Перевод: Р. Гаспарян

Скрипторы: Infinity_Wait, Daenor, _V-I-S-H-N-A_

Вёрстка и оформление: Капитан Джек Воробей

Посвящаю Лиз — за наши долгие вечерние беседы в пивных садах, за неиссякаемый поток вдохновения для самых лучших из моих идей.

WH40K-Eagle-Black-CMYK
WARHAMMER 40,000

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — повелитель человечества и властелин мириад планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже находясь на грани жизни и смерти, Император продолжает свое неусыпное бдение. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его в бесчисленных мирах. Величайшие среди Его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины. У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы планетарной обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов и многих более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить. Забудьте о могуществе технологии и науки — слишком многое было забыто и утрачено навсегда. Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, и о согласии, ибо во мраке будущего есть только воина. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие да смех жаждущих богов.

Резко и неожиданно она пришла в сознание. Веки широко распахнулись, и в глаза хлынул поток адского света. Женщина вздохнула, и воздух обжег ее воспаленное горло. Она заперхала, перекатилась набок и свернулась в позу эмбриона. Веки дернулись. Мрак чуть было снова не поглотил лежащую. Разум вступил в борьбу, отталкивая тьму и проявляясь все отчетливее. Тело сотряслось в новом приступе болезненного кашля, вскоре прекратившегося. Безымянная судорожно, прерывисто вдохнула и заморгала, когда зрение стало приспосабливаться.

Постепенно прояснялось окружение. Чувства — зрение, слух, обоняние и осязание — понемногу восстанавливались. Гостья ощутила под собой твердую и выпуклую, неровную поверхность, смещающуюся при каждом движении. Под веками набрякли слезы. Похоже, она лежала на кургане из светлых камней и неровных обломков. Как женщина ни старалась, ни хмурилась и ни щурилась, сфокусировать взгляд ей не удалось.

Тихий стон. Ветер, догадалась она. Теплый, но неприятный. Как будто горячий пот в начале тяжелой болезни. В воздухе разлился резкий запах. С большим трудом безымянная смогла определить, чем пахло. Сера с примесью еще худшей гадости, схожей с вонью распада. Первой реакцией было инстинктивное, животное отвращение. Гостья с усилием села и снова попыталась рассмотреть, где же она очутилась.

То, что виделось ослепительным огнем, оказалось небом — небывало зловещим и мрачным. Облака цвета свежей крови клубились в пустоте, сотканной из оттенков темно-пурпурного и желтовато-серого. Там и сям курились вихри дыма, разрывавшие кровавые тучки в клочья тумана и оставлявшие за собой гроздья ярко-зеленых молний. Где-то там, вдали, сквозь марево смутно различались очертания хребтов и вершин. У подножия призрачных гор простирались долины, утонувшие в дыму.

Женщина снова пошевелилась, пытаясь побороть чувство дезориентации. Сердце било молотом. Гостья не имела ни малейшего понятия, где она и, что хуже всего, даже кто она. Поежившись, потерянная чуть не задала эти вопросы вслух, но прикусила язык, осознав: кроме нее, здесь никого нет. Под ладонью что-то хрустнуло, расколовшись на острые и твердые кусочки. Одного взгляда вниз хватило, чтобы в душу закрался ужас.

Это были не камни.

Кости!

В руке лежал кусок раскрошившегося древнего черепа. Повсюду валялись части скелетов всех форм и размеров. Из груди неизвестной вырвался стон, когда вся огромная груда под ней затрещала и зашевелилась. Женщина отчаянно заработала руками и ногами, пытаясь слезть с кургана. Кости внизу трескались и крошились в пыль. Острые обломки впивались в тонкое серое платье-рубашку, в которую была облачена гостья, царапали голую кожу рук и ног. Жуткий перестук становился все громче, кругом хрустели и ломались бесчисленные остатки голов, бедер, фаланг пальцев.

Затем ладони ощутили что-то холодное и твердое. Со вздохом облегчения неизвестная подтянулась и села на длинный кусок металла, окрашенный в черный цвет. Оказалось, что это часть чего-то большего, скрытого под слоями костяного крошева. Загадочная вещь была ржавой, покрытой заклепками и старыми следами от пуль. Смутно виднелась потертая эмблема, чудом держащаяся на древней поверхности, но внимание женщины уже перешло на другое. Холмы, горы, хребты и овраги из мириад костей были повсюду, перемежаясь кое-где грудами металлических обломков, обрывками цветной ткани, а также иными, органическими, останками, которые одинокой гостье не хотелось различать. Она не могла отвести взгляд от жуткой картины вокруг.

— Это не курган... — голос женщины походил на сиплое сухое карканье. — Это гора...

Неисчислимые вопросы заполонили разум. Узница жуткого места бросила их в тюрьму своей железной воли до тех времен, пока не представится возможность исследовать все рационально. Паника ледяным узлом скрутила ее внутренности. Но, наткнувшись на огонь целеустремленности, отчаянное смятение растаяло и исчезло так же быстро, как и появилось. Безымянная медленно и глубоко вдохнула и закрыла глаза, концентрируя внимание.

— Император мой, защити меня, освети путь мой! — Слова пришли на ум сами, безо всякого усилия. Они ощущались совершенно правильными, уместными, ободряющими. Женщина не могла точно сказать, кто такой Император, но уже от одного Его имени веяло могучей силой. Успокоившись, одинокая вновь открыла глаза и внимательно рассмотрела окрестности.

Нигде ни малейшего намека на движение, разве что иногда шевелились на ветру обрывки ткани. Да, незнакомка оказалась на вершине огромного кургана, возвышающегося посреди неизвестно где находящейся мертвой пустоши, совершенно одна. И только сейчас она поняла, что все это время сидела со сжатыми кулаками, готовая обороняться от неведомой опасности.

— Я, значит, воительница...

Звук произнесенных вслух слов успокаивал. Сам голос был глубоким, сильным, предназначенным для жестких приговоров, суровых молитв и страшных в своей нерушимости обетов. Но кому поклоняться? Кому клясться? Не увидев никакой угрозы, женщина решила вернуться к попыткам ответить на как можно больше вопросов о себе.

Она раскроет ментальные темницы и по очереди допросит свои мысли.

Первым делом — личный осмотр. Серая сорочка, простая, без украшений, похожая на власяницу. Тело под ней крепкое и сильное; в каждом движении сквозит благородная мощь, под кожей рук и ног прекрасно ощущаются пучки тугих мускулов.

Волосы достают до плеч, и, если скосить глаза, можно увидеть, что они цвета воронова крыла. Не имея при себе отражающей поверхности, сложно сказать больше о внешности или возрасте. Но и этого пока хватает.

Настала очередь ощупать лицо ото лба до горла. Ладони наткнулись на старый кольцевой рубец шрама, оставшегося после чудовищной раны, и женщина вскрикнула. Глаза боятся, а руки делают: пальцы осторожно обежали всю шею по кругу. И на секунду в разуме всплыл образ чего-то случившегося давным-давно.

Вопль.

Пожар, отражающийся в бурлящих водах.

Что-то огромное и жуткое.

Свет.

Странное чувство исчезло так же неожиданно, как и появилось, подобно лучику лунного света, мелькнувшему в разрыве быстро бегущих туч. Внезапно пальцы ощутили, как жуткий шрам исчез. Руки заметались по горлу, судорожно ища Рубец.

— Как это возможно? — Вопрос услышала только верхушка огромного кургана. — Как возможно все это?! 

При вопрошающей не было ничего. Ни оружия, ни хотя бы щита, чтобы прикрыть себя, ни еды, ни питья. Никакой одежды, кроме серой власяницы, ни одного предмета. Ничего из того, что могло бы подсказать настоящее имя или помочь выжить.

— И я даже не знаю, как очутилась здесь. Но у меня есть я сама. Этого достаточно.

Невозможно вечно сидеть на горе старых костей. Неизвестно, какие бури могут начаться под столь жутким небом, и гостья вовсе не хотела быть сметенной с кургана ревущим ураганом или оказаться между беснующимися молниями. Пока она сыта и не хочет пить, но не верится, что это состояние продлится долго. Перспектива умереть от голода и жажды и добавить свои кости к скопившимся здесь совсем не привлекательна.

И еще настойчивее двигаться вперед ее заставляло желание получить ответы на вопросы. Кем была она, безымянная? Что делала в этом мерзком месте? Как вышло, что она оказалась тут? Император — кто это? Нужно узнать все, а на костяном кургане нет никаких подсказок.

Женщина встала на вершине горы. Порывы горячего ветра трепали волосы и сорочку. Она посмотрела вниз. Крутые склоны полностью терялись из виду в густом багровом тумане.

— Ни малейшего намека на дорогу. Ни малейшего указания, куда стоит идти, — произнесла потерянная.

Странное дело, но эта мысль не вселила в неё страх. Инстинктивно, так же легко и просто, как дышала, путница закрыла глаза и безмолвно помолилась неведомому Императору, чтобы Он указал верный путь. Неожиданно возникло ощущение слабого тепла, как будто к щеке на миг поднесли свечу. Оно сразу же исчезло, но этого хватило. Было что-то очень чистое в этом «прикосновении», совершенно иной природы, чем удушливая липкость жаркого ветра.

— Значит... Ты бог? Может быть, Ты мой защитник? — Вопросы повисли в пустоте. Какой бы ни была правда, отыскать ее куда сложнее, чем просто потребовать ответа.

Глаза открылись и поглядели в сторону, откуда пришло ощущение благого тепла. Собравшись с духом, искательница осторожно шагнула босыми ногами по куче острых костей. Так, медленно и часто оскальзываясь, она начала спуск с горы.

Путь оказался долог, труден и опасен. Вскоре мускулы заныли, боль сменилась жжением. В груди каждый раз что-то судорожно сжималось при одном лишь взгляде на запредельную крутизну склона. В некоторых местах были только маленькие приступочки, так что приходилось долгие часы боком, по-крабьи, почти сползать по откосу, пока ноги не найдут более надежную опору. Ладони, ступни и все тело горели, исколотые осколками костей. Там и сям кожу скребли острые куски металла. Иногда приходилось резко перехватывать руками, и тогда они от кончиков пальцев до локтей покрывались множеством царапин и ранок. Вскоре каждый ее шаг отмечали следы ярко-красной крови.

При каждом движении остовы и их фрагменты смещались, осыпались, ломались, трескались

и падали. Со стороны это походило на жутковатые лавины, с уханьем несущиеся с крутого склона в непроглядный туман внизу. Приходилось постоянно быть начеку, чтобы не подвернуть ногу, не поскользнуться и не покатиться вниз. Достаточно один раз потерять опору, чтобы наколоться на острые куски длинных костей внизу.

Уже через несколько минут сердце искательницы грохотало от напряжения, нервы гудели от постоянных усилий и страха. Руки ухватились за остатки чьей-то грудной клетки, ноги встали на осыпающуюся арку давным-давно позабытого храма, а в голове ненадолго появилась мысль: не двинуться ли назад? Возможно, где-то есть другой путь вниз? Но стоило поглядеть вверх, как надежда исчезла: ни малейшего шанса вернуться на вершину. Теперь, раз уж она начала столь трудный спуск, нужно продолжать его, и никак иначе!

Сама гора-курган, как быстро выяснилось, была сложена не просто из останков мертвецов, но из костей именно убитых в сражениях. Об этом говорили не только повреждения скелетов — расколотых, разрубленных, размозженных, сожженных, но и все увеличивающееся количество ржавого оружия, брони и даже остовов техники, разбросанных по склону.

Сперва нужно было аккуратно пройти сквозь нагромождение мечей с обломанными и ржавыми клинками. А затем – на цыпочках передвигаться вдоль острого носа, похоже, боевого самолета. Обтекатель висел внизу, кабину изрешетили пули. На ветру колыхались и развевались знамена и флажки, испещренные множеством символов и гербов, пробуждавших в душе чувства, не поддающиеся определению. Тут — крепостные врата с подъемным механизмом, по обеим сторонам которых изображены орлы и молнии. Там — темно-красная капля крови, обрамленная распахнутыми крыльями. Многое казалось настолько знакомым, что вызывало то фантомное ощущение узнавания, когда истинные названия вещей вертятся на самом кончике языка, но, увы, при каждой попытке произнести исчезают снова, с раздражающим постоянством.

Вероятно, вопрошающая спускалась примерно час, когда мешанина костей под ее руками треснула и распалась. Женщина сорвалась со склона. Желудок подскочил к горлу от мимолетного чувства невесомости, а затем ноги ударились в твердое, и путница неуклюже завалилась набок. Сразу же начался новый костяной оползень, увлекший тело за потоком бесчисленных останков. Она долго падала, перекатывалась и все скользила вниз.

Неизвестная хрипела от натуги, силясь замедлить падение. Что-то порезало ее руку. Что-то смялось под ногой. Ступню прострелило болью, и женщина вскрикнула. Она отчаянно барахталась, но скорость оползня только росла. В любой момент ее беспомощное тело могло слететь с обрыва прямо в пустоту.

Пальцы наконец уцепились за что-то. Это оказался кусок крепкого металла — он не шелохнулся под весом падающей и позволил прекратить скольжение. Плечо заболело, но искательница все же удержалась, повиснув на спасительной пластине. Сердце снова отчаянно заколотилось в груди. Свободной рукой удалось ухватиться за бедренную кость. Ноги встали на далеко выдающийся вперед валун. Теперь можно было передохнуть. Мимо по-прежнему летели осколки костей, но могучий оползень превратился в тонкий ручеек, а потом и прекратился. Женщине повезло остановиться буквально в нескольких метрах от крутого обрыва.

— Император, спасибо Тебе! — срывающимся голосом прошептала она.

Успокоившись, искательница посмотрела на спасший ее чудесный предмет. Глаза широко распахнулись, когда она поняла, что это литой нагрудник, покрытый черным лаком и украшенный изящной золотой филигранью. Движимая непонятным чувством, уцелевшая начала раскапывать найденную вещь, отгребая в сторону груды костей и мусора, но одновременно продолжая держаться другой рукой за арматуру. «Насест» был узким, голова кружилась, что грозило падением. Но наконец часть брони показалась на свет, и её можно было рассмотреть получше.

— Это не просто нагрудник…

Предмет оказался кирасой, состоявшей из нагрудника и наспинника, с наполовину сцепленными защелками. Некоторые секции были помяты и поцарапаны, покрыты патиной. Несомненно, доспех получал энергию от батареи питания, так как внутри виднелись сложные микросхемы и сервомоторы, ждущие соединения с нательными разъемами. В обеих частях брони зияла сквозная прореха. Вид её отозвался новым эхом ощущений в разуме, отчего узница резко выдохнула. Образ в восприятии на этот раз был сильнее прежних: призрачный звук клинка, прорубающегося сквозь металл, плоть и кость, резкая тошнотворная вонь дыма и горящего тела. Женщина заскрежетала зубами, когда грудь охватила жгучая боль, тут же исчезнувшая.

Тогда она поняла. Это ее кираса. Принадлежала ей раньше и принадлежит сейчас. Воительница не имела ни малейшего понятия, как такое возможно, но открывшийся факт был столь же несомненен, как и ее дыхание. Повернув находку в руках, озадаченная женщина увидела свиток, вычеканенный на горжете, и провела по нему пальцами, счищая слой древней патины.

— Целестина... — прочла она. Имя казалось родным и знакомым. — Это... это я? Я — Целестина?!

Догадка выглядела совершенно верной, и ошеломленная открытием искательница решила, что, пока не выяснится обратное, она будет называться Целестиной. Некоторым образом это успокоило разум, помогло почувствовать себя не призраком в адской пустоши, но живым человеком, преодолевшим тяготы окружения.

Целестина хотела было выбросить кирасу, настолько изношенную и изломанную, что не представляла никакой пользы. Но это была первая знакомая вещь, найденная в гиблом месте. Вторичной утраты Целестина не вынесла бы. Всю ее власяницу во время падения изодрали в лохмотья острые куски костей и края металлических предметов. И оступившейся еще очень повезло.

По крайней мере, даже побитый и помятый фрагмент доспеха даст какую-никакую защиту в случае следующего скольжения по склону. Хотя батареи питания не было, сама вещь не казалась настолько тяжелой, чтобы сковывать движения. Аккуратно, помня о близком обрыве, Целестина медленно надела на израненное тело кирасу. Она просунула руки в вырезы и с инстинктивной легкостью застегнула все крепления.

— О божественный дух машины, demideus Omnissiah espiritum, я молю тебя, охрани бренную плоть мою от вреда!

Едва только щелкнула последняя застежка, произошло нечто поразительное. Не только молитва-благословение непроизвольно сорвалась с губ, но и прореха в кирасе затянулась. Царапины, задиры, сколы, вмятины, патина тоже исчезли без следа. Та броня, которую Целестина только что надела на себя, была древней и разваливающейся реликвией, но сейчас доспех стал совершенно новым, лак засверкал в красноватом сумраке, надписи заблестели позолотой. Откуда-то послышался тихий гул, и через секунду искательница поняла, что это заработала внутренняя батарея питания в наспиннике.

- Император, благодарю Тебя за ниспосланное чудо! — благоговейно прошептала женщина. Мгновенное восстановление брони было необъяснимым – впрочем, как и случившееся с ней самой. Целестина решила поверить, что все эти события благоприятны для неё.

Ободренная, она продолжила путь. Спуск по- прежнему оставался непростым, но теперь, когда грудь и спину защищала кираса, перестал быть таким болезненным.

Некоторое время спустя ее внимание привлек металлический блеск. На расплющенном обугленном остове какого-то летательного аппарата лежала огромная куча скелетов. Часть их была просто раздавлена и поломана, часть же имела странные, противоестественные формы — к таким женщина старалась не прикасаться. Среди груд останков лежала нижняя часть тела воина. Сабатоны, наколенники, набедренники и набрюшник. Броня так заржавела, что превратилась почти в одно целое. Целестину передернуло при виде трупа: все, что было выше обрубка позвоночника, исчезло под тяжелой металлической пластиной. Снова женщина непостижимым образом поняла, что броня к принадлежала именно ей.

Она нерешительно коснулась пальцами наколенника. Психическое эхо было настолько сильным, что почти сбило с ног.

Вопли, отчаянные молитвы, звук работающих двигателей, гнусное квохтанье, гоготанье, хихиканье и бормотанье. Треск огня. Грохот оружия в закрытом пространстве. Пули и болты, летящие во все стороны. Жуткий свист разгерметизации корпуса и образ суровой сосредоточенности, когда она бросилась к руне, чтобы запустить закрытие взрывозащитной перегородки, которая отсечет поврежденную секцию от остальной части корабля. Варп-брешь не должна охватить и другую половину челнока, только не сейчас, когда до цели осталось всего ничего. Удар кулаком по консоли, и семнадцатитонная дверь-заслонка обрушилась, подобно топору палача.

Целестина резко отпрянула. Значит, она тогда умерла? Но если так, как же вышло, что сейчас она жива? Как вообще такое может быть?! Или она видит чужие воспоминания? А все это — странный фокус, часть масштабного и куда более жестокого плана, из-за которого ее приманили к этому месту и осудили пребывать в кошмарном чистилище?

Оставив вопросы, женщина присела на покосившуюся раму механизма десантирования и аккуратно подтащила к себе секции доспеха. Вытряхнув из них останки, она принялась втискиваться, шипя от боли, когда проржавевшие внутренние ребра жесткости прорезали кожу на ободранных ногах. Пришлось с болезненным усилием вдавить ноги в сабатоны до упора. Но едва броня была надета, как произошло то же самое мистическое самовосстановление. На застежках полыхнули зеленым светом системные руны, ржавчина исчезла, а сочленения заработали плавно и бесшумно. Заблестел черный лак. Теперь Целестина облачилась с ног до подбородка и почувствовала, как наливались силой конечности. Именно то теплое касание привело её сюда, решила она. Сам Император указал ей найти ее собственное снаряжение среди мусора и останков… Это не было случайностью.

С этой мыслью родилась надежда.

Наплечники нашлись на иссохшем в молитвенной позе среди множества черепов, насаженных на целый лес ржавых штыков. И снова Целестина поняла, что это ее собственный труп. На коленопреклоненную мумию взирала расколотая статуя древнего святого. Наручи, налокотники, рукава и латные перчатки были раскиданы по пологому склону костяной осыпи под балансирующим в воздухе остовом сверхтяжелого танка вместе с оставшимися в них скрюченными обрубками рук.

Непонятно, как все части доспеха оказались так далеко друг от друга, да еще и надетыми на разные трупы.

— Я что, умирала много раз?! — произнесла женщина тихим голосом и тут же осеклась, поняв, как жутко звучит в окружающей тишине ее голос.

К тому времени, когда нашлась последняя часть брони и весь доспех восстановился, Целестина уже достигла багровых туманов. Рот сводило от медного привкуса. Она надеялась, что где-то здесь должен быть и шлем, чтобы изолировать ее от мерзости в воздухе, но, как ни старалась, не могла припомнить, носила ли вообще подобную вещь, а на склоне горы ничто и близко не походило на каску или забрало.

С каждой найденной частью доспеха приходили все новые психические отголоски, становящиеся все сильнее. Как только она не умирала! Сгорала в шаре плазмы, была разрублена топором размером с целый танк, изрешечена разрывными болтами, превратившими тело в кровавый туман...

Каждое воспоминание было по-своему болезненным и жутким, но вместе с ними в душе росло и крепло чувство долга и целеустремленности, и светлые лики уповавших на нее. Она слышала не только крики боли, ярости и отчаяния, но и горячие молитвы — просьбы и хвалы Императору. Так пришло осознание, что своим бесконечно повторяющимся мученичеством Целестина спасала бесчисленные мириады других людей. Эмоции изматывали. Любая новая деталь облачения рождала соблазн отбросить ее как можно дальше, чтобы не переживать чудовищные воспоминания. Раз за разом женщина побеждала искушение, зная, что новое эхо пройдет, но укрепит ее душу, и легче будет найти нужные ответы.

Наконец Целестина полностью облачилась в доспехи. Теперь она стояла на пологом склоне у самого подножия колоссальной горы. Но даже здесь приходилось пробираться мимо куч черепов, через леса из ребер, бедренных костей И позвоночников, баррикады из ржавого оружия и раз итых орудий, завесы из изодранных флагов, знамен, хоругвей и лозунгов. Правда, броня защищала её от острых осколков. Силовой доспех помогал держать равновесие и увеличивал скорость ходьбы, поэтому теперь воительница двигалась намного быстрее. Путь её пролегал между высокими кучами, похожими на пирамиды, из истлевших голов и холмами трупов. Из многих вершин торчали бронзовые шесты, увенчанные мерзкими изображениями и символами, вселявшими жгучую ярость и отвращение. При виде грубо сделанной восьмиконечной звезды ненависть в душе Целестины вспыхнула пожаром. Когда она задумалась, почему здесь ей тошно, с губ слетело одно-единственное слово, которое женщина выплюнула, как отраву:

— Хаос!

Сознание затопила волна видений настолько отвратительных, что разум отпрянул от них. Но вместо того, чтобы сбежать из проклятого места, Целестина поднялась на кучу тел, схватила нечестивый символ обеими руками, вырвала стальной шест и отбросила его прочь. Волна мерзких образов превратилась в бурю, сбросившую воительницу с кургана. Очнулась она, стоя на коленях у подножья.

Необъятные пасти, усеянные клыками; бегущие еретики с красными горящими глазами, закованные в доспехи и панцири; толпы орущих глупцов, обманутых и порабощенных злобными сущностями, недоступными пониманию; колоссальные чудовища, сотканные из дыма и огня, колдовства и зла. Вот каковы были злейшие враги ее Императора — а значит, и ее тоже!

Целестина знала, что все это случалось наяву.

Когда вихрь прошел, а сознание прояснилось, в тумане что-то шевельнулось. Вдоль края гряды костей кралась тень со смутно различимыми длинными конечностями и крючковатыми когтями. В сумраке ярко вспыхнули злобные красные глазки, и воительницу обдало обжигающей волной примитивной нерассуждающей ненависти.

— Варп-отродье! — прорычала женщина, чья ярость теперь была столь же сильной.

Целестина стиснула кулаки. Загудели сервоприводы и батареи питания, мгновенно усилившие мускулы. За спиной раздался хруст костей, когда еще одна тень прыгнула на пирамиду из черепов. По-видимому, здесь собралась целая стая существ, которые скользили между грудами тел и постепенно окружали жертву, как звери-падальщики, приближающиеся к свежему трупу. Стали слышны их голоса — глухие стоны и хрипы, полные дикого голода и ярости.

Воительница была уверена, что сможет дать бой, но справиться в одиночку с неизвестным количеством гнусных исчадий невозможно. Почувствовав, что самые смелые чудища из стаи уже вот-вот прыгнут на нее, Целестина сделала единственно возможный выбор.

Она побежала прочь.

Положившись на сервоусиление своего доспеха, путница быстро помчалась вниз с горы. Щеки обожгло огнем, когда несколько тварей-трупожоров прыгнули на нее, и призрачные когти прошли буквально в миллиметре от тела. Преследуемая продолжала бежать, слыша за спиной рассерженный вой существ и хруст ломаемых костей.

Она неслась во весь опор, несмотря на то, что густой туман сократил видимость до считаных метров, под ногами предательски разъезжались обломки костей и машинерии. Неожиданно из тумана показались кучи мусора, вынудив беглянку в последний момент резко свернуть в сторону, чтобы обогнуть препятствие. За спиной послышались гулкий лай и перестук когтей по костям, преследователи почти настигли свою добычу.

— Император, направь мой путь! Не введи меня в погибель или неудачу! Отведи ужасы, которые ищут пожрать меня!

«Демоны».

Слово само всплыло в ее разуме, а вместе с определением пришло и осознание, что если адские хищники поймают свою жертву, то она потеряет не только жизнь, но и бессмертную душу.

Целестина опасливо обернулась через плечо и увидела уже десятки злобных огоньков, сверкающих в тумане. Они приближались с каждым шагом, как будто их приманивало само сердцебиение. Женщина побежала быстрее.

Склон резко перешел в уступ, и она почти упала, заскользив вниз по откосу на костяном крошеве. Смутная тень пролетела над головой, и за долю секунды стало видно, что демон спрыгнул с пригорка и приземлился прямо перед жертвой. Яростно зашипев, монстр рванулся вперед, размахивая длинными когтями. Вместо того чтобы уклониться от атаки, Целестина сжала кулак и использовала инерцию падения для сокрушительного удара в морду твари.

В боку сразу заболело, дико закружилась голова, когда сжатый кулак прошел сквозь демона, словно тот был бесплотным призраком. Потеряв равновесие, слуга Императора повалилась вперед, на ковер из костей, а затем заскользила вниз. Падение прервалось, когда загнанная врезалась в холм из скелетов, на которых все еще висели части брони, очень похожей на доспех Целестины.

В голове шумело, перед глазами все плыло, тело билось в судорожных попытках вдохнуть и справиться с рвотными позывами. Времени собраться с мыслями не было. Все ближе и ближе слышались удары лап преследователя — альфа-хищника, готовящегося первым предъявить право на жертву. Бросив взгляд на бок кирасы, Целестина увидела, что броня совершенно не повреждена, хотя ребра адски болели там, где демон полоснул когтями.

— Не настолько осязаемы, чтобы я могла повредить им, но достаточно телесны, чтобы убить меня, — судорожно выдохнула воительница, с усилием поднимаясь на ноги и готовясь бежать снова. Она не ощущала ужаса, так как железная воля держала эту часть психики под контролем, но сама ситуация была опасной. Целестина ненавидела любые намеки на беспомощность и бессилие и потому решила, что, если демоны поймают ее, она сама покончит с жизнью, но не станет их игрушкой.

Как раз в этот момент туманная завеса ненадолго прояснилась, и в багровом свете стал виден клинок, оружие лежало на вершине пирамиды черепов, в нескольких шагах наверх по склону. Это был длинный и прямой полуторный меч, который одинаково удобно держать как одно-, так и двуручным хватом. Золотая гарда выполнена в виде черепа с широко расправленными крыльями. С рукояти свисает гирлянда из засохших черных роз, а саму рукоять сжала кисть скелета, высоко выдающаяся над пирамидой. Хотя блеск металла потускнел, а кромку лезвия покрывали глубокие выщербины, все же кроваво-красный свет переливался на нём бликами, почти загипнотизировавшими Целестину.

Она нашла свой меч. Это было так же очевидно и понятно, как истинная принадлежность всех секций брони. Возможно, оружие поможет в бою с демонами?

Преследователи почти настигли добычу. Отчетливо было видно, как вожак подбирается по склону все ближе, а остальная стая крадется за ним по пятам. Целестина прикинула расстояние до меча и решилась. Она сможет добежать!

Путница сорвалась с места и ринулась вверх по склону, отталкиваясь ногами от неровностей, стараясь обогнать демона. В какой-то момент даже стала помогать себе и руками, спасаясь на пределе сил. Чудовище почти поймало жертву, когда она, добежав до меча, схватила оружие за рукоять и резко рванула на себя. Какой-то миг иссохшая кисть оказывала сопротивление, и пришлось снова дернуть, еще сильнее.

Кость рассыпалась в прах. Клинок возродился, блеснув в кровавом свете. Целестина вырвала меч, как раз когда бестия прыгнула. Взмах, удар, и голова демона отлетела в сумрак, разбрызгивая вокруг себя ихор. Инстинктивно воительница приготовилась отбросить падающий труп, но тело твари просочилось сквозь нее, подобно холодному ветерку, и рассеялось в воздухе, соприкоснувшись с землей.

Искательница смахнула капли ихора с клинка и ненадолго замерла, охваченная благодатью беспредельной святости, излучаемой мечом. Хотя она приготовилась, на сей раз психического эха не было. Ее окутало только всепоглощающее чувство праведности и завершенности.

Теперь в ее ладони зажата рукоять оружия, завещанного Самим Императором.

Теперь она на самом деле воительница.

Именно сейчас она стала той самой Целестиной!

Хруст ломаемых костей и сминаемого ржавого металла возвестил, что стая инфернальных хищников бросилась в атаку. Высоко подняв меч над головой, нашедшая себя приняла боевую стойку.

— Давайте же, идите ко мне, мерзкие исчадия, чтобы я сокрушила вас во имя Императора! — выкрикнула она, слегка улыбнувшись.

Первый из падальщиков ринулся вперед, отчаянно размахивая когтями. Удар меча отсек лапу и отбросил в сторону демона, с которым повторилось то же самое, что ранее случилось с вожаком. Следующая тварь атаковала уже более осторожно — изобразив ложный выпад в ноги, попыталась ослепить воительницу, ударив когтями по глазам. Но Целестина легко разгадала нехитрый трюк и увернулась от атаки, чтобы тут же насадить голову отродья на клинок.

Как только оружие прорезало демоническую плоть, инфернальный монстр испарился. Следующий взмах меча рассек нового нападающего пополам. Из тумана почти одновременно выпрыгнули две мерзостных твари, встретившие вскоре схожий конец. Но вот уже сразу три порождения варпа одновременно бросились в бой. Целестине удалось отбросить двух врагов, но третий успел вонзить когти в её бедро. Зарычав от гнева, святая воительница обрушила на чудовищ целый вихрь ударов, изрубив их на куски. Но, судя по звукам, в следующий заход атаковать готовился уже десяток бестий.

В груди Целестины полыхал огонь войны, но она понимала: если умрет на этом мрачном склоне, никогда не найдет ответов на терзающие ее вопросы.

— Трон Златой... — сорвалось с ее губ. И снова начался бег наперегонки с ордой демонов.

Как ни старалась праведная, ей не удавалось оторваться от загонщиков. Впору было проклясть бесплодность побега. Мимо все так же проносились леса из костей и ржавого металлолома.

— Эта проклятая гора, что, никогда не закончится?! — просипела одинокая женщина. Ноги и руки ее снова терзала боль.

Как будто угадав мысли бегущей, склон вдруг выровнялся, а затем неожиданно пошел вверх. Сабатоны беглянки размололи последний слой костей, под ногами показался твердый черный камень.

Целестина помчалась наверх, где багровый туман был настолько плотным, что видимость практически исчезла. Со всех сторон слышались громкие вой и рычание, демоническая орда почти наступала на пятки. Наверное, неожиданная смена ландшафта указывает на возможность спасения? Ведь не может быть так, что она просто сменила один бесконечный ад на другой, и только затем, чтобы ее загнала и разодрала на куски огромная стая адских исчадий.

Несомненно, Император уготовил для своей Дочери куда лучшую участь.

В тот же миг земля исчезла так неожиданно, что Целестина не успела ничего понять. Долю секунды назад она бежала по камням, и вот уже летит вниз с обрыва прямо во тьму пустоты.

Женщина падала. Волосы развевались над головой. Все тот же багровый туман со всех сторон обволакивал ее кольцами. За спиной слышалось раздраженное гуденье демонов, затухающее по мере того, как она погружалась в бесконечный красный омут.

В голове мелькнула мысль, что это конец; ее не разорвали на куски, но обрекли сгинуть в пропасти — то ли падать вечно, то ли разбиться в кровавую пыль об острые камни внизу. Но потом пришло странное чувство, чудесно раскрылась неведомая сила, от которой запели нервы и задрожала душа. Тело налилось новой мощью, наступил момент ярчайшего просветления. На спине выросла пара сияющих серебряно-золотых крыльев. Подчиняясь невысказанной мысли, они, движимые как будто мускульной памятью, резко расправились. Падение прекратилось, и Целестина, поймав крыльями восходящие потоки горячих ветров, полетела прочь. Туман клубился и расступался перед воительницей. Издав торжествующий крик, дочь императора устремилась вверх.

Она захлебывалась от смеха, поднимаясь выше сквозь дым и туманы. Лететь было так же легко и просто, как ходить или фехтовать мечом. Волосы перебирал ветер. Целестина неслась все выше и дальше от колоссальной костяной горы, покидая багровый туман и уходя в пустой воздух над ним.

Когда стала видна зазубренная линия горизонта, святая воительница почувствовала на лице то же тепло сияния Императора, как от огонька свечи. Далекое излучение скорее ощущалось, нежели виделось вдалеке за широкими равнинами и островерхими горами.

Там, далеко-далеко, была ее цель. Она знала это. Она уповала на мудрость Императора. Верила в свои силы.

Паря на пылающих крыльях и прижимая сверкающий меч к груди, Целестина пронеслась над адскими пустошами.

К невидимому свету Императора.

К ответам.

404-Й ДЕНЬ ВОЙНЫ — 06 ЧАС 00 МИН
ИМПЕРИУМ-НИГИЛУС — ПЛАНЕТА КОФИН
ГОРОД-КАНЬОН ТАНИКА-АДУЛЬ — ДОЛ:564-3/ШИР:675-9

Над Адуль раздавался набат, сзывавший праведных на войну. Звон множества колоколов эхом отражался от склонов отформованных лазерами ущелий и разломов, внутри которых и был выстроен город. Скорбные и грозные звуки слышались повсюду: в полутемных жилблоках-пещерах, пыльных подземных мануфакторумах, озаренных свечами храмах, церквях и соборах, в мощных бункерах, врезанных в горные массивы. Этот шум разбил тишину, когда едва занималась заря. Очень скоро к нему добавились оглушительный топот множества обутых ног и залпы орудий.

При первом же сигнале тревоги майор Бласкайн прыжком соскочил с койки. Девятнадцать лет, проведенных на службе Императору, настолько отточили инстинкты ветерана, что его подчиненные втихомолку — когда их, как считалось, никто не подслушивает — шутили, будто в нем развилось что-то вроде псайкерского предвидения.

Майор позволял своим людям зубоскалить, пусть и столь мрачно.

После падения Кадии любая смешинка шла на вес золота, даже если шутили про самого командира.

Вот только сегодня было не до веселья. Следуя сумрачным коридорам, соединяющим комнаты майора с командным бункером Четвертого сектора, Бласкайн со вздохом понял, что краткая передышка на Кофине закончилась.

— Чума на этот бесполезный каменный шар! – зло пробормотал майор, дважды проверив заряд лазпистолета, поправляя воротничок формы и выравнивая наградные планки, медали и ордена на груди. Потому что выглядеть «с иголочки» и предельно безупречно надо, даже когда рядом нет никого старше тебя по званию.

Перейдя в командный бункер, Бласкайн очутился посреди упорядоченного хаоса. Помещение, весьма широкое, имело низкий потолок и гладкие каменные стены, такие же, как и в прочих прорезанных лазерами камерах и коридорах Адуль. Кое-где виднелись барельефы: имперские ангелы и солдаты отважно сражались с несметными полчищами мутантов и предателей. На каждом резном изображении силы Империума неизменно торжествовали победу. Ах, если бы только это было правдой…

Под потолком бункера висели сферы электролюменов, освещая холодным светом занимавший почти все помещение стол-стратегиум. Поверхность его от края до края была завалена горами карт, таблиц, схем, справочников, атласов, свитков пергамента и разномастных инфопланшетов.

На одной из стен размещался огромный блок рунических клавиатур, вокс-станций, дальнодействующих ауспик-приемников и иных устройств и приборов непонятного назначения. Операторы-кадийцы, толкаясь локтями, склонялись над всей этой машинерией, выстукивали команды, регулировали показания приборов верньерами и рычажками, что-то говорили отрывистыми фразами в громоздкие гарнитуры.

Все эти мужчины и женщины выглядели одновременно адски усталыми и предельно сосредоточенными. За эту военную кампанию такое выражение лиц уже стало слишком знакомым Бласкайну.

Вокруг стола толпились младшие офицеры, сервиторы, связисты, техномагосы, полковые лейб-гвардейцы, комиссары и множество других случайных и неслучайных людей. Беседы на низком готике, диспуты на высоком готике, двоичный кант и тихое пение смешались в неразборчивый гул. Но едва майор подошел к страт-столу, как все смолкло. Бласкайна встретили воинскими приветствиями и низкими поклонами, так как он был последним из старших офицеров Сто сорок четвертого Кадийского полка тяжелой пехоты.

— Доложить обстановку, — произнес майор, почти безупречно скрыв за спокойным тоном смятенные чувства.

— Майор, на нас надвигаются значительные силы еретиков, готовящихся взять город штурмом, — отчеканила лейтенант Казиргельдт, адъютант Бласкайна. Женщина как будто наугад выхватила инфопланшет из кучи разбросанных на столе и протянула командиру. — Бронетехника и пехота с юго-востока движутся вверх по вади, направляясь к вратам Ястреба. Разведчики сообщают, что обнаружена вторая боевая группа, идущая в обход столовой горы, чтобы с запада взять приступом врата Шакала. Данные с ауспиков дальнего радиуса действия показывают, что к нашим позициям подтягиваются и воздушные силы изменников.

— Как видите, дамы и господа, враг всеми силами старается нас победить, — хмыкнул командующий. — Полагаю, мы должны чувствовать себя польщенными!

Слова Бласкайна вызвали у многих кривые безрадостные ухмылки, кто-то тихо хихикнул. Солдаты не имели ни малейших иллюзий насчет того, насколько все безнадежно, но они были кадийцами. Теперь, лишившись домов, семей, родных, друзей и любимых, потеряв родину, разве могли они испугаться смерти?

— Численность врага? — Майор выждал паузу, дав всем успокоиться.

— Назвать их число «значительным» будет преуменьшением, сэр, — нахмурилась Казиргельдт. Она передала ветерану длинную пергаментную распечатку, и брови Бласкайна, несмотря на все усилия, медленно поползли вверх.

— Трон святый... Астрид... Танки, артиллерия, культисты, — выдохнул майор, вчитываясь в строчки сводки. — Тень Крида, они где-то и как-то раздобыли даже «Грозового владыку»! Машина Войны бросает против нас все наличные силы, верно?

— Выходит, так, сэр. Полагаю, что существо хочет покончить с нами уже к сегодняшнему вечеру, а потери его не волнуют.

— Кхм... ясно. А как обстоят дела у нас? — задумался Бласкайн, машинально схватив кружку с рекафом, отхлебнув из нее и тут же поморщившись, так как жидкость давно остыла. Лейтенант немедленно передала ему свежую кружку с горячим напитком.

— Второй, третий и четвертый генераторум пока еще работают, — отрапортовала она. — Второй и четвертый секторы по-прежнему защищены пустотными щитами. У обоих ворот размещены полные гарнизоны из солдат Сто сорок четвертого. У нас шестнадцать взводов полной боевой численности, если вы учтете и Белых Щитов.

— Астрид, Белых Щитов уже нет, — тихо заметил Бласкайн, но женщина продолжила докладывать, как будто не расслышав.

— Сорок два БТР, двадцать восемь ОБТ, девятнадцать единиц САУ, включая «Мантикоры» и «Василиски», три разведывательных танка. У капитана Маклен, согласно последнему отчету, тридцать четыре процента сил, оставшихся от Двести тринадцатого Кадийского мотопехотного. Они готовы незамедлительно оказать нам помощь в случае прорыва. Девятый Асторозийский полк разместил технику в ущельях, прилегающих к вратам Шакала. У нас достаточно сил, сэр.

— Однако?... — Майор пристально посмотрел на своего адъютанта.

— Если говорить откровенно, сэр, у нас не осталось стратегических вариантов, кроме как окопаться и держаться до конца, — ответила Казиргельдт так тихо, чтобы ее мог слышать только командующий. — Враг надеется использовать против нас все население планеты и все, что скопил, собрав на десятках мест сражений. Это не говоря уже об огромном и полностью исправном мануфакторуме, который день и ночь выпускает новое оружие и боевые машины. Обстоятельства складываются так, сэр, что мы действительно можем не пережить этот день. А если продержимся до завтра или послезавтра, будет только хуже. Нет абсолютно никакой надежды ни на спасение, ни на эвакуацию, особенно сейчас, когда все скрыла тьма. Мы полностью отрезаны, наши астропаты либо мертвы, либо сошли с ума. Мы, вероятно, последний имперский бастион на уже потерянной планете. Не имеет значения, что наши солдаты жаждут умереть с честью. И не имеет значения их злость из-за того, что они вынуждены сражаться в еще одном обреченном мире. Наши воины знают — все было обречено с самого начала.

— А комиссары и проповедники? Они исполняют свои обязанности, верно? — шепотом спросил Бласкайн, прикрыв рот рукой.

— Да, сэр, наставники работают, но, хотя они ободряют солдат и поддерживают дисциплину, все же сами поддаются отчаянию и унынию, — вздохнула лейтенант. — Меня беспокоит, что к честной кадийской дисциплине все больше примешивается фанатизм. Думаю, солдаты молятся в надежде на чудо.

— Мы должны пользоваться любой возможностью помочь нашим воинам сражаться дальше, — отрезал Бласкайн, лихорадочно обдумывая ситуацию. Он знал, что мрачный отчет лейтенанта верен, и сам не мог, как ни старался, придумать выход из патовой ситуации. — Буду честен, Астрид... По-видимому, нам бы пригодилось чудо прямо сейчас. Кстати, о чудесах. Я не слышал, чтобы в докладе вы упоминали Сестер Битвы. Я ожидал сообщения хотя бы от сестры Меритории о той стычке на взморье.

— Старшая сестра послала вокс-донесение при первых ударах колоколов, — ответила Казиргельдт, просматривая другой инфопланшет. — Они уже около врат.

— Ну разумеется, — понимающе закивал ветеран. — Все великие мученицы как на подбор, Да?

— Сестры Битвы — непревзойденные воительницы, сэр! — упрекающим тоном ответила Астрид. — Их пример воистину вдохновляет наших солдат, и, сказать по правде, я всегда буду рада помощи от полусотни союзниц в силовых доспехах и с болтерами. Сэр.

Майор Бласкайн поднял руки в примиряющей жесте.

— Согласен с вами, лейтенант, — спокойно ответил он. Я просто... никогда не видел раньше людей, так жаждущих именно умереть во имя Императора. Просто не понимаю этой тяги к поиску безнадежных сражений, когда есть возможность дожить до следующего дня и все продолжить. Я не могу безоговорочно верить в психическое здоровье тех, кто считает иначе...

Лицо лейтенанта Астрид Казиргельдт застыло маской подчеркнутого безразличия, и майор мысленно обругал себя за несдержанность.

— Очень хорошо, — сухо ответила женщина, и Бласкайн на миг задумался: а сможет ли он когда-нибудь справиться с кошмарами падения Кадии?

Сейчас времени на досужие рассуждения не было.

— Продолжайте, лейтенант, — вздохнул майор. — Пошлите вокс-оператора и техножреца, что бы работали со мной у одиннадцатого пульта. Мне нужно координировать сражение...

Быстро отвернувшись, ветеран прошел в другой конец бункера, в тысячный раз повторяя себе, что, хотя в тот день он ничего не смог бы сделать, зато сейчас сумеет.

Старшая сестра Анеква Меритория стояла на верхних укреплениях врат Ястреба. Женщина была коренастой, мощного сложения, что зрительно еще больше подчеркивал искусно украшенный черно-белый силовой доспех. Высветленные идеальной белизны волосы резко контрастировали с черной кожей. Добавьте к этому суровый блеск в суровых глазах, широкий силовой меч в ножнах на поясе, и вы получите типичный образ сурового имперского воина. Но, глядя на орды еретиков, стремительно мчащиеся к Адуль, старшая сестра внутри почти не чувствовала силы которую излучала внешне. 

Врата Ястреба представляли собой огромные бронированные створы, закрывающие один из двух основных входов в ущелья и разломы Таники-Адуль. Сами тридцатиметровые дюрастальные двери помещались внутри укрепленной арки, по обеим сторонам которой располагалась пара макро-бастионных орудийных башен. Сверху же находилась площадка, где сейчас стояла сама Меритория и ее свита из боевых сестер-целестинок.

Сестра Мария Пенитенция посмотрела на нее взглядом верующей-фанатички.

— Эти врата выдержат даже обстрел из пушек титана, — с гордостью заметила она, как будто Меритория уже дала разрешение говорить. — Каждая из орудийных башен сама по себе крепость. Там размещены сотни кадийцев, старшая, а так как наши сестры и проповедники, распределенные среди солдат, всячески поддерживают и укрепляют их веру, никто не дрогнет.

— Устами сестры Пенитенции вещает Император! — воскликнула сестра Констанция Индомита. — Враг не добьется успеха, бросаясь на эти врата, и получит меньше, чем ничего, пытаясь подняться по склонам столовой горы. Я видела, как кадийские саперы заложили среди вон тех вершин бомбы и мины, — кажется, достаточно, чтобы оставить только ошметки от армии в три раза больше той, что движется на нас. 

— И это не говоря уже о сети автоматизированных турелей, прикрывающей края ущелья, — добавила сестра Елена Абсолом. — Даже если нас атакуют несметные полчища, мы, с благословения Императора, все равно победим.

Комментарии целестинок раздражали старшую сестру. Кампания выдалась тяжелой и выматывающей. Анеква не делала тайны из давления, под каким оказалась после гибели канониссы Рохсаньи, но гнала от себя мысль, будто сестры считают, что дух старшей нужно укреплять. Другой вариант — что они на самом деле всецело верят в свои слова — казался еще гадостней. Под кобальтовым небом Кофина тысячи воинов-еретиков и боевых машин неудержимо мчались в атаку. Весь горизонт от края до края заполняли драные красные знамена изменников, а пыль, поднятая еретиками, походила на собирающуюся бурю.

— У Императора нет времени на досужую болтовню! — огрызнулась старшая сестра, борясь с чувством исключенности из чего-то общего. — Лучше перед кадийцами читайте свои воодушевляющие проповеди!

Целестинки умолкли, обменявшись взглядами, которые Меритория предпочла не заметить. Но сразу же подал голос проповедник Анкториан Джофри. Суровый темноволосый мужчина в рясе и со стальным взглядом встал за левым плечом Анеквы.

— Будьте осторожны, старшая сестра, — раздался его густой бас, похожий на удары ферробетонных глыб друг о друга. — Может быть, Бог-Император и не дает пастве Своей напрасных надежд, но еще больше Он не одобряет мастеров, ломающих свои же подпорки. Так гласит Имперское Кредо!

— Благодарю вас, Джофри, — натянуто промолвила Меритория, сжав губы в тонкую линию. — Вы, отче, всегда направляете нас мудрыми советами.

Проповедник сотворил знамение аквилы и улыбнулся одними уголками рта. Как это было у него в обычае, Анкториан прикоснулся к выпуклости на груди, выдававшей некий предмет, висящий на шее. Сестра Меритория ни разу не видела имперскую аквилу священнослужителя, но ее бы не удивило, узнай она, что та вырезана из костей какого-нибудь незадачливого родственника.

— В пределах часа враг будет у ворот, — сказала старшая сестра, отворачиваясь от Джофри и обращаясь к целестинкам. — Итак, сестры, вы отправляетесь к кадийцам и занимаете свое место в их рядах. Я иду на совещание к их старшим офицерам и прослежу, чтобы нашу стратегию обороны воплотили надлежащим образом. Не теряйте веры, сестры мои, ибо, что бы ни ждало нас сегодня, мы все так же стоим нерушимо и с гордо поднятой головой. Сам Император смотрит на нас. Мы не имеем права не исполнить свой долг!

— Deus Imperius Eterna, — хором отозвались воительницы, осенив себя знамением аквилы.

— Вдохновляющие слова, старшая сестра, — тихо заметил Джофри, когда три целестинки скорым шагом пошли на предписанные посты. — И, ради всех нас, я надеюсь, что вы говорили искренне.

— А что, Анкториан, у вас нет солдат, чтобы играть на их нервах? — ядовито осведомилась Анеква, не оборачиваясь.

— Я всего лишь исполняю божью работу, как и мы все, — улыбнулся проповедник. — Огонь должен быть зажжен.

— Ну так идите и зажигайте его. А меня оставьте в покое, я и так справлюсь со своим долгом! — раздраженно бросила Меритория.

— Император смотрит на нас всех, Анеква, — сказал на прощание Джофри.

Дождавшись, когда мужчина уйдет, старшая сестра тихо помолилась, чтобы его намеки оказались беспочвенными. Затем, посмотрев в небеса, она воззвала к Императору, в тысячный раз понадеявшись, что божественная искра, когда-то бывшая ее непременной спутницей, вернется снова.

Но ничего не случилось. Такая «немота» длилась с тех пор, как Галактику разодрало надвое, звезды погасли, а свет Его-на-Земле исчез. Во время дежурств в самые темные ночи старшая сестра Анеква страшилась, что одновременно с этим потухла и ее вера — еще одну свечу задушили тенями. Осталось ли что-то за Великим Разломом? Неужели сам Тронный мир погиб?!

Осталась ли она одна?

Такими мыслями Меритория терзала себя сутки напролет. Точно те же вопросы задавали и воительницы, которых она вела, и простые солдаты, сражающиеся рядом. Кадия погибла. Разлом медленно пожирал небеса. Астрономикон мигал, мерцал, иногда почти полностью гас. Как вообще возможно в столь темный час по-прежнему хранить веру в Бога-Императора и Его Империум?!

— Но именно в этом и заключается суть религии, — прошептала старшая сестра голосом, осипшим от бесконечных приказов. — Нужно верить вопреки всему. Именно это придает силы вере людей и питает Самого Императора. Просто уповай, а если не можешь, то, ради Трона, не давай другим повода заподозрить тебя в нестойкости. Особенно сейчас, когда конец так близок.

Раздался грохот двери в конце бастиона. На площадку скорым шагом вышел кадийский взвод с тяжелым оружием и, распределив бойницы, принялся устанавливать переносные лазпушки и тяжелые болтеры. Ответив на воинские приветствия солдат, старшая сестра еще шире расправила плечи и, приняв самый суровый и праведный вид, включила вокс-бусину в горжете доспеха.

— Говорит Анеква Меритория, старшая сестра ордена Эбеновой Чаши. Вызываю майора Бласкайна, капитана Маклен, лейтенанта Таскера и младшего герцога Вей-Маршона. Я принесла вам благословения Императора и прошу вашего совета, мои соратники, ибо враг уже у ворот.

Проповедник Джофри крался по коридорам орудийной крепости Ястреб-Альфа. Сурово вглядываясь в кадийцев, мимо которых он проходил, Анкториан втайне нааслаждался тем, как мужчины и женщины Имперской Гвардии отводят глаза и осеняют себя знамением аквилы. Это выглядело так, словно они остерегались его осуждения — или, если точнее, осуждения Императора. Все чувствовали власть Джофри и уважали ее — как и следовало.

Одну за другой священнослужитель миновал группы воинов, припавших к бойницам и амбразурам. Кадийцы молились над своими лазвинтовками. Взывая о помощи к Императору, они шептали слова, прижав к губам простенькие металлические аквилки, а затем то же самое проделывали, обращаясь к машинным духам оружия. Некоторые привставали, чтобы дотронуться до каймы на поле рясы проходившего мимо Анкториана.

Джофри тоже молился.

— И вот, истинно говорю я вам: хотя свет Императора в сей мрачный час казаться может сокрытым, но взгляд Его скрыть не может ничто! — громовым басом ревел проповедник, и эхо разносило слова фанатика по сводчатым коридорам и темным комнатам. — Он ожидает наших деяний, братья и сестры! И Он без милосердия судить будет тех, кто отступится!

Двигаясь дальше, вдохновитель как бы невзначай подошел к отделению солдат, собравшихся у потрепанной вокс-станции и пытающихся снова оживить устройство связи.

— Вы праведные? — в голосе фанатика послышался звон стали и рев огня.

— Да, отче-проповедник! - отсалютовал капрал, приземистый бледный мужчина с ввалившимися от усталости глазами и лицом, на котором было слишком много шрамов. — Мы все до единого верные слуги Императора.

—Есть ли среди вас порча?

Выражение лица капрала посуровело.

— В рядах Сто сорок четвертого Кадийского порчи нет! — выпалил мужчина.

— Какая гордыня... — презрительно бросил священник. — Это из-за нее сама пустота обратилась в безумие? Это из-за нее Империум горит? Это из-за нее вашего мира больше нет? Да неужели вы все свободны от порчи?!

Дрожь сладостного возбуждения пробежала по телу фанатика, когда он увидел, как кадийцы побагровели от сдерживаемой ярости. Рука Джофри метнулась к лазпистолету на бедре.

«Ну, давайте же...»

Спровоцируй.

Заставь еретика саморазоблачиться, чтобы ты, Анкториан Джофри, смог вырезать еще одну опухоль!

Священник успокоил разум и, сфокусировав силу воли, нанес легкий ментальный удар. Если все эти люди нечисты, то уж сейчас-то они точно раскроются. Глаз капрала дернулся. Кадиец сжал кулаки, но, к вящему разочарованию Джофри сдержался. Проповедник знал, что провоцировать дальше опасно — среди этого сборища жалких тупиц могли быть истинно верующие, и только ради них нужно было остановиться.

— Кадия стоит! — прорычал капрал сквозь стиснутые зубы. — И мы верны!

— Так вы не мне это докажите, а Императору, — ответил Джофри почти ласковым и спокойным тоном, затем развернулся и пошел прочь. О кадийцах он уже забыл. Здесь не было очевидной ереси, которую нужно ликвидировать. Эти солдаты — не его истинная цель. Но она рядом, поблизости, скрыта в этом логове разложения. Он выявит ее. Император укажет истинному слуге Своему прежде, чем все закончится. Не без причины наделен проповедник Его дарами...

Помыслы Анкториана вернулись к старшей сестре Меритории. Так было уже много раз за прошедшие дни. И всегда мысли эти сопровождались приступами праведного гнева. Священник прекрасно видел трещины в маске веры этой женщины, ощущал, как внутренняя слабость, словно миазмы, исходила вовне и заражала всех, с кем Анеква общалась.

Еще один проповедник, Мункциан Дунет, столкнулся с Джофри, когда пробирался на следующий уровень крепости. Он отпрянул в сторону, и Анкториан с презрением проследил, как этот тучный старик молча прошмыгнул мимо, сделав вид, что не узнает.

Все они безбожники, подумал Джофри. Все были виновны. Сама миссия была дурной шуткой, ибо как возможно принести просвещение в Галактику, населенную одними грешниками. Это они, еретики, привели Империум к нынешним бедам, и теперь живут на пепелище устроенного ими же апокалипсиса.

Но есть и люди, по-прежнему исполненные веры, помогающей служить Императору до конца. Анкториан Джофри тщательно оберегал свою тайну, храня образ Повелителя Человечества в сердце. И он, проповедник, исполнит предначертанное ему до того, как все закончится. Он вершитель суда Бога-Императора, и он обрушит Его кару на всех неверных, предателей и язычников, когда их деяния выдадут их с головой.

Миссионер искренне надеялся, что первой правосудие поразит сестру Анекву Мериторию. Когда послышались рев боевых сирен и вой летящих снарядов, священнослужитель широко осклабился, а в груди его запылал гнев.

— Настал час испытаний! — возопил фанатик, не обращая внимания, есть ли кто поблизости. — Покайтесь же, безбожное отродье! Ибо огонь сражения будет судить нас за грехи наши!

Сестра Меритория стояла между высоких зубцов крепостной стены, наблюдая, как враги начинают атаку. Подавляющее большинство солдат неприятеля шли пешими — огромные толпы изможденных шахтеров, плавильщиков и обработчиков пыли, снаряженных простейшим оружием и повязавших кроваво-красные банданы последователей Машины Войны. Лица, одежды и тела нападавших размалеваны все той же красной краской. Люди пели, кричали и выли, очертя голову мчясь на ворота Ястреба. Над бескрайней толпой реяли изодранные багровые знамена и бронзовые хоругви, на которых был все тот же знак стилизованного черепа.

Анеква знала, что это такое. Нечестивый символ Кровавого бога. Того, кому отчаявшиеся кофинцы продали свои души, когда свет Императора померк. Женщина так люто ненавидела их за это, что ни на что больше в сердце не оставалось места.

— Вражеская артиллерия приближается к горной гряде, мэм, — произнесла кадийка, которая стояла поблизости и осматривала окрестности через магнокль. — Я бы посоветовала идти в укрытие...

— Император защищает, — сдержанно ответила Меритория, заметив первые вспышки залпов артиллерии над горным хребтом.

— Но и ферробетон тоже... — пробормотала девушка, пригибаясь за стеной.

На врата Ястреба обрушился ливень боеприпасов, сначала казавшихся черными точками на кобальтовом небе, но почти мгновенно превратившихся в ревущие ракеты, снаряды, бомбы и мины. Анеква глубоко вдохнула и волевым усилием заставила себя остаться на открытом месте. Если ярость вражеской атаки сможет прожечь и уничтожить отупляющее чувство, что подобно савану окутало старшую сестру и перекрыло ей доступ к вере, — так тому и быть! Она готова на все, лишь бы вернуть любовь Императора!

Снаряды попали в цель, и мир исчез в белой вспышке. Прочие звуки полностью растворились в грохоте и вое разрывов. Жар детонаций обдал Сороритас палящим ветром, разметав волосы и плащ. Вся крепость содрогнулась. Стало невозможно дышать из-за туч пыли, дождем посыпались мусор и щебень, а затем все прекратилось. Среди дыма и первых воплей раненых Анеква обнаружила, что по-прежнему жива. Женщина прикоснулась к щеке, в которую что-то впилось, а потом посмотрела на пальцы. Кровь.

— Хм-м-м... осколки, — рассеянно произнесла старшая сестра, а затем стала вглядываться сквозь завесу дыма, пытаясь оценить продвижение врага.

Периферийным зрением Анеква замечала кадийских солдат: те поднимались на ноги и пораженно смотрели на нее, одновременно подтаскивая тяжелое оружие к позициям.

— Противник продолжит обстрел, — объявила Меритория. Голос усиливался в воксе внутри горжета и громом разносился по всей крепости. — Враг хочет, чтобы мы продолжали прятаться, хочет, чтобы наши пушки молчали, позволяя его пехоте приблизиться к вратам! Помните о Дэша-Адуль! Любой ценой сдерживайте еретиков, не давайте им ни малейшей возможности подойти к воротам! Мужчины и женщины Империума, помните, что Император с вами!

Все кадийцы взревели от радости при слове Сестры Битвы. Когда дым рассеялся и по вокс-приемникам были разосланы приказы, сыны и дочери погибшей Кадии рванулись ринулись на культистов. Но врагов встретили не только они. Все бойницы и амбразуры крепости озарились огнем, когда в унисон заговорили ДОТы, артиллерийские батареи и тяжелые орудия. Сто сорок четвертый обрушил всю свою ярость на орды атакующих. Первые их шеренги были в нескольких десятках метров от врат, когда превратились в фонтаны крови, огня и рваной плоти. Сотни завывающих еретиков выкосил, мерцая, дождь шипящих выстрелов из лазерных винтовок. Ракеты, оставляя за собой спиральные хвосты дыма, падали и взрывались среди больших скоплений неприятеля. Тяжелые болтеры и автопушки грохотали, прорезая красные линии разрушения среди пехоты Машины Войны.

За несколько минут сотни врагов нашли кровавую смерть, но на их место тут же пришли тысячи и тысячи новых. Они бежали, прыгали, давили окровавленные тела бывших товарищей, дико вращая глазами и нечленораздельно воя. На взгляд Анеквы Меритории, этих созданий уже вряд ли можно было назвать людьми. Они скорее походили на обезумевших зверей.

— Мэм, новый обстрел! — крикнул стрелок-кадиец, когда на верхнюю часть укрепления обрушился новый залп.

— В укрытие! — прокричала старшая сестра во всю мощь легких. — Затем покинуть его и продолжить стрельбу! С вами Император!

Укрепления снова содрогнулись от яростного натиска. В ста метрах справа от Анеквы меткий выстрел попал между двумя зубцами на стене и поразил огневую площадку, обрушив с обратной стороны врат лавину щебня и тел. Трупы и куски камня полетели на кадийских Белых Щитов, ожидавших на дне ущелья очереди идти в атаку. Мужчины и женщины завопили в агонии, когда гора мусора почти погребла их. Полевые медике и санитары бросились к раненым, и на глазах старшей сестры одного из них расшибло в лепешку упавшим в последний момент куском кладки, огромным, как дверь бункера. Но сама Сестра Битвы снова не получила ранений.

Когда-то подобное только сильней разожгло бы в ее душе пламень веры. А сейчас... Сейчас она практически ничего не чувствовала.

Дым снова развеялся, и Меритория, облокотившись на парапет, стала стрелять из своего оружия одновременно с имперскими пушками. К рядам врагов устремился вихрь болтов с запущенными внутренними движками. Каждый снаряд, попадая в тело еретика, разрывал его, подобно гранате.

Прицеливаясь, Анеква активировала вокс, послав сообщение своим сестрам и проповедникам имперской миссии, которую они сопровождали в походе к звездам.

— Враг не снижает темпов наступления, но это всего лишь начало. Нам надо удержаться любой ценой. Да будут громки ваши голоса, сестры и братья! Да услышат наши молитвы друзья и враги!

В ответ взвилась волна подтверждений, а затем среди грохота битвы послышались начальные слова боевого хорала, доносящиеся из орудийных крепостей. Усиленный воксами Сестер Битвы, напев вскоре заглушил грохот перестрелок и вопли умирающих. Песнь была одновременно скорбной и радостной, ужасающей и прекрасной, нежной и суровой. Почти сразу кадийские солдаты подхватили ее, как сумели. Теперь с укреплений врат Ястреба гремел могучий гимн непокорности, отвергающий страх перед ненавистным врагом.

Сороритас переключила каналы в воксе.

— Майор Бласкайн, говорит сестра Меритория!

— Слышу вас, старшая сестра! — пришел ответ от кадийца.

— Майор, неприятель сосредоточил огромное количество артиллерии на горном хребте к северу от вади. Если враг продолжит обстрел без существенного ущерба для себя, то, боюсь, наши укрепления быстро разрушатся.

— Принято, сестра, мы их засекли на ауспиках, — отозвался командующий, и Меритория почувствовала краткий укол раздражения от того, как расслабленно звучал голос Бласкайна.

— Тогда, полагаю, вы соблаговолите вмешаться и помочь нам?

— Мы уже работаем над этим, старшая сестра, — заверил Анекву майор. — Прямо сейчас капитан Маклен наглядно покажет врагу, что такое настоящий артобстрел. Советую остаться на вашей обзорной площадке и насладиться видом, но, пожалуй, прикройте чем-нибудь глаза!

Из глубин города-каньона донесся могучий рев, похожий на звук схода титанической лавины или чудовищного землетрясения. Обернувшись, воительница увидела, как небо расчертили толстые столбы дыма и огня от почти десять огромных ракет размером с БТР. Их выпускали «Мантикоры», и в каждом управляемом машиным духом снаряде были кассеты с тысячами микро-бомбочек.

— Трон вечный... — вырвалось у Анеквы. Она во все глаза наблюдала, как гигантские ракеты взмыли вверх, а затем, разделившись, начали пикировать на ряды врагов. Вспышки и звуки доносились почти одновременно. Быстрая череда апокалиптически ярких сполохов света превратила горную гряду в ревущее море огня. Взметнулись исполинские «грибы», а затем до бастиона докатился драконий рев мириада взрывов. Ударные волны от канонады были настолько мощными, что швырнули в воздух шеренгу танков, мчавшихся в атаку за ордой еретиков.

— Слава Императору! — потрясенно произнесла кадийка, стоявшая за орудием справа от Меритории, и снова подняла к глазам свой магнокль. — Я не вижу вражеской артиллерии! Ничего не осталось...

— Превосходно, майор, подлинное воплощение ярости Императора! — послала Меритория по воксу Бласкайну. — Передайте мою благодарность капитану Маклен и ее стрелкам.

— Обязательно это сделаю, старшая сестра! — ответил майор. — Но не просите повторить. Это были последние ракеты. У «Мантикор» закончился боекомплект!

— Принято, майор Бласкайн, — сказала Анеква и разорвала вокс-связь. Такая демонстрация имперской мощи… А она снова ничего не почувствовала.

Воительница вздохнула и, выглянув за крепостную стену, увидела, как к ордам атакующих присоединились новые толпы культитстов-фанатиков. Трупов уже накопилось так много, что живые использовали мертвецов в качестве брустверов, скрывшись за которыми, продолжали обстрел крепости. Пули выбивали из ферробетона опасные осколки. Наконец, старшая сестра непроизвольно вздрогнула. Краем глаза она увидела, что та самая кадийка уловила момент слабости Сестры Битвы. Две женщины пристально смотрели в глаза друг другу. Сороритас показалось, что все ее неудачи и ошибки открыты для чужого взгляда, как на ладони. В душу Анеквы прокралось отчаяние, когда в ответ на её собственные страхи и сомнения те же самые чувства стали читаться в глазах наблюдательницы. Миг спустя выстрел попал дочери Кадии в ухо и снес половину черепа, отбросив тело с огневой площадки, словно сломанную куклу.

Напарник девушки вскинул на боевую сестру жесткий и требовательный взгляд.

Меритория отвела глаза и вернулась к сражению, дав несколько очередей по орде врагов. Она ничем не могла помочь этому парню.

Майор Бласкайн тер кулаками глаза, безуспешно пытаясь отогнать усталость.

— Сколько уже длится эта атака? — пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Сражение идет двенадцать часов и шестнадцать минут, сэр, — отчеканила лейтенант Казиргельдт.

— Уф... А кажется, что несколько дней... — устало заметил майор. — А ведь скоро ночь... Ну, хоть тогда будет передышка?

— Увы. Вот уже много недель как кофинские ночи превратились в сущий ад. Свет естественных звезд в пустоте пропал, погрузив планету во тьму. Вместо спокойного неба — непредсказуемые, жуткие и безумные сияния, омывавшие стратосферу сполохами неестественно ярких, кричащих цветов и превращавшиеся в образы чудовищных морд и клыкастых пастей. Ни одно из небесных явлений, доступных наблюдению, не было природным и правильным, не соответствовало ни единой звездной карте, когда-либо виденной Бласканном.

— Если это вас хоть немного утешит, сэр, то я сомневаюсь, что мы дотянем до конца следующей атаки, — заметила Астрид. — Я видела, как к вратам Шакала прибывает новая вражеская бронетехника. Вероятно, им удалось как-то запустить «Грозового владыку». Эффективность обороны сейчас составляет восемнадцать процентов, а капитан Маклен уже потратила большую часть резервов на их укрепление. Мы никак не сможем остановить этот прорыв, и, едва врата падут, еретики заполонят город, как стая крыс.

Бункер содрогнулся, замигало освещение. Из новых трещин в потолке посыпалась пыль.

— Долбаные бомбардировщики... — прорычал Бласкайн. — Многое я сейчас отдал бы за несколько эскадрилий «Молний», чтобы они разобрались с этими полудурками...

— Если бы желания были оружием, то у нас уже стоял бы целый легион титанов! — криво усмехнулась Казиргельдт.

— Генераторы пустотных щитов над сектором два выходят из строя! — закричал оператор консолей.

— Сэр, сестра Меритория докладывает о новой волне вражеской пехоты, приближающейся к вратам Ястреба! — подал голос другой связист. — Она сообщает о множестве орудийных сервиторов и мутантах размером с дредноут!

Если у майора Бласкайна и сохранились жалкие остатки черного юмора, способны «подсластить» мрачность положения, то они испаарились в тот момент, когда кровь отхлынула от его лица.

— Открыто брать в свои ряды мутантов?! — сдавленно произнес командующий. — Не думал я, что эти люди могут пасть так низко, но все же…

— В нынешние мрачные времена и небывалое случается, — ответила лейтенант.

Тяжело вздохнув, майор встал из-за своего пульта. Положил руку на рукоять лазпистолета в набедренной кобуре. Оглянулся вокруг. На экранах всех ауспиков мигали красные руны. Операторы торопливо говорили в микрофоны наушников, пытаясь поддерживать предельную скорость обновления стратегических карт, отслеживая прибытие на поле боя все новых орд культистов. Мрачная черная метка «Грозового владыки» медленно, но неотвратимо приближалась к вратам Шакала. Сверхтяжелый танк вот-вот будет у подножья осажденного бастиона, и на его броне, несомненно, окажутся мас’дреккха — избранные бойцы-фанатики Машины Войны, все до единого вооруженные топорами. Счетчики потерь показывали увеличивающиеся с каждой секундой цифры.

— Дамы и господа... — начал было майор, но бункер снова тряхнуло, еще сильней, чем в прошлый раз. По барельефам поползли трещины, разламывая имперских ангелов и отрубая головы бравым солдатам. Разом погасли все люмены, и только половина с миганием включилась снова.

—Пустотные щиты вышли из строя, — донеслось из динамика.

— «Грозовой владыка» крушит врата Шакала, — пришло новое сообщение.

— Пролом! Повторяю, пролом! Врата Шакала пробиты! — закричал оператор у консолей. — Младший герцог Вей-Маршон бросил последние свои танки закрыть брешь!

Бласкайн уронил лицо в ладони и горестно покачал головой. Считаные единицы поврежденных и кое-как подлатанных бронемашин никак не смогут сдержать орду еретиков.

— Итак... Дамы и господа, — повторил имперский командующий, откашлявшись. — Для меня, черт подери, было честью служить со всеми вами. Но полагаю, что вам прекрасно известно, в какой безвыходной ситуации мы сейчас находимся. В здравом уме и твердой памяти я отдаю приказ всем оставшимся силам отступить через глубокие пещеры. Вокс-связист, передайте старшей сестре Анекве Меритории мои наилучшие пожелания и просьбу удерживать врата Ястреба так долго, как позволит Император.

— Сэр? — изумленно переспросила Астрид Казиргельдт, а операторы-кадийцы меж тем переглянулись. — Разве нам не следует, наоборот, бросить все силы на удержание врат Шакала?

— Мы с вами знаем, что здесь победы не будет, лейтенант. — Бласкайн вперил взгляд в Астрид. — Наш долг теперь — вывести из этой боевой зоны все, что у нас осталось. Все, что мы спасем сегодня, удастся бросить против Машины Войны завтра.

— Сэр, мы не имеем права допустить, чтобы врата пали! — вскричал какой-то младший лейтенант. — Троном клянусь, хватит отступлений!

Майор Бласкайн почти прожег офицера свирепым взглядом.

— Когда Кадия пала, мы все утратили часть самих себя, — заговорил ветеран, медленно чеканя каждый слог. — Но мы, согласно стратегии и здравому смыслу, были эвакуированы оттуда, чтобы Империум смог нас использовать для чего-то большего, чем показушный акт непокорности. Так вот, если ты не хочешь первым отмаршировать к вратам Шакала и лично разорвать врагов голыми руками, то будь хорошим мальчиком и исполняй приказы!

Бласкайн обвел присутствующих тяжелым взглядом, высматривая несогласных. Он прекрасно понимал смысл своих слов: сама идея организовать серьезное сражение в случае сдачи Таники-Адуль смехотворна. И он знал о слухах... Знал, что про него говорят шепотом в темных углах с того самого дня, как пала Кадия... Но... Если есть шанс прожить еще хотя бы несколько дней, майор не собирался упускать его, а попутно он мог успеть спасти что-нибудь, что позволило бы ему сражаться. Это был его долг — и плевать, что могут подумать остальные.

Казиргельдт уже собиралась ответить, но в ту же секунду из всех боксов в комнате донесся оглушительный свист. Операторы, завопив от неожиданности, срывали наушники и отпрыгивали прочь от консолей. Свет люменов стал ярче. В воздухе послышался кристально-чистый звук, становящийся с каждой секундой все громче.

— Трон святый, это еще что такое?! — заорал Бласкайн.

— Сэр, вражеская авиация... Она... она просто исчезла! — закричал в ответ оператор, тыча дрожащим пальцем в рунический дисплей перед собой.

— Включились эмпирейные авгуры, сэр! — отрапортовал его напарник. — Какое-то странное явление...

— Что значит какое-то? — рыкнул майор. — Вы можете сказать, что это, а?! Неизвестное оружие врагов, которое сейчас со всеми нами покончит?!

— Я... не... знаю... — замямлил пораженный оператор, пытаясь разобраться в потоке совершенно противоречивых данных, поступавших на дисплей. Двое техножрецов склонились над консолью и яростно спорили на двоичной речи.

— Сэр, сообщение от сестры Меритории! — вокс-связист пытался перекричать шум. — Она говорит, там чудо, сэр! Просит вас выйти из бункера и посмотреть на небо!

Бласкайн замер, моргая, а затем помчался вон. Большая часть его штабных побежала следом. Майор быстро шел по туннелю, проложенному в склоне горы, направляясь к ближайшей обзорной площадке. Все яснее становилось, что он идет прямо к мерцающему золотому сиянию, озарявшему все вокруг, словно рассвет на пороге ночи. А еще звучала та же самая мелодия, набиравшая силы с каждым шагом кадийца.

Моргая и щурясь от яркого света, наполовину оглохший, Бласкайн вышел на балкон и посмотрел вверх. Тени внутри каньона почти исчезли в потоке того, что казалось золотистым звездным светом, сиявши с небес.

— Что это? — прокричала казиргельдт, сложив ладони козырьком над глазами и щурясь,, чтобы разглядеть происходящее в небе.

— Это там вражеские самолеты, да? — ахнул младший лейтенант, указывая на падающие сверху горящие обломки.

— Три деления к северо-северо-западу! — гаркнул оператор, наводя мощную оптическую аугментику прямо в сердце сияния. Свет потускнел, а потом и угас, и Бласкайн увидел то, о чем говорил наблюдатель. Поток исходил от чего-то. Нет, не так. Кто-то парил по ночному небу, плавно снижаясь к вратам Шакала.

Фигура в броне и с металлическими крыльями, держащая сверкающий меч. Вокруг головы развевается грива темных волос.

— Вокс-передатчик! — скомандовал кадиец, щелкнув пальцами оператору, и тот с почтительным поклоном заспешил, поднося устройство. Схватив микрофон, Бласкайн набрал на ручке частоту Меритории.

— Сестра, не могли бы вы пояснить мне, ради Императора, кто это там летит? — заговорил майор, пытаясь, несмотря на раздражение, быть вежливым. — И, если это вас тоже не затруднит, просветите меня, что, именем Золотого Трона, эта фигура сделала с вражеской авиацией?

Голос Меритории настолько переполняло едва сдерживаемое восхищение, что ветеран опешил.

— Майор, я думаю... нет, я верю, что это сама Живая Святая!

— Живая Святая?! — изумленно воскликнул Бласкайн.

— Да-да, майор! — просипела столь же пораженная Меритория. — Я думаю, что она услышала нас и пришла к нам в час нужды! Это святая Целестина!

Вокруг Целестины расстилалось изменчивое и нестабильное пространство. Где-то в вышине клубились небеса — игру самых фантастических, невероятных цветов и оттенков нарушали длинные полосы ослепительно яркого света и стремительно бегущие массы облаков. Время от времени в грозовых тучах проявлялись лица — гигантские жуткие морды с вытаращенными глазами и широкими пастями. Можно было разглядеть птицеобразных монстров с клыкастыми клювами. Иногда являлись образы одновременно прекрасные и ужасающие, тут же распадающиеся на вспышки энергии, похожие на клубки червей. Дули ветра огненные и ледяные, несшие невообразимую смесь несочетающихся запахов: сера и камфара, свежевыпеченный хлеб и гниющая плоть, теплая кожа и древний ледник, горящий пергамент и рвота.

Внизу, под летящей воительницей, проносился калейдоскоп из стремительно сменявших друг друга ландшафтов. Некоторые были настолько причудливы и эфемерны, что мозг не успевал осознать их. Другие отличались убийственной прозаичностью. Вот показалось искрящееся побережье, образованное колоссальными наносами мелких самоцветов. По каменному «песку» бродили оборванные и жалкие человекоподобные создания, которые, отупело роясь в запредельных богатствах заскорузлыми пальцами, что-то кричали Целестине.

— Хлеба, моя госпожа, кусочек хлеба! — ныло одно из них.

— Воды, умоляю, воды! — каркало другое.

Но вскоре эти вырожденцы рабски подчинились чудовищной алчности и снова принялись рыться в драгоценностях под ногами. От вида их убожества воительница испытала скорбь и жалость, смешанные с отвращением, и улетела прочь, зная, что ничем не сможет помочь таким существам.

За самоцветным побережьем раскинулся океан не из воды, но из вихрящихся потоков энергии, мерцающих и вспыхивающих дикой мешаниной цветов и оттенков, которым Целестина не могла дать названия. Чем дольше летела искательница над гипнотическим океаном, тем больше вид красочных переливов притягивал к себе. Казалось, в мельтешении света и тени среди этих неведомых сполохов есть некий скрытый смысл, который можно разгадать, если только...

Очарованная, воительница вдруг поняла, что летит очень низко, почти касаясь поверхности.

Вскрикнув, Целестина взмыла вверх, и как раз вовремя — среди волн появилась циклопическая тень. На женщину уставился глаз размером с небоскреб, а затем исчез. Но увиденный в зрачке запредельный голод долго еще мучил сознание искательницы, вселяя ужас даже после того, как владыка бесконечных глубин исчез.

За океаном началась страна, разбитая глубокими каньонами и ущельями на острова, замершие рядом друг с другом подобно облакам. Нижние части этих островов-без-корней соединялись: цепями, на звеньях которых висели клетки, и в каждой было скрюченное голое тело страдальца. В ушах Целестины зашумело от скорбных воплей мириад терзаемых, но чувства подсказывали ей, что этим душам помочь невозможно. На вершине каждого обрывка суши стояла башня из черного мрамора и белой кости, служившая пьедесталом для огромных сфер потрескивающего огня, яростно мечущихся и прыгающих, когда целые рои ужасающих созданий летали вокруг и взмахивали длинными черными клинками.

Такие странные места сменяли друг друга постоянно. Вот тошнотворное булькающее болото, наполненное совершенно неописуемыми жидкостями и миазмами, в которых барахтались личинки размером с танк. Затем замок из хрусталя и пергамента, простиравшийся во все стороны на триллионы километров, наполненный всевозможными существами дичайших цветов, и эти твари без конца прыгали и стонали. Равнина из вращающихся глаз, неистовая река из вопящих душ, великая пустая чернота, излучающая сводящее с ума чувство ужасающей скорби... Все это пронеслось под Целестиной.

Но везде, где бы ни летела избранная Императором, она всегда чувствовала, как ее согревает Его свет. Сияние это, мерцавшее за горизонтом, больше ощущалось, нежели виделось. Продолжая нестись вперед, воительница изгнала из разума кромешные ужасы. Теперь ничто не сможет отвлечь от поиска ответов на вопросы.

— Сколько же я лечу тут?! — вслух изумилась ищущая.

Время казалось текучим, неестественным. Женщина поняла, что вообще не в состоянии как-то его измерить и не может определить, сколько прошло: часы, дни, недели или месяцы.

Она все так же не испытывала чувства жажды или голода. Мысль об этом тревожила сама по себе, но еще сильнее — здесь, в том странном месте, где она оказалась. С некоторым облегчением Целестина почувствовала, как ее конечности наливаются усталостью. Но даже это, хоть и успокоило, тоже было не вполне естественным.

— Не могу представить, чтобы в этом кошмарном краю нашлось убежище... — подумала воительница вслух.

После сражения на склоне мертвой горы Целестина счастливо избегала новых стычек с обитателями зловещего пространства, но сомневалась, что удача продлится вечно. Зная, что рано или поздно придется отдохнуть, женщина внимательно огляделась в поисках относительно безопасного укрытия, где можно затаиться.

Сейчас святая воительница летела над полем, вдоль и поперек изрытым глубокими тектоническими разломами, на дне которых полыхал адский пожар, а землю покрывал слой черного пепла. Но под пристальным взглядом Целестины жестокое место преобразилось. Дочь Императора теперь парила над городом, как будто призванным ее взором.

Во всех направлениях, насколько хватало глаз, простирались улицы и строения. Все колоссальные постройки имели готическую архитектуру и ломились от обилия мрачных статуй. Заброшенные фабрики и скребущие небеса шпили вплотную соседствовали с трущобами, грозными крепостями и гигантскими заводскими комплексами. Сами же проспекты и переулки были настолько глубокими и погруженными в столь густую тень, что напоминали ущелья между высочайшими горными хребтами.

Этот город, очевидно, давным-давно забросили. Дома завалились друг на друга, как пьянчужки. Затейливые когда-то окна были темны, многие блоки стекломозаик выбиты, лепнина на фасадах рассыпалась в прах от отсутствия ремонта. Завывающий ветер хлопал распахнутыми дверями, нес по пустым улицам пылевые смерчи. Вдалеке то скорбно звонил, то вновь затихал колокол — он тоже стал игрушкой ветра.

Целестина вдруг осознала, что над ней сгустились непроглядно-черные тучи, густые и вязкие, как деготь. Из них сыпалось то, что поначалу можно было принять за снег. Но едва такая снежинка коснулась щеки искательницы, как тотчас же опалила жаром. Шипя, женщина стерла ее с обожженного лица. На пальце остался жирный черный след.

— Пепел.., Или что-то похуже. И больно жжет.

Теперь тучи стояли еще ниже, рассыпая раскаленную золу. Оставаться и воздухе было смертельно опасно. Пустые дома внизу выглядели наилучшим убежищем.

Подлетев к ним, Целестина почувствовала, как волосы встали дыбом от угрюмой мрачности этого места, постепенно проникающей в дуплу. Темные улицы были осязаемо зловещими, не оставляло отчетливое ощущение, что, несмотря на кажущуюся безлюдность, полный ненависти взгляд следит за искательницей.

— Нет, в эти дома я не пойду, — произнесла она, все сильнее чувствуя на себе воздействие пепла. — Поищу приют повыше.

Вскоре показался квартал из башен-небоскребов, по стенам которых ползли трещины. Маневрируя крыльями, Целестина подлетела ближе, несмотря на то, что пепел обжигал кожу. Дыры в стенах выглядели древними, а мрак внутри казался могильным.

— Но это тоже сойдет за укрытие... — сказала воительница и устремилась в ближайший пролом, превратившись в искорку света среди теней.

Искательница шла в темноте, обеими руками держа перед собой меч. Под сабатонами скрипели, трещали древние половицы. Легкий гул батареи питания доспеха в тишине казался оглушительно громким. В темных углах копошились насекомовидные создания. Целестина была не из брезгливых, но в смутно различимых формах существ сквозило нечто, от чего по коже побежали мурашки. Привыкнув к темноте, она поняла, что находится в подобии многоквартирного дома, вот только жильцов в нем нет уже очень, очень давно. Повсюду валялись разбросанные предметы жалкой обстановки. Старые кресла с истлевшей набивкой. Столы, завалившиеся на погнутых ножках под нелепыми углами. На всех поверхностях лежал толстый слой копоти и гнили. Чем пристальней одинокая гостья всматривалась, тем сильней чувствовала, что здесь что-то не так. Стулья вросли в трухлявый паркет. Казалось, будто где-то на самой периферии зрения проклятая комната исподволь смещается и перестраивается, словно намереваясь окружить жертву, стоит той ослабить бдительность. На покосившейся полочке стояли рамки со снимками, но все пикты были черными и растрескавшимися, как после пожара. Даже если раньше там имелись какие-то изображения, Они были утрачены безвозвратно, и дочь Императора отвернулась, когда темные провалы замельтешили перед глазами.

На стене висело изображение двуглавого орла с широко распростертыми крыльями. В столь маленькой комнате такое массивное украшение выглядело неприлично огромным. Но и с ним было что-то не в порядке. Сама форма символа казалась Целестине странной: избыточно ломанной, слишком корявой, глазки смотрели зло и жестоко, а клювы были раскрыты и вывернуты, как рот имбецила или умирающего от голода. Возможно, и то и другое одновременно. Вид опоганенного символа только усилил общее чувство беспокойства, ясно подтвердив, что в доме обитает нечто извращенное и злобное.

Стряхнув с себя морок, женщина бросилась прочь из комнаты-убийцы с тошнотворно-желтыми стенами и глубокими тенями. Оставаться здесь было все равно что вложить голову в пасть чудовищу, отчего-то уверившись, что оно не вздумает неожиданно захлопнуть челюсти. Теперь искательница ответов вышла на галерею, наклонившуюся под неестественным углом. Паркет на полу был поломан и вывернут. Осторожно ступая, Целестина перешла в следующую комнату.

На этот раз помещение выглядело как большая душевая. Воительница остановилась, заметив на кафеле стен и пола засохшие следы крови, ведущие к душевой кабинке в самом дальнем и темном углу. Что-то капало — медленно, с перебоями. Когда глаза снова привыкли к темноте, стало видно, что кафельные плитки покрывает слой некой органической субстанции, а из него растут бледные щупальца, похожие на слепых червяков. Они инстинктивно повернулись в сторону вошедшей и завибрировали, словно нюхая воздух. В отвращении Целестина попятилась и как можно быстрей покинула загаженное помещение, оставив нетронутыми все его мрачные тайны. Ожидая, что из мрака появится нечто, она еще долго бросала опасливые взгляды за спину, пока дверь не скрылась из виду.

Женщина ускорила шаги по скрипящему полу. Она быстро пересекла анфиладу комнат, каждая из которых была депрессивней и мрачней предыдущей. Небольшие семейные кумирни валялись разбитые, сломанные или измазанные чем-то тошнотворно-мерзким, давным-давно засохшим в черную корку. Все, что напоминало о жизни прежних обитателей, было перевернуто, оставлено гнить, многие вещи как будто бросили с силой на пол и растоптали. Но еще хуже оказалось в тех комнатах, где обстановка осталась почти нетронутой, почти в порядке. Такие места вселяли невыразимую скорбь. С каждой пройденной квартирой это чувство усиливалось, как будто в унисон с нарастающей опасностью.

Вот еще один темный коридор. Избранная Императором остановилась на пороге, до боли вслушиваясь в окружающие звуки в поисках малейшего намека на движение. Сердце отчаянно колотилось в груди, чувства кричали: нечто хищное и ужасное охотится на нее в руинах. Город мог, конечно, казаться пустым, но инстинкты Целестины вопили: это обман.

— Здесь я отдыха не найду. Только смерть. — Воительница слегка склонила голову, нахмурилась и снова прислушалась. Наконец она что-то уловила. Слабый и далекий шум, слишком неясный, чтобы точно определить направление, но как будто знакомый. Поначалу Целестина отмахнулась, подумав, что это еще один из мороков странного места. Но зов повторился, теперь более отчетливо. Звук, искаженный многократным эхо и почти неразличимый из-за расстояния. Но это был, без сомнения, человеческий голос. Женский. Кричащий.

— Нет, не просто кричащий. Молящийся! — ахнула Целестина. Подгоняемая резко обострившимся чувством беды, она помчалась по разваливающемуся зданию, стремясь найти источник звука.

Несколько минут поборница Императора бежала по руинам, чтобы наконец оказаться у еще одного провала, уже с другой стороны дома. Через эту трещину она осторожно вошла в комнату, половина которой была вырвана из стены, подобно гнилому зубу, извлеченному из десны. Из пролома свисали обломки паркетных досок, а под ними на земле возвышалась груда искореженной арматуры и крошащейся кладки. Отсюда открывался отличный вид на мрачный городской пейзаж, покрытый толстым слоем горящих частиц пепла.

Целестина замерла, балансируя на длинном обломке пола и вглядываясь в окружающие здания, ставшие почти невидимыми из-за пеплопада. Она вслушивалась, почти не дыша, ожидая, что в любой миг голос снова зазвучит.

«Здесь». Голова резко повернулась в сторону, глаза заметались, оглядывая улицу внизу. В тусклом сумраке мелькнул луч, почти белый на фоне гнетущей серости города. Вспышка продержалась всего мгновение, но этого хватило, чтобы избранница Императора четко разглядела картину. Целестина была уверена, что в пятне света кто-то двигался по улице быстрыми перебежками от дома к дому.

Снова раздался голос. Вместо слов звучало эхо, но сама интонация была ясной. Гнев. Пыл. Ненависть. Праведное отвращение к совершенно нечистому. Душа Целестины отозвалась.

Женщина прыгнула вниз, благодарная доспеху за принятую им на себя большую часть раскаленных частиц пепла. Заложив резкий вираж, воительница сложила крылья, прикрыла лицо руками и врезалась в остатки разбитого окна. Резко остановившись, она очутилась на ржавом подвесном мосту, закрепленном над загаженным полом фабрики. Всюду виднелись разнообразные станки, кабели, конвейеры. На всем лежала толстая корка всевозможных окислов. Но самым неприятным и пугающим было присутствие органики: трубы покрывал тонкий слой плоти, пронизанной жилками, а в недрах огромных станков то и дело вспыхивали жуткие огни.

Слегка наклонившись над полуистлевшим ограждением, воительница снова увидела тот самый путеводный свет. Теперь голос слышался ясно и отчетливо, отдаваясь эхом по зловещей фабрике. Даже древняя, машинерия дрожала от этого звука.

— Именем Императора отвергаю тебя, исчадие варпа! Изгоняю тебя святым огнем Владыки Человечества!

Огонь снова вспыхнул, и Целестина разглядела, что по цеху бегает кричащая фигура. Тоже женщина, облаченная в ветхую рясу. Темные волосы ее развевает ветер, когда праведная несется, сжимая в обеих руках по факелу. За спиной ее висят ножны с вложенным в них мечом. Оружие частично скрывают складки балахона.

Дочь Императора уже собралась окликнуть праведную, но в эту секунду через двери, окна и проломы в стенах фабрики ворвались преследователи. Их было великое множество, этих существ: долговязых и горбатых, длинномордых, с дырявыми перепончатыми крыльями. Мерзкие вопли вырывались из клыкастых пастей. Бесы скакали на тонких ходулеобразных лапах, вывернутых назад и заканчивавшихся крюками когтей. Черную плоть исчадий покрывал густой матовый мех. Все они как на подбор были попросту отвратительны. Святая воительница знала, что они собираются загнать бегущую женщину и сожрать добычу.

Праведница остановилась между двумя ржавыми механизмами, обернулась, наставив на тварей факелы, и громко закричала:

— Свет Императора да уничтожит вас!

Из наверший факелов вырвались длинные языки ревущего пламени, превратившиеся в ослепительные золотые сферы, что осветили сумрак и взорвались среди стада бесов. Мерзкие твари шипели и хрипели, сгорая в огне, а те, кто не попал в него, отпрянули, размахивая крыльями.

Женщина обернулась и побежала. В ту же секунду свора снова бросилась в погоню. Через разломанные передние ворота фабрики внутрь хлынула новая орда гнусных существ, занявших место сгоревших сородичей.

Целестина помчалась по подвесному мосту. Она уже не обращала внимания ни на шланги, подобно червям извивавшиеся под ногами, ни на похожие на широко разверстые пасти двери в стенах, до которых невозможно добежать, ни на виднеющиеся то тут, то там в провалах комнаты, где все было перевернуто и перепутано, вселяя то же самое чувство «нехорошести». Древний металл под сабатонами скрипел и прогибался. Звенели натянутые металлические тросы ограждения, заклепки трескались и вытягивались под тяжестью доспеха, а сам подвесной мост дрожал и раскачивался.

Было видно, что внизу праведная бежит со всех ног. Увы, чудовища уже почти поймали ее, перепрыгивая друг через друга и блея паскудными голосами в предвкушении кровавого пира.

В этот миг воительница заметила дыру в настиле подвесного моста. Как можно крепче перехватив рукоять меча, она прыгнула туда. Развернувшись в воздухе, дочь Императора расправила, насколько позволила теснота, светящиеся крылья, чтобы замедлить падение. Подобно комете, она ринулась вниз и приземлилась между жертвой и преследователями с такой силой, что ферробетонный пол треснул. Тут же рывком выпрямившись, искательница поднята оружие и пристально оглядела надвигающихся бесов. Орда почти не замедлилась от неожиданного появления избранницы Императора, и было отчетливо видно, что взгляды злобных выпученных глаз прикованы к убегающей праведной.

— Вы ее не получите, демоны! — выплюнула Целестина

Слово наконец-то прозвучало, и оно было правильным. Это именно они, демоны богов Хаоса Ее извечные и заклятые враги. Праведная ярость и ненависть разгорелись теперь в полную силу. Святая воительница с яростным ревом прыгнула вперед, навстречу поганым отродьям.

Она выписывала мечом широкие дуги, стараясь убить как можно больше отвратительных тварей. Первый удар за долю секунды раздробил череп одного демона и отсек передние конечности второго. Следующий взмах перерубил горло третьего и полностью снес голову четвертого. Из каждой раны хлестали фонтаны черного ихора. Вонючая гадость, похожая на нефть, шипела и шкворчала на полу.

Демоны били по воительнице крючковатыми когтями и клацали зубами. Женщина вдруг поняла, что нападающие, хотя и стучат лапами по доспехам и мечу, вовсе не пытаются убить ее. Они отчаянно жаждут обойти ее как помеху на пути и продолжить погоню. Как будто, сойдя с ума от голода, они вообще почти не замечают Целестину.

Эта мысль вызвала новую вспышку гнева и отвращения в душе святой воительницы, придав еще больше силы ее ударам и выпадам. Дочь Императора крутанулась и одним взмахом меча рассекла сразу нескольких бесов, а затем крыльями отшвырнула группу тварей в станок, переломав им все кости. Последний охотник упал, весь искореженный, но по-прежнему пытающийся ползти к своей жертве.

Искательница поняла, что, несмотря на все усилия, мимо нее прорвалось столько же бестий, сколько погибло от меча. Меткий удар когтем в плечо почти сбил ее с ног. Верещащий демон замахнулся, метя Целестине в глаза, и та отпрянула, выругавшись.

— Сражайтесь со мной, мерзости! Неужели вы действительно столь безмозглы?!

По-видимому, так оно и было. Воспользовавшись секундным промедлением «помехи», орда бесов снова ринулась по следам своей истинной цели, оглашая окрестности голодными криками. Далеко в сумраке снова раздался рев огня из факелов.

— Если я собираюсь спасти тебя, праведная, то мне придется сражаться плечом к плечу с тобой... — подумала вслух избранная Императором и высоко подпрыгнула. Она резко взмахнула крыльями и полетела, петляя между обломками механизмов, оборванными проводами и провисшими конвейерными лентами.

Пронесшись над бегущими демонами, Целестина пробила витраж, на котором была изображена гибель какой-то планеты от пылающего шара с небес. Воительница устремилась вдоль темного переулка и среди клубящихся туч пепла наконец-то увидела праведную — та поднималась по длинной металлической винтовой лестнице в дальнем конце улицы.

— Подожди, я помогу тебе! — крикнула искательница. Но бегущая даже не оглянулась, вместо этого юркнув за угол верхней лестничной площадки. Бесы бросились за ней.

Взмах крыльев, и воительница продолжила погоню, прикрывая глаза от шквалов пылающего пепла, которые плясали по затененной улице, словно демоны пыли. Свернув за угол на вершине лестницы, она увидела подол рясы праведной, вбежавшей в покосившееся строение на окраине. Бесы ринулись в широкие ворота. Через мгновение внутри дома вспыхнул огонь.

Рыкнув, Целестина оттолкнулась от стены и за три мощных и быстрых взмаха крыльев пересекла переулок. С воздетым клинком она рухнула с небес в самую гущу чудовищ, ползущих по головам сородичей в попытке протиснуться в двери всей ордой разом.

Три быстрых рубящих удара — и в стороны полетели куски демонической плоти и струи ихора. Раскидав трупы врагов, воительница бросилась во мрак стоящего перед ней дома.

Она оказалась в зале приблизительно десяти метров в ширину и двадцати — в высоту. Четыре внутренние колонны явно не справились со своей задачей поддерживать крышу; во многих местах кровля просела, в прорехах виднелся тусклый день, а крупицы пепла летели внутрь. Вдоль зала стояли ряды распадающихся в труху молитвенных скамей, обращенных сиденьями в сторону небольшого мезонина в дальнем конце. На этом возвышении валялись опрокинутый алтарь, груда фрагментов того, что могло быть статуей орла, и... стояла та самая праведная. Незнакомка вложила факелы в поставцы по обеим сторонам мезонина, и они отбрасывали дрожащий свет на молельный зал старой церкви.

— Дверь! У нас мало времени! — прокричала женщина.

Подчиняясь ее приказу, Целестина увидела, что с внутренней стороны арки действительно отворена дверь. Воительница схватилась за нее и, легко преодолев сопротивление ржавых петель, одним махом захлопнула прямо перед носом рвущихся внутрь демонов. В ту же секунду праведная оказалась рядом, вставила в замочную скважину тяжелый ключ и с громким клацаньем повернула его.

Град сильных и быстрых ударов сразу же обрушился на дверь, заставив ее задрожать. Послышался визг безмозглых созданий.

— Спасибо, ангел, — поблагодарила праведная.

Только что проделанные акробатические кульбиты, по-видимому, вообще не сказались на странной женщине. Она стояла с прямой спиной и гордо поднятой головой, аристократичность облика не мог нарушить даже ветхий дырявый балахон. В полумраке Целестина прекрасно видела лицо спасенной. Суровое и серьезное, со сведенными бровями. Взгляд темных глаз настолько пристальный, что его трудно выдержать.

— Кто ты? — спросила искательница. — Что ты здесь делаешь? И вообще, находится это место? И почему эти демоны так жаждут покончить с тобой?!

Женщина улыбнулась, и лицо ее преобразилось, озаренное ангельской красотой.

— Я Паломница, — поведала праведная. — Я здесь потому, что именно тут я и должна находиться. А почему демоны ищут меня? Оттого, что они страшатся моей силы, моей чистоты. Она жжет их больше, чем вечный пеплопад, ибо я имею силу приносить надежду туда, где ее нет, и поэтому они не успокоятся, пока не убьют меня.

— Я ненавижу их, — произнесла дочь Императора. С чувством спокойной праведности она поняла, что в этих словах, как и во всем, что она говорила не было ничего, кроме истины.

— Все правильно. Так и должно быть, ибо ты есть ангел Императора, а значит, ты праведна, — слегка кивнула головой Паломница. Дверь снова сотряслась от громоподобного удара, и праведница, схватив Целестину за руку, потащила ее прочь, к пыльному возвышению в притворе церкви. Избранница Императора посмотрела вверх, заметив, что через замызганный купол из освинцованного стекла пробивается еще больше дневного света.

— Где мы? — снова спросила Целестина. — Я летела за каким-то светом, это была... ты? Ты что-нибудь об этом знаешь?

Паломница обернулась и улыбнулась, оставив, однако, вопрос без ответа.

— Здесь небезопасно, демоны скоро ворвутся сюда, — обеспокоенно заметила воительница. — Как помочь тебе спастись?

Паломница покачала головой;

— Нет, Целестина! Спроси о том, что хочешь знать на самом деле! — строго ответила праведная.

Искательница нахмурилась, вопросы в голове спутались, смешались. Перед ней стояло первое живое существо за все время, прошедшее с момента пробуждения на костяной горе, и воительница поняла, что у нее попросту нет времени на расспросы. Да и вообще, можно ли доверять этой женщине? Сердце говорило «да», но в этом странном месте абсолютно все было изменчивым и иллюзорным. Как она могла положиться хоть на кого-либо?

Внезапная вспышка озарения подсказала правильные вопросы.

— Кто такой Император? Почему я знаю о Нем, и почему ты назвала меня Его ангелом?

Теперь улыбка Паломницы стала шире. Раздались удары лап по стеклянному куполу церкви, сопровождаемые царапаньем когтей. Дверь понемногу выламывалась из косяка, во все стороны летели щепки. За окнами виднелось мельтешение темных силуэтов.

— Ответы, которые ты ищешь, уже есть в твоем сердце, — ласково проговорила Паломница. — Император всегда, всегда был твоим другом и наставником. И я тоже.

Раздался резкий треск, и дверь слетела с петель. Орда демонов вломилась в проем, подобно бурному потоку черной плоти, кроваво-красных глаз и мельтешащих когтей.

— Прячься за меня! — крикнула Целестина. — Беги к мезонину и хватай оружие!

Праведная помчалась к помосту, но, вызвав у дочери Императора разочарованный вздох, даже не притронулась к факелам. Вместо этого Паломница упала на колени перед опрокинутым алтарем, склонила голову и стала молиться.

Воительница рассекла мечом первых демонов из толпы. Как только они упали на пол кучами смердящей плоти, Целестина отпрыгнула назад и, взмахнув крыльями, очутилась перед ступенями алтарного возвышения.

— Ты не прикоснешься к ней, мерзость! — выкрикнула избранная, — Клянусь именем Императора!

Бесы снова ринулись в атаку. Целестина выписывала в воздухе мечом восьмерки, часть тварей отогнав, а часть изрубив. Едва расчлененные туши врагов коснулись пола, периферийным зрением воительница заметила огонь. Быстро взглянув направо и налево, она увидела свечи в поставцах по периметру помещения. Было непонятно, почему несколько фитилей неожиданно зажглись, но чем дольше святая убивала демонов, тем больше появлялось язычков пламени.

Раздался звук, похожий на порыв урагана, и количество атакующих удесятерилось. Бесы хлынули в церковь через окна, разлетевшиеся дождем бритвенно-острых осколков стекла, протискивались подобно личинкам сквозь трещины в потолке. Перед защитницей бушевало море демонической плоти, дергающихся конечностей, трепещущих крыльев, щелкающих и клацающих челюстей, длинных клыков и изогнутых когтей. Но в ней не было страха перед бесконечной ордой только свирепое желание сражаться до последнего вздоха.

Целестина рубила и кромсала, колола и парировала. Отшвыривала в сторону куски нечистой плоти. Дробила навершием рукояти челюсти и клыки. Толпа демонов теперь походила на бурлящее море, обрушивающееся гротескными валами приливов на островок — алтарное возвышение — и отходящее волнами отливов, где живые перемешались с мертвыми. Но святая воительница продолжала бой. Когти скребли по доспеху, царапали щеки. Медленно, шаг за шагом, приходилось отступать по ступенькам помоста. Но ни одной гнуси не удалось прошмыгнуть мимо избранной Императором и притронуться к молящейся Паломнице.

После гибели бесов в храме зажигалось все больше огоньков. Теперь они уже озаряли стены помещения. Вспыхнули свечи, висевшие в железных канделябрах. Вот уже стали видны ниши. Мрак, некогда господствовавший в церкви, рассеялся. Целестина почувствовала, как за спиной усиливается яростное белое пламя. Слыша, как Паломница горячо и страстно взывает к Императору, святая воительница без раздумий присоединилась к молитве.

«И вот, демоны Темных богов собираются вокруг меня, и слева, и справа, но, хоть и тщатся они сокрушить душу мою злоухищрениями сего царства мрака, по-прежнему иду я, осиянная светом Его, ибо Он мой пастырь и охранитель от скверны и нечистоты! Я клинок Его, Его праведный ангел, а Он — мой спаситель и господь, ибо Его власть, и Ему вести и хранить человечество, и я также храню и веду человечество, ибо я преданная слуга Его! И в свете Его ересь и нечестие да будут очищены огнем праведным, мечом сияющим и словом святым! Вот, истинно, тьма не может коснуться меня, ибо Император хранит!»

С последними выкрикнутыми словами свечение за спиной Целестины превратилось во взрыв сверхновой. В церкви возник колоссальный огненный шар, озаривший святым сиянием даже самые дальние и темные закоулки. Демоны ревели и визжали, когда их нечистая плоть испарялась, подобно тучам, разгоняемым ураганом. Бесы превращались в сверкающие факелы и распадались, волны энергии отбрасывали их назад и уничтожали навсегда.

Аура изгнания исчезла так же неожиданно, как и появилась. Ослепительный свет погас. Но свечи по-прежнему горели, наполняя церковь добрым теплом, изгоняя тени прочь.

Целестина повернулась к Паломнице. Броню заливал демонический ихор, кожа пестрела множеством ран и порезов.

— Кто ты? — тихо спросила избранная. Молитвенница встала и обернулась. Обняв свою защитницу за плечи, праведная повела ее мимо разрушенной статуи к каменной купели, скрытой за грудой камней. На глади чистой и незамутненной воды плясали блики свечей и факелов. Женщины склонились над краем купели, посмотрели на свои отражения, и правда открылась им.

— Ты так похожа на меня... — пораженно выдохнула Целестина.

— Ты же знаешь, что это не так, — улыбнулась Паломница.

— Мы одинаковы! — тут же исправилась ищущая ответы, еще больше поразившись. Она отвернулась от изображения на поверхности воды и посмотрела прямо в глаза спутницы, где увидела отражение своего откровения.

— Я есть твоя собственная вера в Императора, — наставительно заговорила Паломница. — Здесь, в этом месте, я обрела физическую форму. Я есть та сила, которую даровал тебе Бог-Император Человечества, цель, которую тебе дало служение Ему, и твоя собственная праведная сила.

Произнеся эти слова, Странница вытащила из ножен на спине меч, встала на колено перед Целестиной, склонила голову и протянула клинок на вытянутых руках.

— Я рада быть с тобой. Рада быть твоей спутницей и помощницей. И я сделаю все возможное, чтобы вести тебя по верной дороге среди мерзости запустения, святая Целестина!

Дочь Императора была шокирована этим обращением. Святая?! Как же она могла быть святой? Разве ими становятся не те, кто погиб во имя праведного дела? Но воительница неожиданно осознала, что останки, из которых складывалась гора мертвецов, принадлежали не только врагам, но и ей самой. Это была поразительная мысль — о том, что она обладает некоей формой божественности. На мгновение разум женщины устрашился. А затем сразу же пришло понимание. Картинка сложилась. Тогда Целестина тоже подняла клинок, повернула его горизонтально и накрыла им меч праведницы. Святая замерла, принимая клятву Паломницы. Затем вспыхнул свет, раздался звон, и два меча стали одним.

Избранная попятилась, стиснув зубы, когда на нее обрушился поток вернувшихся знаний и воспоминаний. Бессчетные сражения, молитвы и речи, произнесенные в самые темные часы. Она воочию увидела зажженный ею огонь надежды и веры. Душу ее охватила полная и истинная любовь к Императору Человечества.

— Паломница, благодарю тебя за этот дар и за эти ответы! — воскликнула ангел.

— Ты сама вручила себе дар. Ты своим трудом получила ответы на вопросы, — с улыбкой ответила молитвенница. — Теперь ты можешь звать меня моим истинным именем, ибо я Вера, та, кто воплощена в одной из Geminae Superia, вышних близнецов. Я в твоем распоряжении.

Целестина улыбнулась в ответ.

— Значит, ты Вера... — Само это слово придавало сил. Было еще много непонятного, она далеко не все вспомнила, но начало положено. Теперь, когда Император снова с ней, в ее сердце, не осталось ничего невозможного.

— Отдохни пока, святая Целестина, — посоветовала Вера, сняв с поставцов факелы. — Спи, а я стану охранять тебя, пока не придет время нам отправиться дальше.

Святая кивнула и выбрала покосившуюся скамью, устроившись на ней так удобно, как смогла. В первый раз с того момента, как пробудилась, воительница была в безопасности и чувствовала умиротворение. От тепла свечей веки отяжелели, потянуло в сон. Последним, что она увидела, прежде чем забыться, оказалась Вера, безмолвная и бдительная, стоявшая рядом с факелами наготове.

— Император... защищает... — пробормотала Целестина, а затем наступила тьма.

405-Й ДЕНЬ ВОЙНЫ - 07 ЧАС 30 МИН
ИМПЕРИУМ-НИГИЛУС - ПЛАНЕТА КОФИН
ГОРОД-КАНЬОН ТАНИКА-АДУЛЬ – ДОЛ: 564-3/ШИР: 675-9

Старшая сестра Меритория шла по каньону навстречу рассвету, который не ожидала увидеть. Эмеритус, глубиной более трех тысяч километров, был одним из трех основных ущелий-хорд города. Стены его покрывали входы в жилблоки-пещеры, мириады мостков и переходов, а также постройки, прилепленные к скале снаружи, — на многих виднелись следы обстрела. Сестру Битвы поражало, что, несмотря на это, строения все еще не падали.

Анеква вела своих сестер по ферробетонному шоссе на дне Эмеритуса, не обращая внимания на их тихие молитвы и восхищенные возгласы. Женщины прошли мимо остовов сгоревших танков «Леман Русс», а затем дали дорогу колонне бронемашин, которые еще не утратили способность передвигаться и бодро громыхали по проезжей части. Уставшие кадийцы и асторозийцы брели по обочинам, некоторые складывали ладони в вялое подобие знамения аквилы при виде Сестер Битвы.

— Разве это не чудо?! — воскликнула сестра Пенитенция, изо всех сил стараясь не закричать от восторга. — Среди нас сама Живая Святая, и мы спасены!

— Мы спасли себя сами, — сухо поправила ее Меритория. — Запомни, Пенитенция, что Император помогает только тем, кто сам сражается за себя. Никогда не забывай этого!

— Нет, не забуду, старшая сестра, — в голосе Пенитенции не было и намека на пристыженность выговором. Но и сама наставница не могла отрицать, что их выживание — это практически чудо. Наблюдая за розовато-золотистым светом, озаряющим ущелье, Анеква подумала, что уж теперь-то она должна испытать облегчение, даже радость. Да, ее сестры именно это и ощущали. Меритория чувствовала, насколько оживленными те стали: полные восхищения, как будто Живая Святая уже была здесь, на шоссе, среди них.

Но внутри себя Анеква не находила ничего, кроме горечи: даже прибытие самой святой Целестины никак не оживило ее веру. Старшая сестра замечала экстаз и изумление на лицах женщин, которых возглавляла, слышала возбужденные переговоры наиболее набожных из кадийцев. Но когда она снова заглянула в свою душу, то увидела лишь мрачную опустошенность и выгорание, сопровождавшие ее столь долгое время.

Как же раздражали сейчас Анекву Мериторию ее подчиненные и солдаты вокруг с их детскими восторгами и эйфорией! Она никак не могла справиться с отвращением, превыше всего ненавидя и проклиная себя за неспособность разделить всеобщее ликование.

Пройдя по длинному повороту шоссе, старшая сестра и ее воительницы вышли к самой яркой точке сияния, находившейся над руинами врат Шакала. Сестра Абсолом ахнула, увидев, во что превратились укрепления врат, усеянные горами горящих трупов. Черный дым струился к небу толстыми спиралями. Кадийские танки наскоро оттеснили мертвые тела к обочинам, чтобы можно было приблизиться к вратам. Павших лоялистов возложили на погребальные костры, возле которых имперские проповедники читали заупокойные молитвы и проводили обряды поминовения. Убитых еретиков сбросили в траншеи, которые еще утром кадийцы использовали как отхожие места.

— Вот она, вон там! У врат! — возбужденно закричала Пенитенция. Анеква посмотрела в указанном направлении и заскрипела зубами от невозможности разделить с сестрами причастность к чуду. Целестина гордо стояла на остове «Грозового владыки» предателей — его пробитый корпус застрял в воротах, где и был подбит. На фоне восходящего солнца силуэт святой воительницы казался ангельским из-за металлических крыльев на изящно украшенном прыжковом ранце. Ореол золотых лучей рассвета сиял вокруг головы. Возле танка собрались сотни солдат Имперской Гвардии и мирных жителей Кофина. Многие опустились на колени, творя знамения аквилы. Кто-то вопил в приступе религиозного экстаза, другие просто смотрели, онемев от восхищения.

— А там сестры Констанция Индомита и Имани Интолера стоят рядом со святой... — тихо произнесла Анеква Меритория. — Воистину, редкая честь быть избранными в качестве вышних близнецов!

«Вот только я сама никогда и ни за что не заслужу подобной чести, ибо превратилась в пустую и никчемную оболочку прежней себя!» — с грустной обреченностью подумала старшая сестра.

За тысячи лет истории Империума святая Целестина являлась смертным множество раз, всегда именно в тот момент, когда тьма, казалось, побеждала, а слуги Императора отчаянней всего нуждались в помощи. В такие времена она, по своему обычаю, избирала в спутницы двух Сестер Битвы, если таковые находились поблизости, чтобы они служили ее вышними близнецами — одновременно и телохранительницами, и советницами. Говорили, что почтенные сестры, отмеченные Живой Святой, получают сверхъестественные силы. Но ползли и куда более темные слухи, что отважные девы-воительницы чрезвычайно редко доживают до победы, ибо на их плечи тяжким грузом ложится священная обязанность жертвовать собой ради госпожи.

Разумеется, это никоим образом не могло заставить Адепта Сороритас отступиться и не ответить на призыв Целестины.

На Индомите и Интолере сейчас были надеты прыжковые ранцы, а в руках они держали парные пистолеты, полагавшиеся им по статусу серафимов. Даже на большом расстоянии было видно, как изменилась их осанка: женщины стояли рядом с Живой Святой с гордо поднятыми головами и расправленными плечами.

— Пойдемте, сестры, выслушаем, что святая скажет праведным, — сказала Меритория. — Вижу, большие шишки из командования Астра Ми- литарум уже ответили на ее призыв. Негоже заставлять их ждать.

Майор Бласкайн со своим штабом занял место в задних рядах собравшихся. Рядом стояла капитан Маклен из Двести тридцатого, а с ней и лейтенант Таскёр из Восемьдесят восьмого. Младший герцог асторозийцев предпочел быть в центре толпы, вместе с советниками и стратегами, которые во все глаза смотрели на Живую Святую, приоткрыв рты от восхищения.

— Признаю, она вдохновляет самим своим видом, — заметил Бласкайн.

Капитан Маклен искоса взглянула на майора. Для своего звания женщина была стара. Черты ее лица с возрастом стали резче, волосы обрели серо-стальной оттенок, почти седину. Но даже несмотря на преклонные годы, Петронелла Маклен ни на йоту не утратила язвительности, остроумия, смекалки и личной силы. Теперь она насмешливо фыркнула при словах командующего.

— Я бы непременно послала к святой вестового уведомить, что тебе, Карн, она по вкусу. — Каждое слово капитан выговорила четко и с безупречной дикцией. Неудивительно, с кривой усмешкой подумал майор, что подчиненные называли Маклен не иначе, как Ее Светлость. Но, признал он, это прозвище так и дышало свирепой верностью.

— Петронелла, вы же прекрасно знаете, что я имел в виду! — широко улыбнулся кадиец. — Император всемогущий! Эта женщина с ног на голову перевернула ход сражения за одну ночь, и я сомневаюсь, что мы бы выжили, если бы не она. А все-таки...

— А все-таки, что? — Петронелла вопросительно изогнула бровь.

— Ну... Я понимаю, вера играет важную роль в военной доктрине Империума, однако, на мой взгляд, она должна быть на втором месте после жесткой дисциплины и рационального поведения.

Маклен снова фыркнула и покачала головой, закатив глаза.

— После прибытия святая Целестина приземлилась на вратах Шакала и повела за собой защитников, когда те уже были готовы сдаться и побежать. Она в одиночку убила восемнадцать мас’дреккха и подбила двигатели красного «Грозового владыки» так, чтобы его корпус закрыл пролом ворот. Одного слова о ее прибытии хватило, чтобы восстановить и поднять до невиданных высот отвагу всех наших солдат на всех фронтах. А уж что она сотворила с вражескими бомбардировщиками, известно только Самому Императору. Карн, ты и половины не знаешь, а все-таки стоишь тут и так смотришь на святую...

— И как же? — попытался было отшутиться Бласкайн.

— Так, да еще и со смесью презрения и цинизма. — Маклен повернулась лицом к праведной, поднявшей руки, чтобы благословить молящихся. — Это невежливо и деморализует подчиненных. Кроме того, — тихо добавила капитан, — пока святая занята всем этим, повтори-ка, Карн, что ты нам приказал? Я забыла...

Майор крепко прикусил язык и отвернулся, прикинувшись, что разглядывает лица в толпе. Отступление было самым разумным шагом. Они же отошли с Кадии? И сделали это, подчиняясь приказам самого старины Крида, великого и прославленного генерала. Как можно учесть и внедрить в свои стратегии факт божественного вмешательства? Только конченый глупец уповал бы на чудо, которое спасет его в нынешние времена; вера — всего лишь орудие мотивации, не более того!

Но, взглянув на суровое и прекрасное лицо Живой Святой, увидев в ее взгляде невыразимую любовь и готовность прийти на помощь всем праведным, офицер почувствовал, как что-то шевельнулось в его душе, и невольно начал задумываться: а так ли уж он прав?

— Она сейчас произнесет речь! — в голосе молодого лейтенанта Таскера ясно слышались благоговение и восторг.

Целестина вышла вперед и подняла руку, призывая к тишине. Постепенно люди умолкли и приготовились слушать. Напряжение росло с каждой секундой. Взгляды говорили: ты — наша спасительница, и мы сделаем все, что ты прикажешь! Майор незаметно покачал головой и впредь решил сохранять разум ясным, что бы ни произошло во время речи святой. Кто-то должен так поступить.

— Верующие в Императора, я хочу поблагодарить вас, — заговорила Целестина. Голос был глубоким, мощным, преисполненным абсолютной уверенности. — Даже в самый темный час вы все сражались как львы! И смогли выстоять против еретиков, вырожденцев и неверных! Вы не отступили!

Майору показалось, что в этот момент глаза ангела остановились на нем, и он торопливо отвернулся, нахмурившись.

— Император узрел вашу храбрость! — воскликнула святая, и толпа вокруг нее разразилась радостными возгласами. — Да, Он увидел вашу веру, Он услышал ваши молитвы! — Голос воительницы легко перекрывал гомон. Раздались новые крики восторга. — Он знает о вашем самопожертвовании и послал Свою Живую Святую привести вас к победе! — Целестина взмахнула серебристым мечом и высоко воздела его над головой. Рассветное солнце заблистало на клинке. Праведные возопили от избытка чувств и принялись лихорадочно читать молитвы.

— Но наша работа пока еще не завершена, — продолжила дочь Императора, вновь дав толпе знак умолкнуть.

Гул стих мгновенно. Каждого поглотили чары слов святой, люди отчаянно желали сделать все, что ей угодно. Даже Бласкайн признал ее мощь и невероятную притягательную силу, ощутил, как от пыла и твердости веры избранной его собственные религиозные чувства оживают и крепнут. Затем майор неожиданно понял, что, практически против воли, сжимает аквилу, висящую на шнурке на шее, и никак не может заставить ладонь разжаться.

— Половина Империума погрузилась во тьму! — Скорбные слова святой вызвали шквал криков недоверия и воплей отчаяния. — Эта планета, Кофин, — всего лишь одна из сотен и тысяч, отрезанных от сияния Императора. Но, праведные, еще не все потеряно! В противоборстве мы покажем свою истинную силу, и, хотя свет Владыки Людей не может достичь нас здесь, знайте, что Бог-Император все так же видит нашу отвагу и слышит наши молитвы. Пришла пора нам доказать свою веру; еще ожесточенней сражаясь ради того, чтобы рассеять мрак и отбросить назад приспешников Темных богов! Настала пора вырвать победу из пасти провала! Мы должны высоко воздеть сверкающие клинки и поразить каждого еретика и предателя прямо в сердце, так, чтобы они захлебнулись в океане своей порченой крови! Сделаете ли вы это. праведные?!

В ответ раздались клятвы и радостные крики.

— Святая, скажи нам, как! — взревела толпа.

— Император защищает!

Разразился новый шквал воплей, рыданий и восторженных славословий. Майор снова покачал головой, но на сей раз уже от изумления. Он гордился своим талантом произносить воодушевляющие речи, но тут было нечто совершенно иное.

— Пока что проверьте снаряжение, соберите пайки и вооружите тех, у кого пустые руки, — наставительно произнесла святая. — Помолитесь Императору и приготовьтесь к битве, ибо не будет для всех нас покоя до тех пор, пока этот мир не возвратится в объятия Владыки Человечества. Помните, праведные, что Сам Император сейчас с вами. Будьте готовы отправиться в бой при первых ударах колоколов!

На этих словах стало ясно, что аудиенция завершена. Майор ожидал, что солдаты и командиры станут медлить, попытаются прикоснуться к Живой Святой или попросят ее о личных благословениях. Вместо этого все — и военные, и гражданские — как один повернулись и скорым шагом отправились назад в Адуль, чтобы в точности исполнить повеления Целестины. Многие осеняли себя знамениями аквилы или бросали через плечо последний взгляд, полный обожания.

— Трон святый, абсолютное послушание... — изумился Бласкайн.

— Такова сила веры во времена, подобные нынешним, — прищурилась лейтенант Казиргельдт, стоявшая справа от майора.

— Ну вот, пора и нам узнать, чего святая хочет от нас, — приосанилась капитан Маклен, заметив, что на опустевшей площади остались только группы командиров Астра Милитарум и Сестры Битвы, державшиеся в тени врат. Целестина спустилась с остова сгоревшего танка и, сопровождаемая своими вышними близнецами, пошла навстречу высшим офицерам.

— Благодарю вас, что ответили на мой призыв, — произнесла святая, одарив присутствующих точно выверенной улыбкой. Теперь, находясь совсем близко, Меритория физически ощущала исходящую от посланницы Императора силу.

Даже под лавиной остывшего пепла, в который превратилась ее вера, Анеква чувствовала, как огонь ангела оживляет ее душу. Все выжившие сестры Эбеновой Чаши одновременно упали на колени, склонили головы и поприветствовали Целестину знамением аквилы. Воительница жестом приказала им встать.

— Не представляю, как бы мы могли отказать вам, — заметил майор Бласкайн. — В конце концов, вы пришли к нам в час нужды. — Мужчина подчеркнуто скромно улыбнулся. Анеква подумала, что этот человек сильнее обычного старается вести себя беззаботно, и обеспокоилась, что тем самым он невольно приуменьшит и влияние святой.

— Как мы можем служить вам, моя госпожа? — спросил младший герцог Вей-Маршон и низко поклонился. Его придворные стратеги в начищенных доспехах стояли полукругом и с неприкрытым благоговением смотрели на Целестину.

—Мне понадобятся ваша сила, вера и помощь, Гастар Вей-Маршон! — улыбнулась святая воительница.

— И Вам известно мое имя? — пораженно переспросил полководец, моргнув за стеклышком монокля. Он снял шлем с высоким гребнем, пригладил коротко стриженные волосы и снова почтительно поклонился.

— Я знаю поименно всех верных слуг Императора, герцог, — тепло ответила Целестина.

— Весь Девятый Асторозийский, или то, что от него осталось, в вашем полном распоряжении. — Командующий отдал честь и щелкнул каблуками.

— Я уверена, что говорю сейчас от имени всех своих товарищей по оружию, когда утверждаю, что мощь всех кадийских полков Таники-Адуль также полностью послушна вам, — вышла вперед капитан Маклен. — Однако, моя святая госпожа, какова цель?

— Победа, Петронелла Маклен, — вскинула голову воительница.

— Здесь? На Кофине?! — недоверчиво хмыкнул Бласкайн. Святая обратила взор на кадийца, и Меритория заметила, как мужчина вздрогнул.

— Да, майор Бласкайн, победа во имя Императора, — спокойно ответила Целестина. — Вы сомневаетесь в этом?

Ветеран оглянулся и увидел, как остальные офицеры буравят его взглядами, в основном неодобрительными и осуждающими. Сороритас Меритории просто испепеляли его взорами. Сама же старшая сестра наблюдала, ожидая, что он либо устрашится почти осязаемой силы Целестины, либо продолжит гнуть свою линию до конца. Почему же она не ощущала того, что явно чувствуют ее сестры? Где же ее собственное благоговение при виде великой святой? Почему она, подобно Бласкайну, сомневается, причем даже когда испытывает гнев от его вопросов? Сейчас Анеква поддалась столь сильному и безысходному разочарованию во всем, что захотела вырваться из себя самой, стать совершенно другой личностью, превратиться в любую из соратниц, в чьих душах все так же горит чистый и простой огонь. Кто она без своей веры? Для чего она здесь?!

— Да, госпожа, у меня имеются сомнения, как у всякого офицера, если он достоин своего чина, — откашлялся майор. — Я знаю, что вы только что прибыли из... Э-э-э... Где бы вы ни были до этого... Но я могу предположить, что никто не ввел вас в курс дела, не рассказал о сложившейся ситуации. Если это верно, то я прошу прощения за нашу леность. Вы должны понять, святая госпожа, что на Кофине невозможно достичь победы обычными средствами.

Взгляд Целестины стал серьезным.

— Майор, вы считаете, что этот мир уже потерян? — строго спросила она.

Анеква Меритория почти подскочила от удивления, услышав, как капитан Маклен поддержала Бласкайна.

— Госпожа, при всем нашем величайшем уважении к вам, майор прав. Из наших полков в целом выжило едва ли шесть тысяч солдат, если учитывать только тех, кто способен сражаться. Добавьте к этому, что у нас осталось слишком мало БТР и танков, чтобы перевезти пехоту или вести поддерживающий огонь. Прошлой ночью были уничтожены последние остатки нашей авиации. То же касается резервов из недолюдей. Раненых у нас практически столько же, сколько здоровых. Кроме этого, запасов всех видов нам хватит, чтобы прожить максимум несколько недель.

— А кто ваш враг, и как он получил здесь настолько большую власть? — заинтересованно спросила избранная. — Старшая сестра Анеква Меритория, расскажите мне о Машине Войны.

Сестра Битвы на миг потеряла дар речи, когда святая обратилась к ней, подойдя практически вплотную. Женщина глубоко вдохнула и откашлялась.

— Почтенная святая, Машина Войны — это верховный предводитель всех местных отступников и предателей. Никто из тех, кто его видел, не пережил встречи с ним, так как он координирует атаки и ход сражения из хорошо скрытого убежища, которое мы пока не сумели найти, — поклонилась Анеква. — Наша миссия едва-едва достигла Кофина в тот момент, когда опустилась тьма. Мир оказался в изоляции. Мы, как могли, пытались духовно окормлять и направлять людей, госпожа, но... — Меритория не смогла больше выдерживать взгляд ангела и отвела глаза. От тяжести провала плечи Сороритас опустились, и она низко склонила голову.

— В Галактике еще много невежества, и ты не можешь сдержать этот поток в столь темный и страшный час, — произнесла Целестина. — Не стыдись неудачи, сестра Меритория. Прими ее. Пойми, чему она может тебя научить. И не бери на себя чужую вину. Продолжай рассказ!

Анеква осмелилась взглянуть вверх, но почти шептала, заканчивая свою скорбную и мучительную историю.

— Когда кофинцы не смогли дозваться своего Императора, когда астропаты физически ощутили, что отрезаны от света Астрономикона, тогда слишком многие решили, что настали последние времена. Люди вспомнили местные верования и предания. Те самые зловещие суеверия, которые так и не были полностью уничтожены среди кланов горных шахтеров. Люди начали молиться иному, темному существу... И призвали Машину Войны. Начались массовые галлюцинации, безумие охватило жителей городов, они впали в отступничество и ересь. Кадийские полки прибыли почти в самом начале войны, когда по чистой случайности пустотные бури выбросили их космолеты на орбиту планеты. Разумеется, сыны и дочери Кадии вступили в бой, но было уже слишком поздно. СПО и подавляющее большинство гражданских перешли на сторону врага... Машина Войны демонстрирует невероятное знание стратегии, тактики и тонкостей командования... — Сестра Битвы снова осеклась.

— Так началась цепь поражений, хотя никакой вины старшей сестры Меритории в этом нет! — мрачно подхватил рассказ майор Бласкайн, и Анеква благодарно ему кивнула. — Ситуация всю кампанию была невыносимой. С самого начала боев мы только и делали, что оборонялись, перебрасывали силы из одной горячей точки в другую, но ни разу не смогли ни установить местонахождение логова врага, ни перейти в полноценное наступление. А мы пытались! И не один раз, черт возьми!

— А если я вам сейчас скажу, что в точности знаю, где находится убежище Машины Войны, тот самый источник безумия, поглотившего народ этой планеты? До логова вашего врага чуть более пятисот километров, считая от этого места!

— Я бы ответил: как жаль, что вы не прибыли к нам со столь ценной информацией недель шесть тому назад, когда эти сведения нам очень помогли бы, — ядовито произнес майор, чем вызвал возмущенное перешептывание советников Вей-Маршона.

— Моя госпожа, что вы сказали? — осторожно переспросила капитан Маклен, проигнорировав майора.

— Я объяснила, где и как мы должны ударить по нашему врагу, чтобы победить его и вырвать этот мир из его лап, — повторила Целестина. — Император послал меня сюда не просто так. Я должна вести праведных в крестовом походе, который освободит Кофин от власти Хаоса и вернет планету в Империум.

— Почтенная святая, вы просите нас стать мучениками! — неожиданно воскликнула Меритория, и тут же устрашилась своих слов. Святая снова посмотрела на старшую сестру со странным выражением лица, но Анеква продолжила говорить: — У врага миллионы воинов и бесчисленная бронетехника, он просто сотрет нас в порошок. Прошлой ночью мы испытали на себе только часть его силы. Святая, мы будем сражаться за тебя, но то, что ты просишь... Это самоубийство!

— Имей веру, старшая сестра, — ласково и спокойно ответила дочь Императора. В разуме Анеквы появилась непрошеная мысль, что она готова сделать все, абсолютно все, лишь бы снова почувствовать веру. На мгновение сестра запаниковала, сочтя, что выдала перед ангелом свои эмоции, но Целестина продолжила говорить, как ни в чем не бывало.

— Да, то, чего я прошу, очень трудно. Мало кто из вас доживет до конца, ибо это подлинный путь мученичества. Но только так можно достичь освобождения этого мира. Только так можно получить благословение Императора всем, кто сражался за победу, живым и мертвым.

— Вы предлагаете нам начать наступление силами, способными максимум на неспешный марш, пересечь пыльные равнины Кофина и сразиться с миллионами врагов? — спросил Бласкайн. — При всем безграничном к вам уважении, именно здесь мы находимся в наилучшей оборонительной позиции, и мы собираемся...

— Эту самую позицию вы прошлым вечером весьма торопились покинуть, майор, — сухо заметила избранная.

— Так или иначе, но это безумие... — попытался снова возразить Бласкайн, озираясь вокруг в поисках поддержки. — Госпожа, мы все готовы умереть за Императора, но зачем столь напрасно тратить наши жизни?!

— Да, после поражения враг бежал, — заговорила Целестина. — Но он обязательно вернется! И вам всем это хорошо известно. А когда враги придут, то что вы принимаете за крепость, окажется загоном скотобойни, где вас всех разгромят и вырежут. Вот это и будет напрасной потерей, ибо послужит только цели Темных богов.

Святая воительница сурово и дерзко оглядела собравшихся, как бы приглашая попытаться опровергнуть ее слова. Меритория не сумела.

— Ну что же... — заговорила капитан Маклен, когда неловкая пауза затянулась. — К фрагу все! Почему бы не попробовать? Лучше напоследок пойти в славный крестовый поход во имя Императора, чем сдохнуть тут, как крысы!

Офицеры наперебой выражали согласие. Сестры Битвы громким шепотом поддержали предложение святой, некоторые женщины стали молиться. Но даже теперь ничего в душе Анеквы не вспыхнуло, хотя она всем сердцем желала этого. По крайней мере, идея идти походом казалась куда осмысленней, чем предложение сидеть сложа руки.

— А что будет с ранеными? — спросила старшая сестра.

— Тех, кто может ходить, следует вооружить и возвратить в ряды армии, — прищурилась Целестина. — Тех же, кто не в силах, нужно переправить в пещеры под Адуль, там они должны забаррикадироваться. С помощью Императора мы, отправившись на войну, отвлечем внимание врага от наших раненых, ибо еретики на этой планете служат кровавому божеству, которое превыше всего любит именно битву.

— И вы утверждаете, что в точности знаете, куда нам направиться, чтобы нанести удар, способный, вероятно, завершить эту войну? — переспросил майор Бласкайн. Анеква поразилась, заметив, что ветерана уже наполовину убедили доводы святой. Он напряженно обдумывал ситуацию.

— Да, майор, это так! Если мы будем сильными и преданными. Если мы покажем мощь своей веры и не отступимся, то сбудется видение, ниспосланное мне Владыкой Человечества, о победе на этой планете, и тогда истинно достойные насладятся ее плодами. Даже тех, кто не увидит триумфа, ждут иные дары на тяжком и кровавом пути. Месть. Очищение. Искупление.

Меритории показалось, что под глазом Бласкайна дернулся мускул, но майор сжал челюсти.

— Тогда я с Петронеллой, — вздохнул он.

— Мы не можем оставаться в стороне, пока другие подчиняются слову Целестины, — заговорила старшая сестра и подняла руку. — Орден Эбеновой Чаши всецело в твоем распоряжении, святая!

Последовали новые клятвы и слова подтверждения, когда оставшиеся офицеры присягали следовать плану святой.

— Благодарю вас, друзья мои! — воскликнула Целестина, когда собравшиеся умолкли. — Мы все трудимся ради Императора. А теперь нам нужно подготовиться, и прошу тех, у кого есть инфопланшеты и карты, предоставить их. Мы должны спланировать поход и собрать силы, ибо времени у нас мало.

Скрываясь за дымом погребальных костров, Анкториан Джофри следил и подслушивал, как святая убеждает имперцев последовать своему замыслу. Теперь, когда военный совет разошелся, в груди фанатика снова разгорелась ярость, бушуя ярче пламени, за которым он прятался. Какими же глупцами были эти люди, раз так легко поддались медоточивым словам! Неудивительно, что Империум пал, если его армии ведут подобные еретики.

Нет. В этой так называемой святой нет ни капли святости. Проповедник знал. Он узрел это очами Императора. Познал отчетливо и ясно.

За свою жизнь Джофри повидал много мерзости и мог сразу вычислить демона по делам его. Неожиданное появление странной женщины, ее аура силы и власти, то, как она соблазняет окружающих, изображая решимость и сострадание...

Такая праведность...

Такая своевременность...

Такая ложь!

Сам Император уже послал преданного Ему на эту планету. И этим слугой был он, проповедник Анкториан Джофри! Теперь, с появлением сладкоречивой сирены, ему открылось, чего именно требовал от него Владыка Людей. Проклятые идиоты поддались чарам и уловкам, но на Кофине еще остался человек с непоколебимой верой, который покончит с крылатой обольстительницей. Раньше, чем закончится война, правосудие Императора покарает всех, кто воплотил в себе грехи, приведшие Империум к гибели.

Анкториан Джофри изгонит так называемую святую и раскроет всем ее истинную — искаженную — сущность.

Отвернувшись и начав путь в подземелья Адуль, миссионер снова сжал вещицу, висевшую на кожаном шнурке на шее. Да, у проповедника были свои тайны, своя власть, и он видел истину.

— Слава Императору... — прошептал Анкториан, скрываясь в тенях. — Слава Императору...

Настала пора пробудиться — вернуться к своему предназначению. Ощутив тот самый теплый свет, Целестина открыла глаза и медленно вздохнула. Она увидела, что Вера стоит у входной арки церкви рядом с остатками сломанной двери.

— Готова продолжить путь, святая? — спросила праведная.

— Да. Но, если позволишь, я бы хотела тебя еще расспросить, — отозвалась воительница, затем зевнула, потянулась и заметила про себя, что по-прежнему не чувствует ни голода, ни жажды.

— Постараюсь ответить, но я знаю не более твоего, — предупредила Вера. — Моя сила — это верование, а не умствование.

Святая подошла к ней, стуча сабатонами по холодному каменному полу, затем остановилась и выглянула наружу, в пепельную пустошь.

— Где город? — Снаружи виднелись только барханы пепла, целая черная пустыня, лежащая там, где некогда покоились руины цивилизации.

— Погребен. Сгорел, — вздохнула Вера. — А возможно, перенесся далеко через вихрь твоих снов.

— Что это за место? — продолжила Целестина. — Я тебя уже спрашивала об этом, но ты тогда не ответила. Не скажешь ли сейчас? Где мы? Почему я пробудилась тут? И что я должна делать?

— Ты прекрасно знаешь, где находишься, святая, — улыбнулась спутница. — А также ведаешь, что, хотя мы сейчас здесь, мы обе не принадлежим этому пространству. И что ты должна делать... думаю, тебе уже известно!

— Свет... — начала было избранная.

— Ты пока можешь только ощущать его, но скоро, полагаю, узришь воочию.

— Это же свет Императора, да?

— Именно он! — рассмеялась ее копия.

— Вера, найду ли я здесь ответы?

Та молчала, но улыбка так и не сошла с ее губ.

— Но... как же ты отправишься со мной в путь? — забеспокоилась Целестина. — Я не могу оставить тебя здесь одну, когда мы нашли друг друга.

— Я часть тебя, одна из триединства, — напомнила Вера, наставительно подняв палец. — И, поверь мне, я тоже могу летать.

Женщина умолкла и через пустую арку вышла наружу. За ней последовала и Целестина. Церковь охватывало кольцо расчищенной мостовой шириной примерно в десять метров. На этом идеально ровном кругу не было даже мельчайшей частички праха, соскользнувшего с осыпи или упавшего с неба.

Воительница снова посмотрела на Веру. Праведная нагнулась, как бы разминая спину, затекшую от долгого сна. Затем из плеч материализовались два крыла. Они сияли так же, как у Целестины, но были не сотканы из света яркого полуденного солнца, а исполнены лунного серебра с переливающимися нитями аметистового цвета.

— Они так прекрасны... — восхитилась воительница.

— Это настолько же твои собственные крылья, как и мои, — вскинула бровь Вера. — Ну а теперь, святая, веди, как всегда делаешь!

Ангел закрыла глаза. Затем отсекла все посторонние звуки: шуршанье пепла, свист ледяного ветра, раскаты грома в небесах, далекий вой неименуемых созданий... Она искала свет Императора и, после безмолвной молитвы, обрела искомое. Тепло, подобное неожиданному лучу солнца, пробившемуся через завесу облаков, озарило лицо избранной, и Целестина не смогла сдержать улыбку.

— Этим путем! — воскликнула она и резко устремилась вверх. Вера отправилась следом, держа факелы в руках. Взмахи крыльев святой и праведницы взвихрили облака пепла на их пути.

Время вновь изменило свое течение, когда два ангела отправились в путь сквозь бушующие небеса. Целестина пыталась и дальше расспрашивать Веру, но все было по-прежнему: спутница либо уверяла святую, что та уже знает все ответы, либо просто улыбалась своей теплой и загадочной улыбкой и летела в молчании.

Поверхность внизу стала не такой бесформенной, превратившись в необозримейшие пепельные пустыни. Наконец среди серых пустошей стали заметны проблески, пробивающиеся из мертвой земли. Сначала это были одиночные кристаллы, затем стали попадаться хрустальные деревца, а после они сменились рощами и целыми лесами. Вскоре пепел пустынь совсем исчез из виду, а зубчатые кристаллы слились в горы и хребты, испещренные глубокими расселинами и туннелями. Они имели причудливейшие формы, и расцветка их колебалась от кислотно-голубых и ослепительно-пурпурных оттенков до ядовито-зеленых и кричаще-желтых, почти оранжевых.

Там и сям на хрустальных горах и даже внутри них горели огни. Иногда это пламя выглядело как россыпь мельчайших сполохов, а иногда казалось ревущими океанами плазмы, простирающимися на километры во все стороны.

— Что питает их? — изумилась Целестина. - Ведь там же нечему гореть!

— Колдовство, — ответила внезапно посуровевшая Вера.

Продолжая лететь, святая заметила, что земля впереди поднимается. Перед воительницами появилась завеса из мерцающего серебристого тумана. Она разошлась в стороны, легко, словно ртуть, открыв стремительно приближающееся скопление циклопических горных хребтов на горизонте. Глаза святой широко распахнулись, когда она увидела, что каждая из скал походит на костер, вытесанный из того же кристаллоподобного вещества, которым покрыта земля. Эти вершины были настолько необозримы, что пронзали слои зловеще окрашенных энергий, постепенно теряясь в бесконечной пустоте.

И где-то там, среди этих пиков, избранница краем глаза заметила проблеск чего-то святого и чистого.

— Вон там, вижу свет Императора!

— Ну что, испытаем наши крылья и полетим к нему? — спросила ее наставница.

— Не уверена, что мощи даже наших крыльев хватит, чтобы взлететь так высоко, — вздохнула Целестина. — И я брошусь в этот ревущий вихрь, только если у меня не будет иного выбора. А кроме того, Вера, взгляни-ка!

Святая указала мечом на подножье кристаллических пиков. Там, с трех сторон окруженный голой равниной, стоял помост размером с крепость, верхняя часть которого доходила до самых низких из гор. На этом огромном плоском срезе сине-лилового кристалла смутно различалась некая скамья или трон, где восседала человекообразная фигура. Целестина и Вера заметили, что создание делает им знак спуститься и приблизиться. Словно поддерживая повеление загадочной персоны, жаровни по обеим сторонам трона вспыхнули ярким огнем.

— Кто-то зовет нас.,.

— Полагаю, ты права, святая.

— Тогда не будем заставлять ждать его или ее, — ответила Целестина, складывая крылья и пикируя к трону.

Сабатоны святой коснулись кристального помоста, и она убрала крылья за спину. Подойдя ближе, воительница увидела, что трон, на котором восседает существо, сделан из кусков разбитого камня и щебня. Владелец его облачен в многослойные одеяния из тяжелой ткани. Большая часть лица спрятана под покрывалом, а оставшуюся скрывает маска из кости. Заметив приближение воительниц, фигура наклонилась вперед. За спиной виднелась рукоять меча, похожего на тот, что носит Вера. На гладком металле оружия плясали блики от огня в жаровнях.

— Святая, а она не так уж и отличается от меня, — предположила праведница, собираясь подойти к трону. Целестина подняла руку. Яростная напряженность взгляда фигуры на троне чувствовалась на расстоянии.

— Осторожно, Вера, тут все может быть не тем, чем кажется.

— Осторожность! — резко заговорило создание. Голос был грубым и хриплым, но, несомненно, женским. — Для осторожности уже нет времени. Либо идите к моему трону, либо убирайтесь!

Переглянувшись с Верой, Целестина вышла вперед, готовясь выхватить меч.

— Кто вы? И почему вы ждете нас в этом месте?

— Вопросы! Неуверенность! — закричало существо, и его одеяния заколыхались, когда оно замотало головой. — Ты не то, чем обязана быть. Ослабла. Полупустой сосуд, не стоящий даже того, чтобы наполнить его снова!

Святая нахмурилась и замерла в десятке шагов от трона. Рука легла на рукоять меча и сжала ее. Кристальные горы возвышались над помостом, подавляя своей колоссальной величиной. Где-то на непредставимой высоте гремел гром.

— Назовись, создание, — спокойно сказала Целестина. — Я повелеваю тебе именем Владыки Человечества.

В тишине раздался резкий звук. Спустя мгновение воительница Императора поняла, что это был смех, донесшийся из-под накидки, — холодный и жестокий.

— Думаешь, ты имеешь право упоминать имя Бога-Императора, не так ли?! — хохотнуло существо. — Что же, очень хорошо, святая Целестина... Меня зовут Цель, и я ждала тебя тут в надежде, что ты ухитришься доказать, будто я неправа!

— Она достойна Его имени, любви и защиты! — крикнула Вера, — Она живая святая, проводница света Императора и спасительница Его истинных слуг.

— Эй, ты, заткнись и знай свое место! — огрызнулась Цель. — Чтобы быть достойным чего-то, одной веры совершенно недостаточно. Многие, очень многие угодили в ловушку добрых намерений и пострадали от этого.

Вера невольно отпрянула с гримасой страха, который тут же сменился гневом. Праведная взметнула факелы, но Целестина жестом приказала ей опустить оружие.

— Что я сотворила, Цель, чтобы вызвать твою ярость? — спросила святая. — Кто ты такая, и почему я обязана что-либо доказывать тебе?

— Вопрос не в том, Целестина, что ты сделала, а в том, чего не делаешь! — угрожающе зашипела закутанная фигура, еще больше склоняясь на троне. Она оперлась руками на подлокотники, и воительница Императора заметила обнажившиеся участки бледной кожи ладоней, отмеченных старческими пятнами, длинные ногти, покрытые траурно-черным лаком. На костяшках пальцев были вытатуированы аквилы.

— И чего же? — теперь искательница насторожилась.

— По-прежнему идет война, — Цель медленно цедила каждое слово, наполняя любой слог ядом. — Изначальный Уничтожитель продолжает губить владения Человечества. А ты... Ты стоишь тут, перед моим троном, и еще имеешь наглость спрашивать, что надо делать!

Целестина отчаянно пыталась понять, о чем ей говорят. Общий смысл был ясен, однако память избранницы Императора еще зияла провалами, многие мысли не до конца сформировались, слишком смутные, чтобы навести на верную догадку.

— Я не знаю, о какой именно войне ты говоришь, хотя понимаю, что о сражении Повелителя Человечества с богами Хаоса. И по твоим словам выходит, будто я одна виновата в том, что эта война все еще идет.

— А что, это не так?! — в голосе Цели сквозило чудовищное презрение. — Ну-ка, ответь мне, какой договор ты заключила давным-давно, какому крестовому походу посвятила свою душу, какая тебе была обещана награда за твое самопожертвование? И, главное, какой ты принесла обет до того, как стала Целестиной?

— Я не помню... — склонила голову ангел. — Но если эта война идет между богами, ты не можешь...

— Я могу и должна! — завопила Цель, вскочив с трона. Вера тут же направила на фигуру факелы, но та резким жестом их потушила. Еще один взмах руки, и поверхность кристального помоста сотряслась. Затем гладь его пошла трещинами в десятке мест, и в воздух взлетело облако бритвенно-острых зазубренных обломков кристалла. Из глубин образовавшихся провалов змеями вырвались грохочущие цепи из черного железа.

Вера закричала, когда множество цепей обвилось вокруг ее тела, намертво приковав к месту. Цель медленно и угрожающе двинулась на Целестину, которая продолжала стоять, уперев меч острием в помост.

— Война идет по-прежнему, а ты стоишь тут и спрашиваешь: кто, почему и как?! — выплюнула Цель. — Да ты обязана идти в битву! Нести свет надежды тем, у кого ее нет! Твой долг — без устали разить неправедных яростью Самого Императора! Тебе пора было уже одержать главную победу и так привести и других к окончательному триумфу!

К обескураженной Целестине устремилось множество цепей, раскручивавшихся и извивавшихся в воздухе. Один клубок святая отбила мечом, но три других оплели ее руки и притянули к земле с такой силой, что даже доспех не смог помочь распрямиться. Избранная Императором зарычала и захрипела, когда ее рывком поставили на колени. Все новые и новые цепи захлестывали шею и пригибали к растрескавшейся поверхности помоста так, что Целестина простерлась перед Целью, подобно кающейся.

Раздался свистящий скрежет металла по ткани. Услышав его, Вера сдавленно прохрипела, поняв, что мучительница обнажила меч.

— Если хочешь снести мою голову с плеч, то делай это сейчас. Но знай, что каждый раз, когда я погибаю в сражениях, Император воскрешает меня! — прорычала святая. — И я знаю это!

— Это привилегия, добытая тяжким трудом, а не легко данное право, — возразила Цель. — А кроме того, это дар не тебе лично, но всем тем, кому служишь!

Раздался резкий свист меча в воздухе, и Целестина содрогнулась от жгучей боли. Но Цель ударила клинком не по шее, а туда, откуда росли эфирные крылья. Боль скрутила тело воительницы, но она решила не радовать неприятельницу даже тишайшим стоном. По доспеху потекли ручьи крови, собираясь на помосте в лужицы. Новый свист, новый удар — и жуткое чувство рассеченности. Святая билась в агонии, но не издала ни звука. Одной рукой она по-прежнему держала меч, пытаясь встать с колен.

Вот третий удар, четвертый... И неожиданно давление на тело уменьшилось. Голова пока еще кружилась от боли, но Целестина уже напрягла мускулы, пытаясь разорвать путы. На этот раз они поддались ее ярости и разлетелись в стороны. Святая моментально встала на ноги и взмахнула мечом, смутно ощущая двойное пламя агонии от боли между лопатками и почти не видя изрубленные золотые крылья, куски которых усеяли помост.

Она замерла на полувзмахе, пытаясь совладать с силой, удерживающей руки и тело. Цель стояла перед ней, отбросив капюшон и чадру и открыв череполикую маску. Глаза матроны яростно глядели через прорези, безумные и налитые кровью. По плечам раскинулась копна седых волос.

Перед страшной обвинительницей встала маленькая девочка в простой белой сорочке, еще дитя, не более восьми лет от роду. Избранная не видела, откуда она пришла, как будто материализовалась из воздуха. Одной рукой Цель держала девочку за волосы, другой приставила меч к ее горлу. Ребенок умоляюще смотрел на Целестину. Глаза ее были сухими, а лицо — собранным, несмотря на приставленное к шейке лезвие.

— Кто это? — спросила дочь Императора.

— Невинная душа, одна из тех, кого ты поклялась защищать, — бросила Цель. — Всего лишь единица среди бессчетных миллиардов. Но что тебе до этого ребенка, если ты стоишь здесь, а клятвы твои не исполнены? Разве не будет большим милосердием убить ее сейчас, избавив от медленного ужаса твоих неудач и предательства?

Разум Целестины обожгло. Она попыталась забыть о боли и недоумении, не думать о чудовищных последствиях намеков Цели. Не обращая внимания на обвинительницу в костяной маске, святая неотрывно смотрела на девочку.

Медленно и осторожно святая опустила меч.

— Все хорошо, дитя, — ласково заговорила воительница. — Я не позволю ей причинить тебе вред. Как тебя зовут?

— Ты и этого не знаешь?! — издевательски хохотнула Цель. — Да ты что, совсем ума лишилась в своем разложении?!

Девочка неотрывно смотрела на защитницу, и только мелкое дрожание губ выдавало, что ребенок старается сдерживать ужас.

— Просто стой спокойно, дитя, и ничего не бойся. — Целестина сделала вид, что не обратила внимания на новое обвинение. — Я спасу тебя от этого...

— Да не сможешь ты ее спасти, ты никого не можешь спасти! — закаркала матрона-обвинительница.

Дочь Императора подняла глаза и пристально посмотрела на женщину в маске-черепе. Святая заговорила, и в ее голосе звенела сталь.

— Если ты причинишь хоть малейший вред этому ребенку, то, клянусь Императором, я вгоню меч тебе в сердце. Ты сомневаешься в этом?

— Нет, — ответила Цель, и воительница слегка вскинула брови, заслышав в голосе старой мегеры легкую нотку одобрения. — Возможно, ты не так уж и безнадежна, Целестина... Может быть, ты еще сумеешь оправдать себя...

— Если я сделаю то, что ты от меня требуешь, отпустишь ли ты ее невредимой? — напряженно проговорила святая. Она понятия не имела, как сохранит девочку в этом кошмарном царстве, не знала, как доставит ее к свету Императора, не подвергнув еще большей угрозе, не ведала, как это дитя тут вообще появилось. Целестина просто знала — притом с абсолютной уверенностью — что обязана защитить ребенка.

— Клянусь, — спокойно произнесла матрона.

— Итак, что мне надо сделать? — спросила избранная, хотя в глубине сердца уже знала, каков будет ответ.

— Лезь в гору, — приказала Цель, и Целестина, закрыв глаза, медленно выдохнула. Затем открыла очи и посмотрела поверх головы обвинительницы на циклопический горный хребет, пронзающий небеса и пустоту.

— Как далеко? И куда?

— Здесь не ты задаешь вопросы! Одной веры тебе мало?

Воительница отрицательно покачала головой и убрала меч в ножны на спине.

— Очень хорошо, — вздохнула избранная. — Но если ты хоть пальцем тронешь дитя, я буду охотиться за тобой до конца этого инфернального пространства, и никакие трюки и уловки не спасут тебя от моего гнева. Мне нет дела, какие боги тут правят и как далеко мы уклонились от света Императора. Я сделаю это.

— Просто лезь вверх, — отмахнулась Цель. — А мы останемся внизу, ибо этот путь ты обязана проделать в одиночку.

Бросив еще один ободряющий взгляд на девочку и попытавшись подать глазами некий знак Вере, Целестина прошла мимо женщины в маске и приблизилась к подножью хрустального пика. Вблизи поверхность горы была иззубренной, ее усеивали трещины, грани которых переливались всеми цветами. Где-то в глубине виднелись мерцающие огоньки, как будто пойманные в ледник или глубокий замерзший омут.

Святая решила, что найти, за что цепляться руками и ногами, будет нетрудно. Но стоило ей взглянуть вверх, как она чуть не упала от сильнейшего головокружения. Нет, опасность крылась не столько в самом подъеме, сколько в его длительности.

— Император, дай мне силы, чтобы спасти невинную душу... — прошептала Целестина, ухватилась руками за первые выступы и начала путь вверх.

Поначалу подъем выглядел весьма нехитрым делом. Полагаясь одновременно и на свою собственную силу, и на сервоусилители в доспехах, она без труда цеплялась пальцами в металлических перчатках за уступы и трещины и, упираясь носками сабатонов, подтягивалась вверх. Боль между лопатками не утихла, но, по крайней мере, можно было загнать это ощущение в глубины памяти и отсечь железной стеной.

Образ испуганной девочки только придавал сил.

Но мысли святой смешались после слов Цели. Что же это была за война между Императором и Темными богами? Неужели окончание ее — долг самой Целестины, и если это так, действительно ли она не справилась? Сколько же невинных погибло из-за ее неудач и ошибок? И отчего малейший намек на то, что с этим ребенком случится дурное, страшит и беспокоит ее куда сильнее, нежели напоминание о страданиях множества других?

— Это правда, ты сама прекрасно знаешь! — одернула себя испытываемая, обращаясь к своему мутному отражению в кристаллической поверхности. — Может быть, это оттого, что ребенок стоял прямо перед тобой? Или... — Целестина не знала, как лучше закончить мысль, но чувствовала, что между ней и девочкой установилась духовная связь, и этого достаточно, чтобы, перебирая руками, лезть все выше и выше.

Краем глаза женщина взглянула вверх — и тут же очень сильно пожалела об этом. Подъем все дальше уходил в переливчатую дымку, а мерцание самой хрустальной поверхности слепило расплывчатыми псевдообразами, как будто склон пузырился и пульсировал.

Стиснув зубы, Целестина осторожно глянула вниз и была поражена: под ней уже сомкнулись те же самые многоцветные облака. Она взбиралась всего несколько минут, а кристальный трон уже скрылся из виду, и с ним исчезли Вера, Цель и безымянная девочка.

Теперь подъем казался бесконечным. Повиснув на щербатом выступе кристалла, дочь Императора медленно перевела дух, борясь с внезапным приступом паники. Она привыкла к своим крыльям, как к чему-то само собой разумеющемуся. Теперь же, когда земля окончательно скрылась из виду, святая остро осознала их отсутствие. Исходя из логики, помост и трое на нем где-то там, внизу. «А что, если это не так?» — ехидно прошептала сомневающаяся часть ее разума. Это место было столь же предательским, как океанские волны, и в миллион раз более изменчивым. Невозможно ни доказать, ни опровергнуть то, что твердь исчезла не просто из вида, а вообще и навсегда.

— Вера, если мы с тобою расстанемся, прошу, присмотри за той девочкой... — прошептала Целестина в вокс-бусину внутри горжета доспеха. Не было никаких оснований думать, что спутница сможет услышать сообщение, но само действие казалось совершенно правильным: попытка поддержать связь. — Вера, если ты слышишь меня, сделай все, что потребуется! Просто сохрани ее, а я снова тебя найду!

Еще один медленный вдох, выдох, и святая снова полезла вверх. Осталась ли земля внизу, исчезла ли — это уже не имело никакого значения. Ей было приказано карабкаться вверх, и она станет это делать. Нужно только верить, что вершины горы можно достичь. Не сомневаться, что Император по-прежнему присматривает за ней.

Когда святая продолжила подъем, налетел резкий порыв ледяного ветра, чуть было не сбив ее с кристальной стены. Справившись с ним, Целестина еще крепче вцепилась в уступы, продолжая путь.

Время текло, и воительница вошла в ритм. Найти следующую опору для руки или ноги, переместить конечность (если надо, то и с усилием), проверить своим весом надежность новой ступени, подтянуться, повторить. Сердце мерно стучало от напряжения, ступни и ладони медленно начинали гореть; Святая надеялась увидеть полку из кристалла или расселину, где можно хоть несколько минут отдохнуть, но ничего такого не встречалось.

От долгого подъема Целестина утратила ощущение времени. Ветер выл и свистел среди кристальных пиков. Мимо проносились обрывки пурпурных и синих облаков. Время от времени избранной казалось, что в мареве наверху двигаются тени, силуэты колоссальных крылатых существ, внимание которых она почла за лучшее не привлекать. В такие минуты женщина замирала, всем телом вжимаясь в поверхность горы и молясь Императору, чтобы загадочные создания не заметили. Не то чтобы Целестина боялась сражения, но, пребывая в таком месте, где нет возможности дотянуться до меча и атаковать, не питала ни малейших иллюзий об истинных шансах остаться в живых.

Руки и ноги пылали, суставы ломило от постоянной нагрузки, пальцы стерлись от бесконечного цепляния за уступы и трещины. Хотя броня была точно по форме тела и надежно застегнута, кожа зудела, натертая внутренней частью доспеха.

С Целестины градом тек пот, намокшие волосы облепили лицо и шею. В углах грохотало. Теперь, когда плоть ослабела от усталости, в любую секунду могла вернуться и адская боль из-за отрубленных крыльев, а тогда воительница окончательно обессилеет.

И все-таки она лезла выше. Невозможно было сказать, как долго это длилось — часы или дни. Какая-то часть Целестины усомнилась: а вдруг кроме этого бесконечного подъема и не было ничего, вдруг все, что случилось раньше, — наваждение, а все надежды достичь вершины — мираж?! Такие мысли смертельно опасны, святая знала это. Она всеми силами души боролась с ними, но полностью изгнать из своего разума не могла.

— Император, укрепи меня! — взмолилась избранная, но если ее божество и ответило или дало защиту, физически она этого не ощутила. Возможно, Он не может услышать ее в таком месте, вдруг с тревогой подумала Целестина.

— А может быть, все гораздо хуже? Возможно, он слышит тебя, но ему все равно? — раздался голос, который воительница приняла за свой собственный, хотя и знала, что молчит. Уставший и измученный разум святой не сразу определил, что речь доносится из размытого отражения, по-прежнему смотрящего на живую женщину из недр кристалла.

Отражение усмехнулось, хотя Целестина этого не сделала.

Ищущая ответов прекратила подъем и крепко-накрепко зажмурилась, держа глаза закрытыми как можно дольше, прежде чем открыть их снова. Отражение никуда не делось — так и буравило ее мутными пятнами вместо глаз, а за этими разводами как будто вспыхивали искорки разноцветного огня.

— Я все еще тут. Целестина, ты не сможешь скрыться от меня, как не можешь сбежать от того сизифова труда, на который себя обрекла... Твоему Императору безразличны твои страдания. Кстати, и тем, ради кого ты мучаешься, тоже все равно. Работаешь, лишаешься, истекаешь кровью, но никому нет до этого дела.

— Примитивные трюки, — пробормотала святая, продолжив подъем. Конечности, не успевшие отдохнуть как следует, пронзила волна свежей боли, когда путница задвигалась снова.

— Кстати говоря, а ты хоть помнишь, почему сражаешься, ммм? — спросило отражение.

— Я сражаюсь... За моего Императора... — прошипела воительница сквозь стиснутые от боли зубы.

— Согласись же, что бог должен сам сражаться в своих битвах, не правда ли? — не унималась тень в хрустале. — А кроме того, дорогая Целестина, ты не можешь врать мне. Ведь я и есть ты! Итак... Все с начала. Почему ты сражаешься?

— Я сражаюсь, чтобы защитить тех, кто не может спасти себя сам. Я умираю за то, чтобы принести свет и надежду чадам Императора.

— Неужели? — хихикнуло отражение, будто сырое полено затрещало в костре. — Значит, ты мученица, верно? Беззаветно преданная душа, добровольно отправившаяся в путь через инфернальные пустоши ради бессчетных миллиардов, которым либо неведомы твои подвиги, либо на них плевать?! Как-то это жалко звучит, не так ли, милая?

— Ибо для сильных пожертвовать собой ради тех, кто слабее, есть знак веры и добра, — процитировала Целестина, смутно припоминая учение Имперского Кредо. — Ибо, хотя само Человечество, возможно, и состоит из слабых, но, встав как один, оно легко служит Императору, и каждый мужчина и каждая женщина становятся тысячекратно дороже Ему через самопожертвование,

— Твое священное писание малость устарело, — заметило отражение, улыбнувшись неестественно широкой улыбкой, вышедшей за границы лица. — В нынешние отчаянные времена там цитируется весьма мрачная версия веры...

Ангел моргнула от неожиданности, когда отражение задрожало и испарилось, открыв в недрах кристалла смутную панораму сражения. Выжженные до черноты небеса скорбно взирали на пепельные равнины, изрезанные вдоль и поперек окопами и «заштопанные» колючей проволокой. В непроглядном мраке подобно блуждающим огонькам горели остовы танков. Смутно различались полки солдат, пробирающиеся между подбитыми машинами, раскиданными по кошмарному пейзажу. Вдалеке, над следующими рядами траншей и бункеров, виднелись символы богов Хаоса, а над армией, шагавшей перед глазами Целестины, реяли имперские аквилы.

Видение сменило фокус, приблизив образы и перемещаясь вслед за святой, продолжавшей изо всех сил лезть наверх. Женщина попыталась отвести глаза, но не могла, так как, помимо прочего, требовалось выискивать зацепы для рук и ног. Подниматься зажмурившись и того опасней. Таким образом, воительнице приходилось смотреть, как толпы бледных существ с остекленевшим взглядом идут под имперскими хоругвями. Она видела исхудавшие лица, искаженные жестокими гримасами, с глубоко запавшими глазами, ослепшими от боли и отупения. Священники имперской веры, облаченные в залитые кровью рясы и балахоны, расхаживали между оскотинившимися созданиями и обрушивали на истерзанные спины «паствы» сотни ударов бичей с позолоченными рукоятями.

— Да отдаст каждый жизнь свою Золотому Трону, ибо сие есть знак веры и послушания! — проревел один из дюжих пастырей-истязателей. — Ибо Человечество ни на что не годно, оно лишь топливо для горнила войны, которая истинно есть воля Императора! Каждый мужчина и каждая женщина ценны только кровью, проливаемой на Его златой алтарь!

Солдаты, окружавшие жреца, издали скорбный клич и устремились прямо под обстрел вражеских орудий. Целестина отвернулась, когда сражение превратилось в бойню. Образ померк, сменившись все тем же отражением-искусителем.

— Дорогая, так ты ради них собой жертвуешь, правда? — голос существа был почти сочувствующим. — Разумеется, они тоже мученики той кровавой веры в Императора, за которую ты так цепляешься? И что ты можешь сделать особенного, такая же сломленная и выброшенная жизнь?

— Я не отвечу тебе, — сказала Целестина. — Ты не я, и твоя ложь не найдет пути в мою душу!

— Да ведь я — твои же собственные сомнения! — захихикало отражение.

— У меня нет сомнений, ибо Император хранит меня!

— Убогий калека, труп, навеки запертый в позолоченном реликварии, безразличный неудавшийся бог, из-за чудовищных амбиций которого человечество страдает уже десять тысяч лет! — зашипело создание. — Это он то Император? Да нет, он не хранит тебя, милая! Он просто несытый упырь!

Отражение принялось восстанавливать провалы в памяти Целестины. Оно являло образы ужасающие, гибельные для души. Святая видела Империум — то, как с каждым новым ее воплощением он погружался все глубже во тьму и распад. Император навеки замурован внутри Золотого Трона, а боги Хаоса изо дня в день бросают на владения Человечества мириады новых легионов. Века сливаются в тысячелетия, и на смену надежде и отваге приходят невежество, страх и подавление. Каждое воспоминание — как физический удар, от них звенело в ушах, а перед глазами плавали мушки. Святой стало дурно, захотелось разжать руки и камнем полететь вниз.

Ухмылка отражения сделалась еще шире, почти располовинив голову.

— Ну что, припомнила, да? Ты уже знаешь этот Империум, за который так сражаешься. Видишь, каким он стал никчемным и бессмысленным!

— Он не бессмысленен, — огрызнулась Целестина. — У Человечества полно сил. Еще есть добро. Живы те, кого можно и нужно спасти. — При этих словах в ее разуме вновь мелькнуло лицо ребенка, ныне потерянного в бесконечной дали. Отражение пошло волнами, и святая увидела неясные очертания призрачных образов. Праведные воины сражаются против полчищ искаженных отродий. Вот она сама, стоя среди солдат, осиянная светом Императора, держит клинок высоко над головой. Чем сильнее избранная сосредотачивалась, тем отчетливей становилась картина и больше воспоминаний возвращалось. На каждое скорбное и мрачное видение трусости и поражения, тяжким грузом ложившееся на сердце, приходился радостный и светлый лик героизма и победы, снова окрылявший душу.

Огни в недрах горы вспыхнули, и отражение-искуситель снова вернулось на место. Чудовищная ухмылка исчезла, но лицо по-прежнему было слегка искажено.

— А помнишь, как все началось для тебя? — И спросило отражение, насмешливо приподняв бровь. — Хотела бы вспомнить? Давай-ка я тебе помогу, ладно?

Образ замерцал снова. Теперь показался коридор в крепости. Он был перекошен, полуобрушен; там, где в стене зиял пролом, рассыпалась груда щебня. Всюду огонь, дым, крики раненых. Среди разрухи святая увидела себя. Она еще не была воительницей. Та, самая первая, носила коричнево-серую рясу с вышитыми черными и золотыми имперскими аквилами. Женщина скрючилась в руинах, лицо ее залила кровь из раны на голове, одежда и кожа были запачканы пеплом. Она выглядела одновременно разозленной и напуганной. Следом пришло призрачное эхо эмоций и чувств, пережитых тогда.

— Последняя битва... Дворец Императора,

— Угу, — прошептало отражение. — Бомбардировка. Слишком поздно начавшаяся эвакуация. А ты... Да о тебе никто и не вспомнил тогда, тебя выкинули прочь!

— Нет, меня избрали, — прошипела путница, и отражение перед ней пошло волнами, подобно глади пруда, в который бросили камень. В глубине кристалла над ее копией нависла огромная фигура, озарявшая коридор сиянием брони. Целестина приняла защитную стойку, и на мгновение карабкавшаяся по скале почувствовала под собой нечто, укрытое ее телом. В расширившихся глазах отразился золотой свет.

Изображение снова рябило, и фигура исчезла. Воздух задрожал от грохота падающих снарядов, смешанного с отчаянными воплями людей, — подлинная какофония проклятых. Коридор сотрясся от новых взрывов, и по всей его длине понесся поток ревущего огня. Целестина увидела себя глядящей на стремительно приближающуюся стену пламени с выражением беспредельного отчаяния. Волосы и одежда вспыхнули от волны жара, кожа начала плавиться и пузыриться.

— Он бросил тебя подыхать... — зашипело отражение. Но в ту же секунду Целестина поняла, что ее мучитель промахнулся.

—- Нет. Он дал мне задание. Дал выбор, обязанность и цель.

Прежде, чем налетел огненный вихрь, изображение содрогнулось вновь. Испуганное отражение исчезло, развеялось, как морок, которым оно и было, сменившись настоящим ликом. В нем виднелась такая свирепая целеустремленность, что святая почувствовала прилив гордости. Тотчас же вернулся и мимолетный образ чего-то, спрятанного под ней, укрытого невеликим щитом ее тела. Потом огонь пожрал все, и видение исчезло.

— Твоя цель — бесконечно страдать ради недостойных и неблагодарных! — завизжал ее демон-мучитель, превратившийся в бесформенное пятно, окружавшее оскалившуюся пасть. — Ты гибнешь, умираешь и подыхаешь, раз за разом! Ты будешь так околевать до конца мироздания и вечного проклятия всех и вся! Да ты узришь сам конец звезд в пылающих небесах, абсолютно точно зная, что все это было напрасно!

Теперь появился новый образ. Бегущая Целестина облачена только в рванье, й в руках у нее огромный и оглушительно ревущий эвисцератор. Вот репентистка замертво падает на землю среди таких же, как она, опозоренных соратниц. Ее труп ничем не отличается от их тел, еще одна напрасная смерть. Но святая сфокусировала разум и увидела, что ее грудь по-прежнему поднимается и опуска¬ется, а сама она все еще жива. Когда сестры нашли ее, то, пораженные, объявили это спасение чудом.

— Да, Я погибну бесконечное количество раз, снова и снова. Но после того, как меня убьют, я воскресну, и пока я жива, буду сражаться. Ибо таков мой долг. Вот мои условия в той сделке. В воплощении я познаю удовлетворение от служения, в смерти обрету смирение и принятие, и с каждой проведенной битвой и данной жизнью все так же буду верна Императору и Его бесконечной пастве. И так приближусь наконец к своей награде!

Целестина внезапно ощутила, как ее тело, руки и ноги наливаются новой силой. В ту же секунду демон-мучитель обозленно проверещал проклятие и испарился, превратившись в дым и огонь, что просочились в самую глубь исполинской горы, а потом полностью исчезли из виду.

Прозревшая воительница посмотрела вверх и узрела над собой длинный и широкий кристальный уступ. А еще она увидела большие темные глаза ребенка, которого оставила когда-то далеко внизу. Девочка выглянула за край буквально на долю мгновения и сразу же исчезла.

Святая скрипнула зубами и продолжила путь наверх, все так же подтягиваясь на руках и упираясь ногами. Она цеплялась латными перчатками за уступы и щели, рывками перемещая тело по склону горы. Теперь она уже не обращала внимания ни на бездну за спиной, ни на тени, снующие там и сям в дымке, ни на раскаты грома и вспышки огненных молний в небесах.

Подтягиваясь в очередной раз, Целестина неожиданно ухватилась за тот самый выступ. Повисла на нем, вспотев от натуги, а потом перебросила себя через край, оказавшись наверху. Женщина откатилась как можно дальше от края обрыва, легла на спину и долго приходила в себя, слушая, как отчаянно стучит сердце. Все тело горело, дыхание давалось с огромным трудом, воздух входил и выходил из легких с шумными хрипами.

— Целестина!

Заслышав крик, святая тут же приняла боевую стойку, держа наготове меч, забыв о болезненной усталости. То, что выглядело уступом, оказалось кристальной плитой примерно шестнадцати метров в ширину, на дальнем конце которой открывался темный провал. Точнее, зев пещеры, ведущей в недра горы.

На полпути между путницей и провалом стояла на коленях Цель. Мегера сильно наклонилась вперед, положив голову на заляпанную кровью бронзовую плаху. Вера стояла рядом, держа факелы, и смотрела на Целестину, ожидая от нее знака. Над поверженной возвышалась огромная четырехметровая фигура с бугрящимися мускулами. На существе красовались сегменты доспеха, закрепленные на обнаженном теле бронзовыми цепями и крюками. Лицо исполина скрывал глухой красный шлем, по обеим сторонам которого закручивались огромные бараньи рога, а на сплошном наличнике без прорезей для глаз и дыхания виднелась выцарапанная руна в виде стилизованного черепа. Все открытые участки кожи покрывала сеть шрамов, складывавшихся в бесконечное повторение этой руны. В руках монстр сжимал тяжелый топор.

— Прикажи ударить, Целестина! — прогудел палач по-звериному рычащим голосом.

Лезвие зависло в воздухе, готовое в любую секунду обрушиться и молниеносно отсечь голову Цели. Устав от подъема и борьбы с искушением, избранная не сразу поняла, что чудовище ждет ее приказа.

Цель обернулась к дочери Императора и посмотрела на нее красными заплаканными глазами. Костяная маска валялась, расколотая, рядом.

Матрона оказалась немолодой уставшей женщиной, слишком рано и сильно постаревшей от груза бессчетных скорбей и забот. Слезы нескончаемым ручьем текли по ее лицу.

— Мне жаль, святая... — просипела Цель. — Мне так жаль, что я вынудила тебя пройти через все это... Я не прошу твоего прощения. Я недостойна его.

— Где... Где ребенок?! — выпалила воительница, переведя дух.

— Убежала, — ответила Вера.

— Убежала?! Куда?

Но прежде, чем Вера успела ответить, исполинский палач зарычал и снова поднял топор.

— Прикажи...

— Он ждет твоего решения, но его терпение на исходе, — выкрикнула Цель.

Целестина снова оглядела гиганта, почувствовав волну омерзения. Перед ней предстало создание Хаоса, чудовищное и искаженное. Святая ощутила, как глаза застилает кровавый туман и разум затапливает волна гнева на Цель за все, что та вынудила пережить, за боль и опасности. Перед потемневшим взором снова возникла картина, как мучительница держит меч у шеи ребенка. Внутри поднялся бурный поток ярости и ненависти. На кратчайшую долю мгновения она готова была приказать кошмарному палачу нанести удар.

Но тут же воительница поняла, что гнев, ярость и ненависть, испытываемые ею, совершенно чужие.

— Цель, я знаю твое истинное имя — Обязанность. Если Темные боги решили, что эта мерзость станет выразителем моей воли, тогда они не смогли даже приблизиться к пониманию моих веры, убежденности и силы.

С этими словами святая ринулась вперед. Демон-палач со всей силы обрушил топор вниз, и Обязанность завопила. Раздался громкий звон, когда клинок святой Целестины остановил лезвие буквально в миллиметре от основания шеи Обязанности.

— Отвергаю тебя, как отвергаю все порожденное Темными богами, — прорычала избранная Императором, изо всех сил сдерживая топор монстра. — Я принимаю свой долг, ибо он такая же часть меня самой, как и моя вера. Я плюю на тебя и твой мерзкий род!

Сервоприводы доспехов заскрежетали. Развернувшись, воительница повела клинок вверх, все дальше отводя от себя и Обязанности оружие демона. Исполин заревел и замахнулся снова. Схватив спасенную за плечо, святая грубо отбросила ее в сторону, а затем увернулась сама. Огромный топор упал, врезался в бронзовую плаху и высек из нее сноп искр. Но Целестина и Обязанность остались целы.

Утробно загудев, палач выдернул оружие из плахи и грозно заковылял в сторону святой. Без крыльев, чувствуя спиной бесконечную пустоту, женщина встала в боевую стойку. Вымотанная смертельно опасным подъемом — против могучего чудовища. Но, возможно, ей удастся спровоцировать здоровяка на безрассудную атаку и, воспользовавшись этим, в нужный момент увернуться, чтобы гигант упал с уступа.

В бок демона ударила волна ревущего пламени, и он пошатнулся. На глазах Целестины Вера стремительно шла к палачу, и на ее лице отражалась кровожадная решимость. Враг отбросил праведную, но тотчас пошатнулся от огненного удара, нанесенного уже с другой стороны. Демоническая плоть почернела. Святая увидела, что Обязанность стоит на ногах и держит свои собственные факелы, а из-за спины женщины выросли крылья, переливающиеся рубиново-обсидиановым цветом.

Целестина успела воспользоваться шансом. Бросившись вперед, она вонзила меч в спину демона, целя в сердце. Чудовище заревело от боли и дернулось, будто пораженное ударом тока, когда конец клинка вышел из груди в фонтане крови.

Под трупно-бледной кожей задвигались мускулы — монстр попытался повернуться. Избранная закричала, когда меч вырвался из рук. Она бросилась на землю, и топор палача просвистел над головой. В тот же миг дочь Императора откатилась в сторону, избежав удара тяжелым сапогом.

Демона окутало пламя, когда Вера и Обязанность обрушили на него огонь факелов, и монстр снова глухо заревел. Из раны, в которой все еще торчал меч святой, хлестала кровь. Переступая с лапы на лапу, тварь покачнулась.

Рывком встав, Целестина увернулась от еще одного могучего удара, подскочила и ухватилась за гарду меча. Застонав от натуги, воительница вырвала оружие из тела врага.

— Император, направь мой клинок! — выкрикнула женщина, крутанулась на носках и взмахнула мечом, описав широкую дугу. Лезвие со свистом вошло в правое колено демона и полностью отсекло конечность. Тварь взревела от бездумной ярости, но бессильно завалилась набок и с шумом ударилась о землю. Из культи хлынул фонтан крови, смешавшийся с потоком из сквозной раны в груди. Но даже сейчас мерзость пыталась подползти к святой, все так же держа в массивном кулаке топор и уставившись безглазым лицом.

Обязанность и Вера подбежали ближе и снова ожгли палача огнем факелов. Теперь плоть загорелась по-настоящему, жир в демонической туше начал шкворчать и пузыриться.

Монстр упрямо полз, хрипло визжа. Святая с отвращением разглядывала создание.

— Такова расплата за ересь, — сурово произнесла воительница, высоко воздев меч. — Такова участь всех противящихся воле Императора!

Клинок ангела обрушился и отсек голову чудовища от тела. На доспех хлынула струя кипящей крови, конечности врага забарабанили по камню, как будто его труп не хотел признать факт смерти. Только когда тварь окончательно затихла и замерла навсегда, только безоговорочно убив демона, Целестина позволила себе рухнуть на колени от усталости.

412-Й ДЕНЬ ВОЙНЫ - 13 ЧАС 00 МИН
ИМПЕРИУМ-НИГИЛУС - ПЛАНЕТА КОФИН
МАНСЕЙТСКИЕ КРАТЕРНЫЕ ПОЛЯ - ДОЛ:722-6/ШИР:633-4

Бласкайн ехал на одолженном у кого-то БТР «Таврокс», которому дали имя «Выносливость». Вот уже неделю эта машина служила мобильной командной базой майора, и он был вынужден признать: как ни тесно и жарко в металлической коробке на гусеницах, ему весьма-таки нравится эта «старушка».

По ночам температура падала, и возможность загерметизировать и опечатать салон БТР, сохраняя внутреннюю атмосферу, приходилась очень кстати. Но теперь, когда полуденные солнца светили вовсю, Бласкайн ехал, высоко сидя в командном отсеке, откинул люк и сняв фуражку. Ветеран наслаждался простой роскошью чувствовать, как ветер обдувает его сальные волосы, пока «Выносливость» движется по дороге. Если говорить начистоту, то по-прежнему быть живым — уже приятный сюрприз. Настроение повышала сама возможность дышать.

Разумеется, окружающий пейзаж не представлял особого интереса. Причем по всему Кофину. Планета суровая, со множеством кратеров и ущелий, просто каменный шар, признанный пригодным для колонизации лишь из-за огромных залежей полезных ископаемых, рассеянных по всей поверхности. Крестовый поход двигался сейчас под безразличным синим небом по пыльной равнине, где почти ничего не нарушало монотонности дороги, за исключением редких чахлых кустиков или валунов со следами выветривания.

«Выносливость» ехала в авангарде извивающейся колонны боевых машин и пехотинцев, составлявших крестовый поход святой Целестины. Так как бронетехники, внутри или на которой можно было разместить солдат, осталось мало, она плелась практически со скоростью пешехода, и общий темп колонны был в лучшем случае умеренным. Но, как прикинул Бласкайн, им всем пока что феноменально везло. Если не считать стычек с несколькими мелкими боевыми бандами культистов и короткого боя с небольшой группой ржавых танков предателей, марш вот уже неделю шел по вражеской территории, почти не встречая сопротивления.

— Да... это и впрямь чудо... — пробормотал под нос ветеран и поразился: теперь в этих словах слышалось куда меньше желчи и горечи, чем он рассчитывал. Но все-таки обстановка нервировала. Опыт подсказывал, что враг незримый куда опасней врага явного, стоящего прямо перед тобой. Бласкайн подумывал тайно переговорить с другими кадийскими офицерами о невидимом противнике и, возможно, послать дополнительные группы разведчиков, но отказался от этой идеи. Командующий успокоился мыслью о том, что абсолютно все разведчики заняты работой. В действительности майору было страшно представить, как его сомнения воспримут воины, когда-то безмерно уважаемые им, но теперь превращающиеся в фанатиков, верующих без рассуждений.

Он мог видеть эту женщину, возглавляющую колонну. Святая, сопровождаемая с обеих сторон вышними близнецами, шла в окружении Адепта Сороритас. Целестина шагала, как и другие люди, хотя Бласкайн прекрасно помнил, как легко и непринужденно она может летать. Смысл этого послания не ускользнул от майора. Он почувствовал мгновенный укол вины, посмотрев на кадийцев, стоически марширующих в облаке пыли, поднятом гусеницами командирского БТР.

Размышления прервало какое-то движение внизу. Бласкайн нырнул в машину, и Казир-гельдт передала ему вокс.

— Вас вызывает капитан Маклен, сэр, — сообщила лейтенант. — Похоже, там проблема.

Танк Маклен, «Леман Русс» типа «Палач», носивший название «Сокрушитель», двигался в середине колонны. Могучая машина с плазменным орудием была едва видна в магнокль из-за плотной завесы пыли, поднятой идущей техникой.

— Спасибо, Астрид, — кивнул майор, взял обеими руками громоздкую вокс-станцию и нажал на корпусе руну «прием», когда его адъютант ушла обратно в десантное отделение «Таврокса». — Капитан Маклен, говорит майор Бласкайн, прием!

— Карн, мои разведчики докладывают о возможной угрозе прямо по курсу, — раздался голос Петронеллы.

— Каков характер угрозы? — спросил майор, втайне ожидая, что его предположения подтвердятся и сейчас случится беда.

— Мы приближаемся к Мансейтским кратерным полям. Идеальное место для засад и ловушек. И мы всего в ста шестидесяти километрах от гор Катмад’Нул.

— Значит, так или иначе, движемся к Шам-баху...

Город Слитков был древним кофинским городом-храмом, одновременно духовной и промышленной столицей планеты. Он располагался в каменистой долине у подножья священного пика Императора. Более тысячи лет благословенные шахты, карьеры и копи Шамбаха оставались богатейшими на всем Кофине.

Как сказала святая, именно там располагалось логово врага и сердце порчи, охватившей планету. Разумеется, Целестина не раскрыла ни источник своего знания, ни точную природу скверны. Бласкайна временами выводило из себя, что вот уже неделю ангел только и делает, что советует ему «иметь веру и уповать на Императора».

Ветеран мрачно размышлял, как другим вполне хватает таких уговоров. Но, в любом случае, ему не впервой сражаться в битвах, обреченных на поражение. По сути, нет разницы, от пушек какой вражеской крепости умереть — всегда можно найти возможность сохранить себя и других, а потом сбежать, если все пойдет наперекосяк.

— Да, но мы никогда не попадем в Город Слитков, если угодим во вражескую ловушку, где нас перебьют, — снова заговорила Маклен, аристократическим голосом резко выводя майора из задумчивости. — Экипажи «Саламандр» докладывают, что в некоторых воронках стоят огромные богомерзкие идолы!

— Довольно прямолинейно... А может, это просто тактика запугивания? Ну, там, головы на пиках, распятые тела и все такого рода?

— Хм... Возможно. — В голосе Петронеллы отчетливо прозвучал предельный скепсис. — Но это может указывать и на черную магию или что-то похожее. Трон вечный, эти еретики — мастера по части наведения кошмаров, которыми мучают нас с самого начала!

— Слава Императору, у нас теперь есть святая! — усмехнулся Бласкайн и осекся, но было уже поздно. Когда вместо ответа в воксе оглушительно зашипело, а потом установилась ледяная тишина, майор поморщился и хлопнул себя рукой по лбу.

— Для человека, сумевшего в кадийском полку дослужиться до майора, ты, Карн, иногда ведешь себя просто как сказочный идиот... — Ее Светлость соизволила наконец прервать молчание.

— Это, Петронелла, даже не обсуждается, — вздохнул Бласкайн. Он знал капитана Маклен достаточно долго, чтобы понимать: даже если она порой допускает колкости и оскорбления, все равно остается на его стороне.

— Хорошо, но проследи, чтобы это богохульство не дошло до солдат, — резко ответила собеседница. — И уж тем более, не дай Император, до ушей отцов-миссионеров! Если до прибытия святой они были просто рьяными, то сейчас абсолютно фанатичны. Религиозное исступление — это могущественное оружие, которое вполне может дать нам победу в сложившемся безумии, но, боюсь, оно сделало некоторых людей смертельно опасными...

Бласкайн вспомнил одного такого фанатика — рослого сильного мужчину с невероятно кустистыми бровями, который имел привычку задирать солдат. Три ночи тому назад майору пришлось жестко напомнить этому проповеднику о дисциплине, услышав, как тот с упоением вещает об огне и проклятии. С той поры ветеран не единожды ловил на себе свирепый взгляд мрачного изувера. Это по-настоящему пугало кадийца.

— Я с тобой всецело согласен, — серьезно ответил он. — Как, по-твоему, лучше поступить дальше: обойти кратерное поле или двинуться напрямик? Насколько мы опоздаем, если пойдем в обход?

— Весьма сильно, — отозвалась Маклен. — Но ведь, Карн, это не нам решать, правда?

Бласкайн тяжело вздохнул, прежде чем снова нажал на руну «отправить».

— Да, капитан... Не нам. Ты предупредила святую?

— Я хотела сначала предупредить тебя. И, полагаю, ты уже и так знаешь ответ святой.

— Вперед, ни шагу назад, и да укажет Император нам путь! — угрюмо пробурчал Карн.

— Именно! А тон твоего голоса — это еще одна причина, по которой я хотела дать тебе возможность подготовиться прежде, чем свяжусь с Целестиной, Таскером и Вей-Маршоном.

— Спасибо... Петронелла.

— Майор Бласкайн, ты изумительный офицер. Я горжусь, что служу под твоим руководством. Я считаю тебя своим другом. Но, подумай сам, немного больше веры ведь точно не повредит, — торопливо заговорила Петронелла. — Бог-Император послал нам Свою Живую Святую! Какие еще тебе нужны доказательства, что Владыка Человечества по-прежнему оберегает нас?!

Ветеран фыркнул, замотал головой и грустно рассмеялся.

— Только между нами... — злым шепотом заговорил командующий. — Меня поражает, что после того, как погиб наш мир, хоть кто-то с Кадии сохранил хоть какую-то веру в Императора! А она, эта святая, тоже была там, не забывай. Вместе с Кридом она сражалась против самого Разорителя. А все-таки Кадийские Врата пали, и это после десяти тысяч лет сопротивления! Планета погибла во время нашего дежурства! И Целестина видела смерть нашей родины, кстати говоря! И что, разве случилось тогда хоть какое-то божественное вмешательство? Ни спасения, ни чудесной дороги, чтобы увести верных сыновей и дочерей Кадии прочь! И что, Петронелла, ты не чувствуешь гнев? А стыд? Не думаешь, что была предана?! Что ты вообще чувствуешь?!

— Майор Бласкайн... Я полагала, что это очевидно. — Треск вокса не давал различить тон слов капитана Петронеллы Маклен. — Именно благодаря вере в Императора мы, сироты Кадии, выжили.

Сказав так. женщина отключила вокс, оставив майора Карна Бласкайна наедине с угрюмыми мыслями. Ветеран поглядел на восточный горизонт и заметил, как перед колонной собираются темные облака. Клочья тумана с неестественно высокой скоростью росли и сливались в огромные тучи, которые вскоре поглотили почти все небо. Свет солнц, прорывавшийся сквозь завесу, стал блеклым и тусклым.

Майор надел фуражку и скрипнул зубами.

— Замечательно... — мрачно процедил кадиец, неожиданно обнаружив: он отчаянно надеется, что враги действительно ждут колонну впереди. Бласкайн почувствовал резкое и сильное желание кого-нибудь пристрелить.

Вот уже в третий раз старшая сестра Анеква Меритория проверяла магазин своего болтера. По-прежнему полон, чист, отлично смазан, в полном порядке. Даже сейчас, несмотря на одолевавшие ее мысли, женщина привычно вспомнила приемы тренировок с оружием. Возможно, именно это позволяло ей держаться в тонусе.

Вокруг сновали солдаты, а в воксе слышались щелчки переговоров.

— Кадийцы и асторозийцы объединили боевые группы и сняли чехлы с орудий, — доложила сестра Пенитенция. — Они наконец-то готовы выдвинуться на кратерные поля.

— Это весьма быстро для такой огромной массы солдат, — заметила сестра Абсолом.

Пенитенция только хмыкнула, совершенно не впечатленная зрелищем.

Перед ними простирались кратерные поля. Когда-то это были плоские равнины, в древности перепаханные во всех направлениях ударами астероидов. Склоны некоторых воронок вздымались на несколько сотен метров, походя на обрушившиеся бока выветрившихся гор. Другие просто зияли черными провалами. Тут и там на их краях возвышались циклопические символы Хаоса: мощные и толстые железные балки, на которых крепились зловещие череполикие эмблемы размером с посадочные площадки. Присутствие этих символов наводило жуть.

— Небо темнеет, — заметила старшая сестра, посмотрев вверх. Там черные облака продолжали собираться над крестовым походом. Вскоре всю колонну поглотил непроглядный мрак. Экипажи некоторых танков решили включить прожекторы, установленные на башнях, и Сестра Битвы была благодарна за этот свет.

— Праведные воины Императора! — раздался призыв святой Целестины, идущей поблизости. Усиленный воксом голос воительницы разнесся над всей колонной. — Мы наступаем с молитвами на устах и ликованием в сердце. Не страшитесь ни мрака в небесах, ни символов Темных богов, ни врага впереди! Император будет испытывать нас так, как Он сочтет нужным, но я знаю, что мы все победим, ибо нас ведет истинная вера, и свет ее укажет путь в любой тьме!

Сестры, стоявшие вокруг Меритории, возопили от восторга. Женщина видела, как в глазах ее подчиненных ярко полыхает огонь веры, ощущала их свирепую решимость. И чувствовала, как вокруг нее ширится омут одиночества. В сердце Анеквы слились в гремучую смесь страшная ненависть к себе, гнев, самообвинение. Как она, старшая, может стоять в присутствии самой Живой Святой Императора и... по- прежнему ничего не чувствовать?! За что ее так прокляли?!

Неподвижно глядя в одну точку, Анеква Меритория завопила изо всех сил, подражая радостному крику сестер. Ее обязанность — вести этих женщин в бой, и она исполнит долг, даже когда душа утонула в пепле и прахе.

Святая развернулась и возглавила колонну; вышние близнецы держались у нее за спиной. В ту же минуту имперские силы выдвинулись вперед, сопровождаемые молитвами, гимнами, хрипом двигателей и топотом ботинок.

— Идти нам приблизительно шестнадцать километров, прищурилась сестра Абсолом, когда Сестры Битвы повели армию в путь. Воительницы образовали черно-белую «кабанью голову», бронированный клин которой двинулся через кратерные поля впереди сил крестового похода. — Следовательно, три часа марша с полной выкладкой по труднопроходимой местности.

— Кстати, как ты думаешь, враги действительно здесь, или они просто расставили символы Хаоса, чтобы вызвать у кадийцев паранойю? - спросила сестра Пенитенция.

— Ну... пока что мы не видели сколь-нибудь серьезного сопротивления на нашем пути, — потерла подбородок сестра Абсолом. — Возможно, вражеская армия находится дальше в полях, сражаясь с гарнизонами других имперских укреплений, о которых мы не знали?

— А возможно, они уже осквернили Танику-Адуль и теперь идут прямо по нашему следу, — мрачно предположила сестра Пенитенция. — Вон, смотри, святая летит над нами! Может, она сказала бы нам, окажись враг впереди?

— Она ангел не в прямом смысле слова. — Голос старшей сестры прозвучал куда жестче и строже, чем она рассчитывала. Пусть даже у нее хитроумное устройство на спине, святой пришлось бы опасно отдалиться от позиций, чтобы исследовать крупнейшие из кратеров. И, будь я на ее месте, я бы поостереглась приближаться к тем облакам!

В грозовых тучах засверкали первые вспышки молний. В воздухе повисла тяжелая сухость, создающая ощущение напряжения. На исполинских иконах Хаоса потрескивали искры статики, рождая иллюзию сверхъестественных энергий.

Несмотря на свои суровые слова, Меритория никак не могла избавиться от предательского ощущения, будто святая заранее знает, есть ли здесь враги или нет, и просто двигается вперед, несмотря ни на что. Когда после первого часа марша среди кратеров послышалось эхо протяжного рева огромных горнов, а на самых высоких склонах замелькало множество теней, старшая сестра ничуть не удивилась.

— Враг здесь! — закричала Анеква Меритория, нажав на болтере руну активации. — Сестры, обратитесь к своей вере и оружию! Готовьтесь сражаться! За Императора!

По колонне имперских сил пронеслись сигналы тревоги. Они были повсюду: сообщения в воксах, семафорные флажки на танках, резкие, отрывистые команды кадийских сержантов. Большую часть сообщений Бласкайн выслушал, сидя в наушниках внутри своего «Таврокса».

— Мне нужны данные о численности и диспозиции врагов! — заговорил майор. — Позади нас есть кто-нибудь?

— Никак нет, сэр! — отрапортовала лейтенант Казиргельдт, следя за потоком информации на приборной панели БТР. — Вижу две довольно большие группировки, выходящие из кратеров здесь и здесь. — Женщина пальцем указала на экран простого ауспика на пульте. — Никаких сообщений от арьергарда, что кто-то движется за нами.

— Разделить взводы и отправить их на фланги, — произнес Бласкайн. — Организовать огневое прикрытие и перебросить туда расчеты тяжелого вооружения, чтобы они могли вести стрельбу в упор. Еретики будут сбегать по голым склонам, так что пусть захлебнутся кровью за каждый пройденный шаг!

— Так точно, сэр! — ответила Астрид и начала по воксу передавать команды майора. В это время Бласкайн переключился на другой канал.

— Лейтенант Таскер, прием!

— Лейтенант Таскер на связи, майор!

— Твое подразделение в резерве. Удерживаешь центр, присматриваешь за тылом, и будь готов немедленно усилить позиции, если хотя бы покажется, что их вот-вот прорвут.

— Так точно, майор! — отчеканил Таскер чрезвычайно возбужденным голосом, впрочем, как и всегда в подобных случаях. А затем только усугубил впечатление, отключившись с радостным кличем: — Император защищает!

Бласкайн поморщился, когда по кратерным полям пронеслось громовое эхо нового рева горнов. Тут же он услышал за своим БТР приглушенный гул перестраивающихся танков и пехоты и на мгновение улыбнулся настоящей кадийской оперативности.

— Капитан Маклен, младший герцог Вей-Маршон, старшая сестра Меритория, кто на связи? — спросил ветеран, набрав код доступа в общий командный канал. Ответом ему стали голоса командиров и, фоном, звуки боевых гимнов.

— Майор, враг рядом с нами! — раздался голос Вей-Маршона, в котором, на взгляд Бласкайна, было слишком много облегчения.

— Уже в курсе, благодарю, — ответил майор. — Маклен, Вей-Маршон, я разворачиваю своих солдат в позиции для стрельбы. Разместите бронетанковые силы позади и обеспечьте огневое прикрытие бомбардировкой. Мы должны вбить их в землю раньше, чем они успеют добежать до нас.

— А бронетанковый удар, майор, опрокинет их ряды еще до того, как они вообще подойдут на расстояние выстрела из лазвинтовки и прочего малокалиберного оружия, — заметил младший герцог. — Мне докладывают, что нас атакуют толпы культистов-шахтеров и изменников из СПО, а кроме них никого больше и нет.

— Ситуация не кажется подозрительной? — настороженно заговорила Маклен. — Я знаю, что еретики часто поступают чрезвычайно странно с точки зрения тактики и стратегии, однако у врага было много времени, чтобы подготовиться к нашему прибытию. И вот это — все, что они могут выставить против нас?!

Капитан перенаправила вид-поток со сканеров своего танка на командные терминалы. Майор наблюдал на зернистой записи, как вниз по склону кратера на северном фланге имперских сил в совершенном беспорядке бегут несколько тысяч истошно орущих фигур. Атакующие неслись, не разбирая дороги, их горняцкие комбинезоны и драные бронежилеты были сплошь покрыты кровавыми метками и грубо намалеванными золой рунами-черепами. Да... Вряд ли это можно назвать мастерской засадой.

— Лучше обратите внимание вот на это! — донесся голос старшей сестры Меритории. Бласкайну показалось, что женщина говорит мрачно, но это не удивило его, учитывая характер Анеквы. — Следите за грозой и символами!

Изображение на экране майора превратилось в размытое пятно и резко качнулось, когда Маклен приказала перенаправить свой вокс-вор. Затем картинка восстановилась, стал виден мерзостный идол, стоявший слегка не в центре изображения, и черные грозовые тучи над ним.

— Трон... — тихо выругалась Казиргельдт, заглянув через плечо Бласкайна.

По всей эмблеме мерцали длинные сполохи неестественного света, а из основания, скрытого за высоким краем кратера, курился густой дым. В небесах тучи клубились с невероятной быстротой, ежесекундно меняя размер и форму. Внутри вспыхивали молнии, и брови майора поползли вверх, когда он заметил, что их зигзаги были багрового цвета, как свежепролитая кровь.

— Враг собирается поразить нас черным колдовством, призвав мерзость из-за завесы, — на командном канале неожиданно зазвучал голос святой. Бласкайн понял, что Целестина все это время слушала переговоры. Мысль эта заставила майора почувствовать тайную вину, хотя он, разумеется, никогда не исключал воительницу из процесса принятия решений. По крайней мере, так он сказал самому себе.

— Святая, что нам нужно делать? — спросил Вей-Маршон.

— Следуйте приказам своего командира и взывайте к Императору! — отозвалась Целестина. — Еретики успели вознести молитвы и принести жертвы Кровавому богу, так что начавшееся уже нельзя остановить. Мы можем только стоически сражаться, храня в сердцах веру. Помните, Император смотрит сейчас на нас и защищает наши души! — Закончив речь, Целестина разорвала связь.

Бласкайн моргнул.

— Ну... Вы все слышали святую, — сказал ветеран после секундной паузы. — И все-таки... Если Император и защищает, то делает Он это при помощи доброй кадийской стали и залпов лазвинтовок, поэтому — за работу. Капитан и младший герцог, вы получили приказы. Старшая сестра, я надеюсь, ваши воительницы поддержат нас?

— Разумеется, майор, — ответила Меритория. — За Императора!

— За Императора! — отозвались офицеры и немедленно приступили к своим обязанностям.

Анеква Меритория скорым шагом отправилась на позиции, сопровождаемая оставшимися целестинками. Одна из боевых сестер установила на их ранцах реликварии, чтобы направлять окружающих солдат в свирепой боевой молитве.

Подразделения кадийцев встали по обе стороны от позиций Сороритас, сразу же начав обстреливать склоны кратера из лазвинтовок. Здесь и там можно было видеть, как другие Сестры Битвы занимают места среди солдат, поддерживая их огнем болтеров. Позади расположились кадийские танки, и казалось, что пыльная земля так и ходит ходуном при каждом оглушительном залпе орудий.

Культисты, ревя и воя, толпой обрушивались на позиции имперцев и сразу же гибли с чудовищной быстротой. В толпе бегущих то и дело раздавались взрывы, подбрасывая в воздух изорванные трупы. Выстрелы из лазганов и болтеров просто косили ряды еретиков — мужчин и женщин.

— Их атака даже не достигнет наших рядов, — произнесла Пенитенция. — Еретики бросаются в совершенно бессмысленную бойню.

— Святая говорит иначе! — возразила Меритория, краем глаза посмотрев на Целестину, стоящую на крыше БТР «Таврокс» вместе со своими вышними спутницами. — Здесь какая-то еретическая магия, разве вы не чувствуете?

Сама старшая сестра ясно видела присутствие скверны. Даже стреляя из болтера по бегущим предателям, она ощущала, как шевелятся волосы на голове. В небесах сухо трещали ослепительно-красные молнии. Гром грохотал подобно реву разъяренного бога. Всполохи, искры и огоньки энергии, собравшиеся на идолах, дергались все быстрее. От одного этого зрелища Сестру Битвы немилосердно мутило.

— Эй, поглядите на туман! — завопил в изумлении кто-то из кадийцев. — Из трупов поднимается туман!

Старшая сестра поняла, что парень прав. Потрепанные остатки вражеской армии по-прежнему бежали вниз, наобум стреляя из автоматов и лазпистолетов. Разумеется, в точности то же самое творилось и на южном фланге. Но внимание Анеквы сейчас привлекли не сами еретики, а клубы багрового тумана, поднимавшегося от останков павших.

С каждой секундой туман густел, превращаясь в странную субстанцию. И чем больше культистов гибло под пулями, болтами и лазерными лучами имперцев, тем больше собиралось зловещей вязкой материи.

— Жертвоприношение... Культисты стали ритуальными жертвами... Все до единого! — воскликнула Меритория.

Неожиданно небо расчертила жуткая сеть багряных молний. Раздался чудовищный раскат грома, а вслед за ним хлынул кровавый дождь. Одновременно из колоссальных изображений и идолов, возвышавшихся над полем боя, в небеса ударили невыносимо яркие струи энергии. Подобно искрам, попавшим в облако паров прометия, они соприкоснулись со сгустками субстанции, и склоны кратера потонули в ревущем огне.

Глаза Меритории расширились от ужаса, когда из завесы дыма и огня показались легкоузнаваемые темные фигуры. Рогатые головы... Звероподобный рев, заглушивший грохот стрельбы... Сернистая вонь, стремительно понесшаяся на ряды имперских солдат.

— Слуги Императора! Укрепите ваши души и не отступайте, — закричала старшая сестра, — Ибо еретики призвали демонов!

Одним ударом раскрыв боковой люк «Таврокса», майор Бласкайн выскочил наружу с лазпистолетом наготове. Сначала он услышал по воксу панические крики и вопли ужаса, а затем все потонуло в такой какофонии воя и визга, что кадиец вскрикнул от боли и сорвал с головы наушники.

Бласкайн и Казиргельдт испуганно переглянулись, а затем одновременно достали оружие. Приземлившись на влажную почву, ветеран поднес магнокль к глазам и, не обращая внимания на потоки горячей красной жидкости с небес, начал было всматриваться в адское пламя, протянувшееся с севера на юг.

И тут же выронил окуляр, пораженный до глубины души увиденным ужасом. Только колоссальная сила воли помогла ему побороть отвращение.

— Трон всемогущий... — прохрипел Карда, — Ради Императора... Что это за создания? Монстры? Мутанты?

— Император милостивый... Сэр, это не дождь, а кровь! — в ужасе истошно завопила Казиргельдт.

Теперь и майор чувствовал запах и вкус меди. Он торопливо стал стирать кровь с лица и глаз, с гадливостью чувствуя, как мерзостная горячая жидкость льется по всему телу, пропитывая форму. Бласкайн снова посмотрел на кратер. Теперь он видел врагов — настоящих врагов! — мчащихся к имперским позициям. Скачущие и дергающиеся существа на длинных ногах, покрытые красной чешуйчатой кожей, размахивающие черными мечами в рост человека. С лающим воем по склонам неслись чудовищные гончие размером с коней. Из огня выпрыгивали громадные монстры из бронзы и устремлялись вперед на щелкающих и скрежещущих механических ногах, а из их металлоплоти высовывались пушки и клешни с гидроприводами. Среди этого сброда стоял, распрямившись в полный рост и расправив колоссальные перепончатые крылья, воплощенный наяву кошмар.

Ростом в десять метров, владыка демонов имел лицо, похожее на чудовищную собачью морду. Его голову защищал бронзовый шлем, увенчанный угловатыми рогами. В одном могучем кулаке тварь держала боевой топор с черными лезвиями, а в другой — свернутый бич из меди. Тело исполина было глыбой темно-красных мускулов, закованных в бронзовые доспехи. Ноги его заканчивались мощными копытами.

Майор вспомнил читанное в детстве имперское священное писание, грозные проповеди и наставления о порожденных варпом монстрах, сказания о том, как эти твари пытались одолеть имперских святых и пожирали души грешников. Разум кадийца отказывался принимать жуткую догадку: сейчас все они столкнулись вовсе не с обычным врагом, а с непредставимо злобной сущностью, призванной из адских Пространств за гранью реальности. Разумеется, это невозможно! Последователи Темных богов — просто одураченные глупцы, разве нет?! Но ведь имперские силы сегодня ведет ангел Императора! А если он, Карн Бласкайн, примет это как данность, на самом деле примет... То получится, что и демоны Хаоса совершенно реальны! Ветеран пал духом.

Мерзкое существо запрокинуло голову и издало рев, в котором слышалась беспредельная ярость, усиливающаяся с каждой секундой. Солдаты рухнули наземь прямо в кровавые лужи, вопя от ужаса. Стрельба имперцев утратила точность и слаженность, некоторые принялись палить наобум, у кого-то оружие выпало из онемевших рук.

В глазах майора потемнело от рева, заполонившего разум. А затем Бласкайн неожиданно оказался в другом времени и другом месте.

Он стоял у рунической клавиатуры, с которой можно было подать сигнал, чтобы поднялась посадочная аппарель челнока. Небеса горели, земля сотрясалась. Позади раненые солдаты стонали и молились. Их почти не осталось... Так мало... Среди всеобщей разрухи и пожаров можно было различить силуэты жителей Казир-Хасленау отчаянно бегущих к пункту эвакуации. Люди неслись сквозь дыму прижимая к груди кульки с пожитками. Да. Так он себе сказал — именно свертки с личными вещами и ничто иное. Императору сжалься над нами... Все пропало... Огонь ревел. Экипаж челнока орал на него, требуя немедленно взлетать, пока землетрясение не разрушило посадочную платформу у сделав побег невозможным.

Бласкайн перестал слышать. Он просто стоял и наблюдал у как бегущие люди падают, подвернув ногу у как они спотыкаются, когда трясется земля. А затем из провалов забили гейзеры магмы. Майор обернулся и посмотрел на солдат, которыми командовал. На один-единственный, кошмарный и позорный момент Карн Бласкайн подумал о своей жизни, о собственном желании сбежать. И тогда он принял решение. Именно его рука тронула руну на клавиатуре. Это он сам приказал пилотам немедленно взлетать и сразу же отправляться на низкую орбиту. Он до сих пор слышал вопли отчаяния кадийских солдат и гражданских, оставшихся всего в двух шагах от спасения, когда он, майор Кари Бласкайн, сделал выбор.

Его позор, который пребудет с ним до конца его дней…

Под непроглядно-черным небом полчища демонов быстрым потоком мчались по склонам кратера. Добравшись до беспомощных имперских солдат, бестии взвыли и залаяли еще громче. Взметнулись фонтаны крови, на землю полетели головы, когда твари пустили в ход клинки.

Проповедник Джофри громовым голосом вознес молитвы Императору и выпалил из пистолета прямо в морду с пастью, полной иглообразных клыков. Выстрелы изрешетили мерзкую харю демона, но именно дикая ярость веры сокрушила его. Священник продолжал стрелять, пока нечистая тварь, издав последний взвизг, не исчезла в пустоте, из которой пришла.

— Сражайтесь, никчемные трусы, бейтесь! — бесновался фанатик.

Некоторые солдаты подчинились, но все стреляли наугад, охваченные абсолютной паникой. Большая часть не смогла даже этого, спотыкаясь и падая под кровавым дождем, не в силах дать какой бы то ни было отпор надвигающемуся врагу. Это началось, когда взревел предводитель демонов. Кадийцы и Сестры Битвы подпали под жуткое проклятие. И Анкториан Джофри счел, что знает его источник.

Проповедник обернулся и ненавидящим взглядом вперился в истинного агента врага. Она стояла на башне имперского танка, расправив крылья и подняв меч. Ее избранные сестры опустились на колени, отчаянно сражаясь с ужасами, терзающими имперцев. Но сама святая выпрямилась гордо и спокойно, лицо было бесстрастным, как будто высеченным из камня. Глаза воительницы полыхали огнем, и даже на таком расстоянии Джофри видел, как подрагивает тело женщины, как пот струится по её вискам. Багровый дождь шипел и пузырился, падая на броню танка, но ни одна капля не коснулась Целестины. Проповедника передернуло от омерзения при виде того; что грязная кровь не смогла осквернить чистого ангела.

Идиоты могли считать это чудом: мощь Самого Императора защищает Его Живую Святую от порчи Хаоса! Могли верить, что она ведет незримую духовную брань с ордой демонов, существуя в виде образа, находясь на некоем уровне потустороннего инобытия, доступного только чувствам избранных ангелов Императора!

Но Джофри знал лучше! Он видел, как сама реальность мерцает возле святой. Он своими очами зрел, как воздух вокруг нее вскипел и превратился в отблески огня, а земля на мгновение исчезла, оставив Целестину стоять на вершине горы из ломаных костей и расколотых черепов. Она, эта обольстительница, была порождением Эмпиреев, существом, каждый раз снова и снова посылаемым из пасти варпа. А это значило, по мнению проповедника, ведомого к истине откровениями Императора, что она может быть только нечистью. Из тела святой истекали те же сверхъестественные энергии, что и из демона Кхорна. Да, Джофри абсолютно точно знал, кто она такая, и, когда религиозная ненависть до предела просветлила его сознание, миссионер схватился за то, что висело на шее, скрытое под рясой.

Время пришло. Император изрек приговор!

Святая сорвалась с места, и Джофри упустил момент.

Сознание старшей сестры потонуло в реве демона.

Сестра Меритория видела не кровавый, а пепельный дождь. Она почувствовала, как грудь сводит агонией, и, опустив глаза, обнаружила, что нагрудник раскалился добела. Анеква попыталась закричать, но вместо этого выкашляла черный дым и комки золы и праха. Не может дышать... Едва видит... Схватившись руками за доспех, женщина стала сдирать с себя полурасплавленные куски брони, до костей сжигая пальцы.

Она рухнула на колени, израненная плоть ввалилась там, где раскаленный доспех прожег ее насквозь. Сестра поглядела на свое тело, чувствуя, как понемногу теряет разум от вида дыры в груди. Внутри оказались тлеющие угли, уже остывающие. Сердца не было. Только куски обгоревших ребер среди праха. Меритория вознесла взгляд к небесам, по щекам потекли грязные маслянистые слезы. Там, высоко, на небосклоне виднелась колоссальная дыра с тлеющими краями. Вот откуда падал пепел. Горела сама Святая Терра, а вместе с ней пылала и умирала вера Сестры Битвы, заживо сжигая женщину изнутри.

Все обратилось в пепел и прах... Все потеряно.

Неожиданная золотая вспышка разрушила мучительное видение. Этот свет походил на луч солнца, прожигающий облака. Пепел вокруг испарился, а рана в груди исцелилась. Анеква вскрикнула и с всхлипом вдохнула. Капли, текущие по щекам, снова стали всего лишь слезами.

Рядом приземлилась чья-то фигура, и старшая сестра Анеква Меритория заглянула в глаза ангелу.

— Святая... — просипела она.

Рогатое существо прыжком бросилось вперед, и Целестина рассекла его пополам одним ударом меча. Крутанувшись и сделав выпад, воительница успела сразить еще одну бестию до того, как вышние близнецы приземлились рядом со своей госпожой на столбах огня. В унисон громыхнули болт-пистолеты, превратив в кровавую пыль еще несколько демонов.

— Старшая сестра Меритория! — воскликнула святая, чьи волосы развевались на горячем ветру, а над головой светился золотой нимб. — Труд ради Императора еще не закончен. Будешь ли ты сражаться рядом со мной?

Сестра Битвы собралась было ответить — и не смогла. Поток... Золотой свет... Тот самый, что, подобно лучам яркого солнца, исходил от святой. Как же Анеква могла даже помыслить, будто он померк и исчез?! Неужели она действительно настолько ослепла?!

Тотчас тело и конечности стали наливаться силой. Легко и непринужденно женщина вскочила на ноги.

Тлеющие угли превратились в искры. Искры стали огнем. Анеква Меритория с радостью приняла в себя огонь, чувствуя, как он снова заполняет ее душу.

— Да! Да! — воскликнула старшая сестра, подхватила болтер и побежала в бой.

Майору Бласкайну казалось, что он снова видит стену ревущего пламени, пожирающего истерзанную поверхность гибнущей Кадии. По его вине челнок задержался на посадочной площадке, слишком долго ожидая беженцев. Сейчас все они погибнут. А затем кошмар сменился восходом солнца, когда золотой свет заполнил разум и растопил лед, сковывавший душу ветерана.

Видение исчезло так же неожиданно, как и появилось. Майор увидел наконец, что стоит на коленях в кровавой жиже. Рядом привалилась Казиргельдт. Невдалеке на глазах ветерана сыны и дочери Кадии сражались и погибали.

Трон вышний... выругался Карн, торопливо поднимаясь на ноги.

Майор подобрал лазпистолет и, прищурившись, оглядел кровавое побоище. Всего лишь не-кольких секунд хватило, чтобы полностью оценить окружающую обстановку. Золотой свет снова вернул ему ту самую остроту мышления, которая помогала сражаться все прошлые годы.

Хотя изначально имперских солдат было куда больше, нежели врагов, колдовство позволило инфернальным тварям лишить кадийцев их преимущества. Теперь бестии вступили в рукопашную схватку. Огромные чешуйчатые гончие с бронзовыми ошейниками разрывали истошно вопящих солдат мощными челюстями, трепля их тела, как окровавленных кукол. Адские порождения скачками метались среди бойцов, одним ударом клинка отсекая по нескольку голов за раз. Странные гибриды плоти и механизмов размером с танк давили ряды имперцев, круша человеческие тела выстрелами из кошмарных орудий, пока владыка демонов в какой-то сотне метров от них ревел и рыл землю копытами. Бласкайн усилием воли подавил приступ панического ужаса при виде исполина, только слегка поморщился, когда огромный зверь одним ударом топора отбросил в сторону бронемашину асторозийцев.

— Сэр? — слабо простонала Астрид, пытаясь подняться на ноги. — Сэр, что... что это... было? Я... я видела...

Бласкайн молча кивнул, зная, что он сам сейчас выглядит таким же измученным, как и лейтенант. Только что он во второй раз пережил сожжение Кадии, утонувшей в крови. А ведь в тот день он решил было, что видел в жизни наихудшее из проявлений злобы Великого Врага. Но теперь случилось это... Ужасающие мерзости, не поддающиеся рациональному осмыслению и объяснению. Ветеран очутился прямо в гуще войны между ангелами и демонами. Пытаясь сохранить разум среди окружающего кошмара, он понял, что его теперь не спасут ни стратегия с тактикой, ни умение обращаться с оружием, ни залпы артиллерии. В душе Бласкайна прояснилось, и это просветление подкрепил практицизм старого служаки: он любой ценой обязан сохранить рассудок и найти способ выпутаться из абсолютно безвыходной ситуации, именно такой, о которой ничего не говорилось ни в учебниках полевого командира, ни в огромных фолиантах Тактики Империалис. И тогда майор Карн Бласкайн, как и все, кто был до него, принял надежду на спасение через веру, пусть и не в столь четком и безусловном смысле.

— Астрид, это уже неважно, — вздохнул майор. — Есть только одно слово для того, с чем мы сражаемся здесь. Демоны. Пусть тебя направляет свет святой, потому что это сражение выше нашего понимания.

Майор покачал головой в немом изумлении. Целестина стояла среди кадийских солдат, возвышаясь над сестрой Мериторией. Из тела воительницы волнами струился золотой свет. Она взмахнула мечом, и еще один демон упал, рассеченный пополам. За ним новая бестия бросилась было в атаку, но меч пронзил ее череп, и Целестина отбросила тушу прочь. Вышние близнецы продолжали палить, каждым выстрелом разя порождения эмпиреев и отсылая ревущих тварей обратно в небытие.

Золотой свет Целестины все ширился, разрушая губительный морок, владевший разумом солдат. Они кое-как поднимались на ноги, начинали моргать, молиться, тянуться к оружию. Вставшие «Леманы Руссы» взрыкивали и дрожали, когда их экипажи заново заводили двигатели и поворачивали башни в поисках целей.

— Карн... — раздался в воксе голос капитана Маклен. Он звучал слабо и неуверенно, как будто спросонья. — Именем... Императора... Что это сейчас было?!

— Черная магия. Думаю, так это назвала святая, — ответил майор, ощущая, как в груди нарастает гнев. — Гнусные наваждения, чтобы мы безропотно сдались...

— Мы, дочери и сыны Кадии, никогда не сдадимся! — В голосе Ее Светлости снова зазвучала сталь, праведная ярость аристократки нарастала так же, как и гнев Бласкайна.

— Кадия стоит... — начал командующий, проверяя заряд лазпистолета и стирая с глаз и лица остатки порченой крови.

— ...и будет стоять вечно, пока не угаснет сеет Императора! — закончила клятву капитан Петронелла Маклен. — А теперь, майор, если вы извините меня, я пойду растрясу экипажи, и снова в бой!

— Делай, что должно, — отозвался Бласкайн.

Теперь он чувствовал себя на месте. Снова ощущал злость. Звериную ярость. Худший и самый жестокий момент в его жизни враг превратил в оружие для того, чтобы подорвать железную кадийскую дисциплину, внушить мысль, будто он, Бласкайн, — всего-навсего бесхребетный трус. Это было осквернением разума и души. А хуже всего, что, пока он валялся в грязи, погибли десятки его подчиненных.

— Больше этого не повторится! — прорычал Карн, вытаскивая из «Таврокса» вокс-гарнитуру и разматывая спутавшиеся провода. Страх все еще грозил подкосить ноги и перехватить дыхание, но гнев командира и искра обретенной им веры не дали дурным чувствам вернуться. Личные страхи майора уже не имели значения: его солдаты должны видеть только легендарную кадийскую отвагу.

— Бласкайн — всем кадийцам! — рявкнул он. — Вытаскивайте задницы из грязи и немедленно открывайте огонь. Впустите в свои души свет святой! Огнеметчикам выйти на передний край и зачищать прорвавших наши ряды. Расчетам тяжелого оружия атаковать боевые шагоходы… зверей... шестиногие штуки... из всего оружия и не жалея боеприпасов! Молитесь Императору и загоните чудовищ обратно. Кадия стоит! Император защищает!

Он увидел, как его люди поднялись на ноги и, осиянные нимбом святой, бросились в бой, когда слова майора пробили стену безумия и ужаса, снова засверкали вспышки лазвинтовок и плазменных орудий. Гранаты взрывались с глухим и тяжелым уханьем. Позади Бласкайна танки потряхивало, когда их пушки выпускали очередную порцию снарядов, пролетающих через завесу кровавого дождя, попадали в демонические машины и разрывали их на куски. Затем к Бласкайну повернулся сам владыка демонов, и кровь застыла в жилах майора. Исполинская тварь пошла на него, не разбирая дороги, копытами давя трупы в кровавую кашу. В воздух взвился ужасающий хлыст — и Сестра Битвы отлетела прочь, с такой силой приземлившись на борт стоявшего вдали танка, что тут же упала с перебитыми костями. Взмах топора — и машина почти располовинена, а ее остов окутали огонь и дым взрыва.

Безо всякой надежды Карн инстинктивно поднял лазпистолет и стал стрелять. Снова и снова. Лазерные лучи отражались от нагрудника демона, не оставляя видимых следов. Астрид подняла свой дробовик и тоже принялась палить — с тем же успехом.

Предводитель демонов теперь уже бежал к избранной жертве, из его ноздрей вырывались струи пламени, а огромные перепончатые крылья враг развернул в стороны.

— Было чертовски приятно служить с вами, сэр, — вздохнула Казиргельдт. — Неважно, что случилось на Кадии, это было настоящей честью...

Когда тень демона накрыла кадийцев, принеся холодный и липкий ужас, Бласкайн почувствовал прилив благодарности своему адъютанту.

Вспышка света. Сполох огня. Перед глазами майора что-то сверкнуло подобно молнии. Что-то нестерпимо горячее окатило его с ног до головы. Обожженный командующий заорал от боли и отшатнулся. Он упал на землю и выронил оружие. Затем посмотрел вверх. Над ним стояла святая, расправив крылья, а рядом с ней и сестры-близнецы. Демон пока еще возвышался, нависая над праведными, но что-то с ним было не то. Очень не то, поправил себя майор, к которому потихоньку возвращалась ясность сознания. Голова исполина выглядела странной. Деформированной. А через секунду большая часть его шлема просто отвалилась вместе с куском черепа. Монстр, наполовину ослепнув, пошатнулся, из ужасающей раны забил фонтаном кипящий ихор. Смахнув с клинка пузырящуюся кровь, Целестина с вызовом посмотрела на чудовище.

— Иди, демон! Выполни приказ своего повелителя, а я своего!

Враг взревел от ярости и взмахнул топором, описав дугу. Даже сейчас он двигался куда быстрее, чем можно было заключить из его размеров и веса. Целестина парировала, но сила удара оказалась такой, что она отлетела в сторону, врезавшись в «Таврокс» Бласкайна. Сам БТР завалился набок от удара, и майор завопил от ужаса.

Вышние близнецы тут же взлетели в воздух на столбах огня, обрушив на демона целую бурю болтов из пистолетов. Гигант завизжал и развернулся в сторону новой угрозы, когда снаряды стали рвать его тело, оставляя на месте взрывов огромные раны. Взмахом бича владыка тварей сумел зацепить одну из Сороритас, и воительница рухнула на землю рядом с Бласкайном. Застонав от боли, она перевернулась, оглушенная и окровавленная.

Порождение варпа повернулось к Целестине и пошло на нее, высоко подняв топор.

Бласкайн не думал. Рывком поднявшись на ноги, он схватил пистолет сестры и встал между беснующимся монстром и святой, лежащей на земле. Кадиец нажал спусковой крючок и один за другим выпустил в расколотую морду демона

три болта. Снаряды сдетонировали одновременно, почти оторвав бестии голову и вызвав новый фонтан бурлящего ихора.

На ничтожную долю секунды майор поверил, что сумел убить исполинское чудовище. Затем оно повернуло к человеку то, что осталось от головы. В уцелевшем глазу твари ветеран увидел только запредельную ярость. Затем демон в последний раз замахнулся топором и обрушил его. Карн Бласкайн почувствовал сокрушительный удар, и для него наступила абсолютная тьма.

Новое пробуждение — назад к боли и безуспешным поискам. Открыв глаза, святая увидела Веру и Обязанность, стоящих над ней со сложенными крыльями и с факелами наготове. Обе праведницы смотрели на избранную Императором, ожидая ее решения. Но Целестина не чувствовала ничего, кроме опустошенности.

Теперь она знала, кто она такая, и понимала часть своего вечного задания, которое поклялась исполнять. Но путница по-прежнему не ведала в точности, где находится, почему или как она тут оказалась. Она лишь была твердо уверена в том, что нужно и дальше неотступно следовать за светом Императора, — а также в том, что, какие бы здесь ни скрывались враждебные силы, создания и существа, они никоим образом не закончили испытывать ее! При мысли о продолжении борьбы и трудов святая почувствовала такой прилив усталости, что едва снова не впала в забытье. Но затем она вспомнила, как далеко уже продвинулась в странствии, сколько опасностей одолела.

Потом перед глазами снова встал образ маленькой девочки, теперь уже затерявшейся в недрах окружающего инфернального царства.

Именно этот образ не только поднял святую Целестину на ноги, но и придал ей сил.

— Сколько я спала? — обратилась воительница к обеим праведницам.

— Время тут почти не имеет смысла, — отозвалась Вера.

— Достаточно долго, чтобы набраться сил, — добавила Обязанность.

Целестина кивнула Она подошла к сгоревшим останкам Палача и подобрала свой меч, валявшийся на земле. Воительница Императора рассчитывала, что ее крылья отрастут вновь, но, поведя плечами, поняла, что чуда не произошло. Остались только глухая боль и чувство резкого раздражения на месте свежезаживших ран. Каждый сустав, каждая мышца и связка ныли от чересчур долгой работы сверх предела. Мучительно остро ощущались синяки и ссадины, полученные в боях с демоническими обитателями этих пространств.

Расправив плечи, Целестина усилием воли отсекла болевые ощущения, запрятав их в самую глубь своего разума. Она осмотрела меч — больше ради того, чтобы сфокусировать мысли обрести внутреннее равновесие, чем с целью убедиться в хорошем состоянии оружия. Она наперед знала, что лезвие снова чистое, блестящее, без единой зарубки и выщербины. Клинок — дар Императора, и, следовательно, он не поддается порче гиблого места. Святая надеялась, что то же можно сказать и про нее саму.

— Значит, в пещеру?

Это был не вопрос, скорее утверждение. Свет Императора все так же виднелся в непостижимой вышине, но без крыльев Целестина не имела ни малейшей возможности продолжить путь вверх. При одной лишь мысли, что придется снова лезть по горе, все ее тело скрутило от боли.

— А нам, пожалуй, ничего другого и не остается, только идти вперед, — вскинула голову Вера. - И помни, что, если есть путь, значит, именно он уготован тебе Самим Императором.

— Прежде, чем мы отправимся, Обязанность... Та девочка...

Вместо ответа женщина покачала головой. Теперь она выглядела намного моложе, волосы потемнели, а лицо стало в точности походить на лицо Веры.

— Прости меня, святая, мне очень жаль, но я об этом ребенке знаю не больше твоего... — склонила голову праведница. — И если ты сама не помнишь, кем или чем была эта девочка и почему она так для тебя важна, то я и подавно не смогу тебе об этом рассказать.

— И никто из вас не знает, куда она могла убежать? Я же видела ее, она выглядывала из-за края вот этой плиты за мгновение до того, как я сюда влезла!

Вера и Обязанность обескураженно переглянулись и горестно покачали головами.

— Я не видела ее, святая! — воскликнула Вера,

— Я тоже! — заявила Обязанность. — Но я предлагаю тебе дар. Моя вечная служба тебе, святая, и мой клинок.

С этими словами она опустилась на колено и подняла меч, вынутый из наспинных ножен. Как и в прошлый раз, Целестина положила на протянутое оружие свое, и в новой вспышке света оба клинка стали одним. Обязанность встала, держа в руках факелы, и с непроницаемым выражением лица поклонилась святой.

Воительница бросила последний взгляд на пройденный путь. Теплый ветер теребил волосы святой, когда она обозревала безвидные пустоши, стоя на краю выступа. Избранница Императора повернулась ко входу в пещеру, отмечавшему новый этап пути. Женщина снова почувствовала на лице теплый свет Императора и без страха двинулась во тьму.

Пещера, как выяснилось, больше походила на разлом. Ход был узким и неровным. Святая и праведницы осторожно нащупывали путь в непроглядной темноте, аккуратно обходя торчащие повсюду друзы хрусталя с бритвенно-острыми гранями. Глубоко внутри стен вспыхивали странные огни. Они как будто боролись с чистым светом факелов Веры и Обязанности, отбрасывая жуткие тени, плясавшие вокруг трех женщин.

— По крайней мере, мы идем не впотьмах, — заметила Обязанность.

— Лучше быть во тьме, чем в прельстивом свете нечистых, — мрачно ответила Вера, аккуратно обходя особенно крупный сросток кинжаловидных кристаллов.

— Это Император освещает нам путь, — заявила Целестина.

Святая пошла впереди, а ее сестры-близнецы — следом. Вскоре идущие почувствовали странный аромат. Началось все с ощущения затхлости воздуха, легкой ноты чего-то серного и сладковатого. Чем дальше они шли, тем сильней становился запах гнилья. Немного погодя дышать уже можно было только через широко раскрытые рты, борясь с рвотными позывами от сбивающей с ног вони разложения, пропитавшей все вокруг.

— Нас ждет что-то невыразимо гнусное, — просипела Обязанность. — Но таков наш путь.

Пол пещеры теперь скрывала пелена серо-зеленого тумана, а в кристальных стенах виднелись похожие на вены прожилки чего-то черного и осклизлого. Новообразования расползались под мерцающей поверхностью подобно кровеносной системе, слегка пульсируя и больше всего походя на гниль или труху.

Узкий ход внутри пролома неожиданно оборвался, закончившись огромной полостью. Вот только это была не пещера.

— Это туннель! — воскликнула Целестина.

Пол и потолок имели неровно-округлую форму и отстояли друг от друга на десятки метров. Столь же обширными были и стены. Они простирались налево и направо, пестря такими же сквозными проломами, как тот, через который пробралась святая со спутницами.

Здесь все было омерзительно. Черные щупальца гнили превратились в разветвленные корневые системы, глубоко вгрызшиеся под поверхность крошащегося кристалла. Стены и потолок покрывал толстый слой густой слизи, капли которой собирались на полу протухшим болотом. Гадость имела цвет грязного гноя, насыщенного прожилками, похожими на зараженную кровь.

— Император святый, охрани нас от скверны Хаоса! — взмолилась Вера, зажимая рот и нос от гнусных испарений, тяжелым облаком висящих над гнилой топью.

— Куда нам, святая? — огляделась Обязанность. — Пойдем дальше по этому мерзостному туннелю, или поищем обходной путь вперед через другую расселину?

— Этот ход не был создан искусственно, он скорее прогрызен. А щели в стенах, похожие на обходные пути, на деле всего лишь трещины, образовавшиеся там, где сжатый кристалл не выдержал движения чего-то исполинского, — прищурилась Целестина. — Нет, они приведут нас только в тупик. Кроме того, я чувствую, как свет Императора согревает мою левую щеку. Так что, полагаю, нам нужно держаться именно этого пути.

— Нехорошая, несчастливая сторона , — покачала головой Обязанность. — Но, возможно, нам крупно повезет, если гнусное существо, которое прогрызло этот туннель, уползло направо!

— Ты что, действительно думаешь, что все будет так вот просто?! — пораженно переспросила Вера. Обязанность фыркнула и тряхнула головой. Целестина мрачно улыбнулась своим спутницам.

— Это всего лишь еще одно испытание, которое мы преодолеем. Это единственный путь, и Сам Император указал на него. Пойдемте, сестры, негоже заставлять судьбу ждать.

Туннель петлял в толще кристаллической горы широкими размашистыми изгибами. Он тянулся, все так же заполненный удушливыми газами и тяжким смрадом гниения. Слой вязкой жижи под ногами становился все глубже: только что женщины шли по щиколотку в слизи, и вот уже по колено, а в одном месте даже по пояс в нестерпимо вонючем омуте. Доспех Целестины закрывал тело и не позволял гнили соприкоснуться с кожей, но тем больнее было святой смотреть на сестер, чьи власяницы такой защиты не давали. Скоро все три побледневшие от тошноты искательницы с ног до головы были перемазаны отвратительной субстанцией.

В толще слизи плавали неименуемые создания, комки плоти и гнилых костей, к которым лучше было не присматриваться. Студнеобразная плесень, покрывавшая стены, с каждым шагом становилась все толще и толще, тряслась и капала крупными комками, с шумом плюхающимися в топкую трясину на полу туннеля.

Снова исчезло ощущение времени. Было невозможно определить, как долго странницы пробираются в потоке нечистот, пока туннель медленно уходит то влево, то вправо, перемежаясь гротами внутри кристалла, где сталагмиты сметены с оснований и валяются грудами обломков в гное. Путь казался столь же бесконечным, как и предшествовавший ему подъем. Вперед и вперед в жиже среди мерзостей — и без намека, когда же покажется выход.

Когда путницы выбрались из очередного глубокого болота и заметили, что туннель опять уходит направо, Вера споткнулась. Целестина успела подхватить ее и снова поставить на ноги, вот только... С растущей тревогой святая увидела, что кожа Веры теперь блестит от холодного липкого пота, а глаза покраснели и расфокусировались, как у бредящего. Мокрые от пота волосы облепили щеки и лицо. Тело дрожит, как в ознобе или припадке судорог. Даже факелы, и те погасли, превратившись в пару обугленных палок.

— Святая, прости меня, это место... — прохрипела Вера — Мне плохо... и больно...

Дочь Императора мигом обернулась к Обязанности. Праведница стояла бледная и понурая, но пока еще здоровая.

— Мы поможем тебе, сестра, — твердо сказала воительница, не обращая внимания на всевозможные виды боли, раздиравшие каждый миллиметр ее тела. Целестина и Обязанность закинули руки Веры себе на плечи и продолжили путь по ужасающей реке гноя и мерзости, оставляя позади маленькие волны, медленно расходящиеся кругами.

За углом следующего поворота святой почудился гул, и с каждым шагом он становился все громче.

— Голоса?! — вскинула голову Обязанность.

— Стоны... проклятых... — с усилием просипела Вера.

Внутри Целестины все похолодело от скорбного гула, волосы встали дыбом.

Слона Веры в точности подтвердились, когда все три странницы преодолели поворот. Глазам их открылось омерзительное зрелище. Туннель больше не изгибался, став прямым как стрела. Дальний его конец скрывали облака коричневато-зеленого газа и тучи летающих созданий, оказавшихся мухами. Стены и потолок шевелились. Потребовалось время, чтобы понять природу этого движения. А затем во рту Целестины пересохло от ужаса и омерзения.

— Люди... — прошипела неприятно пораженная Обязанность.

— Должно быть... их там миллионы... — промямлила Вера, мотая головой из стороны в сторону, пытаясь что-то разглядеть из-под слипшейся челки.

Стены и потолок туннеля были покрыты густым ковром человеческих тел, намертво увязших в затвердевающей слизи. Одного взгляда на ближайшие хватило, чтобы понять, что все они в той или иной мере поражены разложением и болезнями. Огромные бубоны, обширные мокнущие язвы. Целые рои паразитов ползали по свалявшимся волосам, которые выпадали клочьями вместе с толстой коркой парши. Слепые глаза, сплошь покрытые желтыми бельмами катаракт. Из ртов, полных сгнивших зубов на почерневших деснах, вырывались жуткие стоны отчаяния.

— Что это за кошмар? — обернулась Целестина к спутницам.

Обязанность только скорбно склонила голову, а Вера издала глухой хриплый звук, до жути похожий на стенания обреченных душ, пойманных в гнойную ловушку туннеля.

— Погляди-ка, похоже, там что-то двигается... — насторожилась Обязанность, указывая факелом. Святая заметила, что пламя горит неровно, временами почти гаснет. Но внимание ее было приковано к очертаниям того, что шевелилось в самом дальнем углу коридора.

Это «что-то» было поистине исполинским.

— Какая бы тварь ни проделала туннель и ни создала это адское место, она уже близко, — сурово ответила дочь Императора. — Видимо, пришел час нового испытания.

— Святая... ты по-прежнему чувствуешь... свет Императора? — спросила Обязанность, давясь кашлем. Целестина взглянула на праведницу и увидела, что та начинает поддаваться той же хвори, что и Вера.

— Да. — Воительница все так же чувствовала на коже тепло света Императора. Но теперь он, казалось, грел лоб подобно угасающему лучу зимнего солнца.

— Это... хорошо... — прохрипела Обязанность, а потом ее колени подломились, и женщина стала заваливаться вперед. Святая выругалась, когда ослабевшая праведница рухнула ничком в гнилую жижу на полу туннеля, утянув Веру за собой.

Вложив меч в ножны и стараясь не смотреть на приближающуюся титаническую тень, Целестина схватила своих сестер за власяницы и потащила к небольшому островку у ближайшей стены.

Обреченные как один повернули к ангелу свои изъеденные проказой и сифилисом лица и снова жалобно застонали и захрипели. Кто-то потянул дрожащие руки, пытаясь схватить святую. Кто-то от отчаяния просто размахивал гангренозными культями. Избранница Императора игнорировала молящих, хотя душа ее болела от увиденного. Она не имела никакого желания прислонять своих сестер к осклизлой стене, но в противном случае праведницы соскользнули бы в нечистоты и утонули. Целестина кое-как пристроила Веру и Обязанность друг к другу, позаботившись, чтобы они по-прежнему держали в руках факелы, пусть и погасшие.

— Святая... — начала было Обязанность, — мне... жаль...

— Тише, тише, просто постарайтесь не стать такими же, как те обреченные, — успокоила их святая воительница. — Вы обе, слышите, обе мне понадобитесь, если кому-то из нас повезет выбраться из этого нижнего ада. А пока я буду защищать вас!

Сказав это, избранная отошла на несколько шагов назад в поток: она искала ровное дно под ногами. Достав меч из ножен и приняв боевую стойку, женщина вглядывалась во мрак туннеля, пытаясь определить, что же движется к ней.

Существо довольно скоро показало себя, и в этот момент воительница от души пожалела, что тварь не осталась скрытой. К ней приближалась личинка циклопических размеров. При каждом рывке вперед туша бестии тряслась и пульсировала. Тысячи хитиновых лап поддерживали титаническое тело и помогали перемещаться по туннелю. Перед исполином катились волны слизи, а его бока, подрагивая, давили обреченных, которым не посчастливилось оказаться слишком близко. От движения колоссальной личинки кисты взрывались фонтанами гноя и сукровицы, заливавшими стены, а затем стекавшими на пол туннеля. Накатила волна неописуемого смрада, от которой у Целестины закружилась голова.

Но всего паскудней была морда твари. Передний конец тела венчала необъятная пасть, окруженная перекрывающимися слоями сегментов хитиновой брони. Изо рта торчало множество круговых рядов остроконечных зубов размером со сверхтяжелый танк. Позади, среди массы непристойно пульсирующей красной плоти, подобной чудовищному языку, виднелась абсолютно гуманоидная голова размером с огромный валун.

На воительницу уставились три глаза — огромные черные сферы, окруженные красной каймой и постоянно плачущие потоками гнойных слез. Над ними торчал лес потрескавшихся и прогнивших ветвистых рогов, а ниже открывалась улыбающаяся пасть в несколько метров шириной, усеянная бритвенно-острыми клыками и обрамленная обвислыми щеками, и каскадами трясущихся подбородков.

Личинка-демон остановилась с таким звуком, будто столкнулись тысячи мешков с жиром, и нависла над Целестиной. Та подняла меч, блеснувший в скудном свете. Вокруг воительницы сразу же собрался рой мух, принесших облако вонючих газов. Улыбка колосса стала еще шире. Хотя он мог мгновенно раздавить избранную Императором, к вящему удивлению святой, монстр не сде¬ал даже намека на атаку.

— Кем бы ты ни была, тварь, ты стоишь между мной и светом Императора! — крикнула Целестина.

— О, маленькая святая, — загрохотала личинка, брызгая кипящей студенистой плесенью из пасти, — я слишком сильно раздут, чтобы стоять! Разве не зришь ты мое преизобильнейшее величие?

— Я вижу только гнусность! — ответила верная. — Вижу отвратительного демона богов Хаоса, которого сокрушу яростью Императора!

Едва произнеся эти слова, воительница поняла смехотворность своей угрозы. Существо достигало ростом нескольких сотен метров, а длина мерзкого туловища и вовсе не просматривалась во тьме. Можно было предположить даже километры, и вряд ли ошибиться.

— И как же ты это сделаешь? — ласково-учтиво поинтересовался демон, как будто обсуждая забавную нелепицу с капризным ребенком. — Нет, я не хочу обидеть тебя, дорогая, но ты же такая маленькая, ну и... — Личинка содрогнулась всем огромным телом, и туннель сотрясся вместе с ней. Стоны проклятых превратились в вопли ужаса. — Да я проглочу тебя и не замечу! — взревело чудовище, а потом громоподобно захохотало. От ударной волны Целестина пошатнулась.

— Император направит мой меч! — ответила она, отчаянно решая, как поразить демона. Голова казалась идеальной целью, вот только даже когда личинка наклонила переднюю часть, до истинного лица все равно было очень далеко, оно скрывалось за частоколами потрескавшихся зубов и завесой слизи.

— Если бы только у тебя были крылья, да, дорогая? — Демон как будто угадал мысли святой. Губы его сложились в гадкую пародию на скорбь. — Но у тебя их нет. Твоя больная сестра отрубила их, верно? Ах, как жаль...

Когда новая волна ревущего хохота утихла, женщина снова посмотрела на бестию. А что если подманить поближе?..

— Раз ты столь могуч, а я так слаба, отчего ты медлишь?! — спросила она. — Иди и съешь меня, если я для тебя всего лишь лакомый кусочек.

Демон захохотал снова, содрогаясь студенистым телом.

— Мне нет нужды проглатывать мелочь вроде тебя. Я хочу насладиться беседой. Ты же никуда не уйдешь, маленькая святая!

Целестина с вызовом глянула на тварь. Краем глаза она заметила сестер. К ее ужасу, их кожа стала покрываться пятнами и сыпью, а слизь со стен медленно обволакивала праведниц коконом. Обязанность вяло подергивалась. Вера просто лежала в кататоническом трансе, не замечая, как ее утягивает на дно. Воительница обернулась к чудовищу, ненавидя его за улыбку — одновременно и понимающе-намекающую, и как будто даже сочувствующую.

— Если уж ты задумала что-то, то делай это быстро! — захихикал демон. — Но вообще, милая, а что тут делать? Ты не можешь пойти назад. Твой Император ждет, что ты будешь двигаться вперед и только вперед. А тут, вот незадача, нахожусь я, чья глыба обращает в ничто твою неодолимую силу. Сестрам ты тоже не поможешь. Можешь только смотреть и сокрушаться, глядя, как зараза медленно поглощает их. Энтропия... Ах, что за дивный и чудесный дар...

— Я не покорюсь! — прорычала святая.

Разбежавшись в три быстрых и резких шага, она бросилась на демона. Высоко подпрыгнув, ангел широко взмахнула мечом, легко прорубившим бледную плоть личинки. И тотчас же упала, когда из раны хлынул фонтан прогорклого жира и гноя, залив воительницу с ног до головы.

Медленно и неуклюже Целестина поднялась на ноги, то и дело сгибаясь от новых приступов тошноты и рвоты и пытаясь стереть с себя слой липкой дряни. Кое-как освободив от слизи глаза, женщина услышала, что существо снова смеется, и заметила, что рана на демонической плоти медленно затягивается.

— О, а я даже и не почувствовал ничего, дорогая! — как будто изумился исполин. — Продолжай же рубить меня! Ну, если ты не боишься захлебнуться. Дедушка Нургл был исключительно щедр ко мне. Меня просто переполняет обилие его роскошнейших даров!

Целестина сплюнула. Часть ее разума вопила от ужаса, заметив, что в склизком гное, покрывающем доспех, ползают и копошатся некие существа.

— Чего тебе надо?! — выкрикнула она, раздраженная и разъяренная.

— Ах, это... Да мне просто хочется, чтобы ты осознала, насколько бессильна и беспомощна. — На сей раз, к еще большему ужасу дочери Императора, демон, казалось, действительно сочувствовал и соболезновал. — Вот ты следуешь за светом своего Императора, а с тобой вместе бредут маленькие вера и обязанность. Хм… И по идее, их достаточно, чтобы идти вперед?! Император ждет, что ты отважно преодолеешь все препятствия, легко справишься со всеми ужасами, со всеми тяготами… А… ради чего?!

Перед глазами святой снова всплыл образ безымянной девочки. Целестина окинула взглядом нависающую над ней колоссальную глыбу больной плоти и почувствовала, как отчаяние грозит свести с ума.

— Угу, я знаю… Но как же ты доберешься до нее, когда я по-прежнему здесь? — полюбопытствовала личинка. — Бедное дитя... Потерянное и одинокое во владении богов, а ты никак не можешь его спасти… Боюсь, долго эта девочка не протянет, даже если уже забралась далеко-далеко. — Демон покачал головой, изображая страшную скорбь и рыдания.

Но, как ни старалась Целестина разгадать головоломку, на ум ничего не Приходило.

— Вон твои сестры. Им плохо! Вот пройдет всего несколько минут, и все, ты им уже не поможешь! — Гигант продолжал хныкать и изображать грусть. — Ты думаешь, что убежишь, спасешь сестер, найдешь другой путь? А сама знаешь: не выйдет! Целестина, ты устала. Даже твой Император-деспот понимает, что у тебя ничего не получится!

Воительница почувствовала, что враг может быть прав, и вся боль, которую она так долго сдерживала, тут же вернулась подобно приливу цунами. Подкашивались колени. Ладонь, державшая рукоять меча, начала разжиматься.

— Видит Дедушка, я не хочу тебя съесть, сладкая, но... — Демон изобразил задумчивость. — Но... может быть, стоит проявить милосердие?! Ведь ты же всех подвела...

В эту секунду дочь Императора поняла, что чудовище говорит не только об умирающих сестрах или о загадочной девочке, странными и безмолвными узами связанной с Целестиной. Колосс имел в виду даже не только Самого Императора. Воительница вновь оглядела мириады людей, пойманных в ловушку гибельного отчаяния. Неужели и они погибли из-за нее?!

— Если бы ты закончила эту войну, как обещала тогда... — задумчиво пробормотал монстр, — Хм-м-м... да, я тебя понимаю... Что может сделать одна слабая женщина против такой необъятной Галактики?! Тебе легче одной рукой поднять мое тяжелое тело, чем потушить пожар войны, пожирающий сами звезды!

Святая ощутила, как сомнение прогрызает дорогу прямо в ее сердце. Гнилая плесень уже почти полностью скрыла Веру и Обязанность; теперь они все больше походили на пропащие души запертых в этом колодце отчаяния. Действительно: что она одна может сделать, чтобы дать отпор всепоглощающему ужасу? Вера в Императора не принесла никаких зримых плодов. Долг осознавался ясно и отчетливо, но казался абсолютно неподъемным.

— Не могу... — прошептала Целестина, поддаваясь приступу отчаяния и чувствуя, как тысячекратно усиливается усталость. — Просто... не... могу...

Она из последних сил взглянула в глаза демона. Там царил ненасытный голод, подобный лихорадочному возбуждению скупца, тянущегося скрюченными пальцами к новой горсти сокровищ. Святая вспомнила о девочке, одинокой и потерявшейся там, где обитают подобные чудовища. На мгновение воительница испытала приступ отвращения к себе за проявленную слабость, но тут же поняла, что чуть не угодила в ловушку. Нет, не на себя она злилась за все случившееся. Но она ненавидела демонов: те мучили ее саму и ее сестер, мучили всех людей; ведь для инфернальных созданий смертные — всего лишь игрушки, души-монетки, которые нужны тварям так же, как золото и драгоценности — драконам.

— Ты хочешь, чтобы я покорилась. Согласилась прекратить свои труды и сражения! — прокричала Целестина, снова обретая силу и расправляя плечи. — Желаешь, чтобы я сдалась, — ты ведь знаешь, что остановишь меня, только если я по своей воле отброшу меч. — Святая снова подняла клинок перед собой. Теперь внутри нее клокотал праведный гнев, обжигающая, раскаленная ярость на то, что этот колоссальный кусок гнилого мяса почти победил ее.

— А ради чего сражаться, а? — издевательски переспросил демон. — Ради твоего Императора, которому нет до тебя дела? Хм-м-м... Может быть, за жалких и себялюбивых людей, которые почти не знают о твоих великих деяньях и которых это заботит еще меньше? Они уже сдались! А значит, Целестина, они намного мудрее тебя!

Святую обдал дождь отвратительной слюны, когда гигант захохотал снова. Смрад еще больше усилился. Но дочь Императора все проигнорировала.

— И что, мне надо прислушаться именно к тебе, демон?! — сплюнула Целестина, на сей раз устояв на ногах, несмотря на хохот исполина. — С самого моего пробуждения в этом проклятом месте каждая мерзость вроде тебя считает своим долгом рассказать, что мой труд неблагодарен, бесконечен, обречен! А с какой стати все твари на все лады стараются убедить меня в этом?! Потому, что это ложь, придуманная, чтобы украсть мою силу и лишить воли! Потому, что на самом деле вот я, стою с гордо поднятой головой, любима и хранима Императором, а в деснице моей меч, который один бережет все Человечество!

Голос ангела креп с каждым словом, превратившись в оглушительный крик ярости. Над головой вспыхнул ослепительный золотой нимб. А на спине... Спиной очнувшаяся святая почувствовала, как вновь разворачиваются ее золотые крылья, которые теперь стали еще больше и сильнее.

— Ты ничто! — истошно визжал демон, прекратив играть в скорбь, доброжелательность, сочувствие и доброту. Теперь исполинская личинка бесновалась, излучая ауру гнева и презрения. — Да кто ты такая, чтобы выстоять перед яростью Изначального Уничтожителя?!

— Я святая Целестина с Терры! И до самого последнего вздоха я не поддамся ни тебе, бурдюк с гноем, ни твоим богам-паразитам!

Святая Целестина прыгнула. Мощные крылья в один взмах донесли ее до истинной головы демонической твари. Одновременно золотое сияние. подобное взрыву сверхновой, от тела воительницы устремилось к бестии, разом осветив весь туннель. От вспышки чистого света отвратительная личинка забилась в судорогах, ревя от боли.

— Я нарекаю тебя Червем Сомнения! — прокричала Целестина, ловко маневрируя между исполинскими зубами и готовясь к смертельному выпаду. — И я сокрушаю тебя во имя всего Человечества!

Клинок попал точно в цель, он рассек мясистую шею демона одним хирургически точным ударом. Голова бестии плюхнулась в жижу, по- прежнему ревя от ярости. Тело чудовища бросилось вперед пытаясь раздавить или сожрать святую. Но там, где сияние осветило туннель, миллионы жертв начали приходить в сознание, прозревать и оживать. Их хвори и болезни испарялись, плоть восстанавливалась и наливалась новой силой. Тысячи лиц искажались от ярости, когда вчерашние обреченные поняли, что инфернальный червь питался их страхами и отчаянием, замуровав в толще жирной слизи. Тысячи рук вцепились в гнусную демоническую плоть, били и рвали. Воины обрушивали на демона мечи, на которых не было и пятнышка прежней ржавчины. Солдаты расстреливали монстра из всевозможного оружия, которое еще несколько мгновений назад было древним бесполезным мусором.

Червь Сомнения бесновался и извивался, когда его шкуру прорвали в тысячах мест разом. Святая ощутила за спиной опаляющий жар огня, когда Вера и Обязанность взлетели в воздух и стали заливать обрубок шеи монстра струями ревущего огня из факелов.

— Святая, спасибо тебе! — улыбнулась Обязанность.

— Мне так жаль, что мы тебя подвели... — опустила глаза Вера.

— Вы меня никогда не подводили! — радостно рассмеялась Целестина. — А теперь давайте-ка вместе завершим работу!

Святая и праведницы ринулись на демона, пока его жертвы рвали своего мучителя на части. Уже почти захлебнувшись в собственных нечистотах, голова чудовища по-прежнему ревела и рычала, но эти вопли все больше превращались в вой агонии — червеобразное тело рвали и жгли. Колоссальная личинка дергалась и извивалась, круша лапами десятки бывших жертв. Еще больше освободившихся монстр раздавил, когда метался между стенами туннеля. Огромная пасть клацала зубами, пытаясь поймать Целестину, Веру и Обязанность.

Но воительницы легко уворачивались от неуклюжих атак монстра. Ангелы Императора раз за разом наносили удары огнем и мечом. Теперь свет Его исходил от всех трех женщин. Это сияние, подобно яростному жару звезды, жгло демоническую плоть, обращая целые куски в горы дымящегося пепла.

Взревев в агонии, демон разом распрямил остатки огромной туши. Могучая передняя часть врезалась в свод — один, два, три раза. На четвертом ударе стены пошли трещинами и начали крошиться. На шестом весь туннель превратился в сеть зияющих проломов, а острые куски хрусталя полетели вниз, разрывая нечистую плоть тошнотворного червя. На восьмом, сильнейшем, толчке потолок раскололся полностью, а затем рухнул со звуком миллиарда одновременно бьющихся зеркал.

Там, с другой стороны, показался дневной свет.

— Вперед! — завопила Вера, когда осколки посыпались дождем. — Пока нас не раздавило!

— А что с жертвами демона?! — закричала Обязанность.

— Они уже освободились от проклятия, — тепло и уверенно ответила Целестина. — Больше никогда не станут жертвами отчаяния, и в смерти их души свободно воссоединятся со светом Императора. За ними!

Ее сестрам не требовалось напоминать дважды. Три ангела взмахнули крыльями и полетели сквозь дождь из кусков кристалла, оставив Червя Сомнения погибать под обвалом, вызванным его предсмертными судорогами.

Там, в небесах, сиял золотой свет. Теперь его тепло согревало все лицо Целестины.

— Свет Императора! — вскричала она, уносясь сквозь остатки кристаллического дождя прямо в золотые небеса.

415-Й ДЕНЬ ВОЙНЫ - 18 ЧАС 40 МИН
ИМПЕРИУМ-НИГИЛУС - ПЛАНЕТА КОФИН
В ТРЕХ КИЛОМЕТРАХ ОТ СТЕН ШАМБАХА – ДОЛ:801-1/ШИР:631-3

Бласкайн проснулся от тряски «Таврокса», ползущего по ухабам. Ноздри обожгло знакомой вонью немытых тел, запертых в тесной металлической коробке. Уши ловили за рокотом двигателя обрывки голосов офицеров, что-то бубнящих в микрофоны вокс-гарнитур. Это немного успокаивало.

— Чт... — начал было майор, и его тут же скрутил приступ кашля. Вернее, попытался, так как подвижность тела Бласкайна была ограничена. Карн открыл глаза и увидел склонившихся над ним лейтенанта Астрид Казиргельдт и полкового медике. Наблюдатели выглядели одновременно довольными и обеспокоенными.

— Слава Императору! — воскликнула Казиргельдт, бросившись расстегивать ремни, которые, как понял Бласкайн, удерживали его на скамье «Таврокса».

— Осторожнее, когда будете садиться, майор, — пробурчал медике. — Вы еще лечитесь. Сэр.

Взмахом руки отогнав помощников, Бласкайн снова закашлялся и попробовал было сесть, но тотчас пожалел об этом. Накатила такая боль, словно тело превратилось в сплошную рану. Голова закружилась, все поплыло перед глазами, а конечности странно онемели.

— Во... воды... — кое-как прокаркал кадиец, и в его ладонь аккуратно, но твердо вложили металлическую фляжку. Майор с благодарностью посмотрел на Астрид, на чьем лице читалась профессиональная заботливость, а затем приложил сосуд к губам и сделал жадный глоток.

Божественно!

— Не так быстро и много, сэр, вы были без сознания два дня, — предупредил медике. — Все это время вам внутривенно вводили трижды освященные физрастворы. Так что телу понадобится время, чтобы приспособиться к приему... более прозаических жидкостей.

— Освященных? — просипел Бласкайн, прищурившись рассматривая медике. В голове шумело, и что-то было не так с балансом тела.

— Да, самой святой! — произнесла Казиргельдт с нотками благоговения. — Вы спасли ее жизнь — так она сказала, — и Целестина...

Командующий моргнул. Какая-то святая благословила медицинские жидкости, которые закачивались по трубкам в его тело?! Стали возвращаться обрывки смутных воспоминаний, и майор поежился от мысли о пережитом демоническом ужасе. Теперь он уже не мог в точности все вспомнить. Ревущая тьма... Кровавый огонь... Вероятно, его разум защищался, иначе от такого воспоминания можно окончательно сойти с ума.

— Сэр, повреждения вашего тела были значительными. Компрессионные разрывы, размозжения, травмы от ударов. Я сделал все, что смог, но вам нужно как можно скорее обратиться к аугментисту! Третий разряд, а лучше выше.

— Подождите, что? — При слове «аугментист» сознание майора почти полностью прояснилось.

Аугментист — тот, кто вживляет бионическую аугметику.

Аугметика заменяет поврежденные части человеческого тела, которые уже невозможно вылечить.

Скрипнув зубами, майор посмотрел вниз.

Бласкайн окинул взглядом то, что осталось от его тела. Культя вместо левой руки. Громоздкая компрессионная камера , трубки от которой уходят в грудь и живот. Тяжелое бионическое устройство для фиксации кости охватывает левую ногу. Спицы и тяги, словно заклепки, усеивают зашитую множеством швов плоть.

— Ох... — слабо пискнул майор. И тут же изверг первую за три дня порцию воды себе на ноги.

Через полчаса ветеран кое-как переоделся в запасную форму. Постоянно извинявшегося медике заставили сделать в ней несколько дыр и вырезов, чтобы одежду можно было натянуть на массивные хирургические приборы. Бласкайн терпел все, что с ним делали, собрав в кулак остатки спокойствия и выдержки. Теперь он кое-как сидел на той же самой скамье, на которой истекал кровью, затем был прооперирован, а потом возвращен к жизни. Майор неловко держал в правой руке — своей единственной руке! — тюбик с питательной пастой и медленно через соломинку цедил еду, параллельно слушая доклады лейтенанта.

Какая-то часть кадийца хотела завопить от ужаса, но вместо этого Бласкайн воспользовался милосердным отупением, захватившим его разум подобно снежной пелене. Он бы с удовольствием отключился окончательно, но, возможно, ему не повезет прийти в себя еще до того, как все они умрут на этом задании.

Похоже, мысли снова путаются...

— Астрид, прости, не могла бы ты повторить? — произнес командир, все еще выговаривая слова медленней обычного. Медике говорил, что таковы остаточные эффекты анестетических препаратов. Майор задумался, а не следствие ли это полета по воздуху почти на триста метров, когда его... Нет, он не мог заставить себя вспоминать. Вместо этого ветеран с усилием сосредоточился на словах адъютанта, пытаясь понять, о чем она докладывает.

Казиргельдт поминутно смотрела то на инфопланшет в руках, то на майора. Возможно, так она пыталась скрыть вспышку сочувствия... Или беспокойства? В конце концов, мог ли сейчас Карн Бласкайн рассуждать и вести себя как офицер?

— Разумеется, сэр, — ответила лейтенант. — Я говорила следующее: после кратерных полей мы больше не имели столкновений с противником на всем пути через агрипонные гидроплексы за пределами города. За все дни, пока вы были без сознания, мы не видели ни одного врага.

— Ни одного?! — настороженно переспросил майор. Резкий приступ подозрительности прояснил сознание кадийца — ему будто ведро ледяной воды плеснули в лицо. — Разве это не их оплот? Их столица? Они должны атаковать нас яростно, как кровозудни!

— Есть несколько объяснений, — откашлялась Астрид. — Капитан Маклен считает, это еще одно доказательство того, что на планете осталось много имперских укреплений, осажденных силами еретиков. Машина Войны рискнул оставить свое логово без защиты, чтобы раз и навсегда сокрушить всех нас.

— А какие еще версии? — напомнил Карн.

— Да, верно, сэр, — спохватилась Казиргельдт. — Вей-Маршон упрямо считает: враг, решив, что его засада нас уничтожит, в своей гордыне не озаботился второй линией обороны.

— Это в пределах ста шестидесяти километров-то? — поразился Бласкайн. — Нет, он ошибается.

— Я тоже так думаю, сэр. Еще одна популярная догадка, которую выдвинули Сестры Битвы, заключается в том, что случилось чудо. Целестинки утверждают, что Император услышал наши молитвы и скрыл нас от взглядов врага, чтобы мы смогли потрудиться во имя Его-на-Земле.

Сын и дочь Кадии посмотрели друг на друга. Затем майор медленно кивнул.

— Более чем подходящая версия, да, — ответил он.

— Э-м-м... Думаю... Да, сэр, учитывая все, с чем мы столкнулись...

— Все нормально, Астрид, — устало пробормотал командующий. — Я знаю, о чем ты думаешь. Но... почему бы и нет?! Мы сражались с теми самыми демонами, о которых читали в священном писании. Мы своими глазами видели, как ангел Императора изгоняет их. Трон вечный... Когда это... существо устремилось к ней, я действовал без промедления.

— Вы были невероятно храбры, сэр! — воскликнула Астрид, но Карн отмахнулся от похвалы.

— Ты никогда не узнаешь правду... — выдохнул Бласкайн, снова вспомнив тот самый последний миг на Кадии. — Вероятно, я просто чуть придавил весы в свою пользу. Кстати, а что думают остальные? Меритория, Таскер?

Казиргельдт снова откашлялась.

— Как я уже говорила вам, лейтенант Таскер и большая часть его солдат погибли в бою.

— А... Да. Вы говорили…— пробормотал майор, безуспешно пытаясь вспомнить ее слова. — Так, а каковы наши общие потери?

— Опять же, как я уже говорила, они весьма велики. Полная сводка в этом инфопланшете, но если коротко... У нас осталась, возможно, половина бойцов пехоты, немногим более трети танков и считаные единицы САУ. А также выжившие Сестры Битвы и священники, разумеется.

— То есть нам едва-едва хватит сил на последнее сражение... — прикинул Бласкайн.

— Но с нами еще и живая святая, — напомнила лейтенант.

— Верно, Астрид. Она еще может помочь кому-то из нас дожить до победы... Ну, если от нас что-то останется... — Кадиец ухитрился ни разу не взглянуть на свои увечья.

— Мы можем только надеяться и молиться, сэр, — вздохнула Казиргельдт. — Так или иначе, скоро все прояснится. Наши силы несколько часов назад покинули территорию агрипоники и вошли в пригородную зону сбора урожая. Нам предстоит пересечь еще несколько гряд холмов, а затем мы окажемся под стенами города.

— И тогда, боюсь, нам может не хватить всей нашей удачи и благословений, какими бы они ни были... — насупился майор. — Но нет смысла оттягивать неизбежное. Передай мне инфопланшет...

На несколько секунд Казиргельдт замялась. Бласкайн понял, что протянул к ней ладонь, которой уже нет. Откашлявшись, майор отложил в сторону тюбик с питательной пастой и взял планшет правой рукой.

Анкториан Джофри осторожно крался в тени бласкайновского «Таврокса». БТР остановился на подветренной стороне склона последнего холма перед Шамбахом, используя высокий гребень каменной гряды в качестве частичного прикрытия от вражеских глаз. Вокруг машины собрались десятки единиц бронетехники и тысячи солдат. Все уже выстроились в боевые порядки, ожидая последних приказов.

Джофри мельком глянул с вершины вниз. Перед ним раскинулся древний каменный город, который вздымался ярусами, охватывая подножье пика Императора. Рудный район представлял собой мешанину улиц и шахт, внутри широких входов в которые мерцал жутковатый красный свет.

На самой границе города были прокопаны длинные траншеи, утыканные надолбами и пиками, чтобы до предела замедлить продвижение атакующих. Сам Город Слитков окружали высокие ферробетонные стены — грубые и надежные. На них виднелись площадки с батареями тяжелых орудий и толпы культистов. В небе реяли красные флаги, а кривые стены покрывали руны Кровавого бога и Машины Войны. Символ последнего выглядел как грубо нарисованная гуманоидная фигура, составленная из сцепленных друг с другом шестерен. Голову идола венчал рогатый шлем, в одной руке он держал топор, а вместо другой торчала пушка. Кто-то говорил, что это подлинный вид Машины Войны, хотя проповедник твердо считал такие утверждения частью дезинформации, распространяемой предводителем еретиков для того, чтобы выглядеть еще ужаснее.

Враги Императора поверили в ложь, подумал миссионер, а затем с ненавистью поглядел на Сестер Битвы и их так называемую святую.

Анкториан теперь шел на свое обычное место. Большая часть кадийцев старательно уступала дорогу священнослужителю. Раз или два патрули попытались задержать его, но фанатик осаживал их свирепым взглядом, а затем резко толкал прочь. Солдаты оказывались на сотню шагов в стороне и растерянно продолжали спускаться по склону, ничего не понимая. К тому времени, когда патрульные приходили в себя, Джофри уже нигде не было.

Теперь он, кипя от праведной ярости, подслушивал, как майор Бласкайн по воксу ведет переговоры с Целестиной и прочими командирами похода. Карн кое-как высунулся из верхнего люка «Таврокса», чтобы осмотреться, и солдаты вокруг БТР встретили майора радостными криками. Впрочем, это слабо сказано. Они прославляли ветерана так, будто он сам стал новым святым!

Благодаря его самопожертвованию была одержана победа. Майор отважно преградил путь исчадию варпа, выиграв время для святой, дав ей возможность подняться на ноги. Кроме того, один из кадийских танкистов сумел за этот миг правильно прицелиться. В следующую секунду демона уничтожил вихрь снарядов и ударов мечом. С того момента ход сражения круто изменился. Правда, Бласкайн кровью заплатил за победу. Его искалеченное тело уже никогда полностью не оправится от ран...

«Люди это понимают», — со злобой подумал проповедник. О да, они знали... По крайней мере, Бласкайну хватило ума изобразить удивление. Но этого недостаточно, ибо теперь даже майор прельщен ложью так называемой святой. Раньше Джофри подумывал довериться этому человеку, но теперь, когда раненый кадиец стал мучеником и талисманом крестового похода? Да ни за что! Фанатик снова сжал висящую на шее вещь, скрытую под рясой, и пробормотал Императору молитву о ясности мыслей.

— Да, святая, понимаю, — говорил майор. — То есть «Василиски» сосредотачивают огонь на девятом секторе внешних стен, и мы бросаемся в брешь. Все верно?

— Даже если артиллерия сможет обрушить участок стены, к тому времени, когда мы пересечем открытое пространство, чтобы попасть внутрь пролома, враги уже перебросят свои резервы в нужное место и блокируют нас! — донесся из вокс-передатчика немного металлический голос капитана Маклен. — Простите, святая, но я не уверена, что это сработает...

— Мы не будем ждать, когда образуется брешь, — отозвалась Целестина, чей голос звучал спокойно и убежденно. — Я уповаю на Императора. Нам откроется путь, и мы проскользнем по нему, пересечем улицы и окажемся в шахтах до того, как враг среагирует. Император открыл мне, что источник порчи этого мира скрыт под землей. Мы прорвемся туда и победим эту мерзость.

— Иными словами, вы предлагаете штурмовать стены до того, как брешь будет пробита? — переспросил майор. — А если наша артиллерия не успеет вовремя сделать свою работу или вообще не справится? Мы уткнемся в пятнадцатиметровую стену, не имея возможности наступать или отступать и находясь под прицелом всех орудий,

— Если святая говорит, что брешь будет, значит, так и случится, — заговорила Анеква Меритерия. — Майор, имейте веру!

— Разумеется, — отозвался Бласкайн, и проповедник заскрежетал зубами, оскалившись от воодушевления в словах майора. — Но я прежде всего обязан думать о жизнях своих солдат.

— Конечно же, это совершенно естественно и правильно, ибо настоящий пастырь всегда в первую очередь думает о своей пастве, — ободрила кадийца святая. — Я поведу своих вышних близнецов на стены, и мы сделаем все возможное, чтобы уничтожить орудийные расчеты. А мои сестры молитвами придадут вам всем сил и помогут скрыть атаку под светом величия Императора.

На мгновение повисла напряженная тишина, и Джофри истово надеялся, что хоть кто-то из имперских офицеров опомнится. Ведь не могла же демоница Целестина обольстить их всех?!

— Хорошо, согласен. Начинаю рассылать приказы, — подтвердил майор. — Выдвигаемся через пятнадцать минут!

— Император помилует наши души, — произнесла капитан Маклен.

— Да будет так! — подхватила старшая сестра Меритория, и миссионер чуть не поперхнулся, услышав убежденность в голосе воительницы.

— Он не помилует! — прорычал в ярости проповедник.

Это случилось. Все они теперь прокляты! Они все пойдут на бойню, ибо все до единого еретики и неверные! Ну что же... Он будет с ними, подобно волку в овечьей шкуре из притчи! Приготовится в последний раз исполнить свой долг во имя Императора...

Анкториан Джофри уже определил круг рядовых, которых легко удастся обратить. Сломленные, разозленные, разочарованные — когда придет нужный час, они выполнят все его приказы. В уме фанатик прикинул, что сможет завербовать и еще кое- кого. Но времени оставалось все меньше и меньше.

— Император, истинно говорю Тебе: на этой планете есть человек, по-прежнему верящий в Тебя, — хрипло прошептал проповедник, быстро спускаясь по откосу в сторону кадийских солдат. — И у него есть силы исполнить волю Твою!

Как только прозвучали приказы о начале атаки, двигатели машин зарокотали, а над боевыми порядками имперцев взвились флаги. Кадийское полковое знамя — с крепостными вратами и двуглавым орлом, сжимающим молнии, — гордо развевалось на ветру. Ни речей, ни воодушевляющих лозунгов перед самоубийственной атакой. Только присутствие святой, сиявшей подобно путеводной звезде. По мнению сестры Меритории, этого было вполне достаточно. Когда ангел стояла над ней на кратерных полях, она изгнала из разума Анеквы сомнения, помогла обрести новые силы для битвы — и это изменило все. Сестра по-прежнему испытывала стыд, но теперь понимала, что виной тому не слабость ее веры. Слишком долго она не осознавала: свет Императора не струится с небес, — но горит в душах праведных слуг Его-на-Земле.

Анеква перешла на легкий бег, в одной руке сжимая болтер, а в другой — активированный силовой меч. Вокруг нее проносились другие сестры. Хоругвеносицы высоко подняли священные символы, и несколько десятков воительниц в унисон запели литанию Праведного Ниспровержения. Сестры ордена Эбеновой Чаши повели силы крестового похода на холм. Под сабатонами Меритории заскрипела щебенка, а затем женщина все быстрее и быстрее помчалась по склону. Танки и БТР Имперской Гвардии, ревя моторами, взбирались на него, а затем, перевалив через гряду, на полной скорости устремлялись вниз. За ними следовали солдаты — сотни и сотни мужчин и женщин — целое море праведных, стремящихся в бой в ожидании обещанного чуда.

Добежав до подножья холма, Меритория поняла: чудо уже свершилось, раз атакующих не уничтожили полностью в самом начале. Враг никак не мог не заметить столь большую и шумную армию, быстро приближающуюся к стенам города. Старшая сестра тихо возблагодарила Императора за то, что ни один ДШС , ни одна ракетная установка не обрушили залпы на атакующих.

Анеква почувствовала, что у нее хорошее настроение. Когда резкое эхо выстрелов «Василисков» отразилось от каменной гряды, она поняла, что на самом деле верила: верные вот-вот смогут проложить себе путь. Еще за километр до города артиллерия выпустила первый залп, и сейчас снаряды с грохотом врезались в намеченный участок стены. Последовала череда взрывов, секцию огнем, — и то же пламя ощущала старшая сестра в своем сердце. Меритория подумала, что теперь она видела свет. Вернее, узрела истинную природу его, излучаемого святой. Император не погиб! Тронный мир не сгорел! Все сомнения уничтожила вера. Женщина осознала, что тьма, так долго терзавшая ее душу, шла изнутри, а не извне. Смерть канониссы, начало штормов и аномалий, гибель праведных на планете... Как это возможно — выдержать целую череду сокрушительных ударов, идущих один за другим, а затем оказаться всецело ответственной за жизни и боевой дух се- стер-подчиненных, здесь, среди пекла войны, где, кажется, невозможно даже надеяться на победу?!

Неудивительно, что Галактика предстает все более мрачной...

Меритория наслаждалась простыми ощущениями: шорох камней под сабатонами, гладкость рукоятей оружия в руках. Внутри нее не случилось никакого чудесного превращения, просто разум обрел перспективу и сосредоточился. Увидев, как пали демоны, старшая сестра пришла к мысли, что, возможно, еще не все потеряно. Меритория не чувствовала свою веру так отчетливо и полно, как в юности, но теперь она понимала, что огонь все же никуда не исчез, он по-прежнему глубоко в душе и медленно накапливает силу. Сейчас Анеква сражалась на священной войне плечом к плечу с верными и праведными сестрами своего ордена, осиянная светом святой Целестины, билась за Императора, Который, как она теперь знала, все так же хранит ее даже в самый темный час.

Для Анеквы Меритории, старшей сестры ордена Эбеновой Чаши, этого достаточно.

В недрах Шамбаха зазвучал жуткий монотонный рев, становясь громче с каждой секундой. Когда-то это был гудок заводской сирены, но сейчас ее искаженный звук превратился в нечто мрачное и зловещее. Сестра Битвы приметила, что сам сигнал прерывался: он стал голосом, выговаривал темные слова — и выплевывал их с такой ненавистью, что те разили, подобно физическим ударам.

— Это голос Машины Войны! — закричала Анеква. — Праведные, станьте глухи к его словам! Это всего лишь вой неразумного зверя!

Сестры вокруг Меритории запели громче и яростней, перебивая заклинания Машины Войны мотивом боевых молитв.

Позади снова ухнули «Василиски», обрушив на стену новый дождь снарядов. Но теперь в ответ заговорили пушки Шамбаха. В ту же секунду сделалось очевидным, насколько имперская армия уступает еретикам. Если залпы «Василисков» походили на далекие раскаты грома, то какофония выстрелов из города напоминала рев яростной бури. Одновременно выпалили десятки настенных орудий. Первыми — основные пушки, за ними последовало оглушительное стаккато тяжелых болтеров и стабберов, выкашивавших ряды имперцев. Из-за стен послышались приглушенные взрывы — заработала скрытая артиллерия, начав забрасывать солдат Кадии бомбами и гранатами.

— Император защищает! — воскликнула святая Целестина, парящая над передним краем войска на широко расправленных крыльях своего прыжкового ранца, воздев меч.

Затем все потонуло в вихре огня и грохота. Под ногами Меритории земля содрогнулась так, что бегущая Сестра Битвы едва не упала лицом вниз. Включились встроенные в броню инерциальные гасители, минимизируя последствия ударных волн и перепада давления. Взрывы ослепили и оглушили ее, а когда зрение и слух вернулись, Анеква увидела, что земля превратилась в сеть трещин и воронок, а с неба падают окровавленные трупы.

Имперские танки горели, их пылающие остовы врезались друг в друга на полном ходу.

Раненые солдаты, не в силах подняться с земли, вопили и стенали от ужаса, агонии и ярости.

Но свет самой Целестины никуда не исчез, вражеская атака не смогла его погасить. Теперь сияние вокруг святой стало как бы миниатюрной версией Астрономикона самого Императора, указывая путь во тьме.

— Не медлить! — скомандовала Меритория, чей голос, усиленный воксом, был слышен даже среди грохота сражения. — Сестры, начинайте литанию Святого Изгнания!

Целестинки громогласно запели новый гимн, и вокруг них замерцало сияние.

Новые залпы артиллерии. Дождь снарядов, летящих в обе стороны.

Новые взрывы.

Новые смерти.

— Берегитесь траншей! - раздался в общем командном канале голос майора Бласкайна.

Но сделать это было не так-то просто из-за плотного дыма и неразберихи. Сама Меритория едва не свалилась в один такой ров. Металлические пики, усеивающие дно, придавали канаве сходство с пастью голодного чудовища. Воительница перепрыгнула яму и приземлилась на другом краю. Нескольким сестрам не так повезло, и за спиной Анеквы раздались вопли боли.

Справа, подняв стволы, прогрохотали три танка «Леман Русс». Они дружно выстрелили и попали в часть орудийных площадок. Вражеская полевая артиллерия просто исчезла, когда ее боеприпасы детонировали, превратив и орудия, и находившихся рядом еретиков в куски металла и пепел.

Старшая сестра закричала было от радости, но осеклась, когда огромный снаряд попал в центральный танк. Женщина успела прикрыть глаза, чтобы не ослепнуть от вспышки, но теперь она все же повалилась на землю. Сестра Пенитенция помогла Анекве встать на ноги. Два «Лемана Русса» превратились в груды оплавленного металла, а третий по-прежнему мчался к стенам вражеской крепости, несмотря на обрыв гусеницы и огонь, охвативший корпус.

— Не отставать! — закричала Меритория, не зная, слышит ли ее кто-нибудь. — Сестры, громче молитесь Императору в сей темный час!

Сороритас снова побежали к стенам, следуя за светом Целестины, летящей впереди. Голоса воительниц вновь зазвучали в полную силу, а сияние вокруг них превратилось в яркий свет.

— Чем бы это ни было, — заговорила по воксу капитан Маклен, — продолжайте следовать за ним! Посмотрите на расчеты вражеских орудий, они ослеплены!

Не имея ни многоспектральных авгуров, ни прицелов, Меритория не видела врагов, но у нее была вера. Когда сестры запели снова, вражеский обстрел действительно пошел на спад.

Анеква устремилась в дымовую завесу. За ней неслись более двадцати Сестер Битвы, а за ними — сотни вопящих кадийцев. Перед бегущими снова взметнулись облака взрывов, когда снаряды «Василисков» врезались в стену.

Они были так близко... Теперь там должен открыться тот самый проход!

Анеква Меритория выбежала из дымного облака и резко затормозила.

Девятая секция стены по-прежнему стояла на месте.

Облупленная. Испещренная воронками от сна-рядов. Покрытая сетью широких трещин и вся объятая огнем.

Но почти такая же целая.

Орудия на соседних участках стены открыли огонь, сразу убив двух сестер. Кадийцы замедлили бег — теперь, в тридцати метрах от стены, они стали легкими мишенями для еретиков.

На имперцев взирало обгоревшее изображение Машины Войны. Анекве показалось, что нечестивый портрет осклабился от злорадного торжества.

— В укрытие! — крикнула старшая сестра. — Открыть огонь на подавление верхних укреплений! Отделения тяжелого оружия, сосредоточить на поврежденных участках стены все, что у вас есть. Огнеметчики, сжечь всех еретиков поблизости! Вера и преданность, сестры и братья! Император не оставит нас! — Сестра Битвы подняла болтер и принялась обстреливать стену, отчаянно надеясь, что ее слова окажутся истиной.

Сидя в «Тавроксе», Бласкайн тихо и зло выругался. Рунический дисплей в БТР был примитивен, но показывал достаточно. Майор увидел святую на стенах, с яростью целого взвода уничтожавшую расчеты вражеских орудий. Заметил «Василиски», продолжающие обстреливать девятую секцию. Но он также понимал, что бреши в стене до сих пор нет. Атака захлебывалась, фронт растекался в стороны, словно вода, ударившаяся о камень.

— Рассредоточиться! — приказал по воксу майор. — Использовать воронки от взрывов и остовы как укрытия. Продолжать стрелять!

Больше он ничего не мог сделать. БТР Бласкайна уже пересек половину ничейной земли, переползая через траншеи и следуя за двумя «Леманами Руссами» типа «Каратель», двигающимися к городу. Они были в задних рядах атакующих, но скоро окажутся у самых стен.

— И что тогда? — пробурчал кадиец.

— Сэр? — насторожилась Казиргельдт, приподняв наушник.

— Астрид, что тогда делать? Нам что, надо собраться перед стенами и подождать? Да нас всех вырежут за несколько минут...

— Святая сказала верить... — прошептала Астрид, и Карн раздраженно кивнул. Он не мог выразить словами, что творится на душе: он действительно верил, да так, как с ним никогда не случалось раньше, даже до гибели Кадии; он должен был, при возможности, сохранить как можно больше жизней своих солдат; все наставления, усвоенные им из учебников, вопили в его разуме, требуя отдать приказ об отступлении и отказаться от самоубийственного штурма; он отчаянно не желал признавать поражение и отводить людей прочь, иначе в каждом погибшем здесь солдате ему снова будут мерещиться те, кого он бросил на Кадии.

Майор мрачно хмыкнул. Теперь он смотрел на вид-поток, идущий от одного из танков капитана Маклен, приближающегося к стенам. Он увидел Целестину, подобно вихрю метавшуюся по укреплениям, разившую клинком направо и налево. Еретики толпами бросались на святую и тут же гибли, откинутые в сторону, сброшенные со стены, изрубленные на куски. Вышние близнецы сражались рядом со своей госпожой, расстреливая из болт- пистолетов расчеты орудий и еретиков-ополченцев. Да, зрелище воодушевляющее, но Бласкайн понимал, что этого совершенно недостаточно. Неожиданно в воксе раздался панический вопль.

— Тревога, тревога, говорит взводный сержант Хоквис! Всем имперским силам поблизости! Батарея «Василисков» атакована! Повторяю, мы атакованы армией культистов! Источник неизвестен, численность невероятна! Клянусь призраком Крида, их ведут мас’дреккха! Повт...

Голос Хоквиса потонул в оглушительном свисте статики. Бласкайн и Казиргельдт испуганно переглянулись.

— Нет артиллерии — нет и бреши.. — обреченно простонала лейтенант.

— Трон, проклятье! — прорычал майор, попытавшись ударить по консоли кулаком, которого уже не было. Нет, не так должна была пройти атака! Он видел свет и величие ангела! Святая Терра, он же спас ее! Почему вообще все пошло наперекосяк? Это что, возмездие за гибель Кадии?! Наказание им всем за то, что допустили падение Врат?!

Нет. Это не было работой Императора. Ее еще только предстояло сделать, невзирая ни на что.

— Бласкайн — всем силам! — заговорил ветеран по воксу. — Все легкое оружие — сосредоточиться на верхней части стены. Все, что тяжелей чертовой лазвинтовки, — сосредоточить огонь на трещинах и проломах. Мы сделаем брешь, даже если для этого нам придется голыми руками ломать стены! Император ждет этого от нас, дамы и господа, и мы не подведем Его!

— Благородные слова, майор, но давай это сделают танки, а? — зазвучал голос капитана Маклен, обращавшейся к Бласкайну уже по личному вокс-каналу.

Ветеран нахмурился, разглядев на экране ауспика руну-метку танка Маклен, несущуюся к переднему краю фронта наступления. Несколько старейших танков из боевой группы Петронеллы построились клином перед «Палачом» капитана. Пехота стремительно разбегалась перед бронетехникой.

— Капитан, даже ваши танки не смогут проломить стену без чертовски мощной огневой поддержки и чуда, ниспосланного Троном! — возразил командующий.

— Я прекрасно знаю пределы возможностей своих танков, майор! — ответила Ее Светлость, в голосе которой теперь прозвучала нотка надменности.

— Но тогда... Петронелла, постой, что ты делаешь?! — Карн впился в консоль правой рукой, с ужасом поняв, что ни капитан, ни ее танки не собираются останавливаться. Вот мигнула и пропала метка одного «Лемана Русса», затем второго. Маклен и два оставшихся танка на пределе скорости мчались вперед, практически выходя на переднюю линию атаки.

— Нет высшего проявления веры в Императора, чем возложить на алтарь величия Его то, чем дорожишь превыше всего, — распевно ответила Маклен.

— Да не цитируйте мне тут священное писание, капитан! — заорал Бласкайн. — Не сейчас!

— Я бы сказала, что сейчас как раз самое время, ибо второго шанса у меня уже не будет, — спокойно заметила Петронелла, и командующий почувствовал в ее гордом голосе тень скорби и принятия судьбы.

— Капитан! Ваш опыт и умения потребуются нам, чтобы завершить эту войну. Что бы вы ни задумали, я приказываю немедленно остановиться и открыть огонь по стене! — крикнул кадиец.

— Мне жаль, майор, но вы прекрасно знаете, что брешь в стене по-другому проделать не получится. Когда ты получаешь в командование «Па-лач», первое, что нужно усвоить, — ты, по сути, управляешь огромной бомбой на гусеницах. Мой танк движется быстрей других, и... Было честью служить с вами!

— Петронелла, есть другой путь! — почти зарыдал майор, глядя, как руна танка Маклен прорывает линию фронта и летит к стене, идя на таран. Два оставшихся сигнала замедляются и расходятся в стороны, в последний раз уступая дорогу своему капитану. — Должен быть другой путь!

— Вера, обязанность и самопожертвование... — донеслись из вокса последние слова Ее Светлости, капитана Петронеллы Маклен.

Сестра Меритерия видела, как плазмометный танк вырвался из рядов имперцев и, давя тела мертвых, устремился вперед, сквозь огонь и остовы разбитой техники. Весь корпус был объят огнем, но — невероятно! — машина шла, не сбавляя хода, снаряды и ракеты отскакивали от толстой брони. Сороритас почти ничего не знала о священных таинствах Омниссии, но даже она понимала, что означают нестерпимо яркое свечение плазменных катушек орудия бронемашины и струи пара, со свистом вырывающиеся из вентиляционных отводов.

— Они перегрузят реактор, чтобы сделать брешь... — пораженно прошептала старшая сестра, а затем заорала: — Ложись! Всем на землю, в укрытие, быстрей, быстрей, быстрей!

Все сестры и гвардейцы вокруг зажмурились и бросились ниц, кто как смог. На полной скорости танк врезался в содрогающийся участок стены, а потом весь мир стал белым. Взрыв был настолько мощным, что Меритерия оглохла. Казалось, абсолютно все остановилось, потонув в чистоте ярчайшего света.

Некоторое время спустя звуки резко вернулись — треск и стук горящего мусора и щебня, падающего на землю, истошные вопли раненых солдат, лавинный грохот стремительно обваливающейся девятой секции стены.

Старшая сестра мгновенно вскочила на ноги, воздев активированный силовой меч. Анеква увидела, что осталось от танка капитана Маклен, и почувствовала нарастающую в душе праведную ярость. Меритория была рада за Петронеллу, ибо отважная кадийка уже сидела одесную Бога-Императора, но одновременно Сестра Битвы испытывала жгучую ненависть к еретикам, вынудившим ту пожертвовать собой.

— У нас есть брешь! — возопила воительница, и ее голос многократно усилился воксом, походя на раскаты грома. — Слава Трону, у нас есть брешь! За Императора, вперед!

Солдаты рывками поднимались на ноги. Растерянность сменялась яростью при виде пролома, проделанного благодаря мученической смерти капитана Маклен, взорвавшейся со своим танком. Все как один, имперцы ринулись на штурм. Сороритас возглавила кадийцев, и, пронесшись через груду еще светящегося от жара ферробетона, увидела в небесах святую Целестину, спускающуюся к праведным, чтобы вести их дальше.

— К победе! — проревела старшая сестра Анеква Меритория. — К победе!

Целестина парила, поднимаясь все выше в золотом сиянии, ярком, словно ядро звезды. Вокруг себя она слышала пение, становившееся все громче. Душа ее звучала в унисон с голосами, ибо святая наконец-то погрузилась в божественный свет Самого Императора!

— Сестры, наконец-то! Мы нашли то, что искали! — радостно воскликнула Целестина, но ни Вера, ни Обязанность не ответили.

Свет стал настолько сильным и ярким, что уже невозможно было увидеть ничего постороннего: ни горы, из которой вылетела воительница, ни зловещих облаков, так долго скрывавших от нее истинное небо, ни сестер, еще несколько мгновений назад стоявших рядом.

— Вера? Обязанность? Где вы?! — прокричала святая.

Единственным ответом был звон ломающегося кристалла, вскоре превратившийся в оглушительный гул, от которого задрожали сами кости.

Здесь, в этом пространстве, не было ни «верха», ни «низа», ни других ориентиров или примет, по которым можно определить, куда двигаться. Только свет, настолько ослепительный, что воительнице стоило немалых трудов держать глаза открытыми, и звук, настолько мощный, что почти сводил с ума и оглушал.

— Это оно... Безграничное могущество Владыки Человечества... Последнее испытание, которое я должна выдержать и доказать свою чистоту!

Хотя Целестина произнесла эти слова вслух, гул вокруг стал так громок, что она не услышала себя. По лицу потекло что-то горячее и влажное, возможно, кровь из ушей. Воительница закрыла глаза, но даже сквозь веки проникало безбрежное сияние.

Свет и звук крушили и насыщали тело святой до тех пор, пока ей не начало чудиться, что еще немного, и она растворится, распадется на мельчайшие искорки. Но Целестина по-прежнему летела, мощно и быстро взмахивая крыльями, поднимаясь все выше внутри бесконечного потока.

Отступить сейчас значило подвести Самого Императора, даже предать Его, и остаться перед навечно закрытыми последними вратами. Если она поддастся слабости и повернет назад, то обречет себя на кошмарный ад до скончания времен, или пока душа ее не поддастся гнили и яду Хаоса. Святая знала, что должна продолжить путь.

С каждым взмахом крыльев терпеть боль становилось все труднее. Целестина заживо горела в сердце божественной доменной печи. Ударные волны звука дробили и ломали ее душу, мечи из обжигающего света с лезвиями из бритвенно-острых симфоний пронзали и рубили тело. В разуме не осталось ни единой связной и цельной мысли. Был только один — последний — внутренний приказ.

Не отступать...

Ни шагу назад...

Нельзя...

Не смей!

Свет и звук исчезли так неожиданно, как будто в разуме святой воительницы разорвалась бомба. Прекращение воздействия стимулов было столь шокирующим, что далеко не сразу Целестина поняла: все это время она вопила.

Ангел закрыла рот и открыла глаза, поборов секундный приступ страха от мысли, что полностью ослепла и оглохла.

Но на деле женщина лежала, растянувшись на лугу, покрытом мягкой травой, около быстро текущего потока кристально-чистой воды. В ноздри ударил аромат цветов, а когда в ушах прекратило звенеть, она услышала и шелест листьев, и мерное жужжание букашек.

Воительница села, обескураженная, озадаченная, растерянная, жмуря слезящиеся глаза. Кожу грело тепло ласкового солнца, чей свет пробивался сквозь колышущиеся ветви деревьев, куполом склонившихся над лужайкой.

— Что это еще такое?! — В груди святой разрасталось недоверие к окружающему се пространству. Ответа не было, только тихое журчанье родника и мягкий шелест листьев, медленно раскачивающихся на ветру.

Дочь Императора встала на ноги, нахмурившись. Теперь, впервые с момента, когда проснулась на вершине горы костей, она испытывала жажду. И голод. Буквально в двух шагах — чистейшая вода, заросли ягодных кустов, сочные плоды на деревьях... Целестина встряхнула головой и стиснула зубы.

— Я не буду ничему доверять в этом месте, каким бы чистым и прекрасным оно ни выглядело, — сурово произнесла женщина

Но она чувствовала себя чужой здесь. Окровавленная воительница в доспехах, измазанных в грязи, крови и нечистотах, слишком измученная телом, разумом и душой, чтобы принять и полюбить окружающий покой и мирные пейзажи. Целестина будто звучала резкой и диссонирующей нотой посреди идеальной нежной симфонии.

Святая не замечала в этом месте какой бы то ни было порчи Хаоса, смердевшей в логове червя, жегшей в городе из пепла и так давившей на костяной горе. Впрочем, и божественное присутствие Императора здесь не ощущалось. Избранная решила, что по-прежнему останется начеку. Привычно выискивая глазами угрозы, она обнажила меч и приготовилась к бою с любым чудовищем, которое вот-вот может вломиться в заросли.

— Вера, Обязанность, ответьте! — заговорила Целестина в вокс на горжете. В ответ раздался треск помех. — Сестры, где вы? — снова позвала святая, но ничего больше так и не услышала.

Время шло. Тихо шелестя листьями, покачивались деревья. Журчал и плескался быстрый поток. Солнечные лучи, пробиваясь между ветвями, зачаровывали тонкой игрой света и тени на роскошной траве лужайки. Против воли святая искательница почувствовала, что вглядывается в мельтешение изменчивых теней. Пока она наблюдала за ними, в разуме мелькнула смутная мысль, но никак не могла сформироваться. Возможно, какое-то воспоминание, прямо под поверхностью сознания.

Женщина не знала, как долго она простояла в одной позе, все еще ожидая нападения. Но тут толстое и неловкое насекомое с жужжаньем пронеслось в воздухе и плюхнулось прямо на правый наплечник. Целестина моментально глянула на «гостя», готовая в любую секунду вступить в бой с демоном. Жучок же не обратил на воительницу внимания, просто начал тщательно чистить лапки, медленно и неуклюже кружась в попытке достать до задних. По ощущениям ангела, со стороны она сама смотрелась так же абсурдно и смешно.

— Уф, вот ведь чепуха! — Искательница покачала головой и слегка улыбнулась, немного расслабившись. Легкое касание пальцев латной перчатки сбросило насекомое с «насеста», и оно полетело прочь, возмущенно жужжа и стрекоча. — Я не могу стоять здесь целую вечность, ожидая невидимых врагов. Мои сестры потерялись, и я должна их найти. А если никуда не пойду, то никогда не узнаю, точно ли это рай, созданный Самим Императором, или же очередной демонический морок.

Закрыв глаза, женщина снова поискала ощущение божественного света, но вскоре поняла, что чувствует только тепло солнца, согревающего кожу. Ощущение было приятным, даже чистым, но не таким, как чувствовалось эфемерное пламя свечи, направлявшее ее путь прежде. Целестина открыла глаза, все так же озадаченная и настороженная.

— А что, если этот свет и свет Императора... одно и то же? — задала себе вопрос святая. Поняв, что теперь ничто не указывает точный путь, и не желая просто угадывать направление, искательница решила попытаться следовать за ходом солнца. Осмотр лесных крон дал понять, что полет пока невозможен. Сложив крылья на спине, Целестина запомнила положение светила на небе и уверенно углубилась в чащу.

Дочь Императора шла по идиллическому лесу уже час. Повсюду встречались заросли кустов и молодые деревья, добавлявшие лесу очарования, но почти не затруднявшие путь. Стволы были высокими и мощными. Чем дольше женщина рассматривала бугристую кору и широкие ветви, тем более знакомыми они ей казались.

— Так где же все-таки это место? — снова спросила себя святая, и вопрос вновь повис в воздухе. Какие бы воспоминания ни скрывались в недрах памяти, они никак не могли пробудиться и не проявляли себя.

Вот вдалеке послышался новый звук, далекий и глухой гул. Воительница сразу же насторожилась, озираясь и ожидая угрозы. Пробираясь через заросли подлеска, Целестина расслышала шум более отчетливо, и губы сами собой сложились в улыбку.

— Это же... океан! — вырвался из груди радостный крик. — Это плеск волн, разбивающихся о берег!

В сердце избранной расцвело простое беспримесное ощущение счастья, умиротворенность, которую она сама ничем не могла объяснить. Ангел задумалась, почему эти чувства и ощущения показались такими привычными.

— Вера, Обязанность, если вы слышите меня, то я приближаюсь к океанскому побережью. Сестры, ориентируйтесь на шум волн, или, если вы летите, направляйтесь к берегу и ищите меня там! Со мной все хорошо. Наблюдаю за окрестностями.

Святая пошла дальше, оставив лес позади. Деревья все так же росли вокруг, но теперь стволы стояли реже, образовывая сад, — ветви сгибались под тяжестью спелых сочных плодов. Не обращая внимания на фрукты, женщина по глинистой земле двинулась прочь, к океану. По ослепительно синему небу быстро неслись белоснежные облака. Появившиеся крылатые тени заставили Целестину обнажить меч. Но вскоре оказалось, что это какие-то виды прибрежных птиц, и воительница снова успокоилась.

Впереди земля уходила вверх. На крутом склоне росли кустики жесткой травы. Каким-то неведомым образом Целестина знала, что эта гряда — верхушка огромной песчаной дюны. А за ней открывается величественный и прекрасный вид на мерно плещущийся океан.

Счастье и радость все росли в душе дочери Императора. Она никак не могла обуздать эйфорию. Невозможно было ни определить источник странного чувства узнавания, ни избавиться от него. Все в этом неведомом месте одновременно сводило с ума и услаждало душу.

Начав было подниматься по откосу дюны и уже прокопав сабатонами первые «ступеньки», Целестина еще раз бросила взгляд на вершину.

И обомлела.

Там, на самом верху, вырисовывался силуэт человеческой головы и плеч, казавшийся странным и чуждым в этом прекрасном, но пустом мире. Кто-то там, в вышине, сидел, отвернувшись от воительницы, и смотрел на океан. Маленькую фигуру озаряло солнце, светившее над дюной. Падающие на волосы лучи золотили темные пряди.

Целестина сразу же узнала их.

Воительница немедленно устремилась вперед, испытывая такое же сильное возбуждение, как люди, слишком долго бывшие в разлуке с любимыми, а теперь спешащие воссоединиться. Сердце отчаянно колотилось в груди, нервы были натянуты до предела ожиданием скорой встречи. Все померкло в разуме — и опасения возможных угроз, и тревога о потерянных сестрах, и размышления о месте, где она оказалась. Теперь осталась только одна мысль: она наконец-то...

Святая замерла на половине склона дюны. Она наконец-то... что?! Воссоединится с ребенком, которого встретила несколько дней или часов назад? Поймает безмолвную фигуру, которая появлялась и исчезала, подобно недостижимому миражу?

Да и знакома ли она на самом деле с этой странной девочкой? Тут же вернулась прежняя настороженность, ладонь покрепче ухватила рукоять меча. Ведь что святая знала — и знала ли? — об этом месте, кроме того, что тут все не то, чем кажется на первый взгляд?

Дитя не двигалось. Девочка никак не реагировала ни на жужжание сервоприводов доспеха, ни на шорох песчаной почвы под сабатонами, хотя не услышать и то, и другое было нельзя. Загадочная фигура просто сидела на краю, неподвижная как камень, и только ветер ворошил ее волосы.

Соблюдая осторожность, Целестина изменила угол подъема, по кругу заходя справа, но все так же двигаясь вверх. Клинок блестел в лучах солнца, бритвенно-острое лезвие вспыхивало серебристыми сполохами, от него разбегались солнечные зайчики. В разуме воительницы один за другим проносились возможные варианты того, что она увидит «на деле»: гнусное чудовище, посланное, чтобы заманить святую в ловушку, а потом броситься в атаку, — отравленный шип, ловко скрытый в буколическом раю, оказавшемся адской ловушкой.

— Да это же просто ребенок! — вслух подивилась избранная, увидев, наконец, незнакомку полностью. Все сходилось: маленькая фигура, темные волосы, карие глаза, заинтересованно и удивленно смотрящие на нее. Девочка смешно сморщилась, щурясь от яркого солнца и прикрывая глаза ладошкой.

— Привет!

— Привет... — отозвалась Целестина, не зная, что теперь делать.

В течение нескольких ударов сердца дитя и женщина просто смотрели друг на друга. Краем глаза святая заметила, что тени — ее и странного ребенка — сложились в неподвижную картинку на склоне дюны: высокая воительница с мечом наготове и сложенными за спиной крыльями и маленькая, почти неразличимая девочка, смотрящая вверх со все тем же невинным любопытством.

Искательница вздрогнула, осознав, что по-прежнему сжимает в руке высоко занесенный меч, и торопливо убрала его в ножны.

Если уж сравнивать, то из двух, встретившихся на песчаной дюне, именно она, святая воительница, куда больше походила на монстра.

— Как тебя зовут? — спросила Целестина, стараясь говорить как можно более ласково и миролюбиво. По-видимому, девочка не испугалась и не собиралась снова сбежать. Но дочь Императора хорошо умела обходиться только с такими же, как она сама, воинами и воительницами, и с врагами всякого рода. Общение с детьми было делом абсолютно непривычным и незнакомым. Полагаться на удачу не стоило.

— Надежда! — улыбнулась девочка.

Ангел моргнула от неожиданности: это имя пробудило в ее душе что-то забытое. Ощущение такое, как если бы через тело пропустили электрический разряд.

— Что ты здесь делаешь, Надежда?

— Смотрю на волны, — отозвалась малышка. — Хочешь посидеть рядом? — робко добавила она после паузы.

— Гм... Спасибо, Надежда, посижу, — вздохнула святая, не зная, что еще добавить. Аккуратно и осторожно, насколько это вообще возможно в полном силовом доспехе, она присела рядом. Воительница оставила между собой и ребенком примерно метр песка и воздуха, убеждая себя, что это единственно ради того, чтобы Надежда не боялась и не нервничала, хотя честней было бы признать, что такое выстраивание границ личного пространства служит к выгоде самой святой.

— Красивый вид, — заметила Целестина, когда безмолвная пауза затянулась.

Как ни странно, слова оказались совершенно искренними. Перед сидящими расстилался золотистый пляж, кое-где виднелись небольшие кустики травы. Дальше начиналась прибрежная полоса. Там намокший песок становился темнее и терял цвет. Волны величественного необозримого океана, увенчанные шапками густой пены обрушивались на берег и отступали. Сам ход их был размерен и величав, в лучах солнца вода казалась россыпью самоцветов и драгоценной пыли. А еще дальше море и небо уже сливались в одно целое и терялись в дымке горизонта.

Женщина ждала, когда дитя заговорит, но Надежда молча смотрела на море, вытянув перед собой маленькие ножки и играя травинкой.

— Надежда, а что это за место?

— Пляж за лесом, — рассеянно пропищала девочка.

— Да, это я вижу, — ответила святая как можно спокойней. — Но где именно океан и лес? Это какая-то планета в реальном космосе? Или... ну... где-то еще?

Девочка не ответила, продолжив забавляться с травинкой. Тогда воительница решила зайти с другой стороны.

— Кстати, я ведь уже видела тебя раньше? Ты была у подножья той горы, а после оказалась на самой вершине. А потом ты бежала передо мной сквозь тени. Надежда, как ты тут очутилась? Как ты вообще выжила?

Теперь ребенок смотрел на свою гостью.

— Та тетенька была злая... Она мне руку повредила...

— Я знаю, Надежда, и мне действительно жаль, но... Понимаешь, она была немного не в себе, — ответила святая, пытаясь говорить как можно ласковей. — А ты видела ее? Или другую женщину, которая была со мной?

Малышка отрицательно помотала головой. И с детской серьезностью насупилась, когда стебелек травы в ее пальчиках начал изгибаться и скручиваться.

Целестина грустно вздохнула и снова стала смотреть на море.

— А почему ты не знаешь, где мы? — неожиданно спросила девочка. — Ты потерялась, да?

— Ох... Да, Надежда, думаю, ты права! — кивнула воительница. — Знаешь, я... Я следовала за светом, и он привел меня вот сюда. Но я не понимаю, где теперь нахожусь и что мне делать дальше.

Дитя еще больше нахмурилось. На взгляд святой, ребенок старался как можно серьезней обдумать эти слова.

— А может, ты и шла сюда? — улыбнулась Надежда. — И просто побудешь здесь, да?

Ангел грустно засмеялась.

— Это очень мило с твоей стороны, маленькая, но у меня есть долг. Мне еще многое нужно сделать, и только потом я смогу отдохнуть.

— А-а... — отозвалась девочка и после паузы посмотрела прямо в глаза святой. — Что это? Чем ты занимаешься?

— Ты помогла мне вспомнить об этом. Разве не знаешь?

Та отрицательно замотала головой.

— Надежда, а ты знаешь, кто такие чудовища? — ласково, но серьезно спросила дочь Императора. Ребенок сразу же быстро закивал. — Ну так вот... В галактике есть много всяких монстров. Они приходят из другого, очень злого, нехорошего и опасного места. А я должна отправлять их обратно!

— И их... много-много?! — тихонько выдохнула Надежда.

— Очень и очень много, но тебе бояться нечего. Я их всех побеждаю, — заверила притихшую девочку воительница, чей голос зазвучал твердо и уверенно.

— И тебе надо одной это делать, да? — удивилось дитя.

— Нет, что ты! У меня есть сестры, хотя они пока не здесь, — улыбнулась святая. — Ну а кроме этого, и другие делают такую же работу. Целые армии поклялись сражаться с чудовищами!

Ребенок насупился снова:

— Но... Если так много людей бьют монстров, то почему ты говоришь, что это долг? А ты не можешь доверить его другим и остаться тут? Здесь же так хорошо!

Целестина замерла, уже готовая ответить. С неожиданной ясностью она поняла, что действительно могла бы выполнить просьбу Надежды. Это ведь так просто! Снять доспех, зашвырнуть меч в океан и прекратить сражаться.

Но взглянув на девочку снова, дочь Императора испытала внезапное узнавание, ощущения и эмоции ранили, как удар стилетом между ребер.

— Кто же ты?! — снова и уже настойчивее повторила воительница свой вопрос, почти закричав. Надежда растерялась и чуть не расплакалась от прорезавшихся в голосе странной женщины злости и резкости.

— Прости, дитя, — опомнилась Целестина. — Просто... Не уверена, что ты это поймешь, но... когда я смотрю на тебя, то чувствую, что ты мне очень знакома. Как будто, если я последую твоему совету и останусь здесь, то окончательно пойму, кто ты на самом деле и почему так много значишь для меня.

Надежда моргнула, и святая поняла, что ребенок из последних сил сдерживается, чтобы не расплакаться.

— Останешься? — вдруг выпалила девочка. — Останешься, да?

У женщины перехватило дыхание от резко и болезненно нахлынувшего желания обнять ее и успокоить. В тихом голоске Надежды сквозила страшная боль и скорбь, ни один ребенок никогда не должен так мучиться.

— Ох... — просипела избранная, сдерживая уже свои собственные слезы. — О чем ты говоришь?

—Ты не знаешь?! — теперь малышка заплакала. Слезы ручьями потекли по щекам. Тело ребенка дрожало от рыданий.

— Надежда, я...

— Да ты всегда меня бросаешь! — закричала заплаканная девочка, внезапно разозлившись. Вскочив на ноги, она помчалась вниз с дюны, взметая облачка песка. Опрокинулись кустики травы, выбитые ножками.

— Надежда! — крикнула Целестина и бросилась следом. Девочка не ответила, она мчалась очертя голову по склону к песчаному подножью, а затем ринулась к воде. Неожиданно тихий плеск прибоя сменился ревом надвигающейся бури, прилив с нарастающей жадностью набрасывался на берег. В одночасье мирная идиллия превращалась в кошмар, волны росли в размерах и ярости, грохоча и шипя. Воительница побежала быстрее, заметив, что Надежда, все так же безутешно рыдая, несется прямо в бушующий океан.

Святая тотчас же взлетела, расшвыривая песок взмахами мощных крыльев. Она устремилась в быстро темнеющие небеса, по которым мчались мощные грозовые облака, а затем резко спикировала к пляжу. За несколько лихорадочных взмахов крыльев Целестина пролетела над Надеждой и, приземлившись перед ребенком на влажный песок, встала ровно на полпути между беглянкой и свирепым океаном.

Ничего не заметившая девочка на полном ходу влетела со всей силы в святую, инстинктивно обхватив ее за талию. Заслышав грохот приближающейся приливной волны, ангел пригнулась, закрывая ребенка руками и крыльями. В спину дочери Императора ударил холодный и темный вал, и женщина повалилась на песок. Обжигающе-ледяная пена покрыла ее ноги, и Надежда завопила, когда холодная вода все-таки коснулась ее тела. Прилив почти накрыл воительницу, но та не разжала рук, защищая малышку.

Начался отлив. Святая поднялась, держа Надежду на руках. Она пошла к пляжу и дюне, чувствуя грустную уверенность. Девочка, мокрая и холодная, вцепилась ручонками в спасительницу. Ребенок постепенно успокаивался, прижимаясь щекой к твердому металлу нагрудника Целестины. Над пляжем снова показалось солнце, разгоняя грозовые облака. Колонны лучей подобно прожекторам освещали пространство, а тучи постепенно распадались в стремительно тающую дымку.

Остановившись у подножья дюны, женщина опустилась на колени, осторожно поставив Надежду на песок. Сорочка девочки была еще мокрой, но под теплым солнцем уже начинала высыхать. Вот только слезы так быстро и просто не испарятся...

— Останься... — жалобно всхлипнула Надежда, но святая грустно покачала головой.

— Мне ужасно жаль, милая, но я не могу... — вздохнула Целестина. — Не так тогда было условлено... Теперь я знаю, что если останусь тут с тобой, то разгадаю, кто ты такая, и мы тогда сможем помириться. Жить с тобой в этом прекрасном месте — это могло бы оказаться той самой великой наградой за все бесчисленные жизни, которые я спасла. Вот только, Надежда, если я останусь здесь, то наверняка уничтожу нас так же, как если бы позволила тебе утонуть в океане. Если я останусь, то сама же впущу сюда чудовищ, о которых тебе рассказывала. Не спрашивай, дитя, почему я это знаю, я не смогу объяснить. Просто знаю.

— Но... мне так одиноко... — Девочка уткнулась лицом в коленки. — И ты никогда не останешься. Твой труд никогда не завершится!

— Завершится, Надежда! — Воительница обняла ее. — Верь, дитя, однажды все закончится!

— Обещаешь? — Малышка подняла заплаканное лицо, и от отчаянной веры в голосе ребенка у Целестины защемило душу.

— Обещаю! Не имеет значения, что именно я обязана сделать и что должна отдать, я справлюсь, выполню все до конца. Однажды я снова приду сюда и действительно останусь! И тогда мы окончательно узнаем и поймем друг друга. И это будет высшей наградой.

Воительница встала и отвернулась, убеждая себя не оглядываться, чтобы не чувствовать страшной боли в разбитом сердце. Разум заполонили самые мрачные и скорбные мысли. Первый шаг... Второй... Третий... Все дальше и дальше она уходила от одинокого ребенка, стараясь не слышать плача и рыданий.

Так кто же эта девочка, и как она связана с Целестиной? Быть может, это какая-то часть души самой святой? Ее невинность? Шанс на жизнь? Избранная не знала. Но меч вдруг стал казаться неподъемным, доспех — мерзостным и удушающим. При звуке слабых всхлипываний Надежды отчаянно захотелось все бросить, помчаться назад и баюкать ее на руках, пока дитя не успокоится и не улыбнется.

— Император, клянусь Тебе, что ни еретик, ни демон не смогут встать между мной и тем, что Ты мне обещал. Я буду сражаться во имя Твое, пока пожар войны не зальет кровь врагов Твоих! — произнесла Целестина, шагая к океану. Теперь голос святой звенел смертоносной сталью, закаленной в боли и ярости. — Но хотя я верно служу только Тебе и в сердце моем есть любовь лишь к Тебе, я прошу Тебя сейчас, Боже-Император, сохрани девочку до тех пор, пока я не исполню свой долг до конца! Наполни дни ее простой радостью, избави разум ее от мыслей об одиночестве и потерянности! «Император защищает!» — так я всегда говорю ищущим моей помощи. Прошу Тебя, береги ее, чти ее, иначе последним сердцем, которое пронзит мой клинок, будет мое собственное, которое я поражу столько раз, сколько должна, ибо не стану больше служить Тебе!

Целестина ожидала, что за столь богохульные слова ее испепелит молния ярости Бога-Императора. Однако ничего не произошло. Тогда она просто пошла навстречу бурному океану, ни разу не оглянувшись.

Подойдя к линии прилива, святая увидела, что волны задрожали и расступились. Воды все дальше расходились в стороны, освобождая путь избранной, и, шагая по морскому дну, женщина заметила, что под ее сабатонами — твердая и сухая почва, а не мокрый песок.

С каждым шагом ангела океан отступал все дальше. Свет солнца, когда-то бывший золотистым, приобретал кровавый оттенок, пока не превратился в тусклый огонек среди плывущих облаков густого черного дыма. Земля задрожала, словно была колоссальным сердцем, а после сотрясения пошла разломами и провалами. Морские воды с ревом устремились в них, вырываясь наружу уже гейзерами пара. Из трещин, змеившихся по сухой поверхности, поползли клубки ржавой колючей проволоки, похожие на кусты бритволиста. С каждым шагом по океанскому дну, стремительно превращающемуся в пустынную и истерзанную ничейную землю, сердце Целестины все больше суровело. Всюду виднелись горы окровавленных и искромсанных трупов, а небо скрывала гарь войны.

Святая так и не посмела обернуться.

— Стойте, я нашла ее! — затрещал чей-то голос в воксе горжета воительницы.

— Вера? Вера, это ты?! — закричала в вокс Целестина.

— Святая, это я! — пришел ответ. — Слава Императору! Мы думали, что ты пропала без вести.

Быстро настроив, избранная переключила передачу Веры в простой ауспик в своем доспехе и при помощи триангуляции вычислила ее местонахождение — приблизительно в двух километрах впереди, за холмами пустоши.

— Жди меня, я уже иду к тебе. А Обязанность с тобой?!

— Обязанность тоже здесь! — раздался в воксе голос второй праведницы. — Мы тебя в этом гиблом месте уже несколько дней ищем. Ты где была?!

— Для меня прошло не более нескольких часов, — отозвалась Целестина, осторожно прокладывая путь среди руин давным-давно закончившейся войны. Вот святая прошла мимо ржавого остова массивного имперского танка, венчавшего холм щебня. — Что касается того, где я была... — Воительница осеклась, поняв, что просто не может заставить себя открыть правду, — все в ней противилось этому. Лес и пляж принадлежали только ей.

Это была ее Надежда.

Через несколько минут дочь Императора воссоединилась с сестрами. Увидев, как Целестина выходит из дымной завесы, Вера захлебнулась смехом чистой и беспримесной радости, а строгое лицо Обязанности тут же озарилось сдержанной улыбкой.

— Сестры мои... — Искательнице было отрадно видеть, что на ее ангельских спутницах не оставила отпечаток ни одна из пережитых невзгод. На их телах не появилось ни пятнышка мерзости из логова Червя; власяницы, которые теперь дополнились и доспехами, стали чистыми, без следов крови и грязи. Факелы светились ослепительным пламенем. Такой же яркий огонь горел и в глазах праведниц.

— Святая... — выдохнула Вера, отдышавшись от смеха, — Наконец-то ты снова с нами здесь...

— А где именно? — улыбнулась Целестина.

— Это конец, — приподняла бровь Обязанностей. — И начало. То, что мы искали вместе. То, что ты искала одна. Каким бы ни было твое последнее испытание, ты его успешно прошла!

Тотчас дым начал рассеиваться, будто гонимый прочь мощным порывом ветра. Взорам воительниц открылась выжженная сухая равнина, тянущаяся во все концы до горизонта. Дочь Императора снова почувствовала на себе пламя свечи, но теперь оно превратилось в волну жара, сменившуюся ревущим пожаром, ставшим взрывом звезды. Мерцание и жар окутывали ее не так, как жгущий поток в прошлый раз. В этом огне чувствовалась праведная ярость. Сердце святой забилось все быстрей. Новая война звала ее!

— Свет Императора... — произнесла женщина, посмотрев вверх, на золотые лучи. Она снова оглядела Веру и Обязанность. На краткий миг в разуме вспыхнул образ Надежды, все так же сидящей на краю дюны и ждущей. Потом воительница заперла эту картину в самой глубине сердца, там, куда не могла проникнуть никакая скверна, и обнажила меч.

— Ты знаешь, кто ты? — Обязанность положила руку на плечо Целестины.

— Я меч Императора, Его путеводный свет, — ответила святая. — Я свеча, которая горит во тьме там, где весь прочий свет угас для слуг Императора. Я есть Вера, Обязанность и Надежда!

— Мы готовы, святая, — одобрительно кивнула Вера, также положив ладонь на плечо избранной.

— Мы все готовы, — подтвердила Обязанность.

— Так исполним же волю Императора! — выкрикнула Целестина и устремилась вверх. Поднимаясь на мощных крыльях бок о бок с сестрами, она подумала про себя, не окажется ли этот раз действительно последним.

Свет Императора ширился, заполняя собой все.

Весь мир Целестины стал одним целым с золотым и чистым светом.

Святая возносилась все быстрее, а ее сестры постепенно сближались с ней, пока все три не полетели как одна. В глазах воительниц светилось могущество Владыки Человечества. На мгновение Целестина почувствовала на щеке легчайшее прикосновение маленьких пальчиков и снова увидела перед собой фигурку ребенка, сидящего на дюне и слушающего тихий рокот волн.

— Мы снова встретимся! — прошептала женщина, обещая это не только девочке, но и себе самой.

Эфирные ветра поднимали избранную все выше, она все быстрее приближалась к свету. Сияние крыльев Веры и Обязанности превратилось в пылающие нимбы рубинового и аметистового света, а затем сами праведницы стали эфирными призраками, замерцавшими и тут же слившимися с телом святой. Сила сестер перетекла в Целестину, безмолвно поблагодарившую их. Воительница стремительно ринулась к сиянию пламенеющей звезды, что становилась ближе с каждым вдохом.

Впереди дрожала и переливалась завеса. Святая одновременно знала и не ведала, умирала и воскресала. В наступившей вспышке предельного озарения она вспомнила и поняла все, что сделала, все, ради чего сражалась, узрела миллионы свечей, зажженных ею по всей Галактике. Их свет в одночасье запылал ярче, сдерживая надвигающуюся ночь.

Завеса разошлась перед дочерью Императора, и ветра вечности понесли ее навстречу перерождению, навстречу судьбе.

Она летела.

Она падала.

Она была Целестиной.

415-Й ДЕНЬ ВОЙНЫ - 22 ЧАС 40 МИН
ИМПЕРИУМ-НИГИЛУС - ПЛАНЕТА КОФИН
РУДНЫЙ РАЙОН ШАМБАХА - ДОЛ:800-8/ШИР:631-2

«Таврокс» дернулся и встал. Майор услышал, как по корпусу БТР цокают выстрелы из мелкокалиберного оружия. Что-то взорвалось поблизости, подбросив машину и почти опрокинул Бласкайна на пол, когда кадиец снова по привычке потянулся к поручню рукой, которой уже не было. Лейтенант Астрид Казиргельдт успела подхватить командира, е благодарностью взглянувшего на своего адъютанта.

— Дамы и господа, выходим! — объявил Бласкайн. Одной рукой он кое-как проверил уровень заряда лазпистолета. Оставалось еще три четверти Этого должно хватить. Затем кадиец оглядел солдат, набившихся в десантное отделение. Казиргельдт прихватила верный дробовик, служивший ей, казалось, уже целую вечность. Двое офицеров-связистов отложили наушники и взяли громоздкие переносные вокс-станции. Присутствовали медике. Даже оба мехвода БТР стояли здесь, держа в руках полностью заряженные лазвинтовки. В шахтах нет места ни для бронетехники, ни для нонкомбатантов.

— Мы готовы, сэр! — ответила Астр ид.

— Так точно, фраг раздери! — кивнул мехвод. Кажется, это был Янс. Да, конечно, Янс. Майору нужно помнить имена тех, кто будет умирать рядом...

— Святая довела нас до этого места, и теперь мы снова должны следовать за ней, — начал Бласкайн. — Целестина возглавит ударную группу «Альфа», они займутся шахтами Святой Жилы. Сестра Меритория с ударной группой «Бета» двинется в шахты Благословенного Пласта. Наша группа называется «Харон», и мы отправимся в Позолоченные Штольни. Любой, кто пробьется в главное святилище врага в центре подземной системы шахт... — Майор призадумался. А что они должны будут сделать, оказавшись там? Кого они найдут? Святая ограничилась туманными намеками. — Мы кадийцы. Мы сразу поймем, что надо делать, когда окажемся там.

— Перебьем всех еретиков на месте? — подала голос Казиргельдт, взводя дробовик.

— Звучит совсем неплохо, — кивнул Бласкайн. — С этого и начнем. Кадия стоит!

— Кадия стоит! — хором ответили все собравшиеся.

Командир нажал на руну. Задний люк «Таврокса» распахнулся, впустив в десантное отделение шум сражения. Майор Карн Бласкайн повел своих людей на улицы города.

Анеква Меритория замерла посреди площади неподалеку и смотрела прямо в пасть проклятия. При ней находились двенадцать оставшихся в живых целестинок, а за ними несколько сотен потрепанных сражениями кадийцев стояли на коленях на истертой брусчатке и молились. Старшая сестра приказала им перед последним боем воззвать к Императору, и солдаты с радостью подчинились.

Перед собравшимися возвышался склон огромной горы, подпирающей ночное небо. В монолите лазером была прорезана искусственная пещера — вход в систему шахт Благословенного Пласта. Сам путь представлял собой огромный туннель, заполненный горнодобывающей машинерией.

Сервиторы-вагонетки выезжали из-под массивных рудных контейнеров с откидным дном, расставленных по площадке, и исчезали в зловещем красном свете, мерцавшем у входа в шахту. Из недр доносилось эхо многотонного гула, от которого сводило зубы.

Позади Сестры Битвы раздалось глухое уханье артиллерийского огня, когда асторозийские арьергардные транспортеры — «Леманы Руссы» — возобновили бой. Танки стояли на улице рядом с промплощадкой, образуя баррикаду из пластали и железа, которую ополчению изменников было не так просто взять. Еще дальше, несмотря на темноту, можно было различить дым от пожаров, охвативших город. Их устроили сами имперцы, с боем прорвавшиеся за стены, — запалили огни очищения.

— Не самое гостеприимное место, да? — сказала сестра Абсолом, указывая на вход в шахту.

— Когда это Император требовал от нас исполнить Его волю в райских кущах? — спросила сестра Меритория с нерадостным смешком.

— Рай не заслужишь без страдания, — прищурилась сестра Пенитенция, — но сегодня мучиться будут еретики!

— Именно так, — жестко отозвалась Анеква, щелчком вставляя новый магазин в болтер. Старшая сестра повернулась к кадийцам — те поднимались на ноги и проверяли оружие. Может быть, они и казались уставшими от сражений, но в их глазах полыхало пламя. Мало кто из гвардейцев раньше надеялся, что удастся дойти почти до цели, и когда у них это получилось, в людях вновь загорелись искры веры.

Веры, которую могла использовать Сороритас.

— Братья и сестры, все преданные слуги Императора! Святая привела нас к самым вратам победы, — начала Анеква. Вокс в горжете усилил ее голос до раскатистого грома. — Есть ли в вас сила, чтобы пройти через них и войти в свет вечный Владыки Человечества?

Толпа взревела, выражая согласие.

— За Императора!

— Император защищает!

— Кадия стоит!

— За этим порогом на нас обрушится вся мощь еретиков, демонов и нелюдей! — прокричала старшая сестра. — Есть ли у вас вера и храбрость сразиться с ними? Есть ли у вас стойкость, чтобы победить?

Последовал новый взрыв криков и воплей, еще громче и яростней, чем прежде. Анеква Меритория ощутила, как горячий порыв убежденности этих солдат раздул угли в ее душе в пожар. По телу Сестры Битвы потекли потоки энергии, разум захлестнуло ощущение цели, столь чистое и придающее свирепость, как никогда раньше.

— Именно здесь наш шанс нанести сокрушительное поражение Темным богам! — проревела Анеква. — Как повелел Сам Император, мы поднимем против врагов клинки и болтеры, чтобы сказать демонам в лицо: «Довольно!» Сегодня мы выжжем заразу Хаоса из этого мира, и когда над Кофином встанет заря нового дня, он уже будет чист и верен Императору!

Ее слова встретил громовый вопль взвинченных до предела людей. Стрелки «Леманов Руссов» снова открыли огонь, и цепочка взрывов поглотила квартал города за зданиями, окружавшими площадку. Старшая сестра Меритория повернулась к адскому провалу и навела на него силовой меч, по которому плясали молнии разрядов.

— Вперед, во имя Императора и святой Целестины! — возопила она, и вся группа как один устремилась на штурм.

Анкториан Джофри бежал по освещенному алым светом туннелю, сжимая в руке раскалившийся докрасна лазпистолет. Вместе с проповедником неслись солдаты — сыны и дочери погибшей Кадии. Чем дальше люди углублялись в подземелье, тем теснее становились шахты, вынуждая атакующих растягиваться в длинную цепочку, пока, наконец, коридоры не стали столь узкими, что уже не позволяли разойтись в стороны. Бойцы двигались с ловкостью и сноровкой, отточенными множеством тренировок, как прикрытия они использовали опорные балки боковых переходов, мешки с песком, сгоревшие генераторы, перевернутых сервиторов с вагонетками. Стены звенели от эха выстрелов лазвинтовок и орудий поддержки, которыми верные Императору встречали культистов, мчащихся на них в багровой полутьме. Каменный пол уже устилали тела воинов в почерневших бронежилетах и обгорелой форме, а также их врагов в драных шахтерских комбинезонах, примитивных масках и отвратительных плащах из содранной кожи.

Джофри ревел от ненависти, пока бежал впереди солдат. Если они путались под ногами, проповедник бесцеремонно отпихивал их с дороги, стреляя из лазпистолета так, будто метал сгустки энергии из пальцев. Каждый выстрел убивал культиста, дырявил лицо или грудь и оставлял лежать бездыханным в грязи. На подвижника обрушился ливень ответного огня, но пули либо попадали в трупы кадийцев, либо отскакивали от стен, выбивая куски кладки. Анкториан выпустил на волю все свои психические силы, голова раскалывалась от адской боли, сдавливавшей глаза, когда по одному мановению его руки враг либо неожиданно менял цель, либо впадал в панику, не успев нажать на спусковой крючок.

Проповеднику было плевать. Зрелище праведника, которого чудесным образом не брали пули и огонь, стоило того, чтобы претерпеть чудовищные мучения, ибо одинаково устрашало и вдохновляло, а значит, упрощало путь Джофри. Если потребуется, он выжжет свой разум дотла, лишь бы исполнить главную задачу.

— И вот, окружили их несметные полчища нечистых и недостойных, но, хоть и было неверных множество, а праведных людей мало, истинно победили слуги Императора, ибо чисты были их сердца! — орал проповедник, и его зычный голос заглушал звуки перестрелки и варповское наречие, жужжавшее в воздухе. Кадийцы, слыша слова Джофри, сплачивались и сражались с удесятеренной яростью, в то время как еретики визжали от ужаса.

Обезумевший хаосит выскочил из-за баррикады и атаковал миссионера, вереща и замахиваясь рычащим камнерезом. Не глядя на нападающего и не сбавляя темпа бега, Анкториан слегка изменил прицел и прострелил предателю колено. Культист завопил от боли и рухнул наземь, а орудие, выпав из рук, приземлилось прямо на тело изменника, превратив его в облако кровавой пыли и ошметков плоти и кости.

Джофри злорадно расхохотался и продолжил путь.

— Ко мне! — скомандовал он и послал ментальный толчок всем гвардейцам, чей разум подчинил себе. Группа солдат нарушила строй и бросилась к своему хозяину, игнорируя крики изумления и ярости командиров.

Кадийка-сержант попыталась было остановить подчиненных, схватив одного из них за руки. Анкториан выстрелил ей в лицо, и тело женщины отбросило в стену.

— Не смей мешать трудам Императорским, ведьма! — яростно прошипел фанатик.

До того, как ошарашенные кадийцы успели среагировать, Джофри и десяток его ментальных рабов уже юркнули в боковой проход. Лица последовавших за проповедником бойцов ничего не выражали, глаза тупо смотрели вперед, но стреляли они все так же метко, что и подтвердили, на ходу выкосив группу культистов, бросившуюся им наперерез из другого туннеля.

Поблизости что-то взорвалось, и путь заволокло дымом. Сферы люменов, висевшие на проводах на потолке, звякнули и замигали. Священнику это тоже было безразлично. Даже если они погаснут, слабого багрового излучения, освещавшего коридоры, вполне хватит, чтобы найти дорогу. А если и оно исчезнет, Джофри поведет свет его веры.

Она была где-то впереди... Совсем близко... Проповедник мог разглядеть ложную звезду ее души даже во мраке.

— Я иду за тобой, обманщица... — пробормотал фанатик и сжал предмет, висевший на шее, ту самую вещь, которую всегда держал при себе.

Его тщательно оберегаемая тайна скоро будет раскрыта.

— Майор Бласкайн, как далеко продвинулась ваша ударная группа? — прозвучал из заплечной вокс-станции одного из связистов вопрос Целестины. Уже сам тон голоса святой придавал Карну бодрости.

Такая помощь оказалась своевременной, потому что силы майора стремительно убывали.

С технической точки зрения Бласкайн все еще числился выздоравливающим. Он пока не оправился от тяжелейших ран, ковылял, подволакивая ногу, полную спиц и стяжек, а по трубкам компрессионной мини-камеры перекачивались медицинские жидкости. Каждое движение давалось мучительным трудом и выматывало его, но теперь он слышал голос ангела, похожий на целительный бальзам.

— Святая Целестина, мы дошли до... — За-мявшись, командующий взглянул на протянутый лейтенантом ауспик. — Мы сейчас преодолели больше половины пути до входа в Позолоченные Штольни. Госпожа, сопротивление культистов с каждой атакой становится все упорнее и яростнее. Наше продвижение замедлилось почти до нуля.

И все-таки они продолжали путь, несмотря ни на что!

Майор со своим командным отрядом устроился в боковой клети, маленьком закутке для отдыха шахтеров. Здесь нашлось несколько ржавых металлических скамеек, люмены без колпаков и вделанная в стену планка с крючками для дыхательных масок. Снаружи доносилось эхо перестрелки, боевых кличей, воплей и стонов раненых и умирающих.

— Майор, продолжайте идти вперед, — ответила святая. — Моя группа и люди сестры Меритории уже на два километра углубились в шахты. Полагаю, мы приближаемся к внутреннему святилищу нашего врага. Император ждет от нас всех героизма в сей темный час!

Бласкайн должен был испытать гнев или стыд от намека, будто его отряд мешкает и запаздывает. Вместо этого он ощутил только жгучее желание помочь общему делу, не подвести святую.

— Мы удвоим усилия, — воксировал кадиец.

— Ныне Сам Император указывает вам путь. Он будет гордиться вами! — заверила Целестина и отключила вокс.

— Вы все слышали святую. — Карн Бласкайн оглядел собравшихся. — Пора, наконец, сократить отставание. Казиргельдт, доложите текущую обстановку.

Лейтенант поставила ауспик на скамью так, чтобы было видно всем. Рядом женщина прислонила инфопланшет, по экрану которого бежали строчки рун и цифр, показывавших оценку сил кадийцев и изменников, обновляемую в режиме реального времени.

— Как видите, этот участок шахт представляет собой один-единственный основной туннель, идущий с юго-запада на северо-восток от входной пещеры и в направлении места, где, по словам святой, находится наша цель. У нас хватает численности, чтобы с боем пройти по нему, но весьма медленно. Хуже всего, что враг использует вспомогательные ответвления здесь, здесь и здесь, — Астрид указала на руны-черепа, вспыхнувшие в трех местах на экране ауспика, — чтобы с нижних уровней перебрасывать подмогу всякий раз, когда мы пытаемся пробиться дальше.

— А мы не можем обойти их или, скажем, перекрыть эти самые туннели? — прищурился Янс, всматриваясь в экран и опираясь ладонями о стол.

— Наши враги куда больше знают об этих шахтах, чем мы, — пояснила, потерев лоб, лейтенант. — У нас очень мало шансов обойти их. А что касается боковых ходов, то для этого придется тщательно продумать размещение взрывчатки. Наши саперы могли бы...

— А мы не будем блокировать туннели, — неожиданно спокойно и уверенно заговорил майор, мысленно уже все решив.

— Сэр, у вас есть план?! — выпалила Казиргельдт.

— Все куда проще, Астрид... У меня есть вера, — улыбнулся Бласкайн.

— Сэр?

— Наши враги — фанатики, неумение сосредотачивать силы они восполняют за счет сдерживающих тактик и постоянного притока под-крепления. — Майор поднял палец. — Нас же мало, а времени и того меньше. Святой нужны все, кто сможет прорваться в центр выработок, ибо именно там произойдет действительно важное сражение. Но если мы будем тратить время на мелкие выматывающие стычки, то не успеем помочь Целестине, и тогда все наши старания пойдут прахом! К слову сказать, лейтенант, а вот что это за туннель?

— Технический лаз, сэр! — ответила Казиргельдт. — Предназначен для прокладки кабелей и перекачки газа, когда в штольнях работают сервиторы.

— Если я правильно читаю показания, то между нами и этим лазом примерно сто метров, а идет он на километр вглубь шахты, до вот этого раздаточного узла?

— Все верно, сэр! — Глаза Астрид вспыхнули от возбуждения. — Когда штольни не работают, газа в туннеле нет. Солдаты могут ползком пробраться по нему. За несколько минут мы сможем срезать километр и появиться, по сути, в тылу текущих позиций врага. Трон, это же изумительно, и как только я раньше не заметила...

— Вот послужила бы с мое, тогда... — попытался было по старой памяти пошутить Бласкайн, но Казиргельдт уже всплеснула руками, а радость ее сменилась разочарованием.

— Нет, сэр, подождите... Теперь я вижу. Если мы сейчас начнем действовать по вашему плану, то при таком количестве солдат это будет мед-ленный маневр. Едва враг раскусит нас, он тотчас включит помпы газовых компрессоров и пустит газ по туннелю, или начнет преследование, а возможно, просто обвалит свод.

— Они не сделают этого, если будут вынуждены сражаться, — заметил майор. — Одна пятая наших сил останется здесь удерживать позиции, пока мы тихо и аккуратно перебросим группы солдат к лазу и проведем через него. Когда наша численность уменьшится, арьергард начнет лобовой штурм главного туннеля, отвлечет на себя огонь врага и станет привлекать внимание противника до тех пор, пока оставшиеся солдаты не доберутся до прохода, через который достигнут раздаточного узла. Разумеется, если на то будет воля Императора.

— Это отчаянный план, но имеет все шансы сработать, — прикинула Казиргельдт.

Бласкайн почувствовал прилив гордости, наблюдая, как быстро схватывает суть дела его подчиненная. Затем Астрид ожидаемо замолчала и посмотрела в глаза майору.

— Сэр, прошу разрешения провести отвлекающую атаку! — отчеканила она.

— Отказано, — выдохнул Бласкайн. — Эта сомнительная честь будет моей, лейтенант.

Кадийка недоумевающе нахмурилась, а затем испуганно взглянула на Карна.

— Майор, вы не можете! На вас как на старшем офицере лежит командование всей операцией.

— Астрид, я могу, как раз таки именно потому, что я старший офицер, а значит, вы все обязаны подчиняться моим приказам и, следуя им, позволить мне умереть той идиотской смертью, какую я себе выберу сам! — отрезал ветеран. — Ну-ка, поглядите на меня! Одна рука, полторы ноги, чтобы ковылять, такой потрепанный, что фактически живой труп. Ну и как я помогу святой, если приковыляю в самое сердце вражеского святилища, а? Может быть, Машина Войны особо гнусным образом сразит меня своим мечом?

— Сэр, я знаю, что ваши раны чрезвычайно серьезны, но при должном медицинском уходе... — начал медике, но Карн Бласкайн жестким взглядом заставил его умолкнуть.

— Вот только не надо думать, что я тут нюни распускаю и жалею себя! Я вам не умильный мученик. Не собираюсь самоубиться при помощи сражения и застрелю первого же, кто намекнет на такое. Я долго, очень долго служил Императору и, видит Он-на-Земле, жертвовал очень многими жизнями, да еще и, зачастую, при весьма мерзких обстоятельствах. Всегда говорил, что эти смерти — исключительно ради общего блага Империума, и своему мнению и сейчас не изменю!

Перед глазами майора снова встал тот самый кошмар: огонь, дожирающий гибнущую Кадию. Крики, плач и вопли обезумевших от ужаса и отчаяния людей... Медленно поднимающаяся посадочная аппарель его десантного челнока... Он знал, что тогда совершил трудный и правильный выбор, кто бы и что ему ни говорил.

Увы, даже если кто-то примет верное решение, это не остановит тех, кто захочет проклясть его...

— Если сражения во свете святой и научили меня чему-то, — продолжил майор, — то вот этому: иногда, чтобы исполнить свой долг перед Императором, мы должны быть готовы пожертвовать абсолютно всем, имея в качестве утешения лишь веру, что наша смерть окажется не напрасной. Теперь я пришел к такому положению вещей, когда стратегически верно пожертвовать моим собственным существованием, а не жизнями других. И я не потерплю сомнений в своих мотивах. Я понятно выразился?

Кадийцы, помрачнев, кивнули.

— Астрид, назначаю тебя командующей штурмовой группой «Харон». — Майор перевел взгляд на лейтенанта. К ее чести, та не стала изображать, будто недостойна такого поста, просто кивнула с бледным, но решительным лицом, — Кроме этого, довожу до сведения всех присутствующих, что я, пользуясь правом старшего офицера Департаменте Муниторум, провожу повышение в звании в полевых условиях. — С этими словами он неловко запустил пальцы в карман формы и аккуратно достал небольшой металлический значок в виде золотого черепа, расправившего орлиные крылья.

— Астрид Казиргельдт, настоящим я присваиваю вам звание капитана Сто сорок четвертого Кадийского тяжелого пехотного полка. Служите Императору с честью, гордостью и героизмом.

На лице Казиргельдт невозможно было разобрать эмоции, когда ветеран прикрепил значок капитана к ее кителю и отошел назад со слабой улыбкой.

— То, что надо, капитан, — сказал Бласкайн.

— Спасибо, сэр, — ответила Астрид.

— Не благодари меня, просто будь его достойна, — велел Карн и поморщился от фантомной боли в отсутствующей руке. — Теперь я вынужден сообщить вам, что второй и четвертый взводы останутся со мной в качестве арьергарда. Согласно данным из вашего инфопланшета, они сильней всего пострадали, пока мы шли сюда. Не беспокойтесь, капитан, я сообщу им хорошие новости. Просто оставьте мне одну вокс-станцию, и я стану координировать бой отсюда. Вы же заберете остальных и скрытно поведете их к намеченному лазу. Делайте все тихо и аккуратно. Мы будем держаться до последнего, прежде чем атакуем сами.

— Да, сэр, — отчеканила Казиргельдт. Она и остальные бойцы командной группы задержались и все как один отдали честь.

— Довольно. Убирайтесь быстрее, иначе я вспомню о самосохранении и оставлю вместо себя кого-то другого... — Карн Бласкайн пытался за привычной грубоватостью скрыть клубок эмоций, бушевавших в груди. Его солдаты бегом ринулись из закутка, бросаясь в ревущий вихрь сражения и торопясь занять свои места.

Казиргельдт уходила последней. Когда Астрид обернулась, в ее глазах ветеран увидел абсолютную верность и... что-то еще, что он не смог определить сразу. Одобрение? Гордость?

— Я не подведу вас, сэр.

— Я знаю, Астрид, даже если сам не смогу отплатить тем же. — Майор откашлялся. — Иди. Заставь Императора гордиться тобой.

— Так и будет, сэр. Надеюсь, смогу впечатлить Его так же, как и вы, — ответила капитан, развернулась и ушла.

Бласкайн глубоко вздохнул и мельком глянул на каменный потолок. Прислушался к клекоту жидкостей в трубках камеры-корсета. В полной мере ощутил боль в своем теле и, что хуже всего, тьму, расползавшуюся в разуме там, куда он вытеснил воспоминания.

Ветеран безмолвно воззвал к Императору, надеясь, что его мотивы действительно столь же праведны и бескорыстны, как он их описал. Подумал о Целестине, о ее золотом свете и святом величии, о том, как его самопожертвование скоро поможет ей одержать великую победу над ордами Хаоса. Этого было достаточно.

Бласкайн взял гарнитуру и набрал код канала, соединяющего с воксами второго и четвертого взводов, которые бились на передовой.

— Дамы и господа, говорит майор Карн Бласкайн, — начал командующий. — У меня для вас новые приказы. — Он глубоко и судорожно выдохнул. — Вам они не понравятся, однако вы должны поверить, когда я скажу, что иного выхода нет...

Анеква Меритория пригнулась, и топор предателя просвистел над ее головой. Без промедления женщина бросилась вперед, ударив острием меча. Клинок пробил изукрашенный нагрудник воина мас’дреккха, молекулярное разрывающее поле мгновенно рассекло металл, плоть и кости. Под маской-личиной демона человек вытаращил глаза от неожиданности и боли. Сестра Битвы вырвала оружие и сделала подсечку, опрокинув еретика наземь.

Хаосит упал, и Меритория обрушила на его череп сабатон, усиленный сервоприводами. Во все стороны полетели брызги крови, мозгов и осколки черепа. Изменник задергался в предсмертных судорогах.

— Сражайтесь! Бейтесь за Императора! — взревела Анеква, подняв болтер и начав стрелять в боковой туннель. Еще один из мас’дреккха отлетел к стене, когда снаряды изрешетили его туловище, а затем взорвались, превратив плоть в кровавое облако.

Штурмовая группа «Бета» наступала неудержимо, кадийцы изо всех сил старались поспевать за целестинками, закованными в силовые доспехи. Меритория и ее сестры пели, их гордые гимны эхом отражались от стен туннелей. Но тот самый монотонный звук, висящий в воздухе, с каждым шагом вглубь шахт становился все громче, пока почти не заглушил голоса женщин.

Стреляя на ходу из лазвинтовок с примкнутыми штыками, мимо Анеквы пробежала группа кадийцев, пытавшихся преодолеть крутой склон. Трое упали, сраженные из автопушки, до того, как успели достичь толпы еретиков на вершине каменного пандуса. Еще двоих изрубили топоры мас’дреккха Когда солдаты и культисты сошлись врукопашную, количество жертв стало расти, и старшая сестра бросилась на помощь.

Налетев на одного из предателей, Анеква сбила его наземь, переломив ноги. Взмах силового меча обезглавил следующего врага, и тот упал, заливая все вокруг алым фонтаном из обрубка шеи. Третий еретик напал на Мериторию, замахнувшись кайлом.

— Кровь Кровавому богу! — завопил мужчина.

Сороритас выставила меч плашмя и поймала кайло, затем молниеносным рывком и поворотом кисти обезоружила нападающего, после чего концом рукояти врезала ему в глаз так сильно, что расколола череп.

— Ты даже смерти от клинка не заслуживает, еретик! — сплюнула воительница.

— Старшая сестра, судя по показаниям ауспика, за следующей подъемной дверью находится огромная пещера, — раздался в воксе голос сестры Абсолом. — Стремительно приближается руна-метка святой. Мы движемся к одной точке!

— Значит, там убежище врага, — ответила Меритерия. — Это объясняет появление мас’дреккха в таких количествах.

Имперцам уже приходилось взрезать мелта-пушками огромные подъемные двери, опущенные и заблокированные, чтобы перегородить внутренние туннели в шахтах. И эту они собирались вскрыть таким же образом. Меритория переключила каналы в воксе.

— Ударная группа «Бета», всем воинам собраться по указанным координатам! — скомандовала Анеква и загрузила в ауспики координаты последней бронедвери. — Укрепитесь отвагой, сыны и дочери Императора, ибо мы наконец пришли в сердце ереси!

Когда солдаты пробежали мимо старшей сестры, направляясь в коридор с высоким сводом, ведущий к бронедвери, женщина снова переключила каналы вокса.

— Святая Целестина, вы слышите меня?

— Я слышу, сестра Меритория! — голос святой был твердым, как сталь, и мелодичным, как церковный хор.

— Наши силы скоро соединятся. Полагаю, сейчас мы буквально в двух шагах от главного святилища врага. Что слышно о группе «Харон»?

— Они задерживаются. Рано или поздно, но необходимы жертвы, сестра, однако они присоединятся к нам, когда Император назначит им час.

— Вы поведете нас в это последнее сражение?

— Я буду сражаться вместе с тобой!

— Я не... Вернее, я... — мысли и речь Меритории стали путаться.

— Ты должна быть героиней, и ты всегда была и всегда будешь ею! — тут же ответила Целестина. Абсолютная убежденность и тепло слов святой окончательно дали понять, что она видела и пепел, и огонь в душе Сестры Битвы. — Пустота тоже темна, Анеква Меритория, и свет звезд то прибывает, то убывает. Но они очень редко вовсе прекращают гореть, и мрак не может погасить их...

С этими словами Целестина отключила связь. Меритория испытала головокружительное чувство облегчения, ощутив свет в душе и разуме. Святая знала, и вместо того, чтобы вынести жестокий приговор, она приняла старшую сестру такой; какая есть, и дала новые силы!

— Слава Императору... — тихо прошептала Анеква Меритория и помчалась по туннелю.

Она пробежала через арку и очутилась на металлическом подвесном мосту, протянувшемся че-рез все огромное помещение. Пол зала был выложен ферробетонными плитами, на которые по трафарету нанесли цифры и кодовую разметку для множества горнопроходческих машин и сборных конструкций. Но всю технику стащили с мест и свалили в кучу, образовав баррикады. В стороне виднелись контейнеры-бытовки, вероятно, бывшие когда-то административными конторами или комнатами отдыха. На потолке висели сотни люменов, их мигающий свет терялся на фоне зловещего красного сияния. Большую часть северной стены помещения занимала мощная металлическая противовзрывная переборка с люком посередине. Она была изрисована чудовищными цепочками граффити с символами Машины Войны и выглядела куда новей всего остального в зале.

Повсюду раздавалось оглушительное эхо выстрелов и криков. Старшая сестра увидела, что большая банда мас’дреккха и культистов в плащах из человеческой кожи ведет бой, скрываясь за бытовками и баррикадами из техники. В распоряжении еретиков были турели тяжелых стабберов, простреливающих все подземелье. Град пуль отскакивал от металла и камня и прошивал кадийцев насквозь, превращая их в ошметки кровавого мяса. Среди нечистых выделялись несколько особо крупных и сверхмускулистых воинов, облаченных в развевающиеся плащи из кожи с черными капюшонами и вооруженных топорами причудливой формы. Должно быть, это чемпионы врага — лидеры культа, они совратили свой народ и вывели из простого суеверия нечто более темное и ужасное. Сестра Битвы видела гнусные благословения, полученные архиеретиками за предательство, видела грубые аугментации для увеличения силы, роста и искажения внешности.

— Невеликая же награда за порчу душ целого мира... — с омерзением пробормотала Анеква. — Таковы плоды ереси!

Имперцы пытались наступать, перебегая за несколькими баррикадами, но, по большому счету, лишь топтались в южной части зала. Трупы кадийцев отмечали места неудавшихся попыток атаковать турели.

— Сестры, враг плотно окопался здесь, чтобы не дать нам попасть во внутреннее святилище. Может, пора отступить? — Вокс-сообщение старшей сестры было встречено подобающе яростным хором отрицаний девяти выживших целестинок.

— Старшая сестра! Если кадийцы начнут наступать с обоих флангов, это позволит нам приблизиться к центральным баррикадам, — пришло сообщение от Пенитенции. — А как только мы окажемся на месте, сможем закинуть фраг-гранаты в ближайшие гнезда турелей и...

Анеква не расслышала окончание плана сестры, так как в этот момент в помещение через юго-восточный вход влетела святая с вышними близнецами. Ангел ринулась навстречу металлическому шторму, и пули рикошетили от ее брони. Одна из ее спутниц приземлилась на перевернутом тягаче и выпустила очередь из болт-пистолетов в расчет турели, моментально превратив еретиков в груду рваного мяса. Сама же избранная с криком священной ярости напала на мас’дреккха, разя клинком направо и налево.

За святой, стреляя на бегу из всего оружия, ворвалась вторая боевая группа имперцев. На глазах Анеквы Меритории расстановка сил резко менялась в пользу лоялистов. Пулеметные расчеты палили во все стороны, пытаясь хотя бы задеть крылатую воительницу, а резервы изменников с кровожадными воплями выскочили из укрытий и бросились в битву.

— Враги утратили преимущество, поддавшись жажде пролить кровь во имя их гнусного бога! — вскричала старшая сестра, ее глаза блестели при виде завораживающего зрелища сражающейся Целестины. — Так все рабы Темных богов будут оступаться и проигрывать! Вперед, только праведным достанется победа! Верные Императору, истребите их всех!

Джофри был возбужден. Он намеревался поймать «святую», еще когда она сражалась в узких туннелях. Фанатик собирался окружить Целестину со всех сторон, пожертвовав жизнями своих ментальных рабов, чтобы заманить ведьму в ловушку и нанести ей смертельный удар. Но вместо этого проповеднику пришлось сражаться с как будто бесконечными волнами культистов. Каждая стычка все сильней замедляла продвижение Анкториана, и, хотя он не раз видел горящую во тьме ауру ложного света соблазнительницы, приспешники врага постоянно вмешивались в его подвижнический труд.

«Лишнее доказательство еретической природы демоницы», — зло пробормотал Джофри.

Впереди раздавался шум сражения. Так называемая святая вела своих рабов в атаку. Миссионер был почти уверен, что искусительница бросит марионеток перед стенами, он ждал, когда же обольстительница накинется на одурманенных ею людей во время боев на тесных улочках города и в подземных туннелях.

Но теперь он раскусил ее уловки! Темные боги вечно ведут войну друг с другом, используя смертных в качестве игрушек и орудий, размышлял Анкториан, крадясь по идущему под уклон туннелю. Несомненно, лжесвятая служит соперничающему богу и применит обманутых ею людей, чтобы сразить Машину Войны. А затем она вырежет выживших. Или, что еще хуже, поведет их в неименуемое проклятие, чтобы уже они сражались во славу богов Хаоса!

Нет! Он не позволит паскудной твари прожить ни на минуту дольше! Все закончится прямо сейчас! Перед проповедником замаячила арка входа, за которой виднелись кадийцы, бросающиеся в бурю ожесточенной перестрелки. Да... Там он найдет демоницу и разоблачит ее перед всеми, ибо вера Джофри чиста, а ведьмам место только на кострах!

Фанатик коснулся разумов ментальных рабов и приказал им бежать вперед. Бойцы, сохраняя все то же тупое выражение лиц, помчались к арке, держа наготове лазвинтовки. Но одного солдата он оставил при себе — стрелка, в чьих руках гудел плазмомет, полностью заряженный и готовый. Оружие, способное убить даже мерзкую лжесвятую...

Анкториан Джофри улыбнулся.

А затем ринулся вперед и на бегу разорвал ворот рясы, достав висящий на тяжелой цепи символ истинной лояльности, который теперь болтался на виду.

Розетта священного Ордо Еретикус. Символ инквизиторов — охотников на ведьм.

Инквизитор Джофри влетел в самую гущу рукопашной в зале, вера адским огнем полыхала в его груди. Ведьма Целестина умрет, и все увидят в момент ее гибели, что она всего лишь демоническая соблазнительница, посланная, чтобы увести всех от света Императора.

Фанатик увидел крылатую тень над сражающимися и проревел приказ своим невольникам. Как один, они бросились вперед, подняв оружие.

В задымленном коридоре, усеянном трупами, майор Бласкайн лежал, свернувшись за баррикадой из мешков с песком. Из нескольких пулевых ран текла кровь, нога со спицами уже почти не чувствовалась. Несколько грубых швов разошлись «с мясом», отчего почти всю форму заливала кровь. Но это больше не имело значения. Должно быть, у Казиргельдт уже достаточно времени. Император вполне может вознаградить его, верно же?

На баррикаду обрушился новый град пуль. Последние из уцелевших кадийцев по-прежнему отстреливались из лазвинтовок, засев в укрытии поблизости. Но они были уже обречены — враг собирал силы для решающего удара.

Карн снова проверил уровень заряда лазпистолета. Почти закончился. Возможно, удастся сделать еще несколько выстрелов. Стоит ли последний потратить на себя? Нет, нельзя быть таким безответственным. Каждый выстрел должен разить еретиков, чтобы солдатам Бласкайна — его воинам — стало проще.

— Пусть этого будет достаточно... — прошептал умирающий ветеран, заслышав, как песнопение врагов достигло жуткого крещендо. — Император... Прошу Тебя... Пусть этого будет достаточно, чтобы я расплатился с долгами... Путь это будет моим искуплением... Император... Прошу, прости меня... Придержишь для меня местечко рядом с капитаном Маклен за Своим столом?

Майор Карн Бласкайн снова подумал о святой Целестине, ведущей выживших праведных к победе на Кофине, невзирая ни на что.

Вот и все... Он кое-как поднялся на ноги. Дрожащей рукой направил пистолет, вглядываясь через красное марево в бегущие фигуры, почти неразличимые во мраке. Открыл огонь. Сразил первого хаосита. Через миг майор мог бы поклясться, что в цели попало как минимум два выстрела. Вот и еще еретик погиб. Последний убитый им враг. Затем шквал ответного огня превратил баррикаду в пыль и разорвал умирающего офицера.

Тело майора Карна Бласкайна рухнуло на камень, но он ничего не почувствовал. Только тихая улыбка последнего примирения тронула губы кадийца. Мир окончательно поглотила тьма туннеля, но перед глазами ветерана забрезжил свет Императора.

— Слава... Императору... — прохрипел сын Кадии. Потом настало забвение.

Сестра Меритория бежала по открытой ферробетонной площадке, не обращая внимания на вражеские пули, свистящие вокруг. Женщина подняла болтер и принялась расстреливать еретиков, скрывающихся за баррикадой. Болты пробили хлипкий металл, разорвав предателей на части. Вера пылала в душе старшей сестры, подобно яркому пламени. Святая ведет их к победе! Одним взмахом сияющего клинка Целестина отсекла голову нескладному громиле, предводителю мятежников.

Он сумел продержаться дольше остальных.

Вся вражеская армия была уничтожена.

Теперь впереди только Машина Войны.

— Сестры, мелта-ружья! — приказала Меритория. — Прорежьте нам путь. Мерзкий повелитель отступников скрывается за этой дверью!

Сестры Битвы вышли вперед, сопровождаемые несколькими кадийцами, которые тоже подняли мелта-оружие. Вместе они обрушили на дверь волны микроволнового огня, и металл засветился и задрожал от жара. Дверь начала проседать и заваливаться в сторону. Анеква выхватила из ножен меч, готовясь сразить то, что ждет с противоположной стороны. Резкий и настойчивый варп-гул стал громче и яростней, превратившись в рев мусорного кода. Старшая сестра обернулась. Целестина вместе с вышними близнецами стояла на вершине баррикады, ожидая. Тело святой было предельно собранным, а ее спокойствие — абсолютным. Это зрелище придало Меритории сил.

Неожиданно за спиной Сестры Битвы почувствовалось движение. Резкое предчувствие, что вот-вот случится непоправимое, заставило Анекву обернуться. Прямо на оставшихся целестинок и солдат бежало отделение кадийцев с подозрительно пустыми и безразличными лицами. Меритория прищурилась, заметив следующего за ними проповедника Анкториана Джофри. Сороритас нахмурилась еще больше, когда ее взгляд упал на талисман, висящий на шее миссионера. В замешательстве женщина разглядела инквизиторскую розетту и попыталась понять смысл происходящего. Она снова проследила за направлением движения странных бойцов, заметила одного с худящим плазмометом, трусящего позади, и звериную ярость и ненависть, исказившие лицо священника.

Если бы среди имперских сил остались выжившие псайкеры, они бы сразу определили, что на кадийцев оказывают мощное давление при помощи сил эмпиреев, и предупредили бы командование.

Возможно, им удалось бы вовремя сообщить об источнике паранормального влияния огромной силы, скрывающемся среди имперцев. Все накрыла пелена гремучей смеси псионической мощи и фанатичной веры. И энергии Великого Разлома могли осквернить эту силу.

Но псайкеров не было. Ни одного, кроме инквизитора Анкториана Джофри — колдуна, тайно посланного на поиски и ликвидацию своих собратьев и ведьм, упрямейшего и безжалостнейшего экстремиста. Человека, для которого все, что не относится к плоти, крови и железу, по умолчанию подозрительно и богохульно. Которому демоницы и демоны мерещатся на каждом шагу и который знает один — и только! — метод обращения с ними.

— Святая! — истошно заорала Меритория, бросаясь между одурманенными рядовыми и Целестиной. Две избранные ангелом сестры-серафимки оказались быстрей и ринулись под шквал болтов и выстрелов. Сестру Интолеру сбили в полете, она упала на ферробетонный пол, когда выстрел снес половину ее черепа. Сестру Индомиту прошило множество лазерных лучей, но она расстреляла в упор двух падших кадийцев.

Джофри взвыл от ярости, и Анеква увидела, как глаза инквизитора-изувера заполыхали мистическим огнем. Некая невидимая сила, будто рука капризного божка, схватила сестру Индомиту и швырнула ее прочь. Серафимка врезалась в противоположную стену зала с такой силой, что тут же испустила дух и тряпичной куклой упала на пол.

Анеква открыла огонь по инквизитору. Имперцы вокруг нее замерли, пораженные и обескураженные новой схваткой, разгоревшейся в самом сердце победного броска на врага. Все болты Меритории приняли в свои тела кадийцы — ментальные рабы, тут же метнувшиеся ей наперерез.

В ответ их однополчане открыли огонь по Сестре Битвы, вынудив ее броситься в укрытие.

Святая обернулась и взглянула на инквизитора с выражением величайшей скорби и любви.

— Анкториан Джофри, тебе не следует делать этого, — заговорила Целестина. Она ни на йоту не повысила голос, но он все равно непостижимым образом отчетливо слышался даже среди звуков перестрелки, монотонного варп-песнопения, шипения плавящегося металла и треска огня. — Твой фанатизм ослепил тебя и превратил в невольного пособника врага. Одержимый лицемерной праведностью и страхом, ты обернул свою ненависть против того, чего не понимаешь, хотя Сам Император наделил тебя даром!

— Ведьмовская ложь! — выкрикнул изувер, и его глаза вновь вспыхнули. Анеква с ужасом увидела, как гусеничный грузовой тягач размером с небольшой танк поднялся в воздух и подобно метеору пролетел через зал. Целестина увернулась от машины, вместо этого врезавшейся в оплавленную дверь. Мягкий металл прорвался, и транспортер ввалился внутрь комнаты по ту сторону преграды.

Варп-песнопение превратилось в гудящий рев. Старшая сестра заглянула наконец в логово Машины Войны, Кошмарная масса бронзовых шестерен, поршней, ревущих печей, огромных наростов в виде сочащихся кровью мускулов и сшитой плоти, широко распахнутых глаз всевозможных видов и форм, экранов когитаторов, по которым во всех направлениях бежали бесконечные строчки рун и цифр, мигающих ламп и линз. И повсюду, на каждой поверхности, — одна и та же повторяющаяся череполикая руна Кхорна, Кровавого бога.

Кадийцы, бывшие ближе всех к провалившейся двери, завопили от ужаса, когда из провала зазмеились кабели и сегментированные металлические щупальца. Они рвали людей на куски и пробивали тела насквозь, заливая все потоками крови, душили и обезглавливали, а потом утаскивали оторванные головы в недра кошмарного демонического механизма.

— Неужели это и есть... Машина Войны?! — сдавленно просипела Анеква Меритория. Она балансировала на грани сумасшествия из-за открывшегося кошмара, и только новообретенная вера удерживала ее от паники и бессилия. Заслышав новые выстрелы, старшая сестра резко обернулась, чтобы увидеть, как Целестина бросилась на подвластных Джофри. Святая била мечом плашмя, и от удара один мужчина упал на пол без чувств. Крутанувшись на месте, избранная тыльной стороной ладони вырубила кадийку. В ответ на нее снова обрушился ливень выстрелов, а под ноги полетела фраг-граната. Воительница метким ударом сабатона отбросила гранату в сторону и ударом кулака сшибла с ног еще одного нападавшего.

Опомнившись и увидев, что ангел в опасности, десяток кадийцев из штурмовой группы «Бета» подняли лазвинтовки и стали наступать на Джофри, криками требуя сдаться. Редкая отвага — орать на беснующегося инквизитора-маньяка! Храбрость погубила сынов и дочерей Кадии, ибо фанатик не имел ни малейшей доли сдержанности и великодушия, присущих Целестине, и одним взмахом бровей превратил черепа непокорных солдат в кровавую пыль.

— Это не святая! — брызжа слюной, орал Анкториан. — Это демоница, ведьма, посланная утащить вас всех в проклятие! Именем Святой Инквизиции, стреляйте по ней!

Несколько солдат и большая часть имперских проповедников замерли, раскрыв рты и недоуменно переглядываясь. Но кадийцы недаром считаются одними из самых натренированных и дисциплинированных полков в Астра Милитарум. В отсутствие командующего офицера, чьим приказам по уставу следует беспрекословно подчиняться, им пришлось быстро решить, на чьей они стороне. Примерно тридцать процентов признали власть инквизитора. Остальные вверили себя руководству Целестины. На глазах оцепеневшей от ужаса Меритории в зале развернулась междоусобная резня. Земляки лупили друг друга кулаками и прикладами. Оставались лишь считаные мгновения до того, как уставшие, разозленные и до предела взвинченные люди утратят последние остатки нерешительности и примутся стрелять друг в друга.

Тем временем щупальца Машины Войны еще дальше заползали в помещение, рев чудовища становился все громче.

Тогда Анеква Меритория поняла, что должна сделать.

— Сестры! — закричала она по воксу. — Эта распря только на руку нашему врагу. Верьте, что святая сокрушит лже-инквизитора! Мы должны уничтожить того, за кем пришли сюда. Мы обязаны убить Машину Войны!

Послав сообщение, Сороритас отвернулась от Целестины, сражавшейся с наседавшими на нее кадийцами, и двинулась к пучкам щупалец монстра, скрытого во тьме провала. Прицелившись из болтера, Сестра Битвы громовым распевным голосом начала произносить на высоком готике слова обряда экзорцизма. Оружие глухо рыкнуло, посылая в цель снаряды, пробивающие демонический металл и плоть, вздымая фонтаны порченой крови.

Поток снарядов усилился, когда к Меритории присоединились ее сестры, обрушившие на порождение варпа не только болты, но и струи огня из мелта-ружей, прожигая тело твари, дергающейся в агонии. Рев и вой бестии стал выше, когда шестерни начали ломаться, плоть — рваться, экраны когитаторов — раскалываться, глаза — взрываться, а печи — извергать рвоту в виде горящих черепов.

В какой-то момент Анеква поняла, что и кадийцы присоединились к ней. С мрачными лицами сыны и дочери мира-крепости помогали Сороритас завершить задание, данное им Императором. Впрочем, не все были рядом. Некоторых вид демона поразил настолько, что они либо бежали прочь, обезумев от ужаса, либо падали на колени, ногтями раздирая лица до кости.

Щупальца яростно взмахнули и пробили насквозь солдата справа от Меритории, разорвав его надвое. Многосуставчатая металлическая конечность, усеянная лезвиями, захлестнулась вокруг талии сестры Пенитенции и рванула женщину в провал. Сестра Битвы все еще вопила от ярости и стреляла в демона, когда чудовище затянуло ее в полыхающий зев печи.

Сам повелитель хаоситов дрожал и бился в агонии. Плоть становилась все бледней и прозрачней, его власть над реальностью все больше слабела.

— Молитесь, сестры! — вскричала Меритория. — Продолжайте стрелять!

И тут же душа Сестры Битвы ушла в пятки, когда женщина услышала за спиной характерный визгливый свист выстрелившего плазмомета, за которым последовала какофония воплей.

— Святая!

— Император, только не это!

— Сжечь ведьму! — озверело рычал Джофри.

— Ересь! — взвыл еще один голос, полный отчаяния и ярости.

— Ни шагу назад, не оборачиваться, продолжать стрелять! — рявкнула старшая сестра, внутри которой все кричало от безнадежности этого кошмара. Она отчаянно хотела обернуться, узнать, что там произошло. Но если она хоть на долю секунды отвлечется, Машина Войны тут же восстановит силы и быстро поглотит всех в зале.

— Гранаты! — скомандовала Анеква, поднимая связки крак-гранат и бросая их в дергающуюся громаду демона, превратившего Кофин в личную скотобойню. За первой порцией в логово бестии полетела целая туча других. Потом прогремел оглушительный взрыв.

Живая машина содрогнулась и просела. Рев достиг сводящего с ума крещендо, а щупальца из металла и мускулов забили во все стороны, но все же изорванное тело твари горело. По всему помещению текли струи ихора; демоническая плоть в отдельных местах сначала стала прозрачной, а затем исчезла полностью. На пол полетели куски механизмов и приборов, которые больше не держала глыба потустороннего мяса. Провода рвались и коротили, рассыпая снопы искр. Когитаторы со щелчками замирали и отключались.

— Огнеметы! — крикнула Сестра Битвы, и несколько отважных солдат бросились к ней, поливая струями пламени дергающиеся щупальца и умирающую мерзость. Некоторые поплатились за свою смелость жизнью.

Меритория стреляла снова и снова, пока магазин не опустел. В ту же долю секунды одним ударом воительница вставила на место новый. Она по-прежнему старалась не обращать внимания на залпы и звон клинков за спиной, все так же не слышала громового голоса Джофри и воплей умирающих. Просто продолжала вести огонь.

Старшая сестра Анеква Меритория исполняла свой долг.

Наконец чудовище взорвалось, превратившись в резкий хлопок обжигающе-горячего ветра и испаренной крови. За этим последовал настолько мощный предсмертный вопль, что трескались линзы и рвались барабанные перепонки.

Теперь, когда тварь была окончательно убита, Меритория могла обернуться и окинуть взглядом ужас, что творился за спиной.

Из носа инквизитора Джофри ручьями текла кровь, она лилась из его глаз, в которых все капилляры лопнули одновременно. Изувер ментальным приказом попытался подчинить себе десятки кадийцев. Он так надавил на их разумы, что убил на месте почти столько же, сколько и поработил. Это не имело значения. Все равно они безбожники, которыми не жаль пожертвовать ради исполнения воли Императора.

Но работа еще не завершена. Доспехи святой растрескались и почернели там, куда попали лазерные выстрелы. Она сбросила громоздкий прыжковый ранец, когда Анкториан мысленным усилием переломил изящное крыло. Лицо Целестины заливала кровь из раны на голове, нанесенной саблей кадийского сержанта. Но глаза святой все так же пронизывали Джофри яростным взглядом.

Кадийцы, полностью предавшиеся ереси и оставшиеся глухими к предупреждениям Анкториана, бросились ей на выручку. Воительница бежала на инквизитора, подняв меч, а когда-то гордые и дисциплинированные солдаты Астра Милитарум расстреливали друг друга в упор.

— Сейчас эта ересь закончится! — завопил фанатик и ментальным ударом приказал солдату с плазмометом стрелять снова. Первый залп не попал в цель — одна кадийка отважно бросилась вперед и закрыла ангела собой. Решив во что бы то ни стало избежать повторения «инцидента», инквизитор снова сфокусировал разум и с мучительным воплем отбросил всех солдат, которые были или могли оказаться между ним и ведьмой. Во все стороны полетели тела, кости ломались, а в мозгу изувера что-то разорвалось.

— Давай! — завыл священнослужитель, когда его скрутило чудовищной агонией. — Перегрузи и стреляй!

Ментальный невольник подчинился, катушки плазмомета ослепительно вспыхнули, конденсаторы затрещали, накачивая оружие яростью. Лжесвятая увидела грозящую ей опасность и бросилась в сторону, но слишком поздно. Ослепительная вспышка, гул разряда, и Целестину сразил воющий шар раскаленной плазмы, попавший прямо в грудь.

От удара она взлетела в воздух и понеслась назад, врезавшись спиной в искореженную металлическую баррикаду. Воительница закричала в агонии, ибо, как со злобной радостью заметил Джофри, ее туловище превратилось в мешанину оплавленного металла, горелой плоти и обуглившихся костей. Как инфернальная тварь еще могла дышать, было за гранью понимания изувера, но он знал, что настал его звездный час. Услышав, как безбожники и отступники возопили от ужаса при виде сраженной искусительницы, инквизитор гордо и грозно пошел на нее. Перед глазами фанатика расстилалась багровая пелена.

— Вот, ведьма! Вот, демоница! Узри, как свершится приговор Священной Инквизиции! Теперь я завершу труд во имя Императора и сокрушу тебя, и прозреют все, кого тщилась ты увести к проклятию!

Когда триумфатор приблизился к окровавленной и стенающей лжесвятой, что-то позади него взревело и врезалось в тело, как удар кувалды. Мир резко покачнулся, и Анкториан не сразу понял, что теперь стоит на коленях, а спина его превратилась в огромную рану, от которой идут волны огненной боли. Джофри завел руку назад, затем поднял ее к глазам. С ладони капала кровь.

— Что?.. — прокаркал инквизитор.

Капитан Казиргельдт перезарядила дробовик и медленно пошла к падшему проповеднику. Каким-то образом он все еще стоял на коленях с прямой спиной, хотя его тело только что изрешетил полновесный выстрел. Астрид старательно не замечала раненную святую Целестину, лежащую перед инквизитором, боясь сойти с ума от увиденного. Что, во имя Священной Терры, тут вообще произошло?!

— Всем кадийским солдатам немедленно прекратить перестрелку и бросить оружие! — командирским тоном крикнула Казиргельдт, стараясь выглядеть намного грознее и властнее, чем ощущала себя на деле.

Бойцы вокруг капитана с облегчением замерли, начали ронять оружие, кое-кто замотал головой и принялся стирать кровь из носа, как будто приходя в сознание после транса. Один парень попытался застрелить капитана, но его тут же сбили с ног прикладами стоявшие рядом. Больше никто ничего подобного не предпринимал.

Невероятно, но святая поднялась на ноги. Из огромной раны на груди ручьями потекла кровь.

— Святая Целестина, не двигайтесь! — взмолилась Казиргельдт и истошным криком позвала медике. Ангел покачала головой и медленно, но Неумолимо пошла на инквизитора, держа меч в слегка подрагивающей руке.

— Анкториан Джофри, твой фанатизм и страх превратили тебя в орудие врага, — судорожно заговорила избранная, выпуская из уголка рта тоненькую струйку крови.

— Ложь... — прошипел тот, пытаясь подняться с колен, несмотря на изрешеченную спину. Брови Казиргельдт поползли вверх, когда она почувствовала волны психической силы, струящейся из тела ложного пастыря. Затем она вскрикнула, пораженная, потому что те же самые энергии зашевелили рясу странного человека и начали поднимать его в воздух.

— В самом логове демона, подчинившего эту планету воле Темных богов, ты обратил верных воинов Императора друг против друга в момент наивысшего триумфа победы, — хрипло продолжила святая. — Ты не лучше самого предателя Хоруса. Еретиком я объявляю тебя, traitoris extremis!

— Не слушайте эту ложь! — завизжал Джофри, задыхаясь от лютой ярости. Астрид Казиргельдт отчетливо слышала безумие в голосе человека. Уставшие кадийцы переглядывались, не зная, вмешаться или нет, броситься на помощь святой или арестовать того, кто напал на Целестину, и по прежнему настороженно косились на инквизиторскую розетту, висевшую на шее отступника.

— Ты осквернил свет Императора, превратил его в бич, чтобы гнать на убой других, — сплюнула святая, обеими руками поднимая над собой клинок. — Ты не веришь в Императора и Его волю, вместо этого ты используешь Его имя как оправдание своим собственным чудовищным злодеяниям! В моем сердце всегда есть любовь, сочувствие и сострадание ко всем верным, невзирая на их заблуждения или растерянность. Но ты, Анкториан Джофрн... Твой фанатизм превратил тебя в то, что ты ненавидишь больше всего, и с твоей смертью тьма уменьшится.

Казнргельдт почувствовала, как вокруг падшего инквизитора сверхъестественные энергии вспыхнули, став видимыми, и закричала, предупреждая ангела. Клинок избранницы Императора рассек воздух — вспышкой серебряного снега во мраке — и голова изувера полетела на залитый кровью пол. Тело Джофри опало, а гудящее давление в воздухе прекратилось, когда мистические силы фанатика рассеялись. В тот же момент святая Целестина тоже повалилась наземь, меч выпал из ее рук, а глаза закатились.

1-Й ДЕНЬ МИРА — 06 ЧАС 16 МИН
ИМПЕРИУМ-НИГИЛУС — ПЛАНЕТА КОФИН
РУДНЫЙ РАЙОН ШАМБАХА — ДОЛ:800-8/ШИР:631-2

Святую Целестину извлекли из шахт на холодный ночной воздух. Меритория позволила капитану Астрид Казиргельдт помочь ей и выжившим сестрам переправить дочь Императора из логова демона. По лицам текли слезы, когда они медленно и печально шли со своей спасительницей на импровизированных носилках.

Багровый свет, заливавший туннели, исчез. Теперь мрак рассеивали только оставшиеся сферы люменов. Жуткая монотонная песнь оборвалась в ту же секунду, когда не стало Машины Войны. Теперь все погрузилось в абсолютную тишину, в которой звяканье оружия, тихий вой сервоприводов брони и судорожное дыхание святой равно казались оглушительно громкими. А кадийцы... Они были либо слишком уставшими, либо донельзя сдержанными, чтобы возопить при виде умирающего ангела. Когда проповедники попытались заставить солдат выразить скорбь плачами и покаянными криками, Анеква Меритория холодным взглядом принудила их замолчать.

Нет! Здесь не будет мерзости показного фанатизма. Старшая сестра уже знала, куда могут завести такие извращения имперской веры. Тот еретик, лжеинквизитор, сгорел за ее спиной, пожранный тем же огнем, который убил демона. Меритория знала, что это достойный и заслуженный конец.

Святую уложили на каменную брусчатку двора, через который они недавно вошли в шахты. Изломанные тела вышних близнецов положили рядом, отдавая им те же посмертные почести, что и их госпоже. Кадийские медике сделали все возможное, наложив на раны целебные мази и тщательно перевязав их, но выразили при этом сомнения, что Целестине удастся хотя бы прийти в сознание, не говоря уже об излечении от ужасающих ран.

Анеква Меритория и Астрид Казиргельдт стояли рядом, наблюдая за последними вздохами святой и не зная, что делать и как быть. Приходили и уходили какие-то вестовые, передавали капитану кипы инфопланшетов с отчетами, которые она быстро, но внимательно просматривала по диагонали, а затем сиплым голосом отдавала приказы, отсылая помощников прочь. Меритория улыбнулась и одобрительно кивнула. Майор Бласкайн был совершенно прав, повысив эту кадийку в звании. Она имела врожденный талант командира.

— Кстати... Прислушайся, сражение прекратилось, — прищурилась Астрид.

Сестра Битвы поймала себя на мысли, что та права. Да, по-прежнему слышны треск огня, крики утраты, растерянности и боли, но звуков стрельбы больше нет.

— Город потихоньку успокаивается... — заметила Анеква. — Думаешь, теперь, когда демон изгнан, разум возвращается к кофинцам?

— Боюсь, правда куда хуже, — задумчиво произнесла Казиргельдт, просматривая инфопланшет, принесенный очередным вестовым. — Нам поступают донесения о волне массовых самоубийств среди культистов. Начало ее точно совпадает с моментом изгнания демона.

— Все? — пораженно переспросила Меритория. Тысячи людей, одновременно лишающих себя жизни... Горожан, когда-то верных Императору.

— Все, — медленно кивнула капитан.

— Возможно... это и к лучшему, — вздохнула Сестра Битвы. — Демон окончательно совратил их. При жизни они не получили бы прощения...

— Знаешь... Я рада, что никого из них уже нет на свете и никто не ищет мести, — потерла щеки кадийка. — Боялась, что наш поход завершится, в лучшем случае, пирровой победой. А все- таки мы стоим здесь... Живые. Это все благодаря ей... — Она взглянула на распростертое тело святой. — Как ты считаешь, нам, наверное, сейчас нужно помолиться?

— Мои сестры уже молятся, но если кто-то из твоих солдат захочет присоединиться к ним, это будет более чем уместно, — улыбнулась Меритория. — Император узнает о победе, к которой привела нас святая, и о нашей благодарности ей за все...

— Он... уже... знает... — захрипела Целестина и приоткрыла глаза.

Обе женщины тут же стали на колени рядом.

— Тише, тише, госпожа, — торопливо заговорила Казиргельдт. — Вы серьезно ранены!

Ангел одарила Астрид слабой тенью хитрой улыбки.

— Вижу... кадийский дар преуменьшать... живет до сих пор... — прошептала святая, и ее взгляд омрачился. — Капитан... мне так жаль... Я сражалась во время гибели твоего мира... и... не спасла его...

Казиргельдт собралась было ответить, но тут заговорила Меритория:

— Святая, светом своей веры ты привела нас к победе на Кофине!

Рядом собиралось все больше и больше солдат. Кадийцы, Сестры Битвы, даже несколько выживших асторозийских танкистов образовали вокруг лежащей Целестины скорбную молчаливую армию. Раны многих наскоро перевязаны, кто-то ковылял, опираясь на лазвинтовки, как на костыли. Но все смотрели только на святую Целестину. Анеква Меритория подумала, что сейчас все они, выжившие, напоминают сцену из священного писания. Если только ей удастся покинуть Кофин, она незамедлительно распорядится, чтобы этот день увековечили в стекломозаике или на гобелене.

— Я всего лишь сражалась на вашей стороне и... — Целестина закашлялась, — помогала вам советами Императора... Вот и все. Это ваша вера... ваши отвага, сила и честь, ваша целеустремленность... привели вас к сегодняшней победе. — Сестра Битвы заметила, что при словах ангела раненые солдаты немного приосанились, расправили плечи, их глаза снова вспыхивали огнем. В эту минуту Меритория почувствовала всепоглощающую любовь к святой Целестине, которая помогла ей снова оживить огонь веры, горящий теперь в груди старшей сестры так ярко, как никогда ранее.

— Демон... Он изгнан, да? — снова болезненно закашлялась спасительница. Латная перчатка вся была в ярко-красной крови.

— Да, святая! — воскликнула Анеква. — Мы сокрушили его болтами, бомбами и огнем!

— Согласно предварительным отчетам, Машина Войны был одновременно механизмом и демоном, — откашлялась Казиргельдт. — Наши машиновидцы полагают, что у местных в горном бункере хранилось мыслящее устройство времен Темной эры технологий. Когда произошел Великий Разлом, они зачем-то запустили его. Можно только строить догадки об их мотивах или о том, как машинный разум смогла исказить демоническая сущность, однако... — капитан осеклась, заметив, что все собравшиеся смотрят на нее.

«Этому офицеру нужно все превратить в сухие сведения, чтобы справиться с утратой», — подумала Меритория.

Целестина ласково накрыла руку Астрид своей и слегка кивнула.

— Спасибо, капитан. Это хорошо... Знать источник порчи, которую мы победили сегодня... Но есть и такая вещь, как благословенное незнание, ибо демонам всего проще совратить тех, кто пытается понимать их, а не отвергать. Сожгите... все, что осталось, и пусть ваши священники очистят их... — Святая зашлась в новом приступе убийственного кашля.

— Разумеется, госпожа, — кивнула Казиргельдт.

Меритория почувствовала на затылке легкое тепло. Подняв голову, она увидела, как первые лучи рассвета огибают горную вершину.

— Что теперь нам делать, святая? — спросила старшая сестра.

— Вы достойно служили, — еле слышно утешила Целестина. — Вы обрели веру и долг в своих душах... и должны всегда стремиться сохранять их в своих сердцах. Вы солдаты Императора, и вы понесете Его свет дальше... в самые темные места... без... без страха и сомнений.

— Госпожа, мы сделаем все, как вы просите! — поклялась капитан Астрид Казиргельдт. — Но боюсь, что мы никогда не сможем покинуть эту планету, ибо нам не на чем улететь.

— Император... поможет... — тихо прошептала с улыбкой святая.

Дыхание ангела с хрипом выталкивалось из прожженной груди. Ей оставалось недолго... Лучи светила омывали пик Императора, а небо стало пастельно-синим и красновато-коричневым. Длинный луч света, словно копье, упал во двор, и собравшиеся солдаты ахнули от благоговения, заметив, как сияние увенчало Целестину переливающимся нимбом. Анекве показалось, что она увидела в глазах избранной умиротворение, но и что-то еще... какой-то намек или предчувствие.

— Мэм! — завопил вокс-связист, проталкиваясь сквозь толпу к капитану. — Мэм, это просто какое-то фраганное чудо!

Казиргельдт пронзила офицера суровым взглядом.

— Стревский, имейте хоть немного совести и почтительности, — тихо зашипела капитан. — Вдох-выдох, и спокойно рассказывайте, что у вас там случилось. Что за чудо?

— Это звездолеты, мэм. — Стревский сразу успокоился, но его голос по-прежнему дрожал от возбуждения. — Звездолеты Имперского Космофлота сейчас вышли на орбиту и запрашивают связь с нашим старшим офицером.

— Как... Как это возможно? — пораженно переспросила капитан. — Мы же были отрезаны. Никто даже не знал, что мы здесь!

— Астропатическое видение, мэм, — ответил вокс-связист. — Капитана было сложно понять, но, в общем, кто-то там увидел что-то божественное, какую-то золотую фигуру, которая провела их через бури и привела вот сюда, ну и...

— Император помог... — благоговейно выдохнула Анеква Меритория и обернулась к Целестине. Но слова благодарности так и не прозвучали. Глаза святой окончательно остекленели, и она смотрела в небеса немигающим взором. Тело ее застыло и окоченело.

Святая Целестина отправилась за грань мира живых.

Резко и неожиданно она пришла в сознание. Её веки широко распахнулись, и в глаза хлынул поток адского света. Женщина вскрикнула и села, схватившись рукой за пробитую грудь. Но плоть под ладонью оказалась цела, ткань власяницы также не была повреждена. Не осталось даже отметины от раны.

Постепенно возвращалось зрение, хотя ей еще нужно было моргать и щуриться. Женщина сидела на вершине горы, сложенной из всевозможных костей. Гостья не помнила своего имени, не знала, где находится и как вообще попала сюда. Но едва только безымянная запаниковала, как почувствовала на щеке легкое дуновение, подобное теплу от свечки или прикосновению ласковых пальчиков.

Теперь женщина вспомнила, что должна следовать за этим ощущением, и если она так сделает, то все в конце концов будет хорошо.

ОБ АВТОРЕ

Энди Кларк пишет для компании Games Workshop, развивая вселенные Warhammer 40,000 и Age of Sigmar. Ему принадлежат романы «Королевский клинок», «Рыцарский клинок» и «Саван ночи», а также повесть «Крестовый поход» (Crusade) и короткий рассказ «Белая мгла». В Age of Sigmar Кларк отметился романами «Мракозлоба» (Gloomspite), «Черный Коготь. Первая метка» (Blacktalon: First Mark) и рядом коротких рассказов, а по игре «Серебряная башня» (Warhammer Quest: Silver Tower) он создал повесть «Лабиринт потерянных».

Энди живет в Ноттингеме, Великобритания.