Прославленный боец, Шрайк поднялся в рядах одного из самых загадочных и смертельных братств до магистра ордена. Среди своих братьев он вошел в легенду. А начиналась эта легенда в чащобах Киавара, тихо и незаметно. Кайваан сражался и поверг множество врагов, но один из них, вожак зеленокожих Горкруша, не давал ему покоя. На пути от ветерана до теневого капитана Шрайк снова и снова сталкивался со старым противником, полный решимости окончательно расплатиться по счетам и жестоко отомстить чужаку.
Лес повсюду. Всё есть лес.
Шрайк притаился за спутанными ветвями огромного ловчего дерева, тщательно отмеряя каждый вздох, каждый шорох или скрип, выдававший движение. Солнечный свет пробивался сквозь кроны высоко над головой, редкие лучи находили путь среди ветвей, чтобы случайно осветить то вывороченный опрокинутый пень, то переплетение обнаженных корней. Шрайку лес казался призрачным и зловещим, словно сами деревья затаили дыхание в предчувствии того, что может случиться.
Он не двигался уже три часа, и даже ловчее дерево расслабилось в его присутствии. Его корни вновь начали червями копошиться в верхнем слое почвы, роясь в поисках питательных жуков. Птицы и ревуны шныряли в его верхних ветвях, и Шрайк настолько привык к окружающим шумам, что каждый шелест крыла, каждый скрип когтя звучал для него словно гром небесный. Даже удары собственного пульса, сознательно замедленного до предела, казались нечастыми взрывами, словно заряды детонировали в его голове.
Шрайк сморгнул, и его веки царапнули сухую, похожую на стекло поверхность глаза. Он был готов, ожидая момента броска.
Его бледное мускулистое тело было обнажено перед стихиями. Он оставил на себе лишь легкую набедренную повязку, избавившись от всего остального, как только вошел в лес. Одежда мешала бы ему быстро двигаться, шелест ткани мог его выдать. Последнее, в чем он нуждался, так это в том, чтобы привлечь чье-либо внимание. Он слишком хорошо знал, что лес полон хищников.
И сегодня он был одним из них.
Шрайк еще раз выдохнул сквозь зубы. Заметил упавшую ветку не дальше чем в нескольких футах. Она покоилась на перегное из древесной подстилки, выглядывая из разлагающихся листьев, словно спиленные рога какого-то гигантского животного. Мох полз вверх по ветке, медленно опутывая ее, притягивая к земле. Природа на Киаваре двигалась быстро, вечно стремясь вернуть себе свое. Скоро тут приземлится один из гладких киаварских воронов, ищущих еду среди листвы, и тогда наступит время сделать свой ход.
Именно поэтому он был здесь: чтобы доказать свою ценность, заполучить ворона.
Успех много значил. Шрайк не оставил себе иного выбора. Преуспеть сегодня значило стать одним из Гвардейцев Ворона, одним из бойцов Императора, облаченным в черное небесным воином: парить среди звезд, неся освобождение многим мирам Империума Человечества. Одна мысль об этом заставляла сердце Шрайка биться быстрее, и он подавлял растущее предвкушение.
Требовалось лишь поймать ворона и взять его череп как личный тотем, корвию. Этим все закончится: последнее испытание, последняя ступень инициации. После стольких испытаний, физических и умственных, настал решающий момент.
Задание казалось таким простым: одна-единственная птица в лесу, где их тысячи.
Он всю жизнь прожил бок о бок с воронами и бросал им объедки со своего стола. Разгуливая мальчиком по лесу, насвистывал в унисон с их криками. Для Шрайка вороны были постоянными спутниками, такими же знакомыми, как собственная тень.
Только теперь он должен был поймать одного и свернуть ему шею. Более того, сделать это голыми руками.
Шрайк заставил себя успокоиться. Он должен оставаться сконцентрированным, не позволять разуму отвлекаться.
Всё есть лес. Лес повсюду.
Это была его мантра, средство, которым он изгонял все непрошеные мысли. Он повторял ее, снова и снова перекатывая в голове. Провалиться сейчас значило остаться тут, на Киаваре, до конца своих дней. Никогда не использовать свой потенциал и не достичь звезд.
Один из многих претендентов, он знал, что лишь немногие добьются успеха. Он видел, как некоторые из самых ярких и лучших представителей клана оставались на обочине во время физических испытаний, которые предшествовали охоте, и как они крадучись возвращались в свои древесные купола. Шрайк поклялся, что никогда не разделит с ними их страх и горечь.
Он был создан для звезд. Он был создан для войны. Он был уверен в этом, как ни в чем другом прежде. Ничто не встанет у него на пути.
Двое из его собратьев по клану находились поблизости. Он чувствовал, как они таятся среди ловчих деревьев в поисках своей добычи, своего пути к славе. Они также были отобраны из их клана космическими десантниками, были признаны достойными проверить свою стойкость в испытаниях и завоевать места послушников в рядах ордена.
Здесь, неподалеку от священного погребального места космодесантников, часть леса была закрыта для юношей вроде Шрайка, Коруса и Кадуса. Но это не препятствовало полету воображения, когда они пытались представить себе, что происходит внутри. Однажды они даже подобрались вплотную к месту, выбрав близлежащие ловчие деревья, чтобы заглянуть за стену, но не смогли ничего рассмотреть в чернильной тени.
Именно там будут тренироваться удачливые послушники перед тем, как отправиться на Освобождение — луну, служившую ордену укрепленной базой. Шрайк часто пристально смотрел на этот мерцающий шар, пораженный тем, насколько далеким он кажется. Сегодня шар выглядел так, будто стал немного ближе, почти досягаемым.
Шрайк видел, как менялись и внешность, и поведение послушников. Те входили внутрь мальчишками, а выходили… совсем иными. Но это наблюдение не пугало его. На самом деле он наслаждался перспективой. Он жаждал стать частью чего-то большего, чем он сам. Он жаждал защищать свой дом и другие дома, угнетаемые чужаками, расширить свой горизонт за пределы леса и познать тайны Вселенной.
Шрайк вздохнул. Он закрыл глаза, прогоняя все мысли о Корусе и Кадусе и о закованных в черное воинах за стенами комплекса.
Когда он снова открыл их, ворон сидел на упавшей ветви. Шрайк почувствовал, как дрожат руки. Это был его шанс, момент, которого он ждал не три часа, а всю свою жизнь.
Птица сидела к нему спиной, перебирая перья клювом. Секунду Шрайк восхищался ее красотой. Так их учили инструкторы: в жизни есть красота точно так же, как есть красота и в смерти. Вороны были благородными созданиями, младшими родичами великих птиц рух, живших в горах, и поселились на Киаваре задолго до человека. Это был их лес, и Шрайк знал, что следует проявить уважение к этому.
Он сдвинулся, совсем чуть-чуть, проверяя себя: один маленький шаг, почти ползком по ветви дерева, не отрывая взгляда от птицы.
Он почувствовал, как замерли корни ловчего дерева, и тоже замер.
Птица встрепенулась, тряхнув крыльями, затем принялась клевать влажную листву, что еще цеплялась за ветки. Птица искала личинок. «Негусто для последнего пиршества», — подумал Шрайк, но понадеялся, что ворону попадется личинка посочнее.
Он сделал еще шаг, на этот раз покинув ветвь дерева и придвинувшись ближе к птице. Медленно, так, чтобы не привлечь внимания неожиданным движением, он вытянул руки перед собой, сложив их чашей, и растопырил пальцы. Третий шаг.
Если птица заметила его, она не подала виду, продолжая шумно рыться в листьях. Четвертый шаг — и вот Шрайк уже едва не дотянулся до птицы. Он чувствовал, как грязь растекается под его пальцами, как сухие листья царапают голые лодыжки, но по-прежнему не издавал ни звука.
Птица вдруг запрокинула голову. Мгновение Шрайк стоял как вкопанный, боясь, что она взлетит, но та всего лишь нашла личинку и была поглощена ее поеданием.
Шрайк не позволил себе даже вздоха облегчения. Он сделал последний шаг к упавшей ветви, протягивая руки с натренированными пальцами… Но треск ветки под чьей-то ногой, послышавшийся где-то рядом, заставил птицу запаниковать и подняться с места.
Шрайк качнулся вперед, его пальцы задели крыло, но было уже слишком поздно: за один удар сердца птица ушла, хлопая крыльями, в кроны деревьев.
Разъяренный, он обернулся на месте, ища следы злоумышленника, но вокруг никого не было, лишь спокойный, безмолвный лес.
Ругаясь, Шрайк потер плечи, пытаясь разогнать кровь, и вернулся к своей засидке[8] позади ловчего дерева — ждать следующей возможности.
Время у него еще оставалось.
«Громовой ястреб» внезапно накренился, провалившись в неожиданное завихрение турбулентности. Машину тряхнуло так сильно, что пластальное основание главного трюма испустило громкий стон протеста, а в кабине загорелся целый ряд сигналов. Первый пилот ловко боролся со штурвалом, заставляя судно выровняться, в то время как второй проверял системные мониторы перед тем, как потянуться к сигналам тревоги и отключить их. Они замолкли так же внезапно, как и заголосили.
Корабль продолжал свой сверхзвуковой спуск, низко скользя над руинами города и закручивая водную поверхность заброшенной фермы в пенистый поток. Два судна-близнеца, совершенно одинаковые, если не считать черно-белых отметок на кончиках крыльев, низко ныряли по обе стороны от машины, поддерживая строй, ровный, будто единое крыло.
Если враг знал, что Гвардия Ворона прибыла, то не подал виду: спускающееся формирование из трех обтекаемых черных судов не вызвало, огня с поверхности оккупированного мира.
Внезапная встряска вывела Шрайка из задумчивости. Отдаленные, полузабытые воспоминания о Киаваре развеялись как дым, не оставив следа. Он отпустил их. У него есть миссия. Через несколько минут начнется высадка на планету. Настала пора сконцентрироваться и позволить всем мыслям о прошлом — или будущем — исчезнуть.
Если он чему-то и научился за десятилетия службы в Гвардии Ворона, так это жить здесь и сейчас. Это был единственный способ уцелеть и эффективно выполнить задание. Он выглянул в смотровую щель, пытаясь оценить обстановку. Конечно, там, на боевой барже, он изучал голодиски, вид-захваты поверхности планеты, разрушений, вызванных полчищами ксеносов, но они казались далекими и нереальными. Теперь он был тут, на Шенкаре, и мог собственными глазами видеть, что натворили зеленокожие.
Шрайк стоял в трюме, его силовую броню на время полета фиксировали магнитные захваты, и он крутанулся на пределе ограничителей, чтобы получить лучший обзор. Под кораблем мелькали бесчисленные руины зданий, море серого и черного, завалов и обгоревших остовов, разбавляемое только пылающими пожарами, еще бушующими в руинах города. Некогда здесь во славу Императора были воздвигнуты великие здания; здесь колоннады огромных статуй прославляли героев прошлого; здесь Администратум следил за судьбами двенадцати соседних миров. Теперь Шенкар стал оболочкой, опустошенной зеленокожими, которые безудержным потоком прокатились по всей планете, наслаждаясь полным ее уничтожением.
На данный момент, если Шрайк верно понял, северное полушарие было полностью потеряно, но огромные армии Астра Милитарум окопались ниже на юге, бомбардируя наступающие орочьи линии из батарей тяжелых орудий. Однако эта позиция не отличалась прочностью, и ее тоже легко было потерять, если вовремя не вмешаться.
Шрайк подслушал, как брат-капитан Саак обсуждал проблему с одним из своих сержантов на боевой барже. Казалось, Империум близок к тому, чтоб отказаться от планеты. Потеря станет смертельным ударом: Шенкар превратится в плацдарм для орков, откуда они будут совершать набеги на всю систему, и Астра Милитарум потеряет множество планет, где раньше набирали рекрутов. Вдобавок система Шенкара служит вратами к пространству Империума, и если оркам удастся основать здесь форпост, другие системы тоже будут поставлены под удар.
Брат-капитан Саак дал ясно понять: раз угрозу нужно сдержать — нужно сдержать ее здесь и сейчас. Роль Гвардии Ворона была не в том, чтобы усилить соединения Астра Милитарум, как предполагали Шрайк и его братья.
Вместо этого им предстояло высадиться глубоко позади линий противника, здесь, среди руин Шенкара Прим, и попытаться нарушить управление войсками чужаков. Зеленокожие не славились ни дисциплиной, ни организованностью, и Саак верил что перерезав коммуникации, они фактически обезглавят главную атаку орков. Без командования орки начнут буйствовать, и у Астра Милитарум появится гораздо лучший шанс сломить их продвижение и отбить руины планеты. Шрайк считал, что этот дерзкий план придуман от отчаяния. Тем не менее его вера в капитана была непоколебима, и он не сомневался в успехе.
Пейзаж внизу поменялся. В этом месте город, некогда раскинувшийся внизу, был разорван надвое широкой пропастью, каньоном, взрезавшим самое основание его, словно зияющая рана на лице планеты. Оголился выцветший белый мел — такого же цвета, как кожа Шрайка, — обнажился скрытый слой мускулов и связок, скрепляющий мир воедино.
Город, казалось, был построен на огромной плите спрессованного мела, а то, что сотворили тут орки, разорвало плиту на части.
Нос «Громового ястреба» опустился, и Шрайк повернулся от смотровой щели к своим братьям в трюме. Их тут было десять, а кроме того — экипаж впереди, в кабине. Каждый из бойцов, облаченных в блестящий черный керамит своего ордена, нес отметки о числе убитых противников и был увешан свитками славы и древними имперскими литаниями. Громоздкие прыжковые ранцы были закреплены на их спинах, а цепные мечи и пистолеты — приведены в боевую готовность. С поясов свисали связки корвий — тотемов из птичьих черепов, добытых в лесу, чтобы заслужить посвящение в ряды древней Гвардии Ворона. Также воины носили при себе, прежде чем вернуть на Киавар, корвии своих павших боевых братьев — как знак чести и как символ земли, откуда они пришли однажды.
Прямо напротив Шрайка, с любопытством разглядывая его, стоял Кадус. Его броню также фиксировали магнитные захваты, а шлем с забралом-клювом крепился к наголеннику. Рот Кадуса был искривлен в безрадостной усмешке. Нижнюю половину его лица пересекал ярко-пурпурный шрам, который успел оставить коготь злобного порождения тиранидов, перед тем как Кадус запихнул чудовищу в глотку гранату, разорвавшую его изнутри на части. Шрайк знал, что у Кадуса есть и другие шрамы на память об этой встрече, но не все их можно увидеть.
Рядом с Кадусом стоял Аарвус, который тоже снял свой шлем, но выглядывал наружу через другую смотровую щель, отвернув лицо от Шрайка. Половина головы Аарвуса была покрыта густой жесткой щетиной, а другую покрывали вздутия и рубцы на давно исцеленной, но жестоко изуродованной плоти. Аарвус получил свои раны в той же кампании, что и Кадус, сражаясь с тиранидами на ледяных пустошах Пермиуса IV, и пал жертвой жгучего, разъедающего плоть дыхания генокрада. Тот уничтожил левый глаз и правую руку Аарвуса до того, как Корус пристрелил тварь из болтера. Аарвус редко говорил об этом — на самом деле он вообще редко разговаривал, ведь состояние его нижней челюсти не располагало к болтовне, — но его неприязнь к ксеносам стала легендарной в 3-й роте. Шрайк подозревал, что высадки Аарвус ожидает с мрачным ликованием. Корусу придется присматривать за ним: ярость этого грозного воина, преданного своему ордену, может пойти делу во вред, если ее не сдерживать должным образом.
Рядом с Аарвусом стоял Градус, один из лучших воинов, которых Шрайк когда-либо знал. Очень часто отделение бывало обязано победой ему, виртуозному лазутчику и диверсанту. Он спасал жизнь Шрайка по меньшей мере дважды — об этих случаях тот знал. Шрайк не сомневался, что вскоре теневой капитан Саак удостоит Градуса повышением и доверит ему командование отделением. И это будет заслуженной наградой.
Слева от Шрайка стояли Кадрин, Айрос, Аркус, Хирус и Гаваан — пятеро воинов, с которыми он прослужил почти два десятилетия и в чьи руки отдал бы свою судьбу с той же радостью и уверенностью, что и в руки самого капитана Саака. Сейчас все они спокойно и терпеливо ожидали участи, уготованной им на Шенкаре.
Сержант Корус стоял в дальней части отсека, ближе к люку, чуть раскачиваясь в такт движениям корабля. Он, должно быть, заметил взгляд Шрайка, поскольку слегка наклонил голову в его сторону, прежде чем отвернуться и приняться за изучение изречений на своем ауспике.
Это были братья Шрайка по оружию, его товарищи. Вместе они с боем прокладывали путь сквозь пустыни костяной пыли и льда, в недрах города-улья и среди горных пиков безвоздушных лун. Они убивали предателей, уничтожали гнезда ксеносов и освобождали целые миры. Они дрались бок о бок с легионами титанов и Имперской Гвардией. Теперь они впервые готовились принять участие в миссии против зеленокожих: тридцать воинов, распределенных по трем кораблям, высадятся среди вражеских орд.
Шрайк испытывал мрачную убежденность: не все из них покинут эту планету живыми.
Задний десантный люк вздохнул, открывая большую просторную площадь. По одну ее сторону разбитые колонны щербато усмехались, словно чей-то гигантский рот скалил острые зубы. По другую сторону все еще тлел остов административного здания. Площадь, сейчас усыпанная сажей и пеплом, когда-то была выложена гладким полированным мрамором, на котором Шрайк все еще мог различить контуры двуглавого имперского орла, теперь частично скрытого отпечатками лап трех «Громовых ястребов».
Небо было бледным, водянисто-голубым, испещренным чернильными отпечатками дыма. Вокруг коленей Шрайка кружилась черная пыль, поднятая остывающими моторами машин. Он порадовался тому, что его шлем оснащен фильтрами респиратора.
«Громовые ястребы» сформировали на площади защитное построение «корма к корме», так чтобы космические десантники могли высадиться в центре, используя корабельные пушки как прикрытие. Часовые из отделения Саака были выставлены по всему периметру, но пока не сообщали о присутствии врага. Похоже, Саак хорошо выбрал точку высадки: даже инверсионные следы их кораблей терялись сейчас в столбах дыма, поднимающихся на востоке. Отдаленный рокот битвы замаскировал звук, с которым они приблизились.
Шрайк мог лишь надеяться, что разведка не ошиблась. Рапорт о возможном расположении главного командного поста орков прибыл от Милитарум Темпестус. Шрайку было бы спокойнее, если бы разведку провели сами Гвардейцы Ворона, но раз уж приходилось полагаться на смертных, он уповал на то, что орки не сменили позиции за два дня, прошедшие после получения рапорта.
Так или иначе, теневой капитан Саак, казалось, был уверен в способностях людей… а если и нет, то хорошо это скрывал. Всю их миссию он основывал на разведданных, полученных от темпестора-прим отряда через рискованное вокс-соединение «земля-орбита». Теперь он собрал вместе три отделения для окончательного инструктажа.
Шрайк присоединился к своим братьям у подножия посадочного трапа «Громового ястреба», на вершине которого стоял сейчас Саак, обозревая собравшееся войско. Древняя эбеново-черная броня, облачавшая внушительную фигуру капитана, помнила времена Великого крестового похода. Это была реликвия ордена, которую бесчисленными веками носили бесчисленные теневые капитаны 3-й роты, и поговаривали, что броня все еще хранит их дух, проникнувший в ее полированную поверхность, испещренную вмятинами. Связки мертвенно-белых корвий свисали с пояса Саака, и каждая служила реликвией, напоминающей об одном из павших братьев.
— Двенадцать часов, — начал Саак без церемоний, — мы будем поддерживать вокс-молчание. Переговоры только на малой дистанции. Помните свои инструкции. Важнее всего согласованность по времени. Ваши жизни и жизни ваших братьев зависят от нее. Выведите из строя силовые станции ксеносов, выведите из строя их коммуникации, лишите их командования. — Минуту он молча глядел поверх моря черных шлемов, и Шрайк не мог отделаться от ощущения, что капитан смотрит прямо на него, взвешивая и оценивая. — Victorus aut mortis[9], — сказал капитан, скрещивая руки в орденском приветствии.
— Victorus aut mortis, — пробормотал Шрайк, эхом отзываясь на салют капитана.
Он состоял под командованием сержанта Коруса, в отделении, которое должно было вывести из строя вражескую сеть связи. Бойцы Милитарум Темпестус обнаружили три грубые антенны, расположенные в некотором отдалении друг от друга вокруг города Шенкара Прим. Каждая из них снабжала командный бункер орков полевыми рапортами.
Этот бункер представлял собой лабиринт пещер, вырубленных в меловой скале возле границ Шенкара Прим. Город построили в широкой естественной чаше, которая должна была обеспечить ему защиту, как и окружающие его со всех сторон обрывы — внушительные белые стражи далекого прошлого.
Поговаривали, что боевой вождь орков Горкруша, помимо прочего, управлял из бункера экспериментальным оружием — своего рода «сейсмическим катализатором», или генератором землетрясений, который использовался для сноса многих строений в округе и уничтожения имперских сил. При инструктаже космодесантников предупреждали о ловчих ямах и отверстиях, внезапно появляющихся в земле. Шрайк слышал, будто Имперская Гвардия потеряла целый взвод, включая тяжелую артиллерию и транспорт, когда рухнула основная автомагистраль, сбросив бойцов и машины в реку бурлящей магмы.
Шрайк не знал, красивая ли это байка, придуманная людьми, чтобы оправдать собственную бездарность, или правдивый рассказ о том, что произошло тут, на Шенкаре. Он предполагал, что скоро выяснит это сам. А пока сержант Корус собирал их отделение, готовясь выдвигаться на позиции.
Задачей Шрайка — и его братьев — было взорвать ретрансляторы в строго определенное время, чтобы бункер остался без связи именно в тот момент, когда отделение Саака пойдет в решающую атаку.
Если вывести из строя средства коммуникации, весть о присутствии космических десантников не достигнет Горкруши. Это даст Сааку и его отделению шанс захватить вход в бункер и продвигаться свободно, застав все командование орков врасплох. План был дерзким, но хорошим, и Шрайк не сомневался, что к закату им удастся освободить планету.
Услышав отдаленный раскат грома, он обернулся, высматривая впереди признаки приближающейся грозы и почти ожидая увидеть эскадрилью «Валькирий», пролетающих над головой. Но небо оставалось ясным и чистым.
Шрайк, нахмурившись, посмотрел на своих братьев и увидел, как Градус предупреждающе тыкает пальцем в землю. Земля под ботинками Шрайка начала дрожать, и он почувствовал далеко под ее поверхностью гул, словно в самое сердце мира наносили удары кувалдой.
Грохот нарастал, и им сложно было держаться на ногах. Шрайк услышал, как Корус кричит, чтобы они двигались на возвышенность, и, подчиняясь приказу, заметался среди руин в поисках более стабильной точки. Он нашел одну, взобравшись на груду упавшего камня.
К моменту, когда грохот достиг пика, космические десантники оставили площадь пустой, если не считать трех «Громовых ястребов», беспокойно вздрогнувших, будто возвращение в атмосферу причиняло им боль. Оглушительный треск наполнил воздух, возникнув где-то глубоко в коре планеты, и один из «Громовых ястребов» неловко накренился. Шрайк в ужасе смотрел, как земля провалилась под катером, а затем разверзла утробу и поглотила судно целиком.
Мгновение спустя грохот ослаб, уменьшившись до легкого дрожания вторичных толчков. Шрайк спрыгнул со своего насеста и стал искать Кадуса и остальных, которые постепенно вновь стягивались к площади.
Десантники смотрели, как капитан Саак с осторожностью приближается к провалу, ища взглядом канувший в него челнок. Спустя минуту он повернулся к бойцам:
— Корабль и его экипаж потеряны. Отомстите за них. Ступайте. Мы видели, на что способны зеленокожие. Мы должны положить этому конец еще до заката.
— Значит, слухи правдивы, — сказал Кадус, который приземлился рядом со Шрайком, когда они ринулись прочь от площади. — У чужаков есть новое оружие.
— Не просто оружие, — ответил Шрайк. — С этой машиной они могут расколоть планету, как яйцо… поглотить целые батальоны. Подумай, на что они окажутся способны, если сумеют воспроизвести это в других мирах. — Он бросил взгляд на Кадуса. — Какое бы устройство они ни создавали, его нужно уничтожить.
Тогда сделаем так, как велел капитан, — сказал Кадус. — Нейтрализуем передатчики. Отрежем врага от источников энергии, что позволит Сааку захватить бункер и командование.
Шрайк кивнул. Кадус прав. Это задание важнее любого другого.
Словно призраки, они прошли по городу, в тени руин жилых домов и производственных комплексов, по опустошенным улицам, все еще полнящимся эхом разрывов снарядов, через груды развороченной земли и обломков зданий, о виде и предназначении которых догадаться было уже невозможно.
Их переход остался незамеченным, только птицы вспорхнули, потревоженные скрипом под их подошвами и ревом их прыжковых ранцев. Даже самому бдительному наблюдателю эти космические десантники Гвардии Ворона показались лишь движущимися тенями, едва заметной игрой света в лучах двух солнц Шенкара, танцующих по неправильной эллиптической орбите далеко в пустоте над поверхностью планеты.
Человеческие тела устилали улицы и обочины, сдвинутые в сторону проходившими тут орочьими машинами или лежащие там, где упали, сваленные в ужасные кучи разлагающейся плоти. Потери тут были необычайными: когда-то этот город населяли сотни тысяч, если не миллионы, имперских поданных. Теперь, если не считать небольшие группы беженцев, спешно эвакуируемых на юг, и подразделения Имперской Гвардии, схватившиеся с ксеносами где-то на континенте, планета была обескровлена. Орки принесли на Шенкар свою собственную, особую форму тотального разрушения.
Шрайк жаждал расплаты. Он рвался в бой. Каждое тело, каждая потерянная человеческая душа, с которой Кайваан сталкивался, становилась костяшкой на счетах, дополнением к долгу, который враги должны оплатить сполна, и он обещал отомстить за всех.
Следы орочьего оружия были и тут… вернее, следы опустошений, нанесенных им: огромные каньоны, подчас тянувшиеся на мили, разорвали меловое основание надвое, опрокинув древние сооружения, разорвав топливные трубы и вызвав новые толчки, которые обрати-ли город в руины там, где град бомб еще не успел справиться с этой задачей. На многих дорогах образовались каверны, сделав некоторые из них непроходимыми и заставив Шрайка и его братьев сбрасывать маскировку и использовать прыжковые ранцы, чтобы достичь железных остовов бывших жилищ, по вершинам которых они могли, как по мостам, перебраться через кратеры. Казалось, будто сама планета пытается пожрать все следы человеческого присутствия, раскрывая свои многочисленные рты.
Пока они бежали, точно наводясь на цель — первый из коммуникационных объектов, которые им было поручено уничтожить, — Шрайк заметил незнакомый герб, намалеванный яркой краской на стенах и поверхностях. Эмблема была груба и примитивна и больше всего напоминала скалящуюся звериную морду с двумя огромными клыками, торчащими из нижней челюсти. Это, надо полагать, был герб орочьего боевого вождя, того, кто звался Горкрушей.
Это существо было движущей силой яростного вторжения орков на Шенкар. И станет главной целью миссии теневого капитана Саака, когда через несколько часов его отделение атакует бункер.
Здесь, в разрушенных останках города, символы были знаком собственности. Шрайк знал, что это попытка Горкруши заявить права на планету, пометить территорию, словно альфа-хищник. И это тоже работало: Шрайк не мог избавиться от чувства, будто звериные морды молча наблюдают за ним с герба, пока он ищет путь среди руин, приближаясь к месту своей новой битвы.
В ухе вдруг зашумели помехи.
— Ко мне. Живой противник на пути.
Он повернулся, чтобы увидеть, как Хирус впереди поднимает свой болтер. Группа из девяти орков — может быть, патруль или мародеры — карабкалась из полуразрушенного остова подстанции у края дороги. Конечно же, Хирус их заметил. Адептус Механикус, которые создали их эбеново-черную броню, давным-давно нашли средство сделать ее светопоглощающей, а не отражающей, что придавало Гвардейцам Ворона вид живых призрачных теней и гарантировало, что увидеть их можно лишь тогда, когда они сами этого захотят.
Тем не менее эти орки ставили задание под угрозу. Если не уничтожить их немедленно, они могут выслать рапорт в командный центр до того, как космические десантники уничтожат их передатчики, или, что еще хуже, предупредить о приближении неприятеля стражу на ретрансляторных станциях.
Корус тоже понимал это. Его голос затрещал в воксе:
— Атакуйте. Сделайте все быстро и чисто.
Шрайк начал первым. Выпустив веер снарядов, он ринулся навстречу оркам. Его братья один за другим спрыгивали на дорогу рядом с ним.
Орки тоже не теряли времени. Их пистолеты злобно залаяли: зеленокожие принялись палить в космодесантников наугад.
Шрайк и его братья работали вместе так, как бывало уже не раз: рассыпаясь веером, выбирая цели, занимая укрытия на дороге. В считанные минуты воины, закованные в черную броню, окружили орков.
Один из зеленокожих ринулся к Шрайку, когда тот защищал взятую позицию. Существо было таким же высоким, как космодесантник, и всего вдвое уже в плечах, даже с учетом силовой брони. Поверх лохмотьев, из-под которых выглядывала кожа неестественного бледно-зеленого цвета, его покрывали скрепленные шнуровкой листы кованого металла. Этот импровизированный доспех был грубо размалеван ярко-желтыми и красными узорами, и примитивные символы пятнали плечевые пластины почти там же, где располагались метки на броне Шрайка. В обоих кулаках, размером с человеческую голову каждый, существо сжимало куски заточенного металла с наклепанными рукоятями — словно топоры без топорищ. Шрайк не сомневался, что оно способно пробить этими лезвиями даже самую крепкую броню.
Огромная голова твари неуклюже сидела на непомерных плечах, а лицо было звериным и диким, однако не таким, как морды хищников Киавара, мощных и необузданных. Грубость и жестокость его ужасали на особый манер. Пожелтевшие клыки торчали из нижней челюсти, глаза так яростно горели ненавистью, что Шрайк чувствовал ее как нечто осязаемое. Это был монстр, враг, как ни посмотри. Шрайк знал, что должен убить его, и быстро.
Болтерный огонь вспыхнул над левым плечом Шрайка, когда Аркус атаковал другого зверя. Шрайк последовал его примеру, нажав на спусковой крючок собственного оружия и выпустив ливень болтерных зарядов в тварь перед собой. Заряды с глухим стуком ударялись в пластины брони, разрывая плоть и разбрызгивая в воздухе потоки густой красной крови. Но орк, казалось, не замечал этого и с ревом бежал на него, занеся над головой лезвия топоров.
Шрайк выпустил из болтера еще несколько очередей, пока тварь сокращала расстояние между ними, но очевидно было, что эту битву не выиграть беспорядочной стрельбой. Он дернул свой цепной меч и ринулся вперед, разом преодолев расстояние до противника.
Орк качнулся вперед, обрушивая лезвие одного из своих топоров вниз по мощной дуге, к грудной клетке, чтобы рассечь Шрайка надвое.
Шрайк дернулся в сторону, уклоняясь и поднимая руку вверх и вперед. Его цепной меч провернулся, сверкнув между ними и задев лицо орка.
Тот проревел какое-то грязное ругательство на своем странном гортанном языке и встряхнул головой, пытаясь смахнуть кровь, натекающую на правый глаз. Глубокая рана рассекла лицо твари от скулы до лба, и там, где цепной меч коснулся острием черепа, Шрайк видел теперь кость. Но орк, похоже, не чувствовал боли от раны и лишь разъярялся еще больше.
Шрайк осторожно кружил рядом, не в силах отвести взгляд от твари. В ухе внезапно затрещал вокс.
— Попробуй достать до его горла, — сказал Градус. — Кажется, там они наиболее уязвимы.
Быстрый взгляд дал понять, что Градусу удалось повергнуть одну из тварей, и теперь он помогал Хирусу справиться с другой. Шрайк отвлекся всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы тварь ринулась в атаку, с неожиданной ловкостью занеся руки и застав космодесантника врасплох внезапным ударом своих топоров. Сила удара сбила Шрайка с ног, он отлетел в сторону и врезался в разбитую колонну, опрокинутую на дорогу. Внутри шлема вспыхнули предупреждающие руны. Он сморгнул их, подавляя боль. К счастью, топоры не повредили броню. В следующий раз ему может уже не повезти.
Орк вновь приближался, занеся оба топора над головой, готовый разрубить его на части. Шрайк отпрыгнул вбок, и топоры зеленокожего врубились в каменную колонну с гулким треском. Колонна раскололась и рассыпалась в облаке пыли.
Шрайк крутанулся на месте как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гаваан устремился к орку из-за спины и всадил боевой нож между наплечными пластинами твари. Та взревела и повернулась вокруг своей оси, размахивая топорами. Ей удалось задеть Гаваана по плечу, когда тот отскочил. Его наплечник треснул осколками адамантия, и темная артериальная кровь дугой ударила в воздух, забрызгав лицо орка и иссушенную землю. Гаваан пятился, хватаясь за болтер, пока орк поводил плечами, пытаясь избавиться от боевого ножа. Теперь Шрайк видел клинок, торчащий между листами толстой брони. Оружие явно нанесло болезненную рану: существо вело себя гораздо спокойнее, даже когда цепной меч располосовал его лицо.
Гаваан все еще пятился, ему удалось схватить болтер неповрежденной рукой, но теперь орк снова сконцентрировался на главном противнике и приближался к нему с угрожающим видом.
С внезапным рыком Шрайк активировал свой прыжковый ранец. Выброс энергии за спиной толкнул его вниз. Пришлось приложить усилие, направив тело под нужным углом вверх. Шрайк словно превратился в заряд, которым выстрелили из болтера. Выставленное вперед плечо ударило орка в спину, в квадратный участок между наплечными пластинами, с силой опрокинув тварь на землю и отбросив Шрайка прочь. Космодесантника кружило в воздушной воронке, пока он не выключил питание и не рухнул туда, где стоял Гаваан.
— Необычная тактика, брат, — сказал тот, оглядывая его с изумлением и здоровой рукой ставя на ноги.
Шок от удара о землю зажег в шлеме Шрайка еще больше предупреждающих рун, но он пренебрег ими. Он все еще сжимал свой цепной меч и выставил его перед собой, подходя к опрокинутому орку. Вблизи он увидел, что удар клинка Гаваана насквозь пронзил грудную клетку твари и рассек ей ребра. Существо не дышало. Шрайк опустил цепной меч.
— Удовольствие вытащить твой клинок предоставляю тебе самому, — сказал он, пряча отвращение.
— Благодарю, — ответил Гаваан.
Шрайк осмотрел поле битвы. Дорога была усеяна телами.
К счастью, все они, кажется, принадлежали ксеносам. Схватка была более жестокой, чем мог бы ожидать кто-либо из них.
Его братья перегруппировывались под прикрытием близлежащего жилого блока, верхние этажи которого были разрушены во время одной из предыдущих адских битв. Он направился к ним, Гаваан шел рядом.
Корус сверялся со своим ауспиком. Он поднял взгляд на приближающегося Шрайка:
— Цель опознана. За этим хребтом, около полумили на запад. Кадус, Шрайк, Гаваан, Аарвус, Градус — обойдете кругом с противоположной стороны и займете позиции. Айрос, Кадрин, Хирус, Аркус — со мной. Мы стянем силы, словно удавку. Когда я отдам приказ, начнем атаку и сровняем там все с землей. — Он ненадолго замолчал. — Ясно?
— Ясно, — эхом отозвались Шрайк и его братья.
Он повернулся и увидел, что Кадус уже устремился кратчайшим путем к хребту, дав знак следовать за собой остальным.
Шрайк смотрел за край поваленного дерева, изучая свою цель и сторожащих ее ксеносов. Он нацелил оружие на ближайшего орка, готовый всадить болт ему в горло, едва лишь представится повод. Двенадцать звероподобных существ, облаченных в самодельные доспехи и вооруженных тупоносыми пистолетами и цепными мечами, слонялись в окрестностях коммуникационного комплекса. Они, кажется, развлекались, дразня юркое зеленокожее существо поменьше, чьим единственным назначением, очевидно, было веселить стражу. Оно жалостно захлопало своими большими ушами, когда получило ботинком в бок и растянулось в грязи, вызвав очередную волну отвратительного скрипучего смеха.
Станция связи представляла собой ощетинившиеся шпили антенных мачт и переплетения проводов в центре гнезда энергетических батарей и кабелей. Когда-то это была человеческая постройка, питавшая официальные передачи, транслируемые по городу, но сейчас ее захватили ксеносы. Они присоединили свою примитивную технику к комплексу, взломав основное оборудование и перенаправив поток на частоту, которую Имперская Гвардия практически не могла перехватить. Шрайк подумал, что, даже если бы это им удалось, они едва ли поняли бы много из услышанного.
Слева от него Гаваан лежал, плотно прижавшись к земле, среди листьев упавшего дерева, дуло его болтера мог бы разглядеть лишь тренированный глаз Шрайка. Справа такую же позицию занял Градус, распластавшись среди обнаженных корней, чтобы атаковать, как только Корус отдаст приказ.
В поисках остальных Шрайк просканировал дальнюю сторону коммуникационного комплекса. Никого. Семеро орков по-прежнему издевались над коротышкой, другие переключились на игру, где в ход шли костяные кубики и кулаки. Настал идеальный момент для атаки.
Шрайк решил рискнуть и на короткий момент воспользоваться воксом.
— Сержант? — прошептал он, с трудом услышав собственный голос в шлеме.
— Удерживайте позицию, Шрайк, — последовал лаконичный ответ.
Шрайк чуть крепче стиснул рукоять своего болтера, но подчинился приказу Коруса, хотя видел, что скоро момент будет упущен, потому что орки уже устали от своих забав. Космодесантник спросил себя, чего ожидает Корус, и подумал, что, без сомнения, чего-то, чего сам он видеть не может. Вероятно, ему, Шрайку, просто стоит набраться терпения.
Спустя несколько секунд вокс снова затрещал.
— Вперед. — Шрайк вскочил на корточки с ловкостью и изяществом, казавшимися несовместимыми с его армированной фигурой. Его братья вокруг сделали то же, замыкая кольцо вокруг маленького лагеря.
Прыжковые ранцы взревели, подбрасывая их в воздух. Космодесантники спикировали на ничего не подозревающих орков. Те, встревоженные шумом, оставили свои игры и вскочили на ноги, потянувшись за оружием. Карлик, которого перебросил через плечо один из орков, стоящих спиной к Шрайку, вдруг испустил предупреждающий визг, принявшись неуклюже и возбужденно размахивать руками. Шрайк разнес его жалкий череп одним снарядом.
Второй выстрел впился в шею орка сзади, образовав дыру в его горле. Цепной меч ожил в кулаке Шрайка, когда он ринулся вниз, разрубая грудь орка, чтобы прикончить его до того, как тот успеет хотя бы вынуть оружие.
Шрайк крутанулся в ответ на гортанный рев из-за спины и увидел, как другой орк бросился на Айроса. Цепной меч ксеноса ударил меж пластин наплечной брони космодесантника, разорвал прыжковый ранец и пробил грудную клетку, исторгнув потоки крови и град хрящей. Душераздирающий крик Айроса эхом прокатился по воксу, когда клинок цепного меча обратил его внутренности в кашу.
Орк хрюкнул, и Шрайк принял этот звук за смех, потому что тварь подняла насаженного на меч Айроса, заставляя его клокотать и блевать кровью, вытекающей из-под его шлема.
Когда умирающий Айрос скользнул по лезвию меча, упав на ликующего орка, он коснулся детонатора бронебойной гранаты, зажатой в кулаке. Секунда затишья, а потом граната взорвалась. Шрайк отпрянул, когда его ударила взрывная волна. Все, что он увидел, подняв секундой позже взгляд, — дымящуюся нижнюю половину тела орка, лежащую в идеально гладкой воронке, и кучу почерневших осколков, бывших когда-то броней.
Звук и свет полыхнули вокруг мерцающими всплесками, когда остальные Гвардейцы Ворона пришли в движение, падая с неба: рявкали болтеры, яростно ревели цепные мечи.
Шрайк обогнул передатчик, ураганным огнем разметав группу из трех орков и искромсав одному из них лицо. Его обмякшее безжизненное тело осело на землю, череп разлетелся от ударов снарядов.
Упал и еще один орк. Лицо его превратилось в месиво пузырящихся ран: снаряд выбил ему левый глаз, другой разворотил дыру размером с кулак в горле. Существо упало на колени, влажно заклокотав, прежде чем опрокинуться в грязь. Шрайк вдруг понял, что Корус выкрикивает по воксу команду:
— Шрайк! Взорви передатчик!
— Сержант, — спокойно подтвердил он получение приказа.
Он обогнул по краю скопление антенн, продолжая вести огонь по орку, который беспорядочно стрелял по Градусу и Хирусу, пока они пытались обойти его с двух сторон, зажав в ловушку. Счастливый снаряд нашел цель: снес руку существа, оставив лишь обрубок запястья, и пистолет, кувыркаясь в фонтане крови и кусочков раздробленных пальцев, отлетел в пыль. Тварь взвыла от боли, неверяще взглянув на культю. Градус бросился на него и цепным мечом разрубил горло так глубоко, что почти снес голову с плеч. Оба тяжело завалились набок спутанным клубком мельтешащих конечностей.
Шрайк двинулся вперед. Ему понадобилось три шага, чтобы добраться до центральной колонны комплекса. Предупредительные руны зажглись на внутренней поверхности его шлема, когда шальная пуля ударила в тыльную сторону наруча, но Шрайк проигнорировал их.
Все вокруг него: треск болтерного огня, рев ксеносов, боевые кличи его братьев, звуки цепных мечей, вгрызающихся в керамит, — сливалось в какофонию, нестройную симфонию войны. Это заставляло его сердца биться быстрее, а кровь — петь. Он жаждал развернуться, ринуться на грязных ксеносов, убивших Айроса, присоединиться к своим братьям в пылу сражения. Чем больше орков он повергнет, тем лучше. Но он знал, что задание — превыше всего. Теневой капитан Саак зависел от них — Шрайка и его товарищей.
В поисках подходящего места Шрайк осторожно вскарабкался на нижние опоры вышки. Он нашел его у основания средней колонны, посреди пучка мигающих диодов: контрольной платы или самого передатчика.
— Отходим! — проревел он, активируя бронебойную гранату и бросая ее в гнездо из проводов. Он отступил назад и повернулся, оказавшись прямо на пути ревущего цепного меча.
По массивным челюстям орка, нависшего над Шрайком, стекала слюна. Один зуб был только что сломан, из раны в плече струилась кровь. Нагрудную пластину доспехов испещрили запекшиеся багровые потеки, и Шрайк был уверен, что это не кровь орка. Еще один из братьев пал от руки твари.
Шрайк крутанулся, но орк двигался с удивительной скоростью, и цепной меч глубоко впился в левый наплечник. Запищали предупреждающие сигналы, и Шрайк подался назад, пытаясь сохранить дистанцию между собой и мечом. Но рваные зубья цепного меча глубже вгрызались в его броню, и как Шрайк ни пытался отклониться, он не мог высвободиться из хватки. Бронебойная граната могла взорваться в любую секунду.
Орк рассмеялся, медленно, с издевкой прибавляя оборотов крутящемуся лезвию, пока то вспарывало последние слои керамита и глубоко впивалось в плечо Шрайка. Шрайк стиснул челюсти, борясь с нахлынувшей болью, и оттолкнул орка, ударив его в квадратную нагрудную пластину сабатоном.
Удар был так силен, что оставил вмятину в металле и заставил тварь пошатнуться. Но едва ли мог вынудить врага отступить. Впрочем, на это Шрайк и не рассчитывал. Он просто купил себе еще секунду, чтобы обдумать оставшиеся варианты. Его боевой нож до сих пор покоился в ножнах, но подобраться достаточно близко, чтобы использовать его и не потерять при этом руку, было проблематично.
Он мог детонировать другую гранату, так же как Айрос, но не имел права на самоубийство.
Только не сейчас, когда нужно уничтожить еще два комплекса, а время работает против них.
Что ж, тогда ему придется пожертвовать рукой. Потянуться за ножом, позволить отрубить себе руку и добраться до глотки орка, пока тот будет пытаться высвободить свой завязший меч. Шрайк приготовился действовать — и замер от удивления, когда чужой боевой нож, с эбеново-черной рукоятью, прошел над его головой, вонзившись в правый глаз твари.
Орк выпустил меч из хватки, обе руки его поднялись к лицу, но нож был брошен с невероятной силой. Кончик клинка, выколов глаз, вонзился глубоко в мозг твари. Орк отчаянно пытался выцарапать нож из своей плоти, но через долю минуты одна его нога подогнулась, и ксенос осел на землю.
Шрайк запустил прыжковый ранец и устремился вверх, когда заряд взорвался под ним. Бронебойная граната с оглушающим треском подломила основание главной антенны.
Шрайк приземлился, упав на одно колено, на содрогающуюся землю. Он крутанулся, чтобы увидеть стоящего поблизости Коруса, вытаскивающего свой нож из тлеющего тела орка, и его безжалостное лицо за остроносой маской шлема.
— Благодарю, сержант, — сказал Шрайк. Он заметил, что цепной меч все еще торчит из его наплечной брони. — Не окажете ли мне честь?
Корус подошел и схватил рукоять оружия.
— Приготовься, — предупредил он и нажал на кнопку. Меч снова взревел, и боль взорвалась в плече Шрайка. Он был рад, что на нем шлем, иначе сержант увидел бы гримасу страдания, исказившую его лицо.
Корус дернул клинок, высвобождая его из глубокой прорехи в доспехах Шрайка. Затем отбросил все еще ревущий меч в сплетение проводов у своих ног, вызвав всполохи искр и огня из нескольких разорванных силовых кабелей. Дым поднимался из руин комплекса.
Шрайк чувствовал, как по руке и силовой броне свободно струится кровь, заливая кисть. Однако почти моментально его усовершенствованная кровеносная система наполнила рану анальгетиками и свертывающими жидкостями, останавливая кровотечение и облегчая боль. Он на пробу пошевелил рукой. Та все еще работала. Довольно скоро она исцелится.
Вокруг них последние орки один на один схватились с тремя космическими десантниками, и Шрайк видел, что преимущество уже на стороне Гвардейцев Ворона. Другой его брат, Кадрин, лежал мертвый поблизости, его тело было рассечено от плеча до бедер. Шрайк ощутил укол сожаления.
— Пора двигаться дальше, — сказал Корус. — Прикончите их.
Шрайк подобрал свой цепной меч, готовый присоединиться к братьям.
Не ты, — остановил его Корус. — Ты заберешь корвию Кадрина. Его геносемя сгорит вместе с этой вышкой, но мы обязаны почтить его память. Сегодня это — твое бремя, Шрайк.
Принять его — честь для меня, сержант, — ответил Шрайк.
С цепным мечом в руке он прошел туда, где останки Кадрина лежали в растекающейся луже внутренних жидкостей. Те уже смешались с пылью и начали застывать. Шрайк бесстрастно осмотрел тело. Туловище Кадрина было практически разрублено надвое таким же цепным мечом, что оставил рану на его собственном плече, и рваные края разрыва блестели свежей, еще сочащейся кровью. Шрайк подавил гнев. Кадрин исполнил свой долг, как и Айрос, и тысячи других до них. Точно так же, как и без малейшего колебания в свое время поступит и Шрайк.
— Я почту твою память, брат, в лесах Киавара. Я верну твою корвию в землю, из которой она пришла. Твоя жертва не была напрасной. — Он склонился и, помогая себе боевым ножом, срезал крохотную связку вороньих черепов с пояса Кадрина. Он поднял корвии к свету, насчитав семь, прежде чем распрямиться и прицепить их на собственный пояс, присоединив к растущему числу тех, что уже были там. За последние месяцы легион потерял многих бойцов, и Шрайк надеялся, что совсем скоро они вернутся на Киавар, чтобы отдать дань павшим и пополнить свои ряды достойнейшими из посвященных.
Он обернулся на звук еще одного приглушенного смертного крика и увидел, как осел на землю последний из орков. Из толстой шеи торчали два цепных меча.
— Выдвигаемся, — спокойно сказал Корус.
Шрайк не услышал от остальных ни слова возражения.
Он не стал оглядываться назад.
Вторая установка размещалась в сооружении, которое нельзя было назвать иначе как укрепленным бункером: в приземистом пласкритовом здании с одной дверью. Окон в нем не было, лишь узкие смотровые щели, расположенные равномерно по периметру. Все силовые ячейки, насколько можно было разглядеть, находились внутри бункера, и только часть антенн выступала сквозь небольшое отверстие в крыше.
Вокруг кишели орки: больше двадцати тварей, вооруженных чем попало, включая то, что выглядело как примитивные ракетные установки и аналоги имперских огнеметов.
После короткой рекогносцировки Гвардейцы Ворона спрятались в руинах административного здания неподалеку от бункера. Отсюда лучше было наблюдать за ксеносами, и здесь космодесантники не опасались привлечь ненужное внимание, пока будут разрабатывать свой план.
Хирус и Градус заняли оборонительные позиции на верхнем этаже и исследовали с этой точки окрестные руины в поисках следов присутствия других чужаков.
Шрайк был уверен, что ни один из зеленокожих, с которыми они столкнулись до сего момента, не вы-казал достаточно ума, чтобы вызвать по воксу подкрепления. Действительно, эти существа казались достаточно высокомерными, чтобы полагать, будто небольшой отряд космических десантников не представляет опасности. Но всегда существовал риск, что орки заметят поломку одной из своих антенн и вышлют подкрепления, чтобы укрепить оборону остальных. Эта уж точно выглядела хорошо защищенной.
Мы сможем уничтожить антенны огнем с дальней дистанции, — решился заговорить Кадус. — Короткие концентрированные взрывы со всех направлений. Орки не будут знать, кто их атакует. Мы получим шанс разрушить антенны и рассеяться прежде, чем они нас найдут.
Корус кивнул:
— В таком подходе есть смысл, но самих по себе антенн недостаточно. Оркам не составит труда поднять вспомогательную мачту и восстановить связь. Мы должны уничтожить сам передатчик.
— Это значит, что нам придется проникнуть внутрь, — сказал Кадус.
— Не обязательно, — возразил Шрайк. — Откроем сдерживающий огонь. Замкнем врага в бункере, пока двое из нас подберутся ближе. Если мы сможем подойти достаточно близко, чтобы швырнуть бронебойные гранаты в эти отверстия, то взорвем весь комплекс изнутри, уничтожив и орков, и передатчик.
— Рискованно, — ответил Кадус. — Для подавляющего огня у нас не хватит боезапаса.
— Да, — согласился Корус. — Но мы уже и так сильно задержались. Время работает против нас. Шрайк… ты справишься?
Шрайк кивнул:
— Да, сержант. — Он бросил взгляд на Кадуса.
— Тогда я присоединюсь к тебе, брат, — сказал тот.
— Ладно, — ответил Корус. Он кивком подозвал Гаваана, которого оставили следить за бункером из-за сломанной двери: — Собери остальных. Мы выдвигаемся.
— Когда я дам приказ, сконцентрируйте огонь на этой двери, — передал Корус по воксу. — Если хотя бы один из этих проклятых ксеносов выйдет наружу, у нас будут проблемы. Не останавливайтесь ни перед чем, чтобы сдержать их внутри, пока Шрайк и Кадус выполняют свою работу.
Шрайк слушал хор подтверждений, пока пробирался сквозь ломкий, поврежденный пожарами подлесок, который служил единственным укрытием между его текущей позицией и бункером. Бастион располагался посреди большой открытой площади, бывшей некогда памятным местом или местом сбора и обеспечившей орков позицией, которую было легко защитить. Шрайк подумал, что, вероятно, здесь когда-то находилась застава Адептус Арбитрес, охранявших столицу тут, на Шенкаре.
Он согнулся в тени у почерневшего обломка дерева и ждал. Быстрый взгляд через площадь сказал ему, что Кадус также нашел для себя подходящую позицию: Шрайк не смог различить его среди выжженного пейзажа.
Два орка стояли в створе распахнутой двери, небрежно направив оружие вниз. Похоже, они не ожидали атаки. Шрайку показалось, что они скучают.
Это могло таить опасность: если орки рвутся в бой, то удержать их внутри бункера будет сложно. Так или иначе, Шрайк остро ощущал, что время уходит. Они должны выдвигаться поскорее, если хотят взорвать третий передатчик вовремя.
— Начали! — рявкнул ему в ухо голос Коруса из вокса.
Гвардейцы Ворона открыли огонь с другой стороны площади. Шквальный град снарядов обрушился на бункер, сконцентрировавшись на открытой двери. Один из орков упал назад, беспорядочно посылая огонь в руины. Остальные согнулись. Разрывные заряды кромсали лица и туловища чужаков, пока те не ослабели и не упали.
Заряды болтеров врезались в пласкрит с неимоверным шумом. Они с такой силой стучали о дверную раму, что куски ее вылетали и падали на землю. До Шрайка донеслись орочьи вопли из бункера, и через несколько секунд раздались стрекот и вспышки ответного огня из дверного проема.
Сильнее врагов уже ничто не отвлечет.
Шрайк вскочил на ноги, зажав в каждой руке по бронебойной гранате. Пригибая голову, он побежал к бункеру. Ноги его вздымали облака пыли. Пули свистели вокруг, отвлекая, заставляя пригибаться и петлять, но он все же придерживался курса, несся прямо на врага, видя лишь одну цель — открытую дверь.
Он был всего в нескольких ярдах от бункера, когда понял, что они с братьями просчитались. Еще один орк обогнул бункер и теперь, присев на корточках совсем рядом, нацеливал нечто похожее на ракетную установку прямо на него. Периферийным зрением Шрайк увидел короткую вспышку запуска, за которой последовал пронзительный вой, и понял, что у него осталось лишь несколько секунд.
Он взмыл в воздух на шлейфе пламени, когда снаряд разбил укрепление, ударив по стене бункера и взорвавшись с ослепительной огненной вспышкой. Действуя чисто инстинктивно, Шрайк активировал детонаторы на обеих бронебойных гранатах и швырнул их в сторону орка, который, перед тем как гранаты взорвались и разметали его по меньшей мере по пяти направлениям, с удивлением смотрел, как они приземляются прямо у его ног.
Шрайк услышал грохот еще одного взрыва, на этот раз внутри бункера. Кадус, очевидно, действовал с большим успехом. Шрайк упал на землю, выхватил из пояса еще две гранаты и, прыгнув к бункеру, швырнул их в ближайшую смотровую щель. Земля содрогнулась от взрыва. Из дыры на крыше закурился черный дым. По воздуху разлилась маслянистая вонь горелого мяса.
Отдаленный лай болтерного огня стих.
— Закончи тут все, Кадус, — сказал Шрайк.
Его раненое плечо отчаянно протестовало. Он отступил от бункера. Снова возобновился болтерный огонь. Шрайк повернулся и увидел в дверном проеме тень, медленно выступающую на свет.
Ксенос казался стеной зеленой плоти, заключенной в красно-черную броню, он был больше любого орка из тех, что они видели. У него не было левой руки, рану прижег огонь того самого взрыва, который ее оторвал. Кожа на лице обуглилась и тлела, пар поднимался от брони там, где она вплавилась в грудь. Орк вышел на площадь. Заряды болтеров неумолимо впивались в его шкуру. Зеленокожий неуверенно покачал головой, затем обернулся и взглянул направо буравчиками глаз под сожженными надбровными дугами.
Шрайк дотронулся до своего болтера, когда ксенос дернул шеей, поднимая оставшийся кулак. Какую-то долю секунды они оба — космодесантник и орк — разглядывали и оценивали друг друга так, будто были единственными воинами, сошедшимися в противоборстве, на всей планете. Затем орк ринулся в атаку, а Шрайк выбросил вперед руку с пистолетом, стреляя бегущей твари в лицо.
Орк моментально преодолел разделявшее их расстояние. Гигантский кулак качнулся по широкой дуге и нанес удар, который сбил Шрайка с ног, заставив спиной пропахать площадь. Позади послышался еще один взрыв, когда Кадус закинул последние заряды в горящие руины бункера. Не в силах сделать вдох, Шрайк с трудом поднялся на ноги, нащупывая цепной меч.
Орк умирал. Это было понятно по тому, как беспорядочно он двигался, по опаленной плоти его лица, по крови, стекавшей из глубокой раны в животе, но он, казалось, жаждал добить Шрайка перед тем, как пасть от смертельных ран.
Тварь рванулась к нему, не обращая внимания на вспышки болтерного огня, впивающегося ей в спину, и склонилась, чтобы массивным кулаком подхватить кусок разбитого пласкрита. Орк явно намеревался этим куском раскроить Шрайку череп, и, глядя на бицепсы ксеноса, Шрайк понял, что удар в голову станет сокрушительным и вызовет сотрясение мозга, даже несмотря на шлем.
Космодесантник подался назад, идя в ногу со зверем и наблюдая каждое его движение, чтобы упредить следующую атаку. Теперь они обходили бункер, и существо ушло из поля зрения его братьев. Их прикрывающий огонь вновь стих, а вокc безмолвно шипел в ухо. Шрайк знал, что они не ввяжутся в схватку: миссия была слишком важна, а время — слишком дорого. На месте Коруса он уже скомандовал бы об отходе, оставив раненого Шрайка отвлекать последнего орка, что позволило бы остальным уйти незамеченными. Таков был протокол: двигаться к следующей цели так быстро и эффективно, как только возможно. Шрайком пожертвуют ради успеха миссии.
Все это не беспокоило его. Он с радостью умер бы, чтобы защитить своих братьев и гарантировать выполнение миссии. Но будь он проклят, если умрет без боя.
Орк шел на него, поигрывая осколком пласкрита и пытаясь вновь сбить им Шрайка с ног. Однако Шрайк, предупреждая очередное движение противника, успел отскочить в сторону. Теперь орку самому пришлось восстанавливать равновесие. А Шрайк тем временем метнулся вперед и рубанул по уцелевшей руке твари цепным мечом, оставившим глубокую рваную рану. Существо бросило камень и подалось назад, взвыв от ярости.
Шрайк видел, что, по мере того как раны делают свое дело, тварь замедляет движения. Если он продержится еще немного, то, вероятно, сумеет подобраться достаточно близко, чтобы причинить ей настоящий вред. Земля позади вдруг содрогнулась, и Шрайк пошатнулся, пытаясь устоять на ногах, но быстрый взгляд подсказал ему, что это всего лишь рушится бункер: несущие опоры наконец уступили силе взрывов. Одна из стен обвалилась, и начала осыпаться крыша. Шрайк отступил, чтобы не попасть под обвал, и в этот момент кулак орка встретился с его головой.
Шрайк пошатнулся, разум его помутился. Он попытался сфокусироваться, но темнота зачернила периферийное зрение. Он моргнул, концентрируясь на мигающих символах внутри шлема и пытаясь прочесть предупреждения, когда еще один удар достиг цели. Шрайк упал на колено, рискуя скатиться в забытье. Он закрыл глаза, и мир завертелся.
Думай о лесе. Лес — это всё.
Шрайк судорожно, прерывисто вздохнул. На какое-то мгновение он перенесся обратно на Киавар, к вздымающимся ветвям и зеленому приволью леса. Он почти почувствовал запах сырой земли, прохладный ветерок на теле, возбуждение охоты.
Затем он снова открыл глаза, и реальность обрушилась на него.
Орк собирался нанести свой последний удар. Шрайк знал, что этого удара он не переживет. Все еще ошеломленный, он взглянул на свои руки. Его цепной меч пропал, потерялся где-то среди развалин бункера. Сломанные балки и рухнувшие стены лежали вокруг повсюду, к этому добавлялся невероятный смрад горящих механизмов. Груды дохлых орков тлели среди развалин. А рядом с ним, всего в метре, валялся иззубренный сломанный штырь антенного комплекса крыши.
Шрайк пошатнулся, хватая импровизированную пику. Его армированные пальцы сомкнулись, и он рванул, выдергивая штырь из пыли. Он крутанулся, уперев один конец в землю перед собой и направляя второй вперед, готовясь к удару. Слишком поздно: орк увидел, что происходит, но не мог уже замедлить своей импульсивно стремительной атаки. Тварь приближалась, раскручивая кулак, лишь для того чтобы обнаружить себя нанизанной на острие антенны, пронзившей грудь.
Шрайк устоял, его руки дрожали от усилий, когда инерция орка пронесла его дальше и он скользнул по металлической пике. Шрайк чувствовал запах горячего прогорклого дыхания, когда орк склонился ближе. Его клыки замерли в нескольких дюймах от шлема космодесантника. Густая кровь стекала по антенне, но руки Шрайка были скованы весом существа. Он не мог пошевелиться.
Орк издал звук, походящий на скрипучий смех, а потом запрокинул голову и ударил ею вперед, в шлем Шрайка, внезапно отбросив того назад. Шрайк почувствовал, как смыкается мир вокруг.
Все почернело.
Шрайк очнулся внезапно. Он задыхался, пытаясь втянуть воздух в легкие. Он лежал на спине. Был все еще день. Космодесантник разглядел над собой птиц, кружащих на фоне бледно-голубого неба, расчерченного инверсионными следами и сносимыми ветром столбами дыма.
Какое-то мгновение он не мог понять, где находится. Он попытался пошевелиться, но боль расцвела в плече. Он подождал немного, пока ощущение притупится, затем сел. Рядом с ним, во все еще горящих руинах бункера, лежало тело огромного орка, штырь металлической антенны торчал у него из спины. Повсюду лужами разливались кровь и блевотина. Смерть твари была жестокой. Шрайк взглянул на свои руки: их покрывала кровь.
Он еще раз глубоко вздохнул, поведя шеей и плечами.
Потряс головой, пытаясь избавиться от тумана.
Шенкар. Коммуникационный комплекс. Задание.
Как долго он был без сознания?
Шрайк поднялся на ноги. Он отключил тревожные сигналы, пронзительно завывавшие в шлеме. Его плечо исцелится само, но рука будет ослаблена на несколько часов. Он получил еще и массу менее важных повреждений, но ничего серьезного, и ясность сознания начала возвращаться к нему.
— Сержант? — проговорил он через вокc. — Кадус?
Единственным ответом был непрерывный треск помех. Остальные ушли дальше, продолжая миссию. Он подумал, не увеличить ли радиус вокса, чтобы попытаться установить контакт с отделением, но знал, что вокс-вещание на дальнюю дистанцию будет нарушением приказа и сможет привлечь внимание орков. Ему придется воссоединиться с остальными в месте расположения третьего передатчика.
Шрайк активировал значок на ретинальном дисплее и вызвал топографическую карту местности, сделанную до вторжения, — и предполагаемое место конечной цели.
В последний раз оглянувшись, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, он бегом пересек площадь и растворился в тенях близлежащих руин.
Некоторое время Шрайк шел в тени, придерживаясь дороги, пока она огибала остовы жилых модулей и мануфакторумов, но совершал с помощью прыжкового ранца длинные скачки в надежде нагнать своих братьев. Пока он не видел никаких следов того, что они проходили здесь, но Кайваан и не ждал ничего иного.
Дорога вывела его к еще одной крупной площади. Раньше, судя по символическим изображениям на разрушенных зданиях, тут был коммерческий район, но после боевых действий он превратился в безлюдную пустошь. Здесь солдаты Астра Милитарум столкнулись с орками и проиграли. Гнезда колючей проволоки и огневые точки, взорванные бункеры и нагромождения мешков с песком отмечали путь чужаков.
Неподвижность этого места выглядела жутко: даже птицы, казалось, не порхают тут. Здесь словно все еще слышались отголоски жестокой схватки. О ней свидетельствовали и потрепанная оболочка «Гибельного клинка», и две разбитые «Валькирии», и будто осклабившаяся в жуткой механической гримасе орочья боевая машина с накрененной разрушенной башней. Шрайк подумал, что это орудие чистого разрушения, выкованное злобной фантазией инженеров-ксеносов, похоже на чучело языческого бога. Еще конструкция напоминала лоскутное одеяло. Растащенные орками запчасти разбитых машин, из которых она состояла, были безнадежной рухлядью, если не считать ходовой части старого «Носорога», укрепленной на фальшбортах, да автопушки, выдранной из вооружения имперского «Рыцаря» и теперь установленной на самодельный корпус.
Имперские силы обездвижили эту странную машину, и многочисленные отверстия в ее бронированном корпусе служили свидетельством их работы. Тем не менее здесь, должно быть, прошлись орды ксеносов, поскольку повсюду лежали полусгнившие тела солдат Астра Милитарум, вытащенные из своих танков и прочего транспорта, разделанные прямо на месте. Рядом гнили мертвые орки, чью броню украли их же соратники. Мирные жители тоже сгинули здесь, потому что эвакуация проходила слишком медленно, и орки успели прибыть первыми, зверски расправляясь со всем, что двигалось. Теперь на всех доступных поверхностях была намалевана та же эмблема, что Шрайк видел раньше: ухмыляющееся звероподобное лицо, — и ему не терпелось покончить с существом, изображенным на этом рисунке.
Шрайку казалось, что он чувствует приливы и отливы разыгравшейся тут битвы, и от этого ему становилось дурно. Он был уверен, что его братья ощущали то же, когда проходили тут, еще больше загораясь желанием довершить начатое. Шенкар будет освобожден. Угроза в лице орков — уничтожена.
Услышав под подошвами глубокий басовитый рокот, Шрайк бросил взгляд туда, откуда пришел. Звук походил на тот, с которым приближаются танки. Космодесантник подумал, что это возвращается Астра Милитарум или еще одна странная орочья боевая машина прокладывает путь к базовому лагерю орков. Но ни того ни другого он не видел, а рокот усиливался, и наконец Шрайк понял: орки снова использовали свое сейсмическое оружие.
Он повернулся и прыгнул, предпочтя скорость скрытности, тем более что любое укрытие могло обрушиться на него сверху, когда воздействие оружия усилится. Земля уже дрожала, вся поверхность ходила ходуном, пока оружие сотрясало тектоническую структуру континента.
Шрайк споткнулся и чуть не упал, когда в дорожном покрытии, ухмыляясь беззубой улыбкой, образовалась трещина. Где-то близко, чуть глубже в городском лабиринте, обвалилось еще одно здание, его фундамент содрогнулся так сильно, что древние стены рухнули. Ужасающий шум крошащегося камня вытеснил все остальные звуки, повергнув Шрайка в тягостное смятение. Для него оружие орков было проклятием. Ликвидируя свои цели, Гвардейцы Ворона действовали тонко и незаметно, наносили удар из тени, а это оружие делало подобную тактику практически невозможной. Оно было вульгарным, дерзким и неотвратимо смертоносным. Оно могло сровнять с землей все, что Империум построил тут за века своей деятельности. Шрайк думал: чем это кончится? Чего вообще надеются достичь тут орки? Они упивались разрушением ради разрушения, из-за своего, невежества принимая это за доказательство силы. Логика примитивных существ, которых невозможно урезонить или переубедить. Только равная или даже большая демонстрация силы способна разрешить ситуацию. Оркам нужно дать бой.
Шрайк бежал дальше. Провалы открывались на дороге вокруг него, когда орочье оружие пробивало новый каньон в разрушенных улицах. Столбы меловой пыли взлетали в воздух, словно от извержения вулканов, будто сама земля боролась с собой, треща и рвясь на части, грозя поглотить космодесантника в любой момент. Теперь здания рушились повсюду вокруг него, осыпаясь на землю. Один из брошенных танков, в котором оставался боекомплект, взорвался, когда его затянуло в только что открывшуюся каверну. Его раздавленные плазменные снаряды извергались жгучими брызгами.
Здания, опрокидывающиеся впереди, грозили перекрыть дорогу, и Шрайк прыгнул выше, воспарив над стальной балкой, когда осколки пласкрита обрушились за спиной, рассыпавшись по обломкам рокрита. Шрайк приземлился по другую сторону места этой апокалиптических масштабов бойни. Отсюда открывался просмотр на несколько миль во всех направлениях. Весь этот сектор города сровняло с землей сейсмическими толчками, и лишь отдельные здания все еще торчали спицами на фоне неба и горящих руин.
Ландшафт пересекали расселины шириной в несколько акров и настолько глубокие, что магма поднялась из ядра планеты, образовав внутри реки расплавленной лавы. Все мысли об освобождении планеты исчезли из разума Шрайка. Шенкар был разрушен, он стал совершенно непригоден для жизни. И все, что Шрайк теперь видел, — ухмыляющееся лицо твари, которая сделала такое с этим миром, которая размалевала собственным изображением тысячи разрушенных зданий, дразня имперские силы своим всемогуществом. Шрайк поклялся, что если теневой капитан Саак не сможет прикончить эту жалкую тварь тут, на Шенкаре, он сделает это сам. Галактика не потерпит настолько отвратительного существа.
— …х… гарни… серж…
Шрайк остолбенел, когда вокс внезапно затрещал в его ухо. Он не смог различить слов, но было очевидно, что он вошел в радиус действия вокса остальной группы.
— Сержант? — требовательно спросил он. — Сержант Корус?
— Шpaй… пришел ответ. — Это та… — Звук утонул в неразборчивом шипении статики.
Шрайк находился в миле от места предполагаемого расположения третьего передатчика. Очевидно, остальные тоже приближались к цели.
Схватившись за болтер, он снова поднялся в небо, воспарив над обломками. Сейчас в голове у него осталась лишь одна мысль: найти братьев и завершить миссию.
Первым он обнаружил Кадуса, который исследовал огромную расселину в земле менее чем в полумиле от руин коммерческого квартала. Остальной отряд растянулся вдоль трещины в линию, каждый из космодесантников искал подходящее место, чтобы преодолеть препятствие.
— Итак, призраки существуют, — сказал Кадус, увидев Шрайка. Он хлопнул его по плечу. — Рад видеть тебя, брат. Мы думали, что потеряли тебя.
— На какой-то момент я и сам так подумал, Кадус.
— Я хотел вернуться за тобой, но Корус запретил.
— Значит, он проявил великую мудрость, — ответил Шрайк. — Зеленокожие — это зло, которое нужно искоренить. Ни одна человеческая жизнь не должна цениться выше этой цели. И ни одна корвия, если уж на то пошло.
Кадус кивнул, соглашаясь.
— Тем не менее я впечатлен, что тебе удалось одолеть ту тварь, пусть у нее и оставалась всего одна рука.
Шрайк рассмеялся.
Боюсь, эти зеленокожие — живучие твари, — сказал он, — и уничтожение их командования станет для Саака трудной задачей.
— И еще больше она осложнится, если мы не найдем путей обхода этой расселины, — ответил Кадус. — Полагаю, ты чувствовал воздействие вражеского оружия?
— Я чувствовал, как сама земля дрожала от страха. Это оружие — убийца планет. Если их не остановить как можно скорее, этот кусок камня со всем, что на нем есть, окончательно развалится на части.
Он выглянул за край расселины. Земля уже перестала дрожать, если не считать отдаленного гула стихающих подземных толчков, и только теперь ему стал очевиден истинный масштаб разрушений, вызванный оружием орков. Пропасть достигала в ширину сотни ярдов, ее зазубренные белые склоны опускались в небытие. Потоки бурлящей магмы вырывались из разломов в стене обрыва, сжигая мел и все остальное на своем огненном пути. Каньон далеко простирался в обоих направлениях, пробегая через самое сердце некогда великого города.
Шрайк сверился с ретинальным дисплеем. Цель была на другой стороне, практически прямо перед ними.
— Тогда пойдем в обход, — сказал он.
Кадус покачал головой и указал на восток:
— Каньон простирается на семь миль в этом направлении, прежде чем становится проходимым. Нет времени. — Он развернулся. — А там расположен вражеский гарнизон. Практически такой же непроходимый, как и каньон. Соваться туда, если мы хотим выжить, нельзя.
— Тогда пройдем над ним, — ответил Шрайк.
— Ты не хуже меня знаешь, что наши прыжковые ранцы не могут перенести нас так далеко.
— Что говорит Корус?
— Корус говорит, что рад видеть тебя стоящим на своих двоих, Кайваан. — Шрайк повернулся, чтобы увидеть сержанта, подошедшего к нему сзади. Голова его слегка клонилась набок.
— Сержант, — приветствовал его Шрайк.
— Брат Кадус прав в своих утверждениях, — сказал Корус.
— Но что тогда с теневым капитаном Сааком и остальными… мы просто пошлем их на верную смерть?
— Капитан увидит, что мы не преуспели. Он остановит свое продвижение и перегруппируется в оговоренном месте. Шанс на успех этого задания был изначально очень мал. — В тоне Коруса чувствовался вызов.
— Мы никогда не принимали поражения, — возразил Шрайк. — Не примем и сейчас. Лучше всем нам умереть, чем сдаться.
— Вы все получили приказ, — ответил Корус.
Мы не можем просто все бросить, — сказал Шрайк.
Кадус положил руку на наплечник Шрайка:
— Сержант сказал свое слово, Кайваан. И он услышал то, что мог сказать ты.
— Мы так не поступаем. Мы никогда так не поступали. — Шрайк знал, что перегибает палку, что сейчас серьезно нарушает субординацию, но он слишком долго молчал. Корус, достойный воин, одержал великие победы, сражаясь за орден, но он никогда не был сильным лидером. С самого детства, начиная с их первых дней на Киаваре, еще до того как за ними пришли Гвардейцы Ворона, Корус всегда избегал риска.
— Ты видел, что они сделали с этим миром, Шрайк, — сказал Корус. — Тут больше не за что сражаться. Планета потеряна. Войскам Астра Милитарум прикажут отступать, магистр ордена санкционирует полное уничтожение. — Сержант потянулся и отстегнул шлем, который со звуком, похожим на вздох, начал выравнивать давление с внешней средой. Сняв шлем, Корус пригвоздил Шрайка тяжелым взглядом. Его черные глаза сияли, как зеркало, отражая закопченную и потрепанную броню Шрайка. Челюсти Коруса были упрямо сжаты. — Вот как мы поступим. Планета будет очищена.
— Со всем уважением, сержант, гораздо важнее, сумеет ли Горкруша улизнуть и развернуть свое сейсмическое оружие на другой планете Империи. Экстерминатус займет слишком много времени. Чем бы он тут ни занимался, он, должно быть, уже близок к своей конечной цели. Ты прав… мы пришли слишком поздно, чтобы спасти Шенкар, но какой из миров станет следующим? Ты хочешь, чтобы на твоей совести оказался еще миллиард смертей? Горкрушу надо остановить тут, на Шенкаре. Мы должны расчистить себе путь к теневому капитану Сааку.
— Шрайк, — предупредил Кадус, — ты заходишь слишком далеко. Остынь.
— Нет, Кадус. Что было бы, если б мы просто предавали друг друга все эти годы на Киаваре? Что тогда? Разве понимание того, как важна сплоченность, не делает нас сильнее? Теневой капитан Саак рассчитывает на нас. Мы исполняем свой долг во имя Императора. Мы должны идти дальше. У нас нет выбора.
Корус задумался. Он бросил взгляд на Кадуса:
— Может быть, он прав. Выбравшись с Шенкара, этот Горкруша сможет развернуть свое оружие в целой системе. Разрушения будут ужасающими.
— Спасибо, сержант, — сказал Шрайк. — Я верю, мы найдем способ перебраться на ту сторону. Там, — он указал на обрыв дальней стены каньона, — есть достаточно широкий выступ, чтобы вместить нас всех. Наши ранцы смогут перенести нас туда. Затем нужно будет лишь взобраться но обрыву на другую сторону.
Корус покачал головой:
— Кадус уже оценил такой прыжок. Велика вероятность, что выживет лишь половина из нас, Шрайк. Некоторые из нас, включая тебя, тяжело ранены. Те же, кто выживет, не смогут противостоять ксеносам, которых встретят на той стороне. Если мы и пойдем дальше, то пойдем в обход.
— Мы справимся. Если мы пойдем в обход, то опоздаем. К моменту, когда мы достигнем передатчика, капитан будет уже разбит. Нам придется отклониться на семь миль, прежде чем мы сможем перебраться на ту сторону. — К Шрайку пришла не оформившаяся пока мысль. Он чувствовал это. Корус слушал его. — Нет. Мы пойдем другим путем.
— Мимо гарнизона? — спросил Кадус.
— Мы пройдем незамеченными, — пояснил Корус.
— Сержант… — начал Шрайк, но Кадус перебил его:
— Да, сержант. — Его эмоции прятал шлем.
— Тогда я соберу остальных, — сказал Корус.
Он повернулся и пошел прочь, его подошвы поднимали меловую пыль.
Шрайк направился было за ним, но, почувствовав ладонь брата на плече, остановился.
— Пусть идет. Ты уже выиграл одну битву сегодня. Тебе не выиграть еще одной.
— Хорошо, — согласился Шрайк. — Но, если ты прав, я только что убедил его поменять одно плохое решение на другое.
Орочий гарнизон был скорее отдаленным сторожевым постом, нежели настоящим укрепленным комплексом или бастионом. По правде говоря, Шрайк знал, что оркам нет нужды выстраивать оборону в старых человеческих городах: войска Астра Милитарум были разгромлены, а люди, которые, вероятно, еще влачили жалкое существование в руинах, не представляли для завоевателей никакой угрозы. Сторожевой пост, по сути, служил точкой для наблюдения за любыми признаками активности имперских сил с высоты. Расположенные в такой близости от командного пункта, посты были вооружены зенитками, чтобы сбивать любые воздушные суда, грозящие бомбардировкой.
С позиции космодесантников невозможно было определить, служило ли когда-нибудь это здание другим целям, хотя Шрайк подозревал, что под покосившимися стенами из покореженной стали и латуни, украшенными грубой символикой, скрывались останки человеческого строения. Оно напоминало башню, возведенную в три уровня, хотя симметрии и пропорции были чудовищно искажены, и это превращало конструкцию во что-то настолько же чужеродное для глаза Шрайка, как и сами зеленокожие.
Как сообщили Аарвус и Градус, проведшие ранее разведку, место это кишело орками. Шрайк насчитал по меньшей мере тридцать и предполагал, что истинное число, с учетом размеров здания, превосходит эту цифру как минимум вдвое. Башня высилась там, где раньше цвели сады, которые могли бы окружать дворец или правительственное здание. Она казалась совершенно неуместной среди такой роскоши. Остриженные кусты, некогда напоминавшие спящих львов, а теперь изуродованные орками, все еще величественно обрамляли вход.
Двое ксеносов, вооруженные короткоствольными автоматами, стояли на страже, пока остальные разгуливали выше, на парапете стен. Остальные все еще метались без очевидной цели, то и дело поддразнивая друг друга явно непристойными жестами.
Некоторые, храпя, лежали, прислонившись к баррикадам на верхних уровнях, прочие с переменным успехом подсчитывали боезапас или со скрежетом водили клинками по точильным брускам.
Передатчик располагался на другой стороне строения, примерно в миле от Шрайка. Изначально космодесантники намеревались обойти гарнизон по широкой дуге, зайти к передатчику сзади, стремительно нанести удар и уйти прежде, чем кто-то из орков успеет поднять тревогу.
Но теперь, с каньоном, возникшим за спиной, им, чтобы не пересекать расселину, не оставалось ничего иного, кроме как пройти мимо этой сторожевой башни. Под покровом ночи Гвардейцев Ворона не смущала бы подобная перспектива, но сейчас, при полуденном солнце в зените и отсутствии укрытий на пути, Шрайка терзали мрачные мысли. И он знал, что не его одного.
— Что ты предлагаешь, сержант? — Это сказал Хирус, скрючившийся за пьедесталом разбитой статуи впереди Шрайка. — Будем покидать укрытие по одному или пойдем все вместе?
Корус, кажется, задумался.
По одному. Воссоединимся по другую сторону этой башни. — Шрайк рискнул бросить взгляд из дверного проема, который служил им укрытием, на возвышающийся вдали пост. — Не ввязывайтесь в схватки с врагом. Недопустимо, чтобы нас обнаружили в такой близости от другого поля битвы. Если орки узнают о нашем присутствии, мы рассредоточимся. У каждого из вас достаточно зарядов, чтобы взорвать передатчик. Помните о миссии.
— Victorus aut mortis, — сказал Гаваан.
— Victorus aut mortis, — эхом откликнулись остальные.
— Аарвус. Ты идешь первым. Как только появится шанс, используй его. Мы будем ждать твоего сигнала.
— Есть, сержант, — ответил Аарвус.
Шрайк пристально вгляделся в сторожевую башню. Там было слишком много орков.
Они казались страшно занятыми, тем не менее шансы пройти незамеченными, даже для Гвардейцев Ворона, прекрасно тренированных в хитростях маскировки, были ничтожны.
Шрайк погладил пальцем спусковой крючок болтера. Он намеревался добраться до этого передатчика, и целая куча ксеносов не сумела бы остановить его. Он сделает все, что только потребуется.
Все взгляды сосредоточились на Аарвусе. Сердце Шрайка забилось быстрее, когда он увидел, как его брат выскочил из укрытия и, пригибаясь, нырнул в объятия теней, протянувшихся через двор: падающий силуэт сторожевой башни расплющивался о мраморную площадь. Аарвус пригнулся у основания разрушенной колонны, сливаясь с тенями так, что в конце концов даже Шрайк с трудом различал его фигуру. Он, казалось, изучал верхние ярусы башни, ожидая, пока один из орков отвернется.
Шрайк вытянул шею, вглядываясь. Вот что он должен был рассмотреть: снизу верхний ярус представлял собой сплошное слепое пятно, зато постовые наверху имели прекрасный обзор.
Он перевел взгляд назад, чтобы увидеть, что Аарвус снова пробирается к цели. Теперь он уже почти достиг противоположного края двора. Еще несколько ярдов, и он сможет нырнуть за низкую стену и пробежать остаток пути до безопасных близлежащих руин.
Шрайк почувствовал прилив гордости, когда Ларвус очутился у стены и, не оглядываясь назад, перебросил себя через нее. Один на месте, еще семеро на очереди. Минуту спустя Шрайк уловил яркий проблеск среди руин. Это длилось какую-то долю секунды и кому угодно, кроме ждущих сигнала Аарвуса Гвардейцев Ворона, могло бы показаться солнечным бликом на осколке металла. Корус тем не менее верно истолковал сигнал и дал знак следующему — Хирусу — двигаться.
И вот уже Хирус на мгновение замер, выжидая нужный момент. Время тянулось. И как раз в ту минуту, когда Шрайк решил было, что что-то пошло не так, Хирус выскочил из-за груды кладки, следуя тем же путем, что и Аарвус, в обход двора, и скользнул на позицию за колонной. Шрайк наблюдал, как брат бросил взгляд на верхние уровни, решил, что двигаться дальше безопасно, и так же быстро, как занял позицию, покинул ее, осторожно пробравшись к надежной стене.
На этот раз Корус не стал ждать сигнала, но дал приказ Аркусу идти следом. Все повторилось. Сначала Аркус, потом Гаваан, затем Градус.
— Я пойду следующим, — почти прошептал Корус. — Затем Шрайк, затем Кадус. Когда окажемся на той стороне, нейтрализуем передатчик.
Шрайк кивнул. Он бросил взгляд через плечо, чтобы увидеть скорчившегося позади Кадуса, сохранявшего привычный суровый вид.
Корус крался вдоль упавшей колонны, используя ее как прикрытие и прячась в ее тени. Он слегка повернул голову, чтобы рассмотреть находившихся выше орков. Шрайк насчитал шесть ударов сердца, прежде чем возобновил движение и, следуя путем, проложенным Аарвусом, свернул вправо. Он скрылся за колонной и затем показался вновь, направляясь к стене.
Что-то пошло не так, и Шрайк мгновенно это понял. Корус нарушил схему. Он не посмотрел на верхний уровень, не проверил, не идет ли там кто-нибудь из охраны, кто мог бы увидеть его финальный бросок через двор.
Шрайк услышал крик и рискнул быстро выглянуть, чтобы заметить, как один из орков над ним вскидывает оружие, целясь поверх ограждения на стене.
С ревом он нажал на гашетку. Пули автомата градом засыпали мраморный двор, осколки каменной крошки разлетались во всех направлениях.
Корус, подгоняемый пулями, ответил выстрелами болтера и поразил двух орков, а затем резко перемахнул через стену, когда еще два орка появились на вершине стены, а охрана ниже подняла оружие, стремясь включиться в охоту.
Шрайк почувствовал, как Кадус сменил позицию, и повернулся, чтобы увидеть, как тот поднимает болтер, целясь в одного из охранников.
— Нет! — прошипел Шрайк, выбросив руку вперед и заставив дуло оружия опуститься. — Корус приказал рассредоточиться. Мы рассредоточимся. Помни о миссии. Остальные доберутся до передатчика. Мы сможем воссоединиться с Корусом позже.
Говоря это, Шрайк почувствовал, как что-то снова пошло не так.
Он повернулся, следуя взгляду Кадуса, чтобы увидеть поднявшегося и бегущего к руинам Коруса. Тот направлялся прямо туда, где ждали Аарвус и остальные.
Орочьи пули взрывали суглинок вокруг подошв бегущего Коруса. Шрайк заметил, что сержант ранен: он начал спотыкаться из-за раны в ноге, и одна рука безжизненно висела вдоль тела.
— Что он делает? — спросил Хадус. — Он ставит под удар все задание.
Над головой послышалось шипение, и Шрайк вскинул взгляд, чтобы увидеть двух орков на бруствере, сгибающихся под бременем огромной ракетной установки: гранатомета, из которого только что выстрелили в сержанта.
С нарастающим ужасом Шрайк наблюдал, как руины взорвались со злобным ревом. Гранатомет был примитивным оружием, но никто бы не поставил под сомнение его эффективность. Языки пламени лизали сухую землю, и даже уцелевшая кладка, которая до сих пор выстояла под натиском сейсмического оружия и бесчисленных предыдущих стычек, потекла, как расплавленная лава. Такова была ярость огня.
Орки на башне улюлюкали от восторга, Шрайк и Хадус смотрели, как горят руины… а вместе с ними — и любые надежды на то, что их братья выжили.
— Все кончено, — сказал Кадус. — Никто не смог бы пережить это.
— Ничего не кончено, — ответил Шрайк. — Мы еще живы. Что бы ни случилось с остальными, у нас все еще остается наша миссия.
Кадус вздохнул:
— Корус подписал им смертный приговор в ту секунду, когда поднял тревогу. Им всем. Даже если мы теперь взорвем передатчик, орки знают, что мы тут. У нас с тобой нет шансов уничтожить весь этот гарнизон до того, как они поднимут тревогу. Они окопаются и пошлют за подкреплениями. Саак идет в ловушку. Это будет бойня.
— Не обязательно, — возразил Шрайк. — Если мы найдем способ отвлечь их на достаточно долгий срок, может быть, нам удастся добраться до передатчика раньше, чем они пошлют рапорт.
— Кажется, ты забываешь, в каком положении мы сейчас находимся. Если те орки на бруствере хотя бы заподозрят, что мы остались тут, они повернут тяжелые орудия на нашу позицию. Ты видел, что может сделать тот гранатомет.
Шрайк кивнул. Он знал, что Кадус встревожен, поскольку просчитывал все до конца. Он не боялся смерти, он боялся лишь поражения.
— Сколько гранат у тебя осталось?
Кадус проверил подсумок на поясе:
— Четыре.
— Аналогично. Так что мы можем потратить две, чтобы причинить им некоторое неудобство. — Он взвесил одну из гранат в ладони.
— Шрайк, ты уверен?
— Единственное, в чем я уверен, Кадус, — в своем долге. Я не могу стоять в стороне и смотреть, как наша миссия терпит крах. Я не позволю теневому капитану Сааку и остальным идти на смерть, пока я бездействую. И я не позволю Горкруше развернуть сейсмическое оружие на другом Имперском мире. Пока я дышу.
— Тогда я с тобой, брат, — ответил Кадус. Он вынул из подсумка гранату. — Каков у тебя план?
Шрайк бросил взгляд на сторожевую башню:
— Там, на брустверах, рядом с огневыми точками есть склад патронов. Мы можем запустить цепную реакцию и обрушить полностью весь верхний уровень. Орки решат, что их осадили, может быть даже, что Корус и кто-то из остальных выжили. К тому времени, как они закончат прочесывать местность, мы уже уйдем далеко.
— Ты предлагаешь попытаться пересечь двор, пока там будет неразбериха?
— Нет. Я предлагаю отступить к каньону и использовать мой прыжковый ранец, чтобы попасть на ту сторону.
На какое-то мгновение Шрайку показалось, что Кадус начнет возражать, но затем он коротко, резко кивнул, соглашаясь.
— Я возьму на себя того, что слева, — сказал он.
— Договорились. По моему счету. — Шрайк пальцем придавил детонатор. — Раз, два, три, давай!
Два космических десантника бросили свои снаряды, нырнув обратно в укрытие, когда гранаты взмыли в воздух.
Первая достигшая цели граната, брошенная Кадусом, приземлилась прямо среди склада боеприпасов, не сумев привлечь даже мимолетного взгляда стрелка, который увлеченно ковырял в зубах кончиком большого ножа. Граната Шрайка с металлическим лязгом упала на землю у ног второго стрелка и покатилась, пока не остановилась у ботинок существа. Тварь с любопытством взглянула вниз — как раз в тот момент, когда наряд детонировал, разнеся на куски нижнюю половину ее тела.
Другая граната взорвалась секундой позже, отчего сдетонировал склад с разрывными пулями, которые превратились в щелкающий пламенный шар, поглотивший весь верхний уровень.
Оттуда, ударяясь о пласкрит, падали горящие тела. Вскоре хаос охватил всю сторожевую башню.
Автоматные очереди рикошетили от мраморных плит двора, когда орки открыли беспорядочную стрельбу, заливая землю потоками пуль.
Другие выкрикивали команды на своем непонятном гортанном, лающем языке и высылали мелкие патрули, чтобы прочесать местность в поисках атакующих.
Шрайк посмотрел на Кадуса и ткнул пальцем в противоположную сторону. Тот кивнул, и вместе они поползли прочь от нависающей тени сторожевой башни и остальной части своего отряда, которая, как они подозревали, была потеряна.
Шрайк и Кадус стояли на краю каньона — грубого шрама в самой ткани мира.
— Мы можем пережечь наши прыжковые ранцы, — сказал Шрайк. — Опустошить баки. Так мы сумеем набрать достаточно высоты, чтобы проделать остальную часть пути до выступа в свободном падении. Если мел достаточно податлив, чтобы карабкаться по нему, то все получится.
— Это значит, что нам придется завершать задание на своих двоих, — сказал Кадус.
— Да будет так, — ответил Шрайк.
Хорошо. Но ты пойдешь первым, раз уж это твоя идея.
Впервые за много дней Шрайк рассмеялся. Он протянул руку, и они сжали предплечья друг друга.
— Увидимся на другой стороне, брат.
— Так или иначе, — ответил Кадус.
Шрайк знал, что Кадус прав. Он рисковал, а шанс на успех был минимальным. Тем не менее космодесантник должен был это сделать. Времени на сомнения уже не оставалось. Гвардеец Ворона повернулся и прошел чуть дальше по дороге, дав себе достаточно разбега до края каньона.
— За Коракса, — сказал он, — и потерянных братьев.
Воин медленно и глубоко вздохнул, а затем, опустив голову и плечи, устремился навстречу судьбе.
Он во весь опор несся к краю обрыва, подошвы ударялись о рокрит, сердце эхом повторяло этот размеренный, ритмичный топот. Благодаря выбросу адреналина Шрайк почувствовал себя таким бодрым, таким живым, каким не был со времен Киавара. С того самого дня своей судьбоносной охоты.
Его ботинки хрустнули о камень на краю каньона, и он врубил прыжковый ранец на полную мощность, отправляясь в полет над пустотой. Направленная вниз струя ранца подняла его высоко, и он взлетел, прижав руки к бокам, устремляясь дальше, в падение по извилистой траектории.
Впереди он видел выступ: маленький, выдающийся вперед мысок, сформировавшийся при сейсмическом хаосе, вызванном орочьим оружием. Он почувствовал, что траектория его прыжка пошла вниз. Ветер засвистел вокруг шлема. Скольжение плавно перетекало в свободное падение. Прыжковый ранец захлебывался, топливные баки были почти пусты.
У него не получится. Он скоро упадет, промахнется мимо карниза и найдет свою смерть на дне расселины. И ничего нельзя поделать. Теперь он был в руках судьбы, и она сотворит с ним все, что ей заблагорассудится. Он почувствовал внезапный удар в спину, и прыжковый ранец протащил его вперед, а затем земля вдруг помчалась навстречу.
Не думая, он спрятал голову в сгиб локтя и сгруппировался для падения. Он ударился о меловой выступ с такой силой, что пропахал колею в его хрупкой поверхности. Доспехи его пострадали так жестоко, что зажглось сразу семнадцать тревожных сигналов. Он почувствовал, как в разрыв на колене выходит воздух.
Шрайка ненадолго оглушило. Он катился, пока не ударился о скалу, и вспомнил, что нужно отключить прыжковый ранец, только когда начал скользить по земле к краю выступа.
Он остановился в считанных дюймах от края. Полежал минуту, ожидая, пока накатит боль. К его удивлению, боли не было. Он по очереди просмотрел все предупреждающие сигналы, выясняя, нет ли существенного урона. Один из его наручей был ослаблен, и поврежденный наплечник не смог бы выдержать прямого удара вражеской пули. Прыжковый ранец уже ни на что не годился. Но все-таки Шрайк был жив.
Он стоял, глядя назад, на безграничную расселину, которую только что пересек. Кадус смотрел на него сверху вниз с дальнего края. А затем Шрайк увидел, как он — теперь только крошечный силуэт — сделал бросок через край расселины, раскрывая руки, словно крылья ворона. Кадус парил в воздухе, его прыжковый ранец изрыгал огонь, и Шрайк наблюдал, как его брат, казалось, плывет, медленно дрейфуя. Он словно становился все больше и больше, пока не закрыл весь обзор. Теперь Кадус падал. Его прыжковый ранец чихнул, одна из турбин задохнулась и послала его в крутой штопор. Он вытянул руки вперед, пытаясь достать до края выступа, но было ясно, что он промахнется на несколько дюймов.
— Кадус!
У Шрайка не было времени, чтобы прикидывать варианты. Он подбежал к краю, активировав то, что осталось от его прыжкового ранца, прыгнул вверх и схватил вытянутую руку Кадуса. Он выключил питание и, вновь упав, приземлился подошвами на самый край выступа и начал соскальзывать назад, увлекаемый вниз весом брата.
Шрайк выбросил назад левую руку, все еще сжимая Кадуса другой, и его пальцы врезались в известковую корку карниза. Он с силой вжал их в хрупкую поверхность, замедляя падение, пока оба они не повисли над бездной, не удерживаемые ничем, кроме пальцев Шрайка.
— Используй свой прыжковый ранец! — крикнул Шрайк.
— Он сдох! — ответил Кадус.
— Тогда я подброшу тебя! — Речь с трудом давалась Шрайку, он чувствовал, что пальцы его соскальзывают, а ладонь готова сорваться. Плечо тоже горело, рана снова открылась, плоть и мышцы обнажились, а связки надорвались. Свежая кровь стекала по спине и руке. — Уцепись за край и выбирайся!
— Хорошо!
Взревев от боли, Шрайк согнул и разогнул руку, медленно двигая ею взад-вперед, придавая разгон, и Кадус угрожающе закачался в его хватке. Пальцы Шрайка начали соскальзывать с наруча брата, и Шрайк знал, что у них остаются считанные мгновения.
Кадус крутанулся в его захвате, поднимая и протягивая к краю левую руку… Но пальцы его сомкнулись в пустоте, и он снова поник, все еще раскачиваясь.
— Давай! — заорал Кадус. — Сейчас!
Эти слова как огонь обожгли Шрайка, прорвавшись сквозь боль и усталость. Он заставил пальцы глубже впиться в мел, а затем со стоном начал снова раскачивать Кадуса взад-вперед. Плечо едва не выворачивалось из сустава. С последним рывком Шрайк подбросил Кадуса вверх по дуге.
На этот раз Кадус смог уцепиться за край и подтянуться выше.
— Все в порядке, отпускай. Я закрепился, — сказал он, и Шрайк послушался, позволив своей раненой руке обвиснуть.
Выше Кадус карабкался на край.
Темнота угрожала вновь накрыть Шрайка. Он почувствовал, что его хватка слабеет, и пальцы наконец соскользнули с края. Он полетел назад, кувыркаясь в пустоте.
Шрайк очнулся внезапно.
Какую-то секунду ему казалось, что он все еще падает, и он замахал руками, стараясь за что-нибудь уцепиться, прежде чем Кадус схватил его и попытался успокоить.
— Шрайк? Это Кадус.
Шрайк уставился на него, пытаясь понять, что происходит. У него остались лишь воспоминания о падении: боль, злость… а затем он сорвался и скользнул во тьму.
— Я упал, — сказал он, как будто это все объясняло.
— Я поймал тебя, — ответил Кадус. — В таких условиях мне вроде бы ничего другого и не оставалось.
Шрайк безрадостно рассмеялся:
— Думаю, мы умрем тут, Кадус, а если не тут, так в каком-нибудь другом, похожем, месте, на каком-нибудь другом взорванном, истерзанном камне за миллионы миль от дома.
Они сидели рядом на выступе, прислонившись спиной к обрыву.
— Тут далеко до Киавара, — ответил Кадус, — это точно.
— Я бы хотел увидеть его снова, — сказал Шрайк. Хотя бы раз. Я бы хотел вернуть это в землю, чтобы почтить павших. — Он взял крошечную связку черепов, висящую на поясе, и пропустил их сквозь пальцы.
— Да, и почтить Коруса и остальных тоже. Они этого заслуживают, — откликнулся Кадус.
Шрайк переместился и сморщился от боли, пронзившей руку.
— Помоги мне снять эту часть брони, — сказал он.
Кадус опустил глаза:
— У нас нет на это времени. Ты был без сознания больше десяти минут. Мы должны выдвигаться, немедленно, если мы вообще собираемся добраться до этого передатчика.
Шрайк покачал головой:
— У меня вывихнуто плечо. Надо вправить его, перед тем как лезть.
— Тогда тебе лучше поторопиться, — сказал Кадус.
Он стоял, ухватившись за наплечник Шрайка. Тот не двигался, пока Кадус спешно обнажал его руку, разжимая наручи и стягивая перчатку. Увидев плечо Шрайка, Кадус уставился на него на мгновение, будто в восхищении.
— Выглядит ужасно, — сказал он. — Тебе повезет, если сохранишь руку.
— Как я уже отметил, мы, скорее всего, умрем тут, так что, пока она помогает мне выбраться из этой дыры… — возразил Шрайк.
Он схватил поврежденное плечо другой рукой и подвигал сустав туда-сюда, пытаясь понять степень повреждений. Затем, сжав зубы, он вправил его обратно в сумку и повел рукой.
Он обнаружил, что мускулы растянуты и порваны. Кадус прав: он может потерять руку полностью, если вскоре не получит медицинской помощи. Но рука еще прослужит достаточно долго, чтобы он сумел выбраться из расселины, и, если повезет, достаточно долго, чтобы они успели выполнить задание.
Кадус отдал ему латную перчатку:
— Давай, у нас еще остались дела.
Шрайк вновь закрепил на себе силовую броню, пока Кадус исследовал поверхность обрыва. Им предстояло преодолеть порядка пятидесяти ярдов, и тогда наконец они окажутся на пути к цели.
Подъем был трудным, но путь обратно на поверхность казался очевидным, а мел — достаточно податливым, чтобы два космических десантника смогли преодолеть его за считанные минуты, несмотря на свои громоздкие тела. Они выбрались на затухающий дневной свет и на звуки отдаленной перестрелки. Шрайк подумал, что это орки со сторожевой башни все еще охотятся в поисках следов нападавших. Но к этому моменту они, без сомнения, уже обнаружили тела Коруса и других — или то, что от них осталось, — и установили, что за противники в черной броне им попались. Шрайк надеялся, что их диверсии было достаточно: они потеряли слишком много времени, перебираясь через каньон, не говоря уже о бесценных мгновениях, потраченных рядом со сторожевой башней.
Корус ошибался и поплатился за свою ошибку жизнью. К несчастью, жизнями поплатились и Аарвус, и Градус, и остальные. Мысль оставила горькое послевкусие во рту Шрайка. Теперь эти братья были потеряны, их геносемя пропало. Едва ли удастся найти и их корвии, и те корвии, которые они носили на своих поясах. Всех их лишили права на почетную церемонию в лесах Киавара. Тотемы космодесантников останутся тут, на отдаленной планете, чтобы сгореть в огне экстерминатуса, вместо того чтобы, глядя на корвии, павших братьев вспоминали in absentia[10].
Шрайк не мог избавиться от мысли, что ответственен за случившееся. Он убедил Коруса продолжить выполнение миссии, несмотря на опасность. И, кроме того, Шрайк помнил Киавар и все, что произошло там так давно.
Он покачал головой. Время для чувства вины и для упреков еще настанет, а сейчас братья рассчитывают на него.
Кадус изучал показания на своем ауспике.
— Если мы будем придерживаться изначального пути, дорога впереди повернет на запад. Там есть проход в руинах, а затем мы достигнем последней станции связи.
Они тронулись с места и, прячась в тенях, бежали так быстро, как только позволяли им раны и усталость. Они постоянно оставались начеку, бдительно высматривали любой след патрулей или вражеских мародеров, шарящих в грудах обломков. Шрайк слышал истории о «трофейщиках» — бродячих орочьих бандах, исследовавших человеческие руины в поисках каких-нибудь технологий или оружия, которые они могли бы использовать в своих целях, превратить в извращенные пародии — боевые машины вроде тех, что космодесантники видели раньше, среди обломков транспорта Астра Милитарум. Пожива тут была богатой, по крайней мере в тех секторах, которые еще не разрушили подземные толчки.
Однако город оставался могилой, покинутой теми, кто жил и боролся тут, оставленный гнить и разрушаться под пятой тех, кто сверг их.
Только через две мили они обнаружили признаки жизни.
— Стой, сказал Кадус. — Впереди что-то есть.
Они укрылись в длинной тени канавы, бежавшей параллельно дороге.
Шрайк вглядывался в сумерки, усиливая свое естественное зрение с помощью дисплея внутри шлема.
— Это не орки. Слишком маленькие.
— Нет, — согласился Кадус. — Я думаю… — Он активировал свой вокс. — Сержант? — спросил он нерешительно. — Сержант Корус.
Две фигуры впереди остановились.
— Кадус? — прозвучал изможденный голос, сопровождаемый треском помех. — Где ты, брат?
Шрайк, не веря, посмотрел на Кадуса. Хотя он не мог видеть выражения его лица, он чувствовал, что тот так же поражен открытием.
Корус был жив, как и еще один воин из отделения.
Шрайк опустил руку на плечо Кадуса:
— Пойдем дальше осторожнее, брат. У орков глаза повсюду.
Кадус кивнул и быстро продолжил свой бег по канаве.
Шрайк следовал за ним, не спуская внимательного взгляда с окружающих руин.
Корус, когда они дошли до него, был в плохом состоянии. Всю левую сторону его тела искалечил взрыв. Он тяжело опирался на Гаваана. Керамит брони расплавился, слившись с бледной плотью, покрывшейся волдырями и истекающей кровью и другими непонятными жидкостями. Сержант снял клювообразный шлем. Его лицо тоже было иссечено шрамами, рот исказился, губы почти полностью сгорели. На месте левого глаза зияла дыра. Дыхание было затруднено, поврежденная силовая броня не могла поддерживать его. Корус умирал, это было совершенно очевидно. Шрайк не мог отделаться от мысли, что лучше бы кому-нибудь из них приставить свой болтер к голове сержанта и избавить его от страданий. Он знал, что до этого еще может дойти.
Напротив, Гаваан казался невредимым, если не считать ран, которые он получил раньше, по пути сюда.
— Братья, — сказал он, когда они приблизились, — рад вас видеть.
— Взаимно, — ответил Шрайк, все еще опасаясь орочьих ловушек. — Мы думали, вы мертвы.
— В какой-то момент я не сомневался, что и впрямь мертв. Когда орки открыли огонь, руины взорвались, и я был уверен, что не выживет никто из нас. Я видел, как Градусу взрывной волной снесло голову. Аарвус живьем зажарился внутри брони. Хирус разлетелся во все стороны кусками не больше твоего кулака. Сержанта тоже отбросило силой взрыва, его броня светилась красным, таким яростным было пламя. — Как ни старался Гаваан оставаться бесстрастным, Шрайк слышал дрожь в его голосе.
— Тогда как, брат, ты выжил, не пострадав? — спросил Кадус.
— Удача, — ответил Гаваан. — Я укрылся в небольшом боковом помещении в руинах, откуда просматривался двор. Взрыв обрушил крышу, погребя меня под кучей обломков. — Он повернулся, показывая им спину, и Шрайк впервые заметил, что его броня искорежена и помята, а ранец шипит поврежденной проводкой.
— Я оставался в сознании, когда орочьи патрули проходили мимо. Каждый хруст ботинка по гравию казался мне неотвратимой смертью, но скоро я понял, что обрушившаяся кладка спрятала меня. Я подождал, пока пройдут все патрули, и выбрался наружу.
— А сержант? — спросил Шрайк, бросив взгляд на Коруса.
— Орки приняли его за мертвого, — сказал Гаваан. — Я искал среди руин наших братьев, но нашел лишь останки Градуса и Аркуса — их хватит для корвий. Когда я попытался сделать то же для сержанта, я понял, что он все еще дышит.
Гаваан перевел взгляд со Шрайка на Кадуса.
— Я знал, что мы должны закончить миссию. Я надеялся, что вы ускользнули, но понимал, что возвращаться за вами — безумие. Двор был все еще заполнен врагами, а с раненым сержантом мы рисковали привлечь внимание к себе или, еще хуже, к вам. Мы продолжили путь через руины, избегая орочьих патрулей, пока не вышли тут неподалеку.
Кадус кивнул:
— Тогда продолжим. Мы рядом с передатчиком. — Он посмотрел на Шрайка. — Но сержант задерживает нас, а время — тоже наш враг.
— Вы не можете взять меня с собой, если надеетесь на успех, — сказал Корус рыхлым, скрипучим, квакающим голосом.
— Я останусь с ним, — сказал Гаваан, — до вашего возвращения.
— Нет, — возразил Корус, высвобождаясь из рук Гаваана и отталкивая его прочь. — Я уже мертв. Вы наверняка понимаете это. Я не осилю путь назад, к точке сбора, и эвакуационной команды не будет.
— Но сержант… — начал Гаваан.
Отпусти его, — слабым голосом перебил Шрайк. Он подошел к Корусу, помог ему добраться до обочины, осторожно усадил на землю и склонился над ним.
— Мне жаль, — сказал Корус слабым голосом. — Ты должен знать это, Кайваан. Я никогда не хотел… — Он затих, захлебнувшись. Кровь стекала из угла его рта, и у него не было сил стереть ее.
— Я знаю, Корус, — ответил Шрайк. — Кадус и я… Мы знаем.
Уцелевшей рукой Корус потянулся, отцепил единственную корвию со своего пояса и протянул ее Шрайку, бережно держа в огромном кулаке. Она казалась такой маленькой, но значила так много.
— Возьми это, — сказал Корус. — Она твоя.
— Я воздам тебе честь, брат, — ответил Шрайк, — на далеком Киаваре. Я выпущу тебя на свободу среди других воронов, где твой дух воспарит.
— Это больше, чем я заслуживаю, — сказал Корус.
Он терял сознание, и Шрайк заметил, что взгляд его утрачивает сосредоточенность. Он отыскал на поясе сержанта боевой нож и, вынув его, показал Корусу:
— Я верну это, сержант, когда омою кровью чужаков.
Хрипя и булькая, Корус рассмеялся:
— Оставь себе.
Выражение его лица вдруг стало серьезным. Черные глаза шарили по шлему Шрайка, словно пытаясь сфокусироваться.
— Сделай для меня одну последнюю вещь, Кайваан.
Шрайк слегка кивнул в знак понимания. Он склонился и погрузил лезвие в грудную клетку Коруса, пронзив его основное сердце.
— За Коракса! — сказал Шрайк.
— Victorus aut mortis! — послышался из-за плеча голос Кадуса.
Шрайк не оглянулся, когда сорвался с места и побежал. Остальные последовали за ним по размокшему суглинку. Их шаги были едва слышны.
Территорию вокруг третьего комплекса связи патрулировало всего девять орков. Он был меньше, чем те два, которые они уничтожили перед этим, и располагался на небольшом холме. Шрайк предполагал, что настолько глубоко на оккупированной территории зеленокожие достаточно самонадеянны, чтобы возомнить, будто на них никто не нападет.
Передатчик состоял из единственной мачты и двух батарей, а также растопыренной сети антенн, открывавшейся, словно опрокинутый зонт, на вершине центрального стебля. Огоньки мигали, когда передатчик собирал, преобразовывал и передавал данные в различные точки орочьего лагеря.
Времени на разведку не было. Если на вершине укрепленного гнезда располагалась охрана, то Гвардейцам Ворона пришлось бы иметь с ней дело. Единственное, что было важно, — взорвать передатчик.
Мы ударим из теней, — сказал Шрайк. — Гаваан обогнет холм и зайдет с тыла. Кадус, возьмешь левый фланг. Я пойду справа. Быстро и наверняка.
Гаваан кивнул и бегом снялся с места, скользнув в тень и скрывшись с глаз.
— Да пребудет с тобой Император, — с этими словами Кадус повернулся и побежал за Гавааном.
Шрайк выждал еще немного, чтобы братья успели занять позиции. Одновременно он наблюдал, как орки патрулируют периметр комплекса. Затем тоже тронулся с места. Он побежал на вершину холма, продолжая держаться в тени, и его броня едва ли издавала хоть один звук.
Он был в трех футах от ближайшего орка, когда тот заметил его, но Шрайк не дал ему шанса предупредить остальных. Глаза твари расширились, когда клинок вспорол ее горло, рассекая жесткую волокнистую шкуру, артерии и голосовые связки. Орк забулькал, его руки потянулись к ране, словно пытаясь удержать внутренности, и кровь брызнула между узловатыми пальцами.
Шрайк не стал дожидаться его смерти. Он развернулся, подняв руку с пистолетом и сделав два выстрела, выбивших оба глаза второго орка. Секундой позже его цепной меч вспорол брюхо, выпуская смердящие кишки на грязную землю.
Он услышал рык другого цепного меча слева и выстрелы с другой стороны холма. Выдернув собственный меч из кишок твари, космодесантник ткнул им назад, попав в пах еще одному орку, который пытался подкрасться сзади. Тот взвыл от боли, и Шрайк развернулся, с силой направив меч снизу вверх, сквозь грудную клетку.
Тварь рухнула в расплывающуюся лужу грязи.
Гаваан шел к нему, залитый орочьей кровью. Кадус быстро расправился с последним орком, снеся его голову взмахом кромсающего цепного меча, и спустя минуту присоединился к братьям.
Шрайк уже готовил разрывную гранату.
— Отходим, — сказал он.
Затем подошел к передатчику и забросил гранату в мотки проводов у основания структуры.
Трое космических десантников плечом к плечу спускались по склону холма, когда передатчик взорвался с ослепляющей вспышкой, и электричество разрядилось из расколотых батарей, словно загнанная в бутылку молния пыталась вернуться назад в небо. В последних лучах заходящего солнца взрыв был виден на многие мили вокруг.
Сердца Шрайка бились так громко, что он не слышал ничего, кроме рева бегущей крови да свиста собственного рваного дыхания, вырывающегося через забрало шлема.
Они покидали свою позицию и, возможно, дали знак тысячам орков, что тут, в самой их середине, находятся имперские силы, но, несмотря ни на что, они сделали это. Коммуникационная система зеленокожих была наконец разрушена, и теневой капитан Саак мог выдвинуться на вражеский командный центр.
— Победа, — сказал Кадус, ныряя в укрытие ближайшего дверного проема, который каким-то образом уцелел.
Нет, — возразил Шрайк. — Мы потеряли многих наших братьев, и миссия обошлась нам слишком дорого. Это не похоже на победу. — Он знал, что на боевой барже придется отвечать на вопросы о приказе Коруса, о принятых решениях, а также, вероятно, на вопросы о нем самом, Шрайке, и о его действиях после их неудавшейся попытки обойти каньон.
Но здесь все было кончено. Теперь им оставалось лишь вернуться в точку рандеву для эвакуации.
— Что это за место? — спросил Гаваан за плечом Шрайка, отвлекая того от мыслей.
Шрайк поднял взгляд на возвышающийся дверной проем с концентрическими арками и лепными горгульями. Они смотрели на него сверху вниз, их морды были потрепаны и деформированы сотнями лет ветра и дождя. Со своими кожистыми крыльями и волчьими оскалами они отдаленно походили на настоящих демонов, с которыми он сражался на Индрикасе во время Кампании Серавикс.
— Я думаю, старый храм Экклезиархии, — ответил он, — хотя Император знает, почему он все еще стоит.
Возможно, дело было в угле зрения, но снаружи здание казалось практически нетронутым.
— Вероятно, оно простояло тут тысячу лет, — сказал Кадус, — или даже дольше. Тогда строили на века.
— Думаю, оно еще старше, — отозвался Шрайк. — Разве вы не чувствуете? Это место существовало десятки веков.
Резная деревянная дверь была по меньшей мере в пять раз выше Шрайка, даже с учетом его брони. Он толкнул створку, и она распахнулась на ржавых петлях.
— Осторожно, — предупредил Кадус. — Тут может быть полно орков.
Шрайк кивнул и потянулся за оружием. Тем не менее он каким-то образом чувствовал, что за дверью никого нет. Здесь царила атмосфера святости, и Шрайк спрашивал себя, не она ли держала орков на расстоянии, внушая страх перед сверхъестественным возмездием, что обрушится на любого, кто осквернит это древнее место.
Когда Шрайк переступил порог грандиозного здания, построенного во славу Бога-Императора, его шаги эхом отдались в припорошенной ризнице. Космодесантника охватило чувство чистого благоговения. Сводчатый потолок, такой высокий, что приходилось запрокидывать голову, чтобы увидеть его, украшала звездная карта Галактики, систем и созвездий, все — в филигранном золоте. В центре всего этого Шрайк узнал Терру, яркий маяк надежды, освещающий все миры Империума. Он с первого взгляда понял, что карта стара, как сами древние легионы: с момента ее создания звезды поменяли свое расположение — одни были завоеваны, другие — уничтожены. Эта карта появилась в древние времена, еще до Великой Ереси, когда даже сам Коракс был молод.
Шрайк прошел вдоль центрального прохода, впитывая в себя атмосферу этого места. Оконные витражи размером с жилой дом изображали истории давнего прошлого, истории Великого крестового похода и экспансии Империума среди звезд. Здесь герои, нынче затерянные в дымке времени, поднимали топоры против странных титанических тварей, скрещивали мечи с легконогими эльдарами и даже стояли лицом к лицу с ордами зеленокожих, очищая Галактику от чужеродной угрозы.
В задней части здания стояло на гравированном постаменте огромное каменное изваяние Императора. По бокам его охраняли два льва, которые беззвучно рычали, угрожая Его врагам. Императора изобразили в молитвенной позе, смиренно опустившим голову и преклонившим одно колено. Острие Его меча утыкалось в землю, затыльник был направлен вперед, словно дар пилигриму.
Здесь был запечатлен Император, приносящий себя в жертву своим подданным, человеческой расе. Император, дающий присягу людям как хранитель, пастырь и поборник.
Шрайк стоял под его пристальным невидящим взглядом и чувствовал себя более ничтожным, чем когда бы то ни было. Был ли Император свидетелем его дел тут, на Шенкаре, судил ли Он его? Счел ли достойным? Шрайк не знал.
Позади Императора висел потрепанный гобелен. Когда-то он был ярок, обрамлен каймой насыщенного малинового оттенка, но сейчас поблек и истерся, словно мираж, возникший глубоко в пустыне, или отражение в воде, подернутое дымкой и нечеткое. Крысы, птицы и другая местная фауна проделали дыры в центральном изображении, а густая паутина скрыла многое из того, что сохранилось. Как бы там ни было, Шрайк мог разглядеть, что оно состоит из ряда закованных в броню фигур, которые выстроились за спиной величественной статуи Императора, словно слуги, отдающие ему свою силу. Его сыны, древние примархи, основатели легионов Космического Десанта. Все они ныне затерялись на страницах летописей.
Коракс, великолепный в своей черной броне, стоял среди братьев, его молниевые когти искрили едва сдерживаемой энергией. Шрайк почувствовал, как сердца его наполняются гордостью. Коракс, величайший из знаменитых воинов Гвардии Ворона, основал их легион, создал все, что было для Шрайка священно. Шрайк и каждый из его братьев унаследовали гены Коракса и, что гораздо важнее, — его кодекс чести, его чувство преданности и его недостатки.
Именно этому Кайваан отдавал всего себя в годы, проведенные на Киаваре. Он стремился стать частью наследия Коракса и, пройдя испытания перед посвящением, доказал, что заслуживает этого. Теперь Шрайк мог лишь надеяться, что все еще достоин почетного бремени.
Короткий всплеск статики зашипел в ухо, и Шрайк повернулся, думая, что это Кадус зовет его, выдергивая из задумчивости. Но увидел, что и Кадус, и Гаваан так же подавлены величием древнего храма, как и он. Шрайк нахмурился и прошел к двери. В руинах не ощущалось ни малейших признаков жизни.
Вокс снова зашипел, и тут Шрайк уловил обрывок фразы, почти теряющийся среди стрекота болтерного огня:
— Знали, что мы идем… так много… эвакуация…
Это был теневой капитан Саак, который говорил через вокс дальнего радиуса.
Шрайк повернулся к Кадусу, который смотрел на него с противоположного конца зала. Он тоже это слышал.
— Мы опоздали, — сказал Шрайк, в отчаянии сжав кулак, — как и подозревали. Орки знали, что они приближаются. Их предупредили. — Он почувствовал бурлящую внутри ярость. Ярость, направленную на зеленокожих, на Коруса, на себя самого.
Он активировал свой вокс:
— Капитан? — Ответа не было. — Капитан Саак, можете уточнить свой приказ?
В ответ слышался лишь треск статики.
— Мы послали их на смерть, — сказал Кадус.
— Хуже того, — добавил Шрайк, — если Горкруша жив, то мы только что подписали смертный приговор миллионам. Нельзя позволить ему развернуть это оружие в другом мире.
— Не вижу, что мы можем сделать, — возразил Гаваан. — Нас только трое. У нас есть приказ. Капитан приказал эвакуироваться. Даже если бы мы хотели помочь ему, нас недостаточно, чтобы повернуть ход битвы.
Шрайк раздумывал минуту. Он знал, что Гаваан прав: еще три болтера против потока зеленокожих дадут в результате лишь еще три смерти Гвардейцев Ворона, когда придет время подводить итог. Но, возможно, есть другой выход…
Вероятно, мы не в состоянии помочь капитану Сааку, но все еще можем завершить свою миссию.
— Как? — спросил Кадус.
Мы не позволим, чтобы жертва наших товарищей стала напрасной. Никто из них не должен умереть зря. Мы используем их как отвлекающий маневр, просочившись в командный пункт орков во время сражения.
— И что? — спросил Кадус. — Убьем Горкрушу? Уничтожим его лейтенантов? Кайваан… ты ранен. И Гаваан ранен. Как ты собираешься уничтожить самых мощных и яростных орков в армии вторжения?
— Я и не собираюсь, — ответил Шрайк. — Я предлагаю повернуть их машину против них. Это сейсмическое оружие… чем бы оно ни было и как бы ни работало… капитан сказал, что оно контролируется отсюда, со скалы. Что если мы проберемся внутрь и используем его, чтобы обрушить тут все на головы орков?
Это самоубийство, — сказал Гаваан. — Мы не выйдем оттуда.
Шрайк бросил взгляд на статую Императора. Тот, казалось, смотрел космодесантнику прямо в душу.
— Наша задача — не выжить. Наша задача — защитить Империум от его врагов.
— Наши задачи ставит нам наш капитан, — возразил Кадус. — Он приказал нам эвакуироваться.
— Разве? — спросил Шрайк. — Это был приказ? Я попросил его уточнить приказ, но не получил ответа. Если бы Саак был тут, Кадус, что бы он сказал?
Кадус вздохнул:
— Он велел бы тебе следовать приказу.
— Ты думаешь, он не рассматривал этот вариант? — спросил Гаваан. — Идею повернуть орочье оружие против них самих.
— Возможно, — признал Шрайк. — План был таков: проникнуть на базу, пока орки не знают о нас, заложить взрывчатку внутри скалы и затем отступить, взорвав это место с безопасной дистанции. Однако если Саак встретил сопротивление на входе, то весь отряд увяз в перестрелке.
— В перестрелке, в которой они никак не смогут победить. — Кадус опустил руку на плечо Шрайка: — Ты уверен, что это правильное решение, брат?
— Я уверен в нашем намерении и охотно отдам свою жизнь, чтобы увидеть, как оно осуществится, — ответил Шрайк.
— Тогда оно должно осуществиться, — сказал Кадус. — Я на твоей стороне.
— Как и я, — добавил Гаваан.
— Тогда не будем больше тратить времени, — сказал Шрайк. Он прошел за Кадусом к двери. — Теперь нам надо действовать быстро и не думать ни о чем, кроме цели.
Двойное солнце уже опустилось ниже линии горизонта, оставив над разрушенным городом лишь серебристые сумерки и отдаленный свет бушующих пожаров под освещенными облаками. Нахлынувшая тьма поможет космодесантникам, когда они будут продвигаться по территории, наверняка кишмя кишащей врагами. Трое Гвардейцев Ворона оказались в своей стихии. У них появилась цель. Они используют силу орков и их высокомерие против них самих и положат конец Горкруше и его царству террора.
Обернувшись в последний раз на гобелен, Шрайк закрыл дверь в храм Экклезиархии и шагнул в ночь.
Гвардейцы Ворона услышали схватку раньше, чем увидели ее: вдали, за горизонтом, неторопливо разносился звук, похожий на гром. Местный пейзаж производил сильное впечатление: слева вырисовывались высокие голые скалы, справа высился чистый бледный монолит. В небе кружили стаями диковинные создания с кожистыми крыльями, величиной с человека, не спуская внимательных глаз с тех, кто сражался внизу.
Теперь Шрайк видел, что город действительно расположен в просторной чаше в земле, как будто из планеты специально вырезали кусок. Эта чаша отлично подходила для укрепления и защиты, но орки смогли пробиться внутрь, и их боевой вождь Горкруша возвел свое логово в этих скалах, зарывшись в податливый мел и соорудив настоящий улей. Но Шрайк намеревался вытащить его из норы, словно ворон — червя.
Он убедил остальных задержаться, а сам начал красться вперед, быстро передвигаясь среди руин из укрытия в укрытие. Подойди он слишком близко — рисковал бы привлечь внимание вражеских воинов. Слишком далеко — не сумел бы выбрать лучшую точку для входа в лабиринт.
Шрайк присел за складкой рокрита, вздыбленного взрывом многонедельной давности, и всмотрелся в открывающуюся с этой точки сцену. Вдалеке он видел и слышал вспышки выстрелов, треск болтеров, невероятный свет и шум от ответного огня ксеносов.
Орки собрались на маленьком участке у подножия скалы, рядом с большой пещерой, которую Шрайк посчитал главным входом в подземную систему.
Над ним располагались по крайней мере три меньших отверстия, высеченных в поверхности скалы на разной высоте, откуда притаившиеся орки наугад стреляли в космодесантников сверху вниз.
Он сразу же исключил возможность проникнуть внутрь через главный вход. Им пришлось бы пересечь поле битвы, чтобы получить хотя бы шанс приблизиться к нему, а из-за множества орков, собравшихся в замкнутом пространстве, они не сумели бы найти дорогу незамеченными.
Самое нижнее из меньших отверстий, в которое могли бы одновременно пролезть трое орков, располагалось примерно в семидесяти футах выше по обрыву. Вероятно, оно вело в систему тоннелей, высеченных в скале. Но Шрайк не представлял себе, какова структура этого лабиринта. Оказавшись внутри, они вынуждены будут довериться чутью, чтобы отыскать контрольную станцию и сейсмическое оружие, которым она оснащена.
Прежде всего требовалось решить, как добраться до проема и как обезвредить орков, которые сидели там на корточках, постреливая и радостно ухая при каждом взрыве.
Шрайк осторожно вернулся к остальным.
— Наверху на скале есть вход. Нам придется карабкаться по меловой стене, но орки в любом случае сейчас заняты, и темнота на нашей стороне.
Он провел их через пустошь туда, откуда несколько минут назад наблюдал битву.
— Там, — сказал Шрайк, указывая на скалу. — Ждите моего сигнала.
Он крадучись вышел из укрытия на искореженную дорогу. Пригнувшись, Шрайк незаметно пробирался сквозь орочьи линии. Над полем боя разыгрывалось световое шоу из ярких вспышек и глубоких теней, землю рвало на куски и превращало в грязь потоками крови. Он обогнул тело павшего орка. Шрайка взволновали яростное выражение его лица и пристальный, хотя уже безжизненный взгляд — как будто враг умер с мучительным звериным ревом, и безмолвный рык все еще длился благодаря одной лишь силе ксеноса.
В темноте Шрайк слышал шум двигателей. Он заметил лучи фар, подпрыгивающие на неровной земле. Орки уже пустили в ход машины, похоже, оснащенные турелями тяжелых стабберов, шумно жужжавших, словно вьющиеся насекомые.
Кажется, теневой капитан Саак задал оркам жару.
Впереди зеленокожие начали выходить из главного входа. Смелости им придавала то ли самонадеянность, то ли жажда битвы. Так или иначе, это усложняло текущую задачу Шрайка, зато должно было помочь им, когда настанет время подниматься по лабиринту.
Один из орков повернул голову в его сторону. Шрайк замер, его эбеново-черная броня слилась с тенями. Не увидев, очевидно, ничего интересного, орк снова отвернулся к полю битвы в поисках более притягательного зрелища.
Еще несколько шагов по грязной канаве — и вот Шрайк уже у подножия скалы.
Прижавшись к меловой поверхности, он взглянул вверх, на свою цель, а затем осмотрел окрестности.
Здесь почти не было укрытий, лишь заболоченная канава, которая могла пригодиться, если бы он привлек к себе ненужное внимание.
Он сделал три шага назад, тщательно выбирая угол, а затем, нажав большим пальцем на детонатор, бросил разрывную гранату в отверстие тоннеля.
Раздался удивленный рев, а затем зев пещеры осветился вспышкой, и оттуда повеяло жаром.
Оглушительный грохот усиливало замкнутое пространство тоннеля. Вторичные взрывы продолжали звучать еще целую минуту после того, как взорвался боезапас орочьего оружия, поливая тварей горящими осколками, словно огненный град. Шрайк прижался к стене, слившись с тенями.
Как он и предполагал, орки на земле обращали мало внимания на хаос, возникший над их головами, оставаясь сосредоточенными на более ощутимой угрозе перед своим взором. Наверное, они решили, что это удачный выстрел бойцов Саака… Хотя Шрайк подозревал, что льстит им, приписывая даже такую толику ума: по большей части орки казались тупоголовыми скотами, что делало их еще опаснее.
Шрайк бросил взгляд туда, где оставил Гаваана и Кадуса. Он не видел ничего, кроме тьмы, но знал, что они там и наблюдают за ним. Он дал им знак присоединиться к нему, и две черные тени заскользили через дорогу, то и дело скрываясь среди валяющихся на поле боя обломков.
Шрайк снова вернулся к подножию скалы. С него стекала грязная вода.
Он спрятал боевой нож Коруса обратно в ножны на ноге и принялся шарить по поверхности обрыва в поисках опоры для конечностей. Опор было немного, и располагались они далеко друг от друга. Шрайк понял, что придется делать зацепы самому. Он почувствовал за спиной какое-то движение, обернулся и увидел, как две фигуры в черном выныривают из сумрака. Жестом велев им хранить молчание, он показал вверх, на дыру в скале, где все еще догорали останки орка, наполовину свесившегося из входа в тоннель.
Шрайк медленно выбрал на меловой поверхности опору для пальцев и подтянулся. Принявшись работать над следующим зацепом, он вскоре оказался на полпути к зеву тоннеля, постоянно оставаясь в тени и замирая, когда взрыв бросал отблески света на скалу. За ним взбирался Гаваан, а следом — Кадус.
Через минуту Шрайк с усилием перебросил себя через край дыры в сам тоннель. Тут воняло паленой плотью и порохом. Грубо обтесанный мел почернел от взрыва, вызванного детонацией боеприпасов.
От четверых орков, таившихся в тоннеле, осталась лишь обожженная скорлупа. Ребра пробивались через покореженные останки доспехов. В этом замкнутом пространстве орки были обречены спечься заживо.
Голову одного из ксеносов, оторванную взрывом, пламя которого и прижгло рану, Шрайк нашел через несколько шагов по проходу. Она закатилась и остановилась у стены, зацепившись сломанным позвонком.
Он обошел ее, вглядываясь дальше в тоннель. Оттуда не появились другие орки, и он не слышал ничего, что намекало бы на их приближение.
Шрайк оглянулся, чтобы увидеть Кадуса и Гаваана, перебирающихся через все еще дымящиеся останки орков. Он активировал вокс.
— Избегайте столкновений с врагом. Если столкновение неизбежно, быстро нейтрализуйте цель боевым ножом. Открывать огонь из болтеров можно, только если это пойдет во благо миссии. Согласны?
— Да, — пробормотали Кадус и Гаваан в унисон.
— Действуем быстро, — сказал Шрайк. — Мы не сумеем замести следы или обеспечить себе безопасный отход. — Он вынул клинок Коруса и жестом приказал остальным следовать за ним.
Впереди тоннель сужался, прежде чем резко повернуть вправо, зарываясь глубже в скалу. Здесь Шрайк заметил уклон. Пол постепенно уходил вниз, в сердце лабиринта.
Горкруша построил для себя основательную базу, откуда мог руководить своей кампанией на Шенкаре. В этом лабиринте даже Гвардейцы Ворона оказывались в весьма невыгодном положении. В отличие от них, орки знали систему тоннелей. Теперь Шрайк понимал, что Саак не добился бы своей цели, даже если бы ему удалось пробить оборону.
Шрайк остановился у перекрестка, заглянул за угол и дал остальным знак боевой готовности. Они крались гуськом: сначала Шрайк, потом Гаваан и Кадус.
Стало очевидно, что эти тоннели прорубались лишь для того, чтобы дать преимущество оркам-охранникам: тут не было комнат или ветвящихся переходов, вырезанных из мела в скале. Шрайк не мог избавиться от чувства, будто лабиринт затягивает их, увлекая навстречу тому, что таится в его сердце.
Довольно скоро космодесантники достигли первого разветвления, и Шрайк пришел к заключению, что второй тоннель выведет их обратно, к вершине скалы, к одному из высоко расположенных отверстий, которые он видел с поля битвы внизу. Чутье говорило ему, что нужно спускаться дальше, глубже в орочье логово.
Первым признаком неприятностей стало низкое ворчание орочьих голосов, раздающееся из прохода прямо впереди. Здесь коридор расширялся в нечто вроде небольшой комнаты, и Шрайк послал Гаваана на разведку.
Гаваан сжимал в кулаке боевой нож, готовый ударить, если его обнаружат. Он достиг входа в комнату и изогнул шею так, что клюв его шлема лишь на секунду проник внутрь, прежде чем космодесантник отступил немного назад по коридору. Он подал серию сигналов Шрайку и Кадусу.
Два орка, один выход.
С чужаками придется разделаться.
Шрайк кивнул и начал красться к Гаваану по коридору. Жестами он известил братьев о своем плане. Он войдет в комнату, развернется и прикончит одного из орков. Братья возьмут на себя второго. Они должны действовать быстро. Иначе ксеносы успеют криком предупредить остальных, и все задание окажется под угрозой.
Он поднял кулак, а затем резко опустил его, давая знак к действию. Космические десантники появились в комнате внезапно. Шрайк развернулся, обогнув менее крупного зеленокожего, и погрузил боевой нож прямо в его обнаженное горло. Первый удар разорвал голосовые связки, второй вскрыл яремную вену, словно наделив орка широкой ухмылкой. Шрайк почувствовал, как существо взбрыкнуло у него в руках, когда он схватил его, сдерживая предсмертные судороги, а затем уронил ксеноса на пол в расплывающуюся лужу его собственной крови.
Он поднял взгляд и увидел, что Гаваан стоит над телом другого орка, голова которого почти отделена от шеи. С брони воина капала кровь, его рука все еще сжимала клинок. Убить тварь оказалось не так-то просто, но космодесантник позаботился о том, чтобы она не издала ни звука.
Шрайк вытер собственный клинок о руку мертвого орка и вложил в ножны.
В комнате, очевидно, был склад боеприпасов: вдоль стен выстроились стеллажи со снарядами и странным орочьим оружием. Кое-что зеленокожие взяли в качестве трофеев у побежденных имперских сил.
Теперь стало ясно, что они подбираются к сердцу орочьей крепости. Проходы тут были расширены. Другие, более мелкие, коридоры разветвлялись, ведя в помещения, использовавшиеся, по предположению Шрайка, как временные казармы для охраны.
К счастью, комнаты в основном пустовали: большинство орков участвовали в сражении с отрядами Саака снаружи. Мимо тех, где кто-то был, космодесантники прокрались с особой осторожностью.
Впереди главный тоннель сливался с другим, спускавшимся под большим уклоном, и Шрайк понял, что они углубились ниже уровня земли. Скоро эти тоннели рухнут под свирепым натиском оружия самих орков, и продвижение Горкруши в Имперский космос будет остановлено.
Далекое жужжание машин, сопровождаемое ритмичным «пуф-пуф» работающих поршней, дало понять, что комната управления уже близко. Пока космодесантники продвигались вниз под уклон, шум становился громче, маскируя звук их собственного передвижения, но в то же время он мог помешать воинам засечь присутствие орков.
Они торопились. От фонарей, развешанных через неравные промежутки на электрическом кабеле, свисающем с потолка, исходило тусклое освещение. На грязно-белом мелу оно давало теплый янтарный отсвет, и Шрайк вдруг понял, что отделение Фаероса тоже вряд ли преуспело: бункер все еще получал откуда-то энергию.
Он задался вопросом, что случилось с остальными, выжил ли кто-нибудь из них. Он полагал, что никогда этого не узнает.
Грохот машин достиг крещендо, и Шрайк жестом приказал остальным стоять на страже, пока он будет красться в конец коридора. Здесь тоннель резко сворачивал вправо, углубляясь дальше в скалу. Слева тем не менее он ответвлялся в большую пещеру. Шрайк мог только быстро заглянуть внутрь, но было сразу ясно, что тут располагалась сейсмическая машина: он рассмотрел два пестро раскрашенных поршня, непрерывно погружающих две массивные стальные конструкции в отверстия в земле.
А еще он увидел орков, по крайней мере пятерых. Двое держали тяжелое огнестрельное оружие, остальные лазали по машине, орудуя гаечными ключами и банками с маслом. Шрайк подозревал, что вне поля его зрения в пещере есть и другие зеленокожие.
Он вернулся к братьям, ждавшим его с ножами наготове.
— За углом налево, — прошептал он голосом, едва слышным из-за шума машины. — Это наша цель. Место охраняется ксеносами. Уничтожьте их быстро, так чтобы мы могли пробраться к машине.
— За Коракса! — сказал Кадус.
— За Коракса! — эхом повторил Гаваан.
Вместе они пробрались к концу коридора. Было тихо, лишь машина выстукивала свою горькую песню.
По знаку Шрайка космические десантники ворвались в пещеру и атаковали охрану. Засверкали болтеры. Двое орков, застигнутых врасплох, падая, завыли от боли, а остальные открыли ответный огонь. Горячая плазма била из светящихся зевов их оружия.
Шрайк держался спиной к стене, дульные вспышки освещали его клювообразный шлем. Он втянул голову в плечи, следя за движениями врага, и, разворачиваясь корпусом, целился то в одного, то в другого, то в третьего. Его броня была изрыта попаданиями и сочилась жгучей плазмой, но он продолжал идти вдоль стены, уничтожая орка за орком. То же делали и его братья. Из тоннелей за их спинами появлялись новые чужаки. Гаваан переключил внимание на них, заставляя отступать. Его цепной меч ревел, когда он ринулся на орков, скрывшись в тоннеле вне поля их зрения, и бился там, держа тварей на расстоянии.
Шрайк бросил взгляд на Кадуса. В этот момент тот перерезал одному из ксеносов горло своим боевым ножом. Рана была уже так глубока, что голова болталась на тоненькой полоске плоти. Шум перестрелки не давал возможности хоть немного подумать: пули рикошетили от стен, пола и потолка, кровь брызгала ярко и густо на грубый белый мел. Тем не менее они справлялись: помимо орков, которых Гаваан загнал обратно в тоннель, осталось только двое врагов.
Шрайк бросился на одного, игнорируя плазменный заряд, ударивший в нагрудную пластину. Цепной меч Гвардейца Ворона вспорол лицо ксеноса и погрузился глубоко в череп, превращая мозги в кашу. Он взмахнул другой рукой, быстро выстрелив во второго орка, но Кадус опередил его, изрешетив тому грудь пистолетными выстрелами почти в упор.
Последнее тело упало на пол. Мгновение оба они — Шрайк и Кадус — стояли в центре комнаты, истекая кровью. За пределами пещеры, в тоннелях, все еще слышались отзвуки громких выстрелов болтера Гаваана, теснившего орков назад.
Кадус быстро проверил тела инженеров в поисках живых.
Среди груды окровавленных смердящих трупов он нашел одного орка, который еще дышал. Он зацепился за противовес и качался вместе с ним, словно маятник. Кадус прикончил орка выстрелом в голову. Тот сполз на землю, череп его разлетелся на куски. Мозги вытекали в меловую пыль.
Машина, как теперь мог разглядеть Шрайк, представляла собой конструкцию хотя и примитивную, но способную дать импульс невероятной силы. Земля вокруг механизма вздрагивала, когда молоты поднимались и падали, ударяя глубоко под поверхностью и посылая эту дрожь дальше, в город. Подмигивающие датчики выстроились цепочкой у основания каждого вала, и масса незнакомых компонентов мерцала среди мотков проволоки. На корпусах некоторых виднелись знаки Адептус Механикус, другие были топорно сработаны ксеносами.
Один из орков врезался в то, что Шрайк счел пультом управления. Он прошел туда, спихнул тело на землю и принялся рассматривать панель, полную кнопок и рычагов. В данный момент она была полностью функциональна. Все, что ему было нужно, — изменить координаты цели на их текущее положение. Для эксперимента он повернул один из рычагов, и поршни ускорили движение, вколачиваясь в землю с еще большей силой, чем раньше. Он оставил машину работать на полную мощность, предполагая, что это приблизит разрушение системы тоннелей.
У одного из рычагов располагался гололитический инфопланшет, очевидно, снятый с машин Астра Милитарум и кое-как присоединенный к терминалу. Шрайк предположил, что раньше он был частью системы прицеливания, и, прекрасно зная принципы ее работы, с легкостью понял, как ввести координаты.
Он пальцами пробежался по дисплею инфопланшета. Еще несколько жестов, и координаты были изменены. Машина издала скрежет, когда поршни поменяли свое расположение, а затем удары возобновились, на этот раз намного громче и прямо под ногами. Шрайк чувствовал, как вся скала дрожит вокруг него.
Без раздумий он схватил свой болт-пистолет и поливал терминал огнем, пока от инфопланшета не осталась лишь дымящаяся кучка шлака.
Он почувствовал на плече руку Кадуса, который призывал его поторопиться.
Стены уже неистово сотрясались, кружилась в воздухе меловая пыль, наспех прорытые тоннели трещали под весом горы. Скоро все это место схлопнется, и машина будет уничтожена. Гора поглотит космодесантников вместе со всем ее содержимым, словно их тут никогда и не было.
Шрайк поспешил вслед за Кадусом прочь из пещеры, повернул направо и побежал вверх по склону, который должен был вывести их на уровень земли. На вершине склона Кадус на миг застыл в нерешительности. Шрайк предположил, что тот заметил орков, пытающихся эвакуироваться из крепости прежде, чем рухнет крыша. Но затем он увидел у стены тень, которая направлялась к ним тяжелой поступью.
Преградивший им путь орк разительно отличался от своих соплеменников. Он был по меньшей мере в два раза крупнее остальных. Ему приходилось пригибаться, чтобы не задевать своды тоннеля. Его зеленая плоть была иссечена шрамами и морщинилась десятками старых ран. Клыки, украшавшие наплечник ксеноса, вероятно, когда-то принадлежали его соперникам. Светящийся красный объектив заменял его левый глаз, и провода от устройства свисали, огибая затылок и заходя в череп за ухом. Нижнюю челюсть монстра усиливали жуткого вида железные зубы, закрепленные толстыми заклепками. Кроме того, правую руку ему заменял механический протез, заканчивающийся жужжащим массивным буром.
Частичный экзоскелет, приводимый в движение двумя поршнями, охватывал ноги и пояс, придавая им дополнительную силу. С ремня существа свисала помятая металлическая пластина, напомнившая Шрайку эмблему, которой были размалеваны руины города.
Левой рукой орк тащил за горло Гаваана, раскручивая его, словно безжизненную игрушку. Он с минуту поглазел на Шрайка и, захохотав, швырнул космодесантника ему под ноги.
Судя по всему, это и был Горкруша.
Взревев, тот поднял механическую руку и пошел на Шрайка. Бур на его кулаке злобно жужжал. Не шелохнувшись, космодесантник готовился отразить атаку. Если бы он сумел направить кулак Горкруши в стену, был бы шанс, что сверло завязнет в мелу, в результате чего орк на мгновение окажется обездвижен. Этого времени Шрайку хватило бы, чтобы перерезать твари горло.
Уже сам вид наступающего чудовища был испытанием на храбрость. Шрайк занес цепной меч, чтобы отбить руку-протез в сторону. Замкнутое пространство тоннеля работало на него, а громоздкую тушу Горкруши космодесантник надеялся использовать против него самого.
Орк ткнул вперед своей дрелью. Удар был направлен прямо в голову Шрайка. Тот отскочил вбок как раз в тот момент, когда Кадус открыл огонь из-за его плеча. Прямо в лицо Горкруше хлынул град болтерных снарядов, разбивший пластину металлической челюсти боевого вождя и заставивший его отшатнуться влево.
Это движение застало Шрайка врасплох, и его цепной меч сцепился с концом дрели. Она вырвала оружие из рук космодесантника, разжевав металл. Меч, крутясь, полетел по коридору. Остановить Горкрушу было не так-то просто. Он развернулся к Шрайку, поддел его левым кулаком под живот и сбил с ног. Шрайк рухнул, ударившись головой о пол тоннеля.
Боль прошила череп насквозь, но времени размышлять о полученном уроне не было, поскольку через секунду туда, где он лежал, опустилась дрель. Шрайк увернулся как раз вовремя, чтобы вращающийся бур пропахал глубокую борозду поперек его спины, свернув бесполезный уже прыжковый ранец. По инерции Горкруша качнулся вперед, и острие дрели ударило в пол, вздымая облака меловой пыли: мягкий материал поддался жесткому металлу.
Шрайк очутился на ногах раньше, чем Горкруша выпрямился, и увидел, как Кадус прыгнул вперед, сжав рукоять цепного меча обеими руками. Всем своим весом он погрузил клинок по рукоять в грудь вожака, с тошнотворным хрустом раздробив ребра.
Горкруша взревел от боли, низко и тяжело взмахнув кулаком и впечатывая Кадуса в стену сзади. Шрайк услышал, как пластины брони треснули под силой удара. Кадус осел на землю рядом с Гавааном и замер.
Шрайк понятия не имел, жив ли кто-нибудь из его братьев, но сомневался, что это имеет значение: грохот сейсмического оружия уже достиг крещендо, и все вокруг вместе с самой скалой начало дрожать. Всем им суждено быть погребенными здесь.
Горкруша прислонился к стене тоннеля, но земля дико содрогнулась, обрушив с потолка куски мела размером с кулак. Тоннель наполнился пылью, и орк оперся о глыбы, переводя дыхание.
Шрайк, чей респиратор фильтровал частицы, решил воспользоваться ситуацией. Он схватил свой боевой нож — клинок Коруса, — вскочил на ноги, метнулся вперед и нанес резкий удар, рассекая армированные кабели, подававшие питание на бур Горкруши.
Дрель внезапно остановилась, и Горкруша, сообразив, что происходит, лягнул ногой, задев Шрайка по колену ботинком. Поршень экзоскелета активировался, усилив удар, и колено Шрайка словно взорвалось: сустав разлетелся вдребезги. Он качнулся вперед, закричав, но прежде успел вонзить в грудь твари клинок, протянув его вниз длинной рваной линией под весом собственного тела, оседающего на пол.
Горкруша взревел, когда его грудь раскрылась, словно лепестки цветка, обнажая жесткие мышцы, и кровь хлынула, залив ему ноги.
Земля, казалось, внезапно сместилась в сторону, когда сейсмическое оружие ударило вновь. С тяжелым стоном от стены откололся кусок, придавив Горкрушу и заставив его растянуться на полу тоннеля. Большая трещина пробежала в потолке, и еще два куска мела упали сверху на доспехи Шрайка. Космодесантник попытался встать, но одна его нога была полностью обездвижена.
Горкруша, пригвожденный отколовшимся куском стены, тоже безуспешно пытался поднять свою тушу. Теперь, когда на них рушился потолок, а вместе с ним и остальная часть скалы, орку не оставалось ничего другого, кроме как спихнуть массивный кусок мела, чтобы освободиться. Он взревел, пытаясь найти выход, но смог лишь ускорить обрушение тоннеля. Его должно было раздавить так же, как и их.
Зарываясь пальцами в землю, Шрайк подтянулся к лежащему Кадусу.
— Кадус? — слабым голосом позвал он по воксу. — Кадус?
Тот не шевелился, но по звуку респиратора Шрайк мог сказать, что он все еще дышит. Гаваан тоже был жив, хотя тяжело ранен: Горкруша пронзил его насквозь своим сверлом, прежде чем отбросить, как старую тряпку, и рана в груди космодесантника пузырилась и булькала с каждым вздохом.
Земля содрогалась под ними, и Шрайк скорее почувствовал, чем услышал, как схлопывается тоннель позади, отрезая им путь на поверхность. Командование орков было уничтожено, их оружие — выведено из строя.
Шрайк прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Его пальцы потянулись к связке корвий на поясе, и он бережно собрал их в ладонь.
Дело было сделано. Он мог теперь упокоиться с миром. Его ждал только лес.
С треском пол тоннеля разверзся под ним, и он упал в черноту.
Шрайк очнулся от грохота механизмов. Он не чувствовал ног.
Он понял, что, должно быть, провалился в недра сейсмической машины, когда пол под ним разверзся, и потерял сознание при ударе. Он остался в одиночестве и был заключен в темноте под скалой.
Шрайк попытался сесть, но что-то придавливало его к земле: вероятно, кусок потолка, упавший, пока он лежал без сознания, обездвижил его. Космодесантник засмеялся и тут же пожалел об этом, зашедшись неостановимым скрежещущим кашлем.
Легкие его горели.
Он ожидал, что умрет в тоннелях вместе с Кадусом, Гавааном и орком, но вместо этого лежал парализованным. В конце концов либо броня откажет, и его раздавит масса рухнувшего потолка, либо он истечет кровью. Шрайк вздохнул, смирившись с судьбой.
Тем не менее что-то было не так. Он чувствовал кожей лица прохладный воздух. Что случилось с его шлемом? Он треснул при падении? И раз Шрайк ощущает воздушные потоки, то, вероятно, здесь есть выходы на поверхность и он сумеет выбраться наружу?
Он моргнул, силясь открыть глаза. Сюда просачивался свет. Слабый и жидкий, но это было прикосновение рассвета.
Словно издалека, до него донесся знакомый голос:
— Шрайк?
Он неуверенно приподнял голову и обнаружил, что лежит, пристегнутый к скамье, в трюме «Громового ястреба». С него сняли броню, закутали его ногу обезболивающими бинтами. Звук, который он сначала принял за работу орочьих машин, издавали моторы, пробуждающиеся к жизни.
Кадус, без шлема, с бледным лицом, сидел напротив и смотрел на него озабоченным взглядом.
— Кайваан?
Да, Кадус, — ответил он, удивленный слабостью собственного голоса. — Вижу, мы оба выжили, чтобы сражаться дальше.
— И Гаваан тоже, — добавил Кадус. — Раны у него серьезные, но он выживет. Как и ты.
Шрайк снова рассмеялся:
— Мне не понять, как такое возможно, но я благодарен за это.
Кадус ухмыльнулся:
— Оркам пришлось несладко, когда рухнула скала. Теневой капитан Саак и остальные искали в руинах выживших.
— Или хотели убедиться, что Горкруша мертв, — сказал Шрайк.
Может быть, — не стал возражать Кадус. — Как бы там ни было, я услышал их по воксу. Мне удалось дотащить тебя и Гаваана почти до поверхности, потом подоспел Саак и откопал нас. Ты был без сознания… получил удар по голове, когда упал на одну из работавших машин. Боюсь, тебе понадобится новый шлем.
— Я чувствую себя так, будто мне понадобится новое все, — ответил Шрайк. — Скажи мне, а что с Горкрушей. Саак нашел его останки?
По лицу Кадуса пробежала тень.
Предполагается, что он погребен под скалой.
Шрайк не услышал уверенности в голосе брата.
— Ты считаешь, что он выжил, — сказал он. Это было утверждение, не вопрос.
Кадус нахмурился:
— Если он выжил…
Шрайк отвернулся и выглянул в смотровую щель. «Громовой ястреб» поднимался в проясняющееся небо. Неужели все было зря? Нет, это неправда! Шрайк просто не мог поверить, что все их жертвы: Корус, Аарвус, Градус, Хирус, Аркус, Айрос, Кадрин — были напрасны.
Они остановили машину Он сам смертельно ранил Горкрушу, пропоров грудную клетку. И все же какой-то частью своего разума Шрайк знал, что Кадус прав. Он видел, как стена рухнула на орка, видел, как тот пытался и не мог выкарабкаться, но не видел Горкрушу мертвым. А это значило, что тому, возможно, все-таки удалось выбраться.
«Громовой ястреб» накренился. Отсюда руины Шенкара Прим казались уродливым рубцом на поверхности мира, исчерченного сетью огромных каньонов, созданных оружием чужаков.
Шрайка все еще тревожило, что он не понимает смысла действий орков. Они как будто попросту кичились тем, что разрушают и губят этот мир, но Шрайк не сомневался, что для подобного Горкруша слишком умен. Должна была быть причина, по которой он шел на такие крайности и построил эту ужасную машину, когда его силы уже уничтожили человеческие города и забрали все, что хотели.
Корабль влетел в облачный покров. И тогда Шрайк, бросив взгляд в смотровую щель, впервые увидел то, что Горкруша на самом деле творил на Шенкаре.
Сейсмический генератор работал по четкой схеме. Каждая расселина, каждая рана, нанесенная Горкрушей этому миру, складывались в единый символ, вырезанный на одной стороне планеты так, чтобы его было видно с орбиты. Ухмыляющееся звериную морду.
Вот что Горкруша делал тут, на Шенкаре, вот зачем это все было. Он метил территорию в планетарном масштабе.
Это выглядело гротеском. Число убитых достигло невероятных масштабов. И все — для ублажения одного зеленокожего. Шрайк вновь обернулся к Кадусу, закреп-ленному в ремнях безопасности и наблюдающему за ним через трюм:
— Если он действительно выжил, мы его прикончим. Неважно, сколько это займет времени, Горкруша заплатит за то, что сотворил… за смерти наших братьев. Во имя Коруса я буду выслеживать его и всажу снаряд ему в голову.
Кадус ничего не ответил, но его упрямо сжатые челюсти и отстраненный взгляд сказали Шрайку все, что тот хотел знать.
«Громовой ястреб» содрогнулся, покидая атмосферу, и Шрайк закрыл глаза. Анальгетики навевали дремоту. Настало время залечивать раны. Возмездие подождет.
Две птицы сидели на упавшей ветке, покачивая и дергая головами, словно увлеченные беседой старые девы. Шрайк невольно задался вопросом, что бы они сказали друг другу, если бы действительно могли разговаривать. Предупредила бы одна другую о воинах в лесу, о бледнокожих созданиях, которые ловили их дух и уносили их черепа на войну? И сумели бы птицы поверить в такое?
Шрайк сам с трудом в это верил. Не мог он поверить и в свою удачу. Прошло едва ли полчаса с тех пор, как предыдущий ворон встал на крыло, и вот прилетели еще два. Удача улыбалась ему.
Он наблюдал за ними несколько мгновений, делая выбор. Птица слева все еще шелестела крыльями, так неловко, будто они уже не могли сложиться естественным образом. Шрайк спросил себя, не успели ли другие посвященные попытаться схватить ворона, не они ли ранили его, прежде чем он сумел улететь прочь.
Эта птица станет легкой добычей: из-за медлительности у нее меньше шансов ускользнуть от охотника. Этого хватит для его инициации.
Но другой ворон, с гладкими полуночно-черными перьями, был гораздо красивее. В нем ощущалось нечто яростное и чистое, нечто божественное. Шрайк не мог объяснить этого, но он чувствовал странное родство с птицей, как будто не только он выбрал ее, но и она — его.
Он воспринял это как проверку для себя: пойдет ли он самой простой, самой быстрой дорогой к успеху или предпочтет путь, который кажется ему верным?
Во время испытаний Шрайк доверял своему чутью. Он еще не был тренированным воином, но одерживал победы, ведомый страстью, преданностью и глубокой верой в то, во что считал нужным верить. Он понял: истинная цель заключается в том, чтобы достичь духовного понимания в той же степени, что и физического. Это было проверкой не только его хитрости, но и самой его натуры.
Возможно, в первый раз именно тут он и ошибся. Он так спешил доказать, что достоин посвящения, что не слишком задумывался, правильно ли поступает.
Шрайк сделал шаг из-за ветви ловчего дерева.
Второй ворон, тот, у которого было повреждено крыло, вероятно, услышал его, поскольку мгновенно снялся с ветки и, громко каркая, улетел в лес.
Другой ворон повернул голову и принялся рассматривать человека сверкающими глазами-бусинами. Шрайк замер, почувствовав внезапную неуверенность. Он допустил ошибку? Эта птица тоже сейчас взлетит в испуге?
Он боролся с растущей паникой. Нет. Он был уверен в избранном пути. Он знал наверняка, он без сомнений поставил бы свою жизнь на кон: задуманное обязано исполниться.
Шрайк закрыл глаза и едва слышно вздохнул, пропуская прохладный воздух в легкие. Он сложил перед собой руки чашей так же, как в прошлый раз. Пальцы растопырились, образуя клетку для птицы.
Не открывая глаз, он снова шагнул вперед, к упавшей ветке. Птица не издавала ни звука движения. Шрайк доверился своим чувствам, медленно двигаясь, дыша ровно, замедляя бешено бьющееся сердце.
Впервые за многие часы он ощущал спокойствие. Он ощущал готовность.
А затем его руки метнулись, как молния к громоотводу. Пальцы сомкнулись вокруг чего-то мягкого и пушистого, и, почти боясь открыть глаза, чтобы удостовериться, что все это реально, он уставился вниз. И увидел ворона в своих руках.
Птица не протестовала и не выказывала страха. Ни разу она не попыталась вырваться или клюнуть его. Она просто сидела, спокойно принимая свою судьбу.
Шрайк поднял птицу на уровень лица.
Он пристально посмотрел в блестящие глаза в поисках тайн. Но птица не собиралась раскрывать их сегодня.
— Спасибо, — прошептал он, прежде чем потянуться и аккуратно свернуть ей шею. Тело птицы содрогнулось и обмякло в его руках. — Спасибо.
Еще минуту Шрайк стоял, баюкая мертвую птицу.
Он чувствовал ошеломление, даже экстаз — не от акта убийства, который сам по себе не принес ему наслаждения, — но от жгучего предвкушения всего, что сулил этот момент. Он знал, что гордость — опасное чувство, и тем не менее позволил себе легкий проблеск удовлетворения. Он доказал, что достоин посвящения. И свидетельство этому держал сейчас в руках.
Он займет место в рядах Гвардии Ворона и поклянется нести священную миссию: служить Императору Человечества и защищать те миры, на которые пролился свет Его Астрономикона.
Держа мертвого ворона со всем почтением, с каким собратья клана относились к своим умершим старейшим, он нащупал небольшой кожаный кошель на набедренной повязке и аккуратно опустил тело внутрь. Затем затянул шнурок и закрепил кошель на месте.
Теперь ему оставалось лишь выйти из леса и вернуться в деревню, чтобы увидеть там внушительную фигуру Кордае, который наблюдал за всеми испытаниями и сейчас ждал возвращения кандидатов.
Он, как понимал Шрайк, был хранителем духовных тайн ордена: тем, кто судил и взвешивал души своих братьев и признавал их достойными или недостойными. Точно так же он судил и посвященных, и Шрайк чувствовал, что он способен понять больше, чем можно увидеть одними лишь глазами.
В отличие от братьев, которые хранили свои корвии в маленьких связках на поясах, Кордае украсил доспехи амулетами, смастеренными из костей великого Киаварского руха — проживающего в горах гигантского кузена того ворона, которого Шрайк поймал в лесу. Кордае носил его череп как маску, поверх лицевой пластины своего черного шлема, тогда как ребра птицы формировали вызывающую суеверный страх броню на его груди. В многих посвященных он вселял ужас. Кордае казался им детищем шаманов, колдовским творением, пришедшим из глубин космоса, чтобы испытать их. Шрайка же он восхищал. Юноша видел в нем олицетворение всего, что было дорого Гвардии Ворона, — существо, единое с духом избранной ими птицы. Шрайк похлопал по кошелю на боку. Он лишь надеялся, что однажды сумеет достигнуть тех же высот.
Он услышал голоса и, удивленный, обернулся, чтобы увидеть Кадуса и Коруса, пробирающихся к нему через подлесок. Кадус тоже разделся до набедренной повязки и нес обмякший пучок перьев в левой руке. Он широко улыбался. Шрайк почувствовал прилив радости. Вместе они продолжат свое путешествие к истинной мужественности так же, как делали это с самого детства. Они всегда говорили о том, как будут плечом к плечу служить среди звезд, как вступят в ряды Адептус Астартес. Теперь эта мечта готова была осуществиться.
Однако Корусу, похоже, повезло меньше. Все еще одетый в тунику и юбки, теперь заляпанные грязью, он казался полностью подавленным. Когда друзья приблизились, Шрайк заметил, что Корус дрожит — не от возбуждения, а от страха. Наверное, его ужасала сама возможность остаться позади, увидеть, как Кадус и Шрайк уходят без него. И это Шрайк мог понять. Но чего он не понимал, так это того, почему Корус здесь, вместо того чтобы охотиться за добычей среди деревьев. Сумерки скоро опустятся, упадут на лес, как одеяло, и испытание окончится.
— Как тебе, Кайваан? — спросил Кадус, вытягивая руку, чтобы продемонстрировать Шрайку свой приз.
Шрайк ухмыльнулся.
— Боюсь, моя птица даже лучше твоей, Кадус, — ответил он, похлопывая по кошелю. — Хотя этот паршивец дался мне не просто.
Их взгляды встретились, и они оба возбужденно рассмеялись.
— И правда хорошие новости, — сказал Кадус. — Я на меньшее и не рассчитывал.
Шрайк обнял друга, положив руку ему на плечо.
— Мы сделали это. Сделали это вместе. — Он посмотрел на Коруса, который стоял в стороне, притворяясь, будто изучает ту самую, памятную для Шрайка, упавшую ветку. — А как ты, Корус? Как идет твоя охота?
Корус повернулся, указывая на грязное пятно на своей тунике.
— Боюсь, теперь я знаком с местными канавами в этом несчастном лесу лучше, чем мне хотелось бы.
— Ох, — вздохнул Шрайк. Он оставил Кадуса и подошел к Корусу. — Тогда ты определенно должен быть там, Корус, а не тут, с нами. Еще есть время. Ты не можешь сдаться, не сейчас. Ставки слишком высоки. Я знаю, ты достоин посвящения.
Корус изнуренно улыбнулся в ответ:
— Достоин? Я уже не уверен в этом.
— Я уверен, — возразил Шрайк. — И Кадус тоже.
— Это правда, — пришел на помощь Кадус. — Мы не можем отправиться на Освобождение без тебя, Корус. Это будет уже не то.
— Тогда останьтесь, братья, со мной тут, в лесу, пока я не найду собственный путь в этой охоте.
Шрайк посмотрел на Кадуса, и тот едва заметно пожал плечами.
Что же в этом плохого? Они с Кадусом уже обеспечили свое будущее. Если они доберутся до деревни до заката, то к утру будут на пути к Освобождению вместе с теми немногими, кто хорошо проявил себя на охоте. Остаться, чтобы поддержать Коруса, казалось такой малостью. Кадус прав: они не могут бросить Коруса после стольких лет вместе.
— Очень хорошо, — ответил Шрайк. — Предлагаю тебе занять позицию за этим ловчим деревом. Довольно скоро ворон может сесть на эту упавшую ветку. Мы подождем там. — Он указал на небольшие заросли кустов, где они легко могли спрятаться вдвоем..
Корус улыбнулся:
— Спасибо вам обоим. С вашей поддержкой мне обязательно повезет.
Шрайк посмотрел, как Корус зашел за ловчее дерево, протискиваясь меж сучьев, словно молчаливый бдительный страж.
Бросив последний взгляд на Кадуса, Шрайк прошел к кустам и опустился на суглинок, приготовившись ждать.
Прошли десятилетия с тех пор, как 3-я рота в прошлый раз возвращалась на Освобождение, и еще больше времени после того, как Шрайк в последний раз совершил паломничество на Киавар, в лес своей юности.
Лес и сейчас был таким же, каким запомнился ему: полным жизни, мирным и буйным одновременно. Шрайк снял шлем и какое-то время просто стоял, глубоко дыша и наслаждаясь влажным диким запахом места, которое некогда служило ему домом. Время, проведенное здесь, стало отдаленным воспоминанием, почти потерялось в тумане лет и войны. Он так долго был далеко отсюда. И еще дольше был кем-то другим, совсем непохожим на того юного новобранца.
И тем не менее он сохранил связь с этим местом, как и все его братья. Киавар был материнской утробой, что породила его, местом испытания, где он стал посвященным. Именно здесь Шрайк, теперь — теневой капитан, магистр 3-й роты Гвардейцев Ворона, принес свою клятву, здесь он узнал, что значит быть космическим десантником, посвятить себя делу большему, чем он сам.
И именно здесь он совершил свою величайшую ошибку.
Шрайк взял в ладонь отбеленный череп — корвию Коруса, которую нес сюда всю дорогу с Шенкара. Прошли годы — долгие трудные годы — с тех пор, как они потеряли Коруса, но Шрайк держал слово, храня крохотный череп ворона, нося его рядом с собственным трофеем. Это постоянное напоминание о потерянном прошло с ним через далекую пустоту, маршировало с ним в битву в мирах шепчущего льда, через суровые пустыни, населенные предателями, поклоняющимися кровопролитию, и через минные поля, оставленные отступающими зеленокожими.
Сегодня он пришел вернуть череп, положить в землю Киавара и почтить своего павшего брата. Многие из его роты поступили так же: это была обязанность Гвардейцев Ворона, залог, который они брали друг у друга, чтобы почтить духов погибших.
Шрайк собирался похоронить тотем рядом с тысячами других, на ритуальном месте в полумиле отсюда, в полях Досточтимых Павших. Но по прибытии ему в голову пришла идея получше, и сейчас он прокладывал путь в поисках знакомого дерева.
Он нашел его очень быстро, словно оно звало его, тянуло в чащу леса. За прошедшие годы дерево выросло. Шрайк осторожно переступал через его медленно извивающиеся корни, толстые и сильные, зная, что, если он их потревожит, они могут тут же опутать его и утащить к стволу в один из пищеварительных мешков. Он видел подобное в детстве, когда чересчур самоуверенный охотник попытался вырвать свою добычу у дерева. Дерево радостно поддалось, выпустив на свободу добычу, но схватило вместо нее человека.
Шрайк осмотрел подлесок. Странно было бы надеяться, что упавшая ветвь, на которой он поймал ворона, сохранилась. Скорее всего, она разложилась, вернувшись в землю, что уготовано в свой срок и каждому из них.
Он нашел место, где она лежала, и опустился на корточки. Кончиками пальцев Шрайк вырыл в сырой земле ямку, пригоршнями отгребая скользкие листья.
Тут останется тотем Коруса.
Держа птичий череп над ямкой, Шрайк думал о Корусе.
Конечно, они совершали ошибки: на Шенкаре и раньше.
Дорогостоящие ошибки.
Однако Корус был смелым и неустрашимым воином. Он привел своих братьев к победе на полях Асдука, до последнего дрался с эльдарами у Крив’тока и оттолкнул Кайваана от челюстей тиранида на Белувиусе V. И все же Шрайк никогда не забывал, что произошло тут, в этом лесу, и до сего дня был уверен, что отвечает за жизнь и смерть Коруса. Он взял на себя эту ответственность в юности, в тот день, и чувство крепло, пока он наблюдал, как его друг растет в ранге в Гвардии Ворона, Он таил тревогу, прятал свои мысли от всех, даже от Кадуса. И, поступая так, усугублял свою ошибку.
Имело ли это значение? Этот вопрос он задавал себе снова и снова. Корус погиб, и, возможно, Шрайку теперь оставалось спасать только собственную совесть. И все же он чувствовал, что нужно сделать что-то еще. Нужен жест, достойный памяти его павшего брата.
Шрайк должен был знать, что Корус умер не напрасно.
— Теневой капитан?
Он оглянулся. На краю поляны стоял Кадус. Он тоже снял шлем. Шрайк видел печаль в его глазах. Кадус был тут, и он всегда знал правду.
Вернуться сюда было для него так же сложно, как и для Шрайка.
— Да, Кадус?
Мне жаль отвлекать тебя, особенно в столь деликатный момент, но есть срочные новости.
Шрайк вздохнул. Таков был его долг, даже здесь, в лесах Киавара.
Продолжай.
— Спутник под названием Сумерки подвергся серии разрушительных атак ксеносов. Планета уже считается потерянной. Имперский Флот требует оказать содействие в организации эвакуации важнейших ресурсов.
Шрайк обдумывал это минуту.
— Сумерки… Так близко, что невольно забеспокоишься. Как насчет Имперской Гвардии? Она может обеспечить нужные силы?
— Имперская Гвардия уже высадилась на поверхность, теневой капитан, как и подкрепления со стороны Адептус Механикус. Они не смогли перехватить у ксеносов контроль над планетой.
— Ты что-то недоговариваешь, Кадус. Что?
Кадус смотрел задумчиво.
— Прости, теневой капитан, — сказал он, — но, думаю, ты должен посетить инструктаж. Есть нечто, что тебе стоит увидеть.
Времени на загадки не было, но что-то в линии подбородка Кадуса, в выражении его глаз заставило Шрайка согласно кивнуть.
Сжав кулаки, он встал и покинул поляну.
Позади него ворон приземлился в пустую ямку, безнадежно поклевал землю в поисках пищи, а затем снова встал на крыло, умчавшись в лес.
Инструктаж проходил в маленьком бункере рядом с тренировочными площадками.
Там, среди теневых полей комплекса, в кошмарных лабиринтах тоннелей, покрытых мхом, открытых площадей, которые нужно было пересекать незамеченными, обучали посвященных.
Именно там Гвардейцы Ворона становились мастерами скрытности, минуя смертельные ловушки и сталкиваясь с огневыми точками, когда бежали с завязанными глазами от одного до другого контрольного пункта, чтобы научиться доверять своим инстинктам и молча проходить под постоянно оценивающими взглядами капелланов, которые наблюдали за ними из этих самых бункеров, решая, кто из них будет жить, чтобы стать космическим десантником.
Через обзорный порт Шрайк посмотрел, как последняя партия посвященных проходит во дворе суровые физические испытания, и отвернулся, подавляя новый приступ непрошеных воспоминаний. Он должен был оставаться сосредоточенным. Время для воспоминаний еще придет.
«Громовой ястреб» прибыл с Освобождения немногим ранее, принеся новости с Сумерек, а также снимки и вид-захваты. Шрайк и Кадус вошли в комнату, где их ждали Фаерос, Аримдай, Кааск и Гаваан. Кааск очерчивал текущую ситуацию на Сумерках.
— Как вы знаете, теневой капитан, Сумерки обладают стратегической важностью. На луне есть группа научно-исследовательских станций, а также обширный форпост Экклезиархии, покрывающий примерно четверть всей поверхности.
— И этот форпост не был защищен должным образом. А как же Сестры Битвы? — спросил Шрайк.
Кааск нахмурился:
— Насколько мы понимаем, Сестрам Битвы до сих пор удавалось оборонять стены, держа ксеносов на расстоянии. Тем не менее даже с поддержкой Астра Милитарум ожидается, что форпост падет в следующие несколько дней. Зеленокожие попросту задавят их численностью.
— Зеленокожие? — с пробуждающимся интересом переспросил Шрайк. — В этом секторе?
— Это я и имел в виду, — сказал Кадус.
Он потянулся за инфопланшетом, но Кааск остановил его руку.
— Прежде всего, теневой капитан, вам необходимо узнать, каковы ставки в этой игре. Сумерки — луна, окутанная мраком, вечно находящаяся в тени своего близнеца. Поселения поддерживались рядом люмен-арок: огромных структур, которые охватывали небо, освещая искусственным солнечным светом обитаемые территории луны. Эти сооружения разрушены, и теперь Сумерки — мир посреди вечной ночи.
— Все сооружения, кроме одного, — добавил Кадус.
— Действительно, — согласился Кааск. — Луну уже признали потерянной. Ситуация считается непоправимой. Инженерные работы над починкой осветительных дуг займут века, к тому же там слишком много орков. Если мы высадим наши силы, то не для того, чтобы спасти планету, а чтобы обеспечить безопасную эвакуацию ключевого персонала и ресурсов с исследовательских станций и форпоста.
— Понятно, — ответил Шрайк. Он чувствовал, что от него все еще что-то скрывают, вероятно, опасаясь его реакции. — А теперь покажите мне эти проклятые изображения. — Он протянул руку к инфопланшету.
Кааск отступил, и Кадус передал устройство Шрайку. Некоторое время тот изучал снимки. Осветительная дуга маленькой луны почти затерялась в бесконечной пустоте. С этой точки на снимке, сделанном с орбиты, любой свет, падающий на поверхность планеты, терялся… любой, кроме света из одного источника.
Одну из осветительных арок преобразовали, причем явно прилагая неимоверные усилия. Была изменена сама структура сооружения. Его переделали, согнули, как будто силой воли, в знакомую форму и оставили гореть ярко и живо, словно свежий шрам на поверхности мира.
Этот образ Шрайк уже видел раньше, он до сих пор являлся ему в кошмарных снах: лицо Горкруши, глядящее на него с полной ненависти ухмылкой, дразнящее его.
— Он там. Горкруша на этой луне, — сказал Шрайк.
Кадус кивнул:
— Должно быть, он выжил в столкновении на Шенкаре.
— Теперь, после стольких лет, он напоминает о себе. — Шрайку это казалось знаком, даром. Вот почему он не мог успокоиться, почему не мог выбросить из головы мысли о Корусе.
Пока Горкруша жив, Корусу не упокоиться с миром. Его жертва на Шенкаре была напрасной.
— Имперский Флот нуждается в нашей поддержке, теневой капитан, — сказал Фаерос. — Я тоже был на Шенкаре. Я помню. И все же считаю своим долгом дать совет: сейчас не время для мести. Сейчас время приложить силы к эвакуации.
Шрайк кивнул и взглянул на Гаваана:
— А ты? Какой совет дашь ты, Гаваан?
Гаваан перевел взгляд с Кааска на Кадуса и Шрайка. Когда он заговорил, в голосе его звучал металлический скрежет — результат ран, полученных на Шенкаре, и работы, проведенной, чтобы залатать их. Гаваан был близок к погребению в броне дредноута, но пережил первичные операции достаточно хорошо, чтобы крайние меры не понадобились. Он все еще оставался выдающимся воином, ценным членом роты Шрайка.
— В таких предупреждениях есть мудрость, теневой капитан. Я видел разрушения, которые причинил Горкруша. Я сам был свидетелем того, на что он способен. — Гаваан помолчал, позволив всем осознать сказанное. — Теперь он захватил другой мир. Если позволить ему пережить этот конфликт, что еще он сделает? Сколько еще миров должно пасть, прежде чем тварь издохнет?
Шрайк мрачно кивнул:
— Я вижу мудрость в обоих подходах и думаю, что мы все-таки можем изыскать средства и применить оба. Эвакуация должна продолжаться, и нам следует направить наши силы на помощь Космофлоту и Гвардии. Дайте ответ по этому запросу и немедленно начните разработку планов высадки.
— Ты все еще намерен идти за Горкрушей? — спросил Аримдай. Он заговорил впервые с тех пор, как Шрайк вошел в комнату.
— Да, — ответил Шрайк.
— Хочу лишь сказать, теневой капитан, что если такова твоя воля, то я на твоей стороне.
Шрайк кивнул, принимая ответ.
— В течение часа мы отправимся на Освобождение. Там мы мобилизуем остальную часть роты, и орки познают наш гнев.
Он развернулся и вышел из бункера, все еще сжимая инфопланшет.
Сумерки.
Шрайк глядел на луну из смотровой щели своего «Громового ястреба».
Что привлекло Горкрушу сюда, на эту маленькую луну у рубежей системы Хардос? Шрайк не сомневался: нечто большее, чем яркие огни. Рассчитывал ли Горкруша найти здесь его, Кайваана? Жаждал ли отомстить тем, кто поверг его на Шенкаре?
Вполне возможно. Но в этом случае Шрайк поведет своих братьев в ловушку точно так же, как Корус и Саак до него, и история повторится.
С поверхности ниже ухмыляющееся лицо орка пялилось на него, дразнило его, бросало ему вызов. Он вздохнул. Может быть, Кааск прав. Может быть, он позволил ситуации управлять собой. Ясно одно: на этой луне есть необходимые Империуму ресурсы, и Шрайк не собирается отдавать их врагу. Гвардейцы Ворона помогут с эвакуацией. Это его первейший долг.
Так или иначе, Горкруша ждет его, и он сделает все, чтобы уничтожить тварь раз и навсегда. Шрайк отвернулся от смотровой щели, когда корабль начал спуск по спирали сквозь разреженную атмосферу луны, чтобы избежать вражеского огня снизу. Корабль жестоко трясло, теплозащитные экраны полыхали, когда он пронесся сквозь облачный слой и ворвался в контрастную вечную ночь.
Пилот запустил двигатели, и «Громовой ястреб» заскользил низко, закладывая виражи, чтобы избежать ракеты противника, лениво карабкающейся вверх. Та пронеслась мимо кончика левого крыла и умчалась вдаль, в конце концов взорвавшись красочным фейерверком высоко среди облаков.
Они приземлились на посадочную площадку типа «Небесный щит», близко к форпосту Экклезиархии. Командование Астра Милитарум выбрало это место в качестве базы для операции, и отсюда, как сказали Шрайку, командующие офицеры управляли эвакуацией. Форт производил сильное впечатление. Его высокие укрепленные бастионы вздымались, словно монументы во славу войны, священные стены перемежались батареями, несущими возмездие, и огневыми редутами. Тяжелые орудия рявкали в небо, заставляя землю содрогаться, и разрывали грубую технику чужаков каждым выстрелом. И все же Шрайк знал, что этого недостаточно. Слишком поздно. Планета уже потеряна.
Шрайк поспешил покинуть судно, чувствуя себя в трюме «Громового ястреба» как-то неловко и скованно. Он ступил на посадочную площадку и бросил взгляд на возвышающееся перед ним здание. Этот исполин, возведенный во имя Императора и напитанный всем вычурным великолепием, которое Шрайк привык ожидать от Экклезиархии, казалось, задевает небо. Горгульи напряглись на своих каменных насестах, стремясь защитить святыню от пришельцев, а парящие постаменты дрейфовали вокруг входа, и по периметру каждого пылали белые свечи.
— Что с остальными? — спросил Шрайк, не оглядываясь. Он слышал позади шаги командира отделения.
— Высаживаются на реголит за оборонительной линией «Эгида», теневой капитан, — ответил из-за его плеча Фаерос. — Будут готовы к развертыванию через час.
— Вели им поторапливаться, — сказал Шрайк, направляясь к входу.
— Это не займет много времени.
Шрайк кивнул двум охранникам, стоящим у входа в бастион. Они оба побледнели от внушительного вида капитана Гвардии Ворона, облаченного в эбеново-черную броню своего ордена, в шлеме с острым клювом. Шрайк мог бы размозжить их черепа одним движением руки, но он знал, что это — хорошие люди, люди, выступающие за Императора, люди, которые отдадут свои жизни, чтобы увидеть, как свершится справедливость, а обычаи Империума сохранятся прежними.
Размеры холла соответствовали величине здания. Подняв голову, Шрайк видел звезды, проецируемые на сводчатый потолок огромной камерой-обскурой, направленной в небеса. Солнце Терры, как он подозревал, было крошечной сияющей точкой в центре проекции, выделяющейся на филигранном золоте: напоминание о колыбели Империума, материнской утробе, породившей человечество. Шрайк никогда не ступал в ее священные залы, но слышал истории о днях Коракса и о его переговорах с самим Императором. Это место напомнило ему храм, который он видел на Шенкаре многие годы назад: святость, покой и меланхолия.
— Теневой капитан Шрайк?
Шрайк посмотрел вниз на человека в черной униформе. Тот нервно переступал с ноги на ногу. Ростом он доставал космодесантнику лишь до локтя.
— Это я, — ответил Шрайк.
Эхо, прокатившееся по просторному залу, придало глубокому баритону еще больше внушительности и силы.
— Генерал Халтрис ожидает вас, сэр, — сказал человек. — Если вы будете так любезны, сюда.
У Шрайка не было времени на все эти стратегические дебаты: он знал, что должно быть сделано, и ему не тер-пелось приступить. Тем не менее он нуждался в данных, которые удалось собрать этим людям и которые гарантировали бы надежность их планов.
Он последовал за помощником по узкому проходу — во всяком случае, узкому по меркам космодесантника — в большую открытую комнату, которая когда-то могла бы быть залом для молитвы, но сейчас стала шумным оперативным штабом. Пикт-экраны и гололитические дисплеи были закреплены через равные интервалы на длинных столах, установленных на козлах. Стены сплошь заклеили топографическими картами лунной поверхности. Рапорты с фронта приходили постоянно, и армия слуг, адъютантов и сервиторов занималась приемом вокс-сообщений и вводом данных, чтобы в режиме реального времени выводить на экраны информацию о многочисленных битвах.
Шрайк пригнулся, входя внутрь. Мгновенно перед ним оказались два человека. Они отсалютовали ему.
— Теневой капитан Шрайк, примите мою благодарность, — сказал худой и смуглый мужчина средних лет в зеленой полевой форме Астра Милитарум. Его грудь была увешана медалями, а по лицу наискосок, от левого уха до горла, шел уродливый фиолетовый шрам. — Я — генерал Халтрис, Гвардия, а это — адмирал Шеол, Космофлот. Мы координируем эвакуацию.
Шрайк кивнул:
— Рад встрече.
Он глядел поверх их голов на пикт-трансляцию битвы, прокручиваемую на одном из экранов. Там зеленокожие, выезжающие из ночной тьмы на скоростных багги, зверски уничтожали, разделывали на куски имперских солдат. Орки поливали их взрывчатыми снарядами. Кайваан поднял руки, отстегнул шлем и закрепил его на магнитном замке на ноге. Затем с ног до головы осмотрел адмирала: сурового мужчину в голубом мундире с золотыми нашивками. Для неулучшенного человека он был высоким и жилистым. Большую часть его лица скрывала густая каштановая борода. Он как будто нервничал, ожидая, что скажет космодесантник.
— Чем мы можем помочь, генерал? — спросил Шрайк, обращаясь к Халтрису. — Я так понимаю, ваши силы пытаются удерживать орков на расстоянии?
— Ну, посмотрите сами, — ответил Халтрис, махнув рукой в сторону экрана. — Мы потеряли тысячи человек. Нас превосходят числом и вооружением, и все, на что мы способны, — это пытаться отвлечь их. Пока они режут наши отряды на пути сюда, мы вывозим ресурсы с черного хода. — Он бросил взгляд на Шеола.
— У нас два фрегата на орбите, — сказал тот. — Орки, кажется, не придают им значения, предпочитая истреблять всех, кто попадется под руку. Флотилия меньших судов перевозит эвакуированных до орбиты, но сейчас мы теряем людей. Орки продавят нашу оборону до того, как эвакуация завершится.
— Тогда Гвардия Ворона поможет вам на поле боя, — пообещал Шрайк.
— Благодарю, — ответил Халтрис. — Дайте нам столько времени, сколько возможно. Затем мы оттянем силы и покинем это забытое Императором место, оставив его оркам.
— Есть еще один вопрос, — добавил Шрайк. — Орочий боевой вождь, ответственный за…
— Горкруша, — подсказал Шеол. — Я полагаю, вы видели осветительную арку, когда подходили к планете?
— Так точно, — ответил Шрайк. — Я уже имел дело с этой тварью раньше. Скажите, какие у вас есть данные относительно его местонахождения?
— Мы полагаем, он готовится бежать, оставив свою грязную стаю продолжать бесчинства, тогда как сам будет охотиться за другой планетой, чтобы уничтожить ее.
— Его текущее местоположение? — требовательным тоном спросил Шрайк.
Халтрис подошел к одной из карт на стене — снимку поля боя, сделанному сверху, с орбиты. Картинка была пиксельной, но все-таки различимой. Халтрис побарабанил по ней пальцами. Шрайк заметил, что одного не хватает.
— Последний раз Горкрушу видели в окрестностях этой станции, — сказал генерал. — А это — сооружение, питающее осветительную дугу, которую он использует для передачи в космос своего изображения. У нас была мысль взорвать станцию, желательно, когда вожак будет внутри.
— Но ваши люди не вернулись? — предположил Шрайк.
Халтрис кивнул:
— Я отправил туда отделение штурмовиков. Лучших из наших людей. Они не смогли даже подобраться хоть сколько-то близко. Горкруша не дает никаких шансов. У него есть там какая-то титаническая боевая машина. Они были обречены.
Шеол нахмурился:
— Вы ведь не собираетесь отправиться за ним, теневой капитан?
— Не бойтесь, адмирал. Ваши люди получат всю поддержку, которая им нужна. Эвакуация успешно завершится.
— А вы будете тут со своими войсками?
— Что-то вроде того, — ответил Шрайк. Он повернулся к двери. — Мы закончим развертывание через двадцать минут. — Он зашагал из комнаты, лязгая по мраморному полу подошвами.
Над головой Шрайка прогрохотало последнее соединение авиакрыла «Хищная птица». «Грозовые когти» закладывали виражи между монументальных шпилей форпоста Экклезиархии. Их двигатели взбалтывали разреженный воздух, оружие гудело, заряжаясь до полной мощности. Под ними «Лэндспидеры» скользили но полю боя. Эскадроны мотоциклистов месили мягкую землю. Штурмовые братства Крылатого Клинка стремительно передвигались по флангам, и прыжковые ранцы бойцов издавали короткое рычание.
Гвардейцы Ворона пришли сюда не для того, чтобы победить в войне. Вся мощь 3-й роты была ничтожна в сравнении с врагом, столь многочисленным и так плотно закрепившимся. Космодесантники собирались уничтожать орков с воздуха и земли, нанося быстрые и глубокие удары по самым большим скоплениям, передвигаться к своей следующей цели раньше, чем ксеносы поймут, кто их атаковал. С помощью этой тактики, уже не раз опробованной, они хотели отвлечь зеленокожих, пока Халтрис и Шеол будут следить за эвакуацией.
Последний из «Грозовых когтей» исчез за крышами, и даже светящиеся следы моторов скоро растаяли в ночи. Всепроникающая тьма тут, на Сумерках, была преимуществом для тех, кто обучался скрытности. Штурмовые отряды Шрайка окружат врага, приблизятся и раскромсают его на части молниевыми когтями, прежде чем снова раствориться в тенях.
Шрайк почти предчувствовал замешательство орков, и это доставляло ему наслаждение.
Он повернулся к Армидаю:
— Собери теневые силы. Мы отправляемся на войну.
— За Горкрушей?
— Да. За Горкрушей.
— Ты считаешь меня безрассудным, Кадус? — спросил Шрайк, когда они вдвоем парили над мутным полем битвы на столбах пламени. Заряженные молниевые когти Шрайка в предвкушении схватки трещали и посверкивали на ветру.
— Я думаю, что ты — теневой капитан, — сказал Кадус, — и что я верю тебе, как верил всегда.
— Я спрашивал не об этом, — возразил Шрайк. — Тебе стоило стать политиком, Кадус. Ты избегаешь ответов почти так же успешно, как захватов.
Кадус рассмеялся:
— Но чего мне это стоит, Кайваан… Я тоже давно хочу увидеть труп этой твари. Есть долг, который должен быть оплачен, и лишь мы двое знаем о нем.
— Да, — сказал Шрайк. — Возможно, это наш шанс сделать все правильно.
— Это принесет мне покой, в котором я так нуждаюсь, — сказал Кадус. — Хотя, боюсь, наши братья ничего не понимают. Фаерос, например, и даже Гаваан видят в наших действиях лишь жажду мщения. Они не знают ни о Киаваре, ни о Корусе. Они видят лишь слепую и жестокую ярость.
— Красивую ярость. Чистую ярость.
— Может быть, — согласился Кадус, — но этому ли ты хочешь научить их? Разве лучше, если они отправятся на войну, исполненные праведного гнева? Разве мы поступаем так? Думаю, нет. Думаю, это породит импульсивность там, где нужны холодная решимость и острый ум.
— Ты мудр, мой друг. И все же мы идем по выбранному пути, и я не посмею отклониться от него сейчас. Горкруша ждет нас.
— Значит, ты все же теневой капитан, а я все-таки верю тебе до конца, — сказал Кадус.
— А ты все же политик, — ответил Шрайк.
Впереди мир сиял. Здесь свет от изуродованной осветительной дуги выжигал землю, уничтожал фауну, запекал почву, превращая ее в кошмарную пустыню. Они проникли глубоко в тыл врага, оставив битву почти в миле позади. Было несложно прорубить дорогу в гуще битвы, воспользовавшись замешательством, вызванным прибытием «Грозовых когтей». Их оружие со свирепым грохотом сминало противников каждый раз, когда пролетало над их головами.
К тому же «Лэндспидер» шел впереди, скользя над обожженной землей, выискивая любой след врага и отсылая рапорты.
Они уже смогли избежать двух караванов орочьих багги, переправлявших подкрепления к фронту. Шрайк подумывал, не остановить ли их, но знал, что это мало что добавит к тем усилиям, что прилагались в тени стен форпоста Экклезиархии, а больше ничего не имело значения. Кроме Горкруши.
В воксе затрещал искаженный помехами голос Гаваана:
— Видим энергетическую станцию. — Он помолчал. — Капитан… Возможно, вы захотите рассмотреть варианты.
При этом невыносимо ярком свете практически невозможно было скрыться, но от зданий бежали длинные темные тени, так что остальная часть теневой силы рассеялась среди построек, возведенных по периметру лагеря Горкруши здесь, в старом индустриальном комплексе.
Пригибаясь и прячась в этих тенях, Шрайк побежал дальше.
Первым, что он увидел, был «Лэндспидер». Экипаж загнал его на платформу пыльного выступа над широкой, но не глубокой впадиной в земле. Он прокрался к нему, кивнув остальным, и выглянул за край.
Крупные силы зеленокожих собрались возле энергетической станции — стандартного комплекса из кучки приземистых построек и ряда пилонов, выложенных аккуратной сеткой. Когда-то здесь работали люди, но орки до неузнаваемости изменили станцию своими странными сооружениями.
Лагерь орков пестрел знаменами — красными, желтыми, синими, — словно лоскутное одеяло или рисунок ребенка. Но эти существа вряд ли могли бы родиться даже в самых причудливых детских фантазиях — разве что в кошмарах взрослых мужчин. Доспехи сотен ксеносов, собранных в неорганизованные банды, были так же грубо размалеваны, как их флаги. Странные танки — сплав лома, багги, мотоциклов и летательных аппаратов — окружали суетящуюся толпу. Две огромные боевые машины, пародирующие фигуры орков, — вроде тех, что он видел на Шенкаре много лет назад, — сидели на корточках в тылу и пока не двигались. Впереди, на платформе, в тени самолета, который когда-то, вероятно, был имперской «Валькирией», стоял Горкруша.
Шрайк узнал его мгновенно: механическая рука с убийственным кулаком-буром, экзоскелет, который теперь охватывал весь торс, мерцающий красный глаз, наклепанные клыки.
С этим существом он сражался на Шенкаре, его он видел погребенным заживо. Шрайк считал, что тварь погибла, но каким-то непостижимым образом она выжила.
Хуже того, он видел, что почти упустил свой шанс. Халтрис сказал ему, что боевой вождь собирается покинуть Сумерки, и был прав: переделанная «Валькирия» в этот самый момент разогревала двигатели, поднимая пыль и песок ураганным выхлопом позади себя.
Орочья военная группировка, видимо, собралась, чтобы отметить отбытие вожака перед тем, как вернуться к идущей неподалеку жаркой битве.
Шрайк упускал свой шанс.
Гаваан и Аримдай уже обогнули горный хребет и присоединились к нему у «Лэндспидера», обозревая толпы орков внизу.
— Горкруша уходит. Снова, — пробормотал Гаваан сквозь стиснутые зубы.
— Нет, — возразил Шрайк, — я не могу этого позволить.
— Теневой капитан, атака на эту позицию непременно завершится поражением, — сказал Аримдай. Его голос оставался ровным: он попросту констатировал факт. — Нас всего двадцать. Эта искусственная тьма нам не поможет.
— Ты прав. — Шрайк наблюдал за Горкрушей, пока орки расхаживали туда-сюда по платформе, салютуя войскам в честь его победы и стреляя в небо. — И все же есть способ. Я все еще могу схватиться с ним один на один, на этой платформе, прежде чем его транспорт покинет планету.
— Теневой капитан, — предупредил Гаваан, — это верная смерть.
— Именно, — согласился Шрайк. — Для нас обоих.
— Теневой капитан, я настояте…
Конца фразы Шрайк уже не услышал. Он активировал свой прыжковый ранец, прыгнул с края впадины и взвился в воздух, словно брошенный дротик, направив острия Вороновых Когтей прямо на платформу и того, кто, злорадствуя, стоял на ней в одиночестве.
Все, что случилось дальше, Кадус видел из укрытия — омерзительно зловонной навозной кучи. Происходящее на платформе беспокоило космодесантника все больше. Вот Горкруша, только что воплями подбадривавший экзальтированную толпу, обратил внимание на нечто, с ревом несущееся к нему с небес.
Кадус поднял взгляд, почти ожидая увидеть имперскую «Валькирию» или подобный боевой самолет. Но его сердца вздрогнули в страхе и удивлении при виде одинокой фигуры в черно-белой силовой броне, несущейся по воздуху в сторону платформы.
Целая секунда потребовалась Кадусу, чтобы понять, что это Шрайк. Молниевые когти теневого капитана искрились, прыжковый ранец ревел, прорезая в небе яркий шрам, пока космодесантник спускался к орочьему вожаку.
Он собирается убить это существо тут, понял Кадус, на глазах у его войска, чтобы предотвратить его побег на транспортнике. Это казалось полной бессмыслицей.
Не имея ни времени, ни возможности предотвратить то, что вот-вот должно было случиться, Кадус мог только, задыхаясь, смотреть, как Шрайк надвигается во всей своей мощи.
На какое-то мгновение он поверил, что теневой капитан сумеет победить, пронзив грудь орка и разодрав его в клочья: плоть, кости и сталь. Но затем Горкруша сделал шаг в сторону, поднял кулак с буром и взмахнул им перед собой в широкой оборонительной дуге.
Боевой вождь рисковал, однако он идеально рассчитал момент.
Металлический кулак задел плечо Шрайка, когда тот приземлялся. Не успев уменьшить скорость, теневой капитан закрутился в воздухе, а затем врезался в платформу, разбив пласкрит. Его прыжковый ранец заглох, и Шрайк пошевелился, пытаясь выпрямиться, снова встать на ноги.
И все же он двигался слишком медленно, а орк — стремительно. Неповоротливая фигура нависла над теневым капитаном и сгребла его массивной дланью. Минуту Горкруша держал Шрайка за горло, а затем, словно надоевшую безделушку, швырнул его в крутящуюся турбину «Валькирии», стоявшей рядом.
Двигатель на миг захлебнулся, а потом взорвался с громким треском. Заметались яркие и сильные языки пламени, потом в работу включились автоматические системы безопасности, и пламя быстро потухло. Судно содрогнулось, но другой мотор был вполне способен компенсировать внезапную потерю.
От Шрайка не осталось даже следов. Его тело, должно быть, разметал на части двигатель, а затем дотла сжег огонь. Никто не мог бы выжить после подобного.
Все это было настолько… пренебрежительно по отношению к Шрайку. Он погиб в мгновение ока. Ни церемонии, ни великой битвы.
Кадус всегда полагал, что смерть Кайваана будет славной: тяжелый бой с достойным противником, жизнь, принесенная в жертву ради победы братьев. Почетная смерть. Горкруша украл ее у Шрайка. К тому же Кадус даже не надеялся найти корвию Шрайка. Его уход останется незамеченным в полях Досточтимых Павших.
Вожак повернулся к собравшейся толпе и взревел. Даже через чашу в земле, сплошь покрытую пылью, Кадус чувствовал звериную мощь этого утробного рева. Восторженно зарычав в ответ, орки принялись беспорядочно палить в небо, гикать и выкрикивать имя своего предводителя.
Шрайк не просто пал: он вручил Горкруше еще одну победу, причем на этот раз — на глазах его воинства. Вместо того чтобы повергнуть это существо, он невольно укрепил его позиции.
Кадус стоял, нащупывая свой пистолет. Брата не вернуть, но, прежде чем его тоже убьют, он может отомстить за Шрайка.
На его плечо опустилась чья-то рука.
— Нет, брат, — сказал Кааск. — Одумайся. Он бы этого не хотел. Теневой капитан решился на отчаянный шаг, но сделал его в одиночку. Он знал, что, удастся ему убить тварь или нет, хорошего конца не будет. Не трать жизнь на месть. Мы лучше исполним свой долг, если вернемся к форпосту и продолжим содействовать эвакуации. Теперь командование должен взять на себя ты.
Гаваан и Аримдай вызывали его по воксу, горя желанием атаковать орочьего военачальника по примеру своего капитана. Кааск был прав: если он не примет командование, если немедленно не отдаст приказ, теневую силу ждет разобщение.
Стиснув зубы, Кадус наблюдал, как Горкруша погрузился в «Валькирию», на корпусе которой, естественно, красовалась ухмыляющаяся физиономия орка. Люк, скользнув, закрылся. Судно медленно поднялось с платформы, качнулось и ринулось в небо. За поврежденным двигателем тянулся жирный чернильно-черный дым.
Кадус повернулся к Кааску:
— Собери остальных. Мы отходим к форпосту и сделаем все, что можно, чтобы ускорить эвакуацию. Мы сосредоточимся на своей основной миссии. Чем скорее мы покинем эти проклятые руины, тем лучше.
Вдалеке орки в последний раз победно взревели и принялись расходиться, готовясь к битве.
— Мертв? — спросил Халтрис. Даже через гололит можно было прочесть на его лице недоверие.
Кадус вместе с Кааском и Фаеросом стоял у «Лэнд-спидера», глядя на гололитический проектор, который передавал роковые вести командованию Гвардии.
— Ему не следовало отправляться за Горкрушей, — сказал Шеол, замерцав в поле зрения. — Я знал, что этим кончится. Это создание непобедимо.
— Нет, — возразил Кадус. — Проявите немного уважения. У вас нет права сомневаться в решении теневого капитана Гвардии Ворона. — Он сердито посмотрел на адмирала, который, внезапно получив столь свирепый отпор, побледнел. — И поймите, нет непобедимых созданий. Тем более среди грязных зеленокожих вроде Горкруши. Шрайк это понимал. Он знал, что такое мощь лидера. Он отдал свою жизнь в попытке повергнуть командующего орков, прекрасно понимая, как это повлияет на моральный дух наших войск. Посмотрите, к примеру, на себя. Вы ведь съеживаетесь при одном упоминании имени Горкруши. В этом есть сила. Шрайк пытался подорвать эту силу, чтобы упростить здесь всю вашу работу.
Адмирал молчал. Пауза затянулась.
— И что теперь? — спросил Халтрис.
— Теперь мы вернемся, чтобы помочь нашим братьям обеспечить безопасность при эвакуации, — ответил Кадус. — Скоро прибудем к бастиону, ждите. — Он оборвал связь, и гололит замерцал и потух.
— Я не оспариваю твоих слов, брат, но на этот поступок теневого капитана Шрайка побудила в числе прочего и жажда личной мести, — сказал Кааск. — Пойми, я не ставлю под вопрос его суждения в данном деле.
Сжав кулак, Кадус повернулся к нему:
— Не ставишь под сомнения его суждения? Да ты только это и делал!
— Возразить теневому капитану было моей обязанностью, так же как и твоей. Я никогда не хотел подрывать его авторитет, — парировал Кааск.
— Это не имеет значения, — вмешался Фаерос. — Во всяком случае, не сейчас, когда у нас еще есть невыполненная работа.
— Да, — согласился Кадус. — Есть работа. Орочья кровь должна быть пролита. Идем, воссоединимся в битве с братьями и почтим наших мертвецов кровью врагов.
— Скажите мне, генерал, как протекает эвакуация? — спросил Кадус.
Им пришлось с боем прорываться к форпосту, вырезая кровавую полосу в рядах диких зеленокожих. Поле битвы полыхало заревом, «Грозовые когти» косили ряды орков автопушками, а отряды на мотоциклах распарывали самую середину, кромсая и рубя все на своем пути. Даже закаленные воительницы Адепта Сороритас покинули свои обзорные башни и хлынули на поле сражения. «Носороги» крошили пыльный реголит, их болтеры трещали, выкашивая каждую наступающую волну зеленокожих. Тем не менее ход битвы не повернулся в их пользу. Орки прибывали быстрее, чем кто-либо мог ожидать, а Кадус принес вести о новых вражеских подкреплениях, включая две огромные боевые машины, направляющиеся к форпосту.
Теперь Кадус, Фаерос и Кааск координировали следующий ход в контрольном пункте, находящемся в самом сердце Имперского бастиона.
— Два часа до того, как ресурсы окажутся в безопасности. — Халтрис нахмурился. — Хотя много, очень много их останется на поверхности.
— Значит, два часа, — не пошевельнувшись, повторил Фаерос. — Подкрепления орков прибудут сюда раньше. Мы должны ударить первыми, и сильно, чтобы предотвратить соединение подкреплений и главной ударной группы.
Тогда вы справитесь без меня, — сказал Кадус. — Я прослежу, чтобы миссия теневого капитана была завершена. Тепловой след Горкруши все еще можно отследить. Я возьму один из «Громовых ястребов» и отправлюсь за ним.
— Ты этого не сделаешь.
Кадус повернулся на месте, в ярости от того, что его столь необдуманно прервали.
В дверном проеме стояла внушительная фигура в черно-белой броне. Космодесантник был испачкан в грязи и саже, его доспех — искорежен, клюв шлема — сломан и свернут на сторону. Глубокий шрам в нагрудной пластине обнажал рану, которая даже сейчас сочилась темною кровью. Она капала на пол у ног воина.
— Шрайк?
— Кадус, — ответил Шрайк, как будто в подтверждение. Он повернулся к Халтрису: — Генерал, прошу прощения за грязь на полу и за то, что прервал вас.
— Я… ну… я…. — Человек полностью лишился дара речи.
— Как? — спросил Кадус.
— Может быть, мне не удалось повергнуть орка, но мотор — гораздо более слабый противник, — ответил Шрайк.
На какое-то мгновение комнату накрыла тишина. Ошеломленные воины пытались осознать случившееся. Они считали его мертвым, бросили его за вражескими рядами, посреди тысяч орков. И все же он стоял тут — избитый, израненный, но живой.
Наконец Кадус заговорил:
— Тогда мы все еще можем последовать за ним. Вместе. Еще не слишком поздно.
Шрайк повесил голову:
— Всегда было слишком поздно. Я совершил ошибку, Кадус. Наша миссия не имела ничего общего с местью Горкруше. Я затеял идиотскую вылазку и повел себя как дурак. Луна была потеряна задолго до нашего прибытия.
— И как же мы поступим? — спросил Фаерос.
— Так, как ты предложил. Оставим Астра Милитарум защищать стены и станем сдерживать орочьи подкрепления, пока последний транспорт не покинет поверхность планеты. Эвакуация — в приоритете. Но… Я верю, что еще может быть способ избавить Империум от этой зеленой напасти, когда мы уйдем. — Шрайк вошел в комнату, направившись к ближайшей карте. — Люмен-арки, генерал. Как Горкруша разрушил их?
— Он повредил регуляторы, — ответил Халтрис. — Не осталось способа контролировать их. Мы были вынуждены отключить питание, прежде чем они взорвались, став сверхновой.
— А если мы включим их обратно?
— Вся поверхность планеты будет сожжена. Ничто не выживет. Все равно, как если бы вас бросили на поверхность солнца.
Шрайк кивнул. Он вопросительно взглянул на Кааска.
— Мы превратим в оружие саму луну, — сказал тот. — Окончим эвакуацию, а потом сожжем, что останется. Тут сотни тысяч орков. Когда флот Горкруши подойдет забрать их, то найдет лишь тлеющий пепел.
— А как насчет остающихся гражданских? Не говоря уже о последних гвардейцах? — Это спросил Шеол, который внимательно слушал, скрестив руки на груди. Он, очевидно, был не в восторге от плана Шрайка.
— Мы никогда не надеялись забрать их с этой проклятой планеты живыми, — возразил Халтрис. — Я знал, чем это закончится. Ступайте, Шеол, и доставьте все эти ресурсы туда, куда нужно. Мои люди и я будем отвлекать орков до самого конца. Не могу представить себе лучшего финала, чем этот. Увидеть новый рассвет мертвого мира, увидеть, как корчатся и умирают враги Империума.
— Слова истинного солдата, — сказал Шрайк. — Вы храбрый человек, генерал Халтрис. Гвардейцы Ворона будут чтить вас. — Он посмотрел на Шеола в упор: — А теперь скажите мне, как вновь подать энергию на эти дуги. У нас мало времени.
— Есть три станции, — сказал Халтрис, — точно такие, как та, что питает осветительную дугу Горкруши. — Он выделил их на карте. — Это цепь. Активируйте одну, затем вторую, затем третью, и сеть заработает. Как только они будут активированы и начнут работу, у нас останется меньше часа, чтобы убраться с планеты до того, как все это место поджарится до хрустящей корочки.
— Не говоря уже о том, что все эти станции наводнены орками, — добавил Шеол.
— Оставьте это нам, — сказал Шрайк. — Мы ударим быстро и сильно. Минимальное развертывание. Только боевые звенья и технодесантники. Мы не вправе забывать, что наш приоритет — эвакуация. Будет три команды. Я поведу одну, Кадус возьмет вторую, Кааск — третью. Фаерос, тебе я поручаю координировать наши усилия тут, у форпоста, и убедиться, что мы будем готовы поддержать людей Халтриса, когда настанет пора уходить.
— Три станции? — переспросил Кадус.
— Пора упокоить призраков, — ответил Шрайк. — Это не Шенкар. Все мы слишком долго пробыли в темноте, Кадус. Время ступить на свет.
Кадус кивнул:
— Тогда давай заставим это место сиять, а орков — запомнить нас хорошенько.
— Да, — согласился Шрайк. Он бросил взгляд на Шеола: — Вы знаете свои обязанности, адмирал.
— Так точно, — ответил Шеол.
— Пусть Император руководит тобой, теневой капитан, — сказал Халтрис, когда Шрайк направился к двери.
— Я верю, что Он всегда делает это.
Электростанция находилась неподалеку. Она была копией той, что Шрайк видел раньше: ряд небольших зданий, тянувшихся вдоль аккуратной сетки электрических катушек, теперь приспособленных орками для своих нужд: грубые антенны и посверкивающие дополнительные передатчики. Все это было подсоединено к колонне, поднимающейся к звездам вечной ночи и уходящей туда, где Шрайк уже не мог ее видеть. Эта колонна, как он предполагал, тянулась вверх, вплоть до люмен-арок, нависавших над разреженной атмосферой и охватывавших мир наискось, словно тугие ленты. Сейчас дуги оставались темными и холодными. Скоро они зажгутся светом Самого Императора, очистив эту гибнущую луну от захватчиков-ксеносов.
Темнота тут была почти абсолютной: толстый бархатный плащ, окутавший весь мир, прорезали лишь случайные вспышки взрывных устройств или отдаленное сияние двигателей летательных аппаратов. На горизонте бороздили ночь корабли Космофлота, взмывали на столбах дыма, переправляя свой груз к ожидающим фрегатам. Ближе продолжала неистовствовать битва, порождая бесконечный фоновый шум. Шрайк отключился от него.
Орки сгрудились над человеческими останками — телами взвода гвардейцев, очевидно, убитых при попытке отвоевать электростанцию несколько дней назад. Их тела были закопчены и уже поддались трупному окоченению, придавшему им гротескные формы и превратившему в чудовищные карикатуры на себя прежних.
Шрайк не собирался быть щепетильным: время работало против них, и он не опоздает. Не в этот раз.
Первый даже не успел закричать, когда Когти Ворона вонзились в его грудь, дробя кости и исторгая фонтаны крови. А затем космодесантник разорвал ксеноса пополам, позволив его останкам рухнуть на труп гвардейца, который зеленокожий обшаривал в поисках добычи. Второй орк при виде приближающегося Шрайка попытался бежать, но смог сделать всего три шага, прежде чем его верхняя часть слетела на землю, внезапно отделившись от ног. Не обращая внимания на стоны чужака, теневой капитан ринулся вперед, к самому большому из трех приземистых зданий.
Судя по стрекоту болтеров позади, его ветераны настигли другую кучку блуждающих орков.
Шрайк достиг двери вслед за Ваалом, который направил свой болтер на замок, выстрелив в механизм. Дверь распахнулась настежь, открыв вход в маленькое помещение, и в подстанции заорала сигнализация.
Аварийные огни бросали бледный свет на все внутри, смягчая резкие линии контрольной панели. Орки оставили свои следы и здесь, намалевав эмблемы поперек консолей и наставив своих коробов с электропроводкой — грубая технология ксеносов — в терминал.
Внутренняя дверь, распахнутая настежь, вела в следующую комнату. Сигнализация звучала оттуда.
Шрайк вошел, Ваал проскользнул следом, за ними вломился технодесантник Горал. Остальные встали на страже у двери.
Теневой капитан и технодесантник подошли к контрольной панели. Под жужжание механодендрита Горал принялся отыскивать правильный код.
Вдруг от входа донесся рык. Ваал упал назад, поднимая свой болтер. Одним плавным движением Шрайк потянулся за собственным оружием и выстрелил, не отрывая взгляда от панели с рычагами и циферблатами перед собой.
Орк в дверном проеме почти умиротворенно вздохнул и повалился вперед. Прямо посередине его лба зияла дыра.
— Кадус? Кааск? — позвал Шрайк по воксу. — Вы на позициях?
Послышалось шипение статики, а затем раздался голос Кааска:
— На позиции, теневой капитан.
— Тогда запускайте свою станцию, — велел Шрайк.
— Есть.
Секунду спустя одна из стрелок на контрольной панели плавно повернулась по кругу, обозначая, что уровень мощности растет.
— Кадус? — спросил Шрайк. — Где ты находишься?
В ответ была слышна только гудящая тишина.
— Кадус?
Шрайк подождал. У Кадуса проблемы? Сейчас неудача означала бы, что вся затея обречена: у Шрайка не было времени, чтобы отправить еще одну команду на вторую станцию и эвакуироваться до того, как Фаерос прикажет «Громовым ястребам» встать на крыло. К тому же он беспокоился о Кадусе. Неужели он поддался страху перед прошлым и теперь это мешает выполнению задания?
— Теневой капитан? — окликнул его Горал. Индикатор на панели управления продолжал крутиться вправо по мере того, как увеличивалась мощность в сети.
— Кадус? — снова повторил Шрайк, зная, что лишь его брат мог вызвать подобные изменения. — Ты там?
— Да, теневой капитан, — пришел заикающийся ответ. — Встретили небольшое сопротивление тут на станции, но я могу подтвердить, что уровень мощности теперь растет.
— Принято, — сказал Шрайк. — Горал, активируй устройство.
Технодесантник повернул ручку на панели управления, и стрелка подпрыгнула, когда энергия вырвалась на свободу. При отсутствии регуляторов энергия будет расти, перегружая люмен-арки до тех пор, пока они не взорвутся сверхновой, настолько мощной, что ее увидят даже на Терре.
Свет залил станцию, когда энергия достигла дуг наверху, и хлынул сквозь раскрытые двери. Шрайк вышел наружу. Ретинальные линзы компенсировали яркие блики. Луна стала похожа на какой-то другой мир, испепеляемый дневным светом, и теперь масштабы причиненных орками разрушений стали очевидны. Здесь мало что было спасать, кроме бесчисленных черепов мертвых.
Шрайк проверил хронометр на дисплее шлема:
— Встреча у форпоста, как планировалось. Не опаздывать. Спустя час от планеты останется лишь обгоревший шлак.
Он подождал подтверждений от Кааска и Кадуса и приказал отступать. Через несколько секунд шесть фигур в эбеново-черной броне исчезли в искусственном рассвете.
С орбиты луна сверкала, будто маленькое солнце. Контуры эмблемы Горкруши потерялись среди ослепляющего сияния взорвавшихся осветительных дуг. Шрайк знал, что все в этом небольшом мире уже мертво, запеклось заживо в суровом радиоактивном излучении, сжигающем плоть до костей и оставляющем от тел лишь кучки пепла, словно при ударе волны ядерного взрыва.
— Этот человек, Халтрис, отважно пожертвовал собой, — сказал Шрайк. — Он охотно отдал свою жизнь ради уничтожения миллиона врагов Империума.
— Быть может, в иные времена он служил бы рядом с нами как брат, — отозвался Кадус.
Они оба были закреплены магнитными фиксаторами в трюме своего «Громового ястреба», идущего через пустоту в окружении остального небольшого флота Гвардии Ворона.
— Я верю, что он сумел бы удостоиться этого, — сказал Шрайк. Он смотрел в окно на корону горящей луны. — Еще не все кончено. Есть другие павшие миры, несущие на себе знак Горкруши, и там зеленокожий сможет восстановить свою армию.
Возможно, — согласился Кадус. — И все же сегодня мы победили, неважно, насколько горька эта победа. Мы разделались с орками жестоким ударом. Это не пройдет незамеченным.
— Именно так, — подтвердил теневой капитан. — Горкруша узнает имя Кайваана Шрайка. И очень скоро он почувствует, как остры мои когти.
Он наблюдал сквозь смотровую щель, как Сумерки внезапно расширились, утроившись в размерах: люмен-арки взорвались, испарив поверхность луны и превратив мертвое ядро в жидкую кашу.
Огромные струи плазмы вскипели в космосе, выброшенные с бурлящей поверхности нового солнца.
«Громовой ястреб» повернулся, выстроившись в линию с остальными судами, и проложил курс назад к Освобождению и дому.
Ворон кружил над упавшей ветвью, шелестя среди листьев. Шрайк наблюдал за Корусом, который стоял, прислонившись к одной из ветвей ловчего дерева. Он не двигался уже некоторое время, и Шрайк невольно задавался вопросом, понимает ли он, что птица тут.
Корус как будто и не собирался что-либо делать. Он просто стоял там, словно примерз.
Свет уже начал меркнуть, длинные пальцы дня пробивались сквозь возвышающиеся стволы деревьев, отчаянно пытаясь зацепиться за них, прежде чем снова быть стянутыми во тьму.
Скоро Шрайк и Кадус уйдут. Деревня располагается в миле отсюда, за кромкой леса, и что бы ни случилось тут, он не опоздает. Он положит своего ворона на возвышение перед Кордае и заявит свое право на место среди других посвященных. Его преданность Корусу велика, но не настолько, чтобы проиграть.
Птица села на мертвую ветку. Она покрутилась, затем подняла голову и каркнула. Звук разнесся по пустой поляне, резкий и пронзительный, полный печали и тоски. Она трепала свое раненое крыло и, казалось, смотрела прямо на Шрайка, который все так же сидел, сжавшись за ближайшим кустом рядом с Кадусом.
Несмотря на внезапный призыв птицы, Корус по-прежнему не двигался. Шрайк начал терять терпение. Он знал, что надо делать. Они практиковались вместе месяцами. Другие испытания не стали препятствием для Коруса. Вне всяких сомнений, он демонстрировал свою физическую и умственную выносливость наряду с готовностью принимать приказы и глубоким чувством преданности и долга. Там, где многие не преуспели, выбившись из сил, Корус продолжал двигаться вперед, призывая Шрайка и Кадуса следовать за ним. Сам Кордае выделил его, и многие претенденты шептались между собой, что Корус уже избран для великих дел.
Теперь, однако, он будто застыл, не в силах сделать последний необходимый шаг.
Шрайк бросил взгляд на Кадуса, но тот наблюдал за птицей в просвет между листьями. Шрайку хотелось встать и встряхнуть Коруса за плечи, пробудить от той задумчивости, что удерживала его на месте.
А затем Корус вдруг выскочил из-за дерева и кинулся к упавшей ветви, жадно простерев руки, сложенные чашей. Шрайк мгновенно понял, что он двигается слишком быстро, слишком внезапно. Ворон взмыл в мареве из перьев, устремился в воздух и снова каркнул, заставив других птиц встрепенуться в листве.
В воспоминаниях, к которым Шрайк так часто возвращался в будущем, дальнейшие события походили на серию отдельных резких кадров, внезапно сменяющих друг друга.
Птица летела прямо на Шрайка. Как будто знала, что он там, как будто ждала, что он выскочит из-за кустов. Она неслась ему в лицо, в глазах ее читалась паника, и лишь в последний момент птица раскинула крылья, стараясь уйти в сторону. Шрайк повернул голову, пытаясь защитить глаза от дергающегося клюва и когтей, но руки словно сами собой метнулись, и птица, казалось, влетела прямо в его вытянутую ладонь.
Он сжал кулак вокруг клокочущей, хлопающей крыльями птицы и почувствовал, как она замирает, а ее сердце бьется дико и страшно. Он посмотрел на нее. Крыло обвисло, сломанное и безвольное, клюв бесшумно открывался в страхе и боли. Шрайк усилил хватку и ощутил, как ускользает жизнь птицы.
На мгновение на поляне воцарилась полная тишина. Затем Кадус поднялся и уставился на Шрайка глазами, полными удивления. Он, кажется, не знал, что сказать.
Корус подбежал, вздымая ботинками комья размокшей листвы:
— Ты сделал это, Кайваан.
Шрайк ослабил хватку, все еще глядя на птичье тельце в своей ладони:
— Сделал что?
— Ты поймал еще одного ворона. Теперь мы все трое можем заявить о победе в охоте. — Он протянул руку за мертвой птицей.
Шрайк посмотрел ему в глаза:
— Ты знаешь, что это так не работает, Корус. Ты должен убить птицу сам. В этом весь смысл испытания.
Корус нахмурился:
— Скоро стемнеет. Нет времени. И, кроме того, вы понимаете, что я могу это сделать. Вы оба. Вы понимаете, что, будь еще хоть немного времени, я бы поймал одну из тварей для себя. Я почти сделал это…
В поисках поддержки Шрайк посмотрел на Кадуса.
— Не вижу в этом вреда, — сказал Кадус. — Он прав… если бы было еще немного времени, он бы сделал это сам. Отдай ему птицу. Мы все сможем улететь отсюда утром.
Шрайк почувствовал тяжесть в груди. Что-то во всем этом было неправильно. Птица выбрала не Коруса. Она выбрала его. И все же у него уже была собственная птица. Должен ли он оставить второго ворона гнить тут, вместе с его другом? Это казалось ужасным расточительством.
И что помешает Корусу предъявить птицу как свою собственную после того, как Шрайк бросит ее? Если Шрайк начнет возражать в деревне, он может поставить себя под удар. Кроме того, в словах Кадуса был смысл: Шрайк не сомневался, что Корус станет достойным космодесантником. Какая разница, если Шрайк немножко поможет ему сейчас, на финишной прямой?
— Давай, — сказал Кадус. — Отдай ее, и мы вернемся до темноты.
— Если ты уверен, — ответил Шрайк.
— Ты слишком много беспокоишься, Кайваан, — сказал Кадус. — Все будет нормально. Никто даже не узнает.
«Я буду знать», — подумал Шрайк. Он вытянул руку и позволил Корусу забрать птицу. Тот быстро спрятал ее в кошель, прежде чем Шрайк успел передумать.
— Идем, — сказал Кадус, хлопая его по плечу. — Становится поздно, и Кордае ждет нас.
— Наше будущее ждет нас, — сказал Шрайк.
— Вместе, — добавил Корус. — Всех троих. Я не забуду этого, Шрайк.
Шрайк чувствовал, что тоже будет помнить этот момент вечно. И надеялся, что у него никогда не появится причин сожалеть о нем.
— Ты когда-нибудь оглядывался назад, Кадус, переосмысливал свою жизнь? И решения, которые принимал? Спрашивал ли когда-нибудь себя, что бы случилось, пойди ты иным путем?
Магистр ордена стоял в галерее на вершине Шпиля Воронов, глядя вверх, в небо. Серебристое сияние далекого Киавара ярко высвечивало резкие черты его лица. Планета казалась бледным диском, который кое-где оживляли цветные пятна огромных земельных массивов, поглощенных вечнозелеными лесами. Огни раскинувшихся городов подмигивали в темноте.
Это зрелище повергало Шрайка в тоску. Ведь для него эта планета, которую благословил сам Император, на которую ступал Коракс, величайший из воинов Гвардии Ворона, была домом, олицетворяла чистоту и безупречность.
Теперь Шрайк отвечал за все это: Киавар, Шпиль Воронов, орден. Он прожил долгую и счастливую жизнь на службе Императору, и напоминанием об этом служили его шрамы. Тау не так давно ощутили на себе ярость магистра в Дамокловом Заливе и очень скоро почувствуют ее снова.
И все же он сожалел о давным-давно совершенной роковой ошибке. Его все еще преследовали воспоминания о решении, принятом в спешке и оказавшемся гибельным. С особенной силой они наваливались на него здесь, на Освобождении, когда он смотрел вверх, на призрачный свет своего родного мира.
— Ты помнишь Коруса, — сказал Кадус. — Ты все еще казнишь себя за его ошибки.
Я казню себя за его смерть, — ответил Шрайк. — Это другое.
— Это случилось давно. Столько других братьев погибло с тех пор, столько Гвардейцев Ворона было избрано в лесной колыбели и закалено в сражениях.
Шрайк кивнул, но не повернулся, чтобы посмотреть в лицо старому другу.
— И все же это не отменяет ошибки, которую мы совершили, — произнес он. — Корус не был готов. И тогда я понимал это так же хорошо, как понимаю сейчас, но гордость и неуверенность в себе помешали мне сказать это прямо.
— Но это я уговорил тебя помочь Корусу, — возразил Кадус.
— Нет, — ответил Шрайк, сжимая руку в кулак. Он повернулся к Кадусу — не с яростью, но в нетерпении. — Я знаю себя, Кадус. Всегда знал. Решение принял я, а ты просто дал совет.
— И сейчас дам еще один, — сказал Кадус. — Мы должны предать его дух покою. Оба.
Шрайк раскрыл ладонь, чтобы показать крошечный птичий череп, пожелтевший и ставший хрупким от времени. Когда-то он принадлежал Корусу. Много лет назад на Шенкаре брат отдал его Шрайку.
— Да. Должны. И сделаем это в битве, круша наших врагов, но не здесь, погрязнув в ошибках прошлого. Слишком долго меня заботило то, что могло бы произойти. Я должен упокоить дух Коруса.
— Горкруша, — сказал Кадус.
— Горкруша, — эхом повторил Шрайк. — По сей день он остается на свободе, оскверняя и разрушая миры. Слишком долго он был бельмом в глазу Империума. Это больше не может продолжаться, мы не будем и дальше мириться с его существованием.
— И ты делаешь это во имя Империума, а не во имя Коруса? — спросил Кадус.
— Во имя Гвардии Ворона, — ответил Шрайк, — и Коракса.
Он вновь повернулся к окну. Половину его лица скрывала тень, половину озарял свет планеты.
— Мы не дадим нашим врагам шанса выжить. Горкруше позволяли свирепствовать слишком долго. Теперь мы положим конец его бесчинствам.
— Ты собираешься выследить его? — спросил Кадус.
— Нет, — ответил Шрайк. — Я уже его выследил.
Они собрались в сердце их комплекса на Освобождении, в Орлином Гнезде — самой высокой башне на луне, которая протыкала облака, открывая панораму на звезды и на Киавар далеко в вышине. Поверхность планеты омывалась янтарным светом ближайшего солнца.
Над их головами, в верхней части башни, слетались вороны. Они скакали от стропила к стропилу и нервно каркали, пока космодесантники занимали места вокруг стола.
Знамена с символом ордена Гвардии Ворона висели но каменным стенам так низко, что задевали пол, покачиваясь, когда воины проходили мимо.
Вокруг небольшого стола расселись воины из числа лучших, которых Кайваан когда-либо знал. Слева от него сидел Фаерос — теперь теневой капитан 3-й роты, а рядом с ним — Гаваан, доверенный ветеран командного отделения Шрайка. Аримдай тоже был тут, как и Кадус, Ваал и Солус. Справа от Кайваана сидел теневой капитан 4-й роты Корин, блистательный в своих древних гравированных доспехах, — ветеран Фидеуса XV, кампании на Хроте, похода в Саргассов предел. Его сопровождали Аргис, Грайвус и Кордае, капеллан, который давным-давно посвятил Шрайка в ряды Гвардии Ворона. До этого дня Шрайк никогда не видел его лица, скрытого под зловещей маской из птичьего черепа, но ни разу не усомнился в честности своего брата.
— Скажи нам, брат Фаерос, что ты нашел, — попросил Шрайк.
Фаерос встал.
— Некоторое время назад магистр Шрайк поручил мне обнаружить местонахождение орка, известного как Горкруша. — Фаерос коснулся поверхности стола перед собой, вызвав серию гололит-изображений. — Мы нашли следы его войск в системе Карнатион, где он уничтожил луну и использовал акустический генератор, чтобы сложить ее части в подобие своего знаменитого герба. — Он увеличил один из гололитов, и Шрайк остановил на нем взгляд. Картина наглядно демонстрировала разрушительное себялюбие вождя орков.
Фаерос смахнул изображение и увеличил другое.
— Затем тут, в скоплении Хамууриан, — сказал он. Гололит показал планету, укутанную в амониевый лед, на котором Горкруша растопил шапки, выплавив свою эмблему на огромной территории ледника. — Таяние ледяных шапок вызвало ядовитые испарения, которые уничтожили все население. — Фаерос указал на третье изображение. — Наконец мы смогли проследить его путь до этого места… — он помедлил, — до сооружения в рукаве Далринтиан.
— Что это? — спросил Корин, изучая гололит.
— Своего рода планета, — ответил Шрайк. — Он создал маленькую луну. Ядро построено из астероидов, скрепленных вместе, чтобы образовать относительно устойчивую базу. Насколько мы можем установить по снимкам, сделанным с большого расстояния, он возводит структуры по всей поверхности этих астероидов и использует атмосферные генераторы, чтобы терраформировать поверхность, придав всему этому подобие реальной, пригодной для жизни планеты.
— А что это за зубчатые образования? — спросил Грайвус. — Что это?
Щиты, — ответил Фаерос. — Огромные противоударные щиты, воздвигнутые на полюсах. Они созданы из тектонических плит, вырванных из других разрушенных планет. На каждой красуется символ. «Мир войны».
— Бесспорно, к этому сооружению приложены колоссальные усилия, — наклонив голову, сказал Кордае спокойным, почти равнодушным тоном. — Вы просите нас не о каких-то пустяках, магистр.
Шрайк знал, что это не критика. Капеллан лишь хотел убедиться, что все собравшиеся вокруг стола понимают степень риска. Все, включая самого Шрайка. Для похода за Горкрушей Шрайк призовет целых две роты Гвардии Ворона на войну, которую может и проиграть.
— Хочешь совершить вторжение? — спросил Корин.
Кайваан оттолкнул свое кресло. Сервитор убрался с дороги поспешно, но достаточно осторожно, чтобы не погасить свечу, которую нес на спине.
— Да, — сказал Шрайк через минуту. — Веками эта тварь терзала Империум. Я видел, как она убила миллионы подданных Императора лишь для того, чтобы с хохотом уйти, пока горят их тела. Я больше не могу мириться с ее существованием. Мы окажем Империуму великую услугу, покончив с разрушительными набегами Горкруши.
— И тем не менее я чувствую, что для вас речь идет не только о выполнении долга перед Империумом, магистр, — возразил Кордае.
Шрайк посмотрел на капеллана и увидел лишь пустые глазницы древней птицы рух, глядящие на него в ответ. Он помнил этот пустой взгляд с дней своих испытаний на Киаваре. Он не мог лгать ему тогда и не мог солгать сейчас. Наверное, именно поэтому он и потребовал присутствия капеллана здесь сегодня… потому что знал, что Кордае не поколеблют разговоры о долге.
Он пожелает выяснить правду. Когда капеллан посмотрел на него, Шрайк вспомнил птицу, которую убил в лесу в тот судьбоносный день: миг их единения и то, как она выбрала его.
— Вы получите правду, — сказал Шрайк, — потому что я никогда не отправлю вас в бой в неведении. — Он медленно обошел стол, встречаясь взглядом с каждым. — Я дрался с этой тварью дважды и оба раза не смог убить ее. При этом я потерял братьев. Я поклялся отомстить за них, и для меня это в той же мере дело чести, что и долг. Я не сойду в могилу, зная, что это существо пережило меня, и не отдав дани уважения тем, кого мы потеряли, преследуя его.
Кордае кивнул, и его маска-череп качнулась, причудливо подражая птице, которой принадлежала когда-то.
— Тогда мы сделаем это ради долга и ради чести, — сказал Фаерос.
— Да, — согласился Корин. — Покажем зеленокожим кулак Империума.
— Он будет ждать нас, — заговорил молчавший прежде Кадус. — Он не просто возвел щиты. Он хочет, чтобы его нашли. Он дразнит, выманивает нас. Этот «мир войны» — не попытка создать планету… это новый этап. Он создал ее, чтобы мы пришли.
— Значит, мы придем, — ответил Шрайк, — и он почувствует наш гнев. — Он ударил кулаком по столу. — Мобилизуйте войска, собирайте эскадры, точите клинки. Мы выступаем на рассвете.
Шрайк стоял спиной к другим участникам собрания, пока они поднимались с мест и молча покидали комнату. Когда он оглянулся, остался только Кадус, застывший в дверном проеме.
— Теперь мы положим конец этому делу, — сказал он с печальной улыбкой.
— Да, — согласился Шрайк. — Пришла пора. За Коруса.
Под командованием Шрайка флотилия Гвардии Ворона обрушилась на мир войны с мощью самого Императора. Три ударных крейсера, вооруженные лазерными пушками для поражения наземных целей и до отказа загруженные сверхгорячей плазмой, начали бомбардировку. Зависнув на низкой орбите, они очищали поверхность планеты, готовя ее к главному удару сил Космодесанта.
В считанные минуты весь мир вспыхнул яркими языками пламени и плазмы.
Под ними тридцать «Громовых ястребов», разделенные в аккуратном построении, прорывались сквозь разреженную атмосферу. Тяжелые болтеры трещали, вгрызаясь в ряды орков. Десятки «Грозовых воронов» и «Грозовых когтей» проносились низко, атакуя орочьи бомбардировщики и поливая наземные отряды непрекращающимися волнами разрывных снарядов.
С палубы своей боевой баржи Шрайк наблюдал, как пикируют его эскадрильи, видел, как поверхность искусственного мира запылала пожаром войны. В отдалении парили эскадрильи «Грозовых когтей», которые он держал в резерве, выжидая момент для атаки. Отсюда суда казались разрозненными пылинками, едва заметными на черном полотне пространства.
Огневые точки, разбросанные внизу, плевались снарядами зенитных орудий, заставляя «Грозовые когти» расцветать в холодном вакууме. «Громовые ястребы» целились туда, откуда шел обстрел, выбивая орудийные позиции и взрывая их боезапасы в живописных столбах пламени.
Вскоре десантным капсулам предстояло упасть, словно семенам смерти, врезаться в центр сил зеленокожих и раскрыться, явив сотню воинов в черном.
Стратегия Шрайка была проста: 3-я рота во главе с Фаеросом совершит высадку в обитаемом районе импровизированной планеты. Сам Шрайк будет со своим командным отделением сопровождать людей Фаероса, чтобы заняться поисками Горкруши. 4-я рота Корина прикроет их с воздуха, обстреливая орков сверху и расчищая братьям путь внизу.
Шрайк смотрел на планету и видел, как горит ее поверхность.
Этот мир был памятником тщеславию Горкруши, не более того.
Его размытое ухмыляющееся лицо, обрамленное шершавыми поверхностями континентальных щитов, смотрело на Шрайка снизу вверх, зовя и дразня. Он сжимал кулаки. Когти Ворона сверкали отраженным светом звезд, острые и готовые к схватке. Горкруша знал, что Кайваан идет.
Шрайк почувствовал, как содрогнулась боевая баржа. Ее двигатели заревели, когда она направилась к планете. Через смотровой порт он наблюдал, как новые эскадрильи «Громовых ястребов» рассыпают линию построения и, сверкая огнем орудий, устремляются к поверхности.
Рябое свечение трассеров вырывалось в ответ из сотни, если не больше, открытых огневых точек и из тех, что были спрятаны среди ветхих строений и дорог. «Громовые ястребы» взрывались, расцветая в безвоздушном пространстве огненными лепестками, прежде чем так же быстро погаснуть, оставив после себя плавно дрейфующие обломки.
Очевидно, орки подготовились, но Шрайк знал, что сейчас им это не поможет.
Медленно и неумолимо боевые баржи скользнули ближе к планете, оставаясь вне зоны досягаемости вражеского огня. Шрайк развернулся и зашагал к нижним палубам, где сервиторы спешно, но в строгом порядке подготавливали атаку десанта. Он проследовал к собственной десантной капсуле в дальнем конце стартовой площадки. Бойцы командного отделения уже ждали его, теснясь в узком помещении.
— Добро пожаловать, братья, — сказал он, ныряя под нависающую скобу, и закрепился в ждавшем его пластальном коконе. Лямки проползли по кирасе и сомкнулись, фиксируя воина. Шрайк каждый раз в такой ситуации чувствовал себя пойманным в ловушку, хотя и понимал, для чего это нужно. Десантная капсула пробьет разреженную атмосферу, выбросив их в самую гущу боя, и Шрайк пустит в дело свои Когти Ворона. В этот раз потомки Коракса не будут укрываться в тенях, но яростно атакуют с неба.
Люк закрылся с шипением пневматики, запечатав космодесантников внутри.
Механический голос сервитора проревел по воксу:
— Сброс через пять, четыре, три, два… — Последняя цифра потерялась в дрожи шлюзов, петли разомкнулись, и двигатели десантной капсулы заработали, подбрасывая ее.
Шрайк наблюдал через крошечный обзорный иллюминатор, как неслись мимо звезды. Капсула падала с баржи, словно брошенный камень. Огонь лазеров, следы трассеров, взрывающиеся «Громовые ястребы» мелькали, пока капсула, кувыркаясь, катилась к месту назначения. Он видел орочьи корабли, сражающиеся на низкой орбите с «Грозовыми когтями», сцепившиеся в схватке, ныряющие и виляющие в попытках избежать убийственного огня.
Гироскопические стабилизаторы зажужжали, а сигнализация запела, когда десантная капсула вошла в атмосферу планеты. Пламя ласкало тепловой щит и облизывало смотровые щели, бросая на все теплый оранжевый свет.
Ниже другие капсулы градом сыпались на каменистый грунт, словно падающие молоты, заставляя волны орков отшатываться и размазывая их зеленые тела по земле. Пять огромных боевых машин чужаков топали вокруг, терзаемые «Грозовыми когтями», лавировавшими и уклонявшимися. Их орудия лаяли, врезаясь в толстую броню, ища слабые места.
Орки образовали бурлящую массу у ног этих гигантов. Тысячи их улюлюкали и выкрикивали что-то, обстреливая стремительно проносящиеся над ними корабли. Они пытались пригибаться, когда космодесантники, появляясь из своих десантных капсул, начали прореживать их ряды болтерным огнем. Битва растянулась на мили во всех направлениях. Посреди океана зеленой плоти разгорались очаги черной смерти.
Лямки натянулись на груди Шрайка, когда его кокой вздрогнул и капсулу дернуло в сторону, то ли от страшной турбулентности, то ли от попадания по касательной из орудия зеленокожих.
Не получив повреждений, он продолжил спуск и вошел в облачный покров и крутящиеся завихрения черного дыма, когда основные двигатели поперхнулись и смолкли.
Кадус стоял в своем коконе молча и непоколебимо прямо. Выражение его лица скрывал шлем. Рядом с ним Ваал, склонив голову, тихонько напевал сам себе орденские литании. Капсула ударилась о землю, с хрустом налетев на скалистую поверхность искусственного мира. Модуль отскочил, сигнализация взревела, когда в корпусе образовалась дыра. От силы удара выгнулись три панели. Капсула снова упала на землю секунду спустя, шумно заскрежетала по скалам, пытаясь за что-нибудь зацепиться, и наконец остановилась, вклинившись в неровный отрог.
Шрайк отстегнул ремни и выбрался на свободу, поднырнув под поручень. Он слышал громоподобное падение других капсул, которые приземлялись снаружи, словно предвестники смерти, пришедшие свыше.
С другой стороны капсулы слышался перезвон, и стены вокруг Шрайка начало трясти, как будто они вот-вот рассыплются.
— Только один из люков работает, — сказал Аримдай. — Нам придется покидать капсулу друг за другом, по кру…
Его слова были прерваны оглушающим выстрелом, прогремевшим в непосредственной близости. Эхо от звука, больше напоминающего резкий взрыв, разнеслось по капсуле. Вонь дыма и кипящей крови наполнила воздух.
В воксе еще мгновение звучал булькающий хрип Аримдая. Потом он смолк.
Гаваан, уже освободившийся от ремней, выхватил пистолет из кобуры и открыл огонь по тому, что оборвало жизнь его брата.
Шрайк пробрался к открытому люку. Он увидел Гаваана, стоящего в проходе, и трех мертвых орков, упавших ему под ноги. Темная кровь запятнала его броню, когда он прострелил их черепа практически в упор. Аримдая силой выстрела отбросило назад, в кокон, в груди его зияла дыра размером с кулак. Было ясно, что он умер мгновенно: его тело неловко сложилось, конечности безвольно и безжизненно повисли. Кровь покрывала стену позади него, и подпалины запятнали конструкцию, в которой он стоял.
— Забери его корвию, Ваал, — велел Шрайк.
Времени на сантименты не было: им предстояло заняться делом. Скорбеть об Аримдае они станут потом.
Шрайк вышел на каменистую поверхность прямо по костям мертвых орков, кроша их подошвами. Десантные капсулы все еще падали с неба, их дымные следы казались шрамами на бледно-голубом навесе. Над головой пронеслись «Громовые ястребы». Их двигатели сотрясали воздух, их оружие уничтожало все на пути. Шрайк видел лишь битву, простирающуюся далеко вокруг и озаряющую эту пародию на планету.
Вокруг него 3-я рота развертывалась во всей своей красе, и закованные в эбеново-черную броню воины вырывались из капсул в шторме болтерного огня, разя орков.
Шрайк убил выстрелами в затылок четверых, и они рухнули как подкошенные. Позади него из разбитой десантной капсулы появлялись и атаковали врага бойцы его командного отделения.
Орки были повсюду, и воздух полнился громом огня. Земля рядом со Шрайком вспыхнула, когда огонь из стаббера, идущий откуда-то сверху, взрыл каменистую землю. Он выстрелил из своего болтера, пробивая дыры в низко летящем орочьем судне, когда оно заложило вираж, собираясь пойти на второй заход.
Прежде чем Шрайк успел выстрелить еще раз, судно взорвалось в шаре пламени, и черный «Грозовой коготь» промчался мимо в поисках следующей цели.
Грохот орочьих боевых машин заставлял землю содрогаться.
Они служили прикрытием для пехоты чужаков, и теперь, когда наземные войска космодесантников высадились, «Громовые ястребы» сосредоточились на неприятельской технике, поливая ее мощным болтерным огнем.
Шрайк запустил прыжковый ранец и выстрелил собой в живую стену орков. Его Когти Ворона сверкнули. Голова одного врага покатилась с плеч в брызгах сукровицы. Другому Шрайк пронзил живот, третьему грудь, четвертому — плечо, отсекая руку от тела. Его броню забрызгало кровью, когда он вырезал в зеленой волне полосу, его же кровь пела в жилах. Он не считал павших на его пути: было достаточно знать, что они мертвы.
Командное отделение образовало круг вокруг него, отталкивая назад орков. Кучи трупов зеленокожих подергивались, пока отделение прокладывало путь в сторону ближайшего скалистого выступа.
Кайваан развернулся, разрубив двух орков сразу, их кишки вывалились ему на сабатоны, хотя топоры еще пытались прорубить его панцирь. Он устремился к выступу, и, когда поднялся в воздух, его когти рассекли лицо другого орка. Шрайк приземлился рядом с Кадусом, который вел огонь по массе орков перед собой, отправляя их на землю раньше, чем они успевали хотя бы поднять оружие и прицелиться.
Шрайк осмотрел горизонт. В отдалении виднелись здания, производившие впечатление трущоб. Он подозревал, что ими они и были. Точнее, скопищем примитивных бункеров и свалок амуниции.
На расстоянии космодесантники не могли составить карту этой странной структуры, но Шрайк знал, что найти Горкрушу окажется несложно. Он был уверен, что отыщет орка скрывающимся среди грандиознейших зданий мира войны. Шрайк верил, что понимает, как работает примитивное сознание зеленокожего: всегда искать самовозвеличивания, всегда стремиться показать превосходство над другими особями своего вида. Шрайк решил использовать это, если ему удастся подобраться ближе к твари.
Он огляделся вокруг. Амрайк открыл огонь по ксеносу, который подошел слишком близко, и тот упал, булькая и хватаясь за горло.
Отряд орков неподалеку от космодесантников рассеялся, как только Кадус подстрелил одного из них, но вскоре зеленокожие попали под прицел «Грозовых когтей» — судно, подойдя на бреющем полете, разорвало их на куски с грохотом автопушек.
Орки здесь не казались организованными, по меньшей мере не в такой степени, как ожидал Шрайк. Он не чувствовал присутствия Горкруши.
— Наша битва не тут, — сказал он, глядя на Кадуса.
— Но их тысячи, — растерянно возразил Ваал.
— И посмотри, как просто мы их уничтожаем, — ответил Шрайк. — Эти существа — всего лишь пешки в гораздо более крупной игре Горкруши. Ими никто не руководит. Это пушечное мясо.
— Тогда веди нас в битву, — сказал Кадус. — Фаерос и Корин закончат то, что мы здесь начали. Показывай путь.
— Как раз собирался, — ответил Шрайк. Он показал на хаотичное нагромождение зданий на горизонте: — Мы начнем там.
Достигнув города, Шрайк вдруг снова оказался на Шенкаре.
Он спустился ниже, паря по знакомым улицам на шлейфе пламени, его прыжковый ранец ревел. Здания были лишь пародией на имперские города, которые Гор-круша разрушал долгие годы, — пустые оболочки, имитирующие жилые блоки и мануфакторумы. Но не только это казалось знакомым: космодесантник узнавал даже расположение улиц.
— Похоже, я был здесь раньше, — сказал Кадус по воксу.
— Это Шенкар, — ответил Гаваан. — Он воссоздал его тут. — В голосе его звучал скепсис.
— Он подготовил сцену для нашего финального противостояния, — сказал Шрайк.
Если орк хотел подорвать его уверенность в себе, он не преуспел: все это лишь укрепило Шрайка в его решении.
Шрайк отключил свой прыжковый ранец, упав на землю.
Остальные приземлились позади него.
Сейчас мы уже близко к центру, — сказал он, — к той площади в Шенкаре, где мы приземлились во время первой высадки. Там мы его нашли. Там я расплачусь с долгами.
Он пустился бегом, призраком пролетая но знакомым улицам. Но в этом месте Гвардейцы Ворона были не единственными призраками — так считал Шрайк.
Мертвецы Шенкара: павшие воины Астра Милитарум, извлеченные из своих машин и убитые, гражданские, зарезанные в своих постелях, — они тоже были тут. Он поклялся в тот день отомстить за них, убедиться, что орки заплатят за столь тяжелую потерю собственными жизнями.
На Сумерках погибшие Империума уже исчислялись миллионами, и Шрайк вновь взвалил на себя бремя возмездия.
Улицы петляли по насквозь фальшивому городу, и космодесантники, следуя за их поворотами, приближались с каждым шагом к сердцу этого комплекса. Они двигались в молчании, постоянно высматривая следы праздношатающихся орков. Но на улицах царил дух полного запустения, и Шрайку казалось, что ни одна живая душа не появлялась тут уже достаточно долго.
Позади них все еще бушевала битва. Роты Корина и Фаероса подавляли любой намек на сопротивление. Они прорезали полосу в зеленой волне, чтобы позволить Шрайку и его отделению пройти без проблем, и теперь пытались повернуть боевые машины орков. Населенные районы тут были невелики, и силы чужаков оказались зажаты там. Гвардейцы Ворона не собирались упускать возможности уничтожить их.
Небо пылало огнем, и вся планета содрогалась под ногами Шрайка, сотрясаемая постоянными далекими взрывами. К тому моменту, как Гвардия Ворона закончит свою работу, от этой чудовищной карикатуры на небесное тело не останется ничего, кроме пыли и обломков.
Обычные орки никогда не играли важной роли. Шрайк чувствовал это с остротой целеустремленности, которую прежде ощущал лишь однажды: на Киаваре, в последние часы той памятной охоты. Дело всегда было в Горкруше: вожаке, фигуре, способной объединить зеленокожих и дать им цель. Он направлял и превращал в нечто большее их природную жажду разрушения и благодаря этому уничтожал миры. Таким качеством у человека можно было бы восхищаться, но орка оно делало смертельно опасным. В прошлом Империум одолел множество подобных боевых вождей. Горкруша заждался своего конца.
Дальше улица сузилась, стены образовали подобие канала, который обрывался у массивных ворот, сделанных из покореженных металлических пластин и но форме напоминающих герб Горкруши. Вход, возвышающийся на двадцать футов, был расположен прямо в клыкастой пасти зверя.
— Нас заманили в ловушку, — сказал Кадус.
— Не в ловушку, — возразил Шрайк, — а к месту встречи.
— Тогда нам стоит вызвать «Громовых ястребов», — сказал Гаваан. — Если Горкруша тут, мы можем сровнять это место с землей, и все будет кончено.
— Нет, — снова возразил Шрайк. — Суть не в том, чтобы сровнять тут все с землей. Я не успокоюсь, пока не увижу его труп собственными глазами.
— Тогда будь осторожен, — сказал Кадус. — Он знает, что мы идем.
— Оставайтесь здесь, — велел Шрайк. — Что бы ни случилось, ждите, пока я не дам команду. — Он оглядел каждого по очереди: — Вы поняли?
Он подождал, пока все братья не кивнули в подтверждение. Кадус поймал его за руку.
— За Коруса, — сказал он.
— За Коруса, — эхом повторил Шрайк.
Он прошел к воротам и переступил порог, выйдя на свет.
Раздался оглушительный рев, и Шрайк посмотрел вверх, чтобы увидеть ряды орков, собравшихся на башнях окружающих зданий. Они глазели на него сверху вниз и хохотали.
Шрайк очутился на своего рода арене. Пол, состоявший из нескольких листов кованого металла, был гладко отполирован и блестел. Над головой реяли на ветру яркие знамена, висевшие на столбах по краям арены. Шлейфы огня ревели у огромных жаровен, каждая из которых располагалась по бокам от массивного чучела Горкруши, сконструированного из останков имперских машин, измятых и слепленных по форме тела вожака.
Сам Горкруша сидел на огромном троне в дальнем конце арены. Он постарел с тех пор, как Шрайк в последний раз видел его на Сумерках. Один из клыков сгнил и сломался, от переносицы к челюсти шла старая рана, морща верхнюю губу уродливым шрамом. Новый наплечник был сделан из толстого металлического листа и украшен черно-белой клеткой, экзоскелет усовершенствовали, присоединив к бедрам и трицепсам крупные поршни. Механические когти полностью заменили ступни.
Странный трон, на котором развалился Горкруша, топорщился углами. Вглядевшись в него, Шрайк сперва заметил наруч, затем — плечевую пластину, украшенную выцветшим гербом Космического Волка. С отвращением Шрайк понял, что трон склепали из силовой брони мертвых космодесантников, в том числе Кровавых Ангелов, Космических Волков и Расчленителей. Броню при этом не потрудились полностью отделить от плоти. Череп одного несчастного боевого брата сейчас служил опорой для ног военачальника.
Шрайк стиснул зубы, сдерживая желание обрушиться на тварь. Знакомый кулак-бур Горкруши жужжал, дразня космодесантника, и одинокий красный глаз орка мерцал отраженным солнечным светом, когда он поворачивал голову, оглядывая свою арену.
Теперь у Шрайка окончательно отпали сомнения в том, что все это место — всю эту планету — создали ради одного-единственного боя. Арена должна была поймать Шрайка в ловушку, заставить его войска ввязаться в бой, чтобы он выступил против Горкруши в одиночку. И орочий вожак не постоял за ценой.
Тварь медленно поднялась, и череп космодесантника заскрипел под ее ногой. Орки, набившиеся в здания выше, заревели вновь. Похоже, тут их были целые сотни. Они дрались друг с другом за место у окна и карабкались на крыши.
Горкруша ломанулся вперед. Он поднял дрель, целя ею в Шрайка.
— Тщедушный человечек, — прогрохотал он, странно коверкая человеческие слова. — Сколько раз я убивал тебя, космический десантник? — Последние два слова он словно выплюнул. — Этот раз будет последним.
Шрайк решил не удостаивать существо ответом. Он поднял Когти Ворона и сложил их на груди крест-накрест в позе готовности к бою.
Жаждая пролить кровь орка, клинки потрескивали и жужжали. В этих звуках слышалась ярость самого Коракса.
Горкруша спрыгнул с трона, подталкиваемый вперед поршнями на ногах. Он приземлился быстро и тяжело, едва не застав Шрайка врасплох, но тот ловко ушел вверх и в сторону, и дрель орка ударила ему под ноги, вгрызаясь в полированный металл.
Горкруша захохотал, выпрямившись в облаке пыли. Шрайк сделал выпад своими когтями-молниями. Орк отклонился назад, и кончики когтей оцарапали плечевую пластину брони, прочертив борозды в ее раскраске.
— Быстрее, сильнее! — прорычала тварь на ломаном готике. Шрайк не понял, комплимент это или призыв. Он слышал рев толпы, алчущей его крови, и понял, что Горкруша хочет доказать свою силу не меньше, чем отомстить. Все эти орки… они видели, что сделала Гвардия Ворона, уничтожив его логово на Шенкаре, испепелив тысячи их собратьев на Сумерках. Здесь Горкруша хотел укрепить свою власть, показав, что он достоин вести за собой зеленокожих.
Шрайк собирался доказать обратное.
Горкруша заковылял вперед, размахивая другим кулаком по широкой дуге вниз. Шрайк в последний момент уклонился от удара, надеясь, что тварь потеряет равновесие, но Горкруша был слишком умен для этого и вложил инерцию в разворот. Крутнувшись на месте, он вновь двинулся на Шрайка. На этот раз орк изо всех сил ударил противника в грудь и подбросил вверх.
Шрайк почувствовал, как воздух покинул его легкие, когда его нагрудная пластина прогнулась и треснула. Охлаждающая жидкость принялась брызгать из поврежденного шланга. Голова космодесантника запрокинулась назад, и он пролетел через весь двор, упав на спину бесформенной кучей. Шрайк закашлялся, сплевывая кровь внутрь шлема. Он услышал громоподобные шаги и активировал свой прыжковый ранец, прыгнув через площадку как раз в тот момент, когда дрель Горкруши снова обрушилась вниз, дробя тротуар, и сердито зарычала, наткнувшись на скалистое основание ниже.
Шрайк обесточил прыжковый ранец, приземлившись на ноги.
Тяжело дыша от напряжения, Горкруша вновь затопал через арену и размахнулся, вытягивая бур, чтобы броситься всем телом на Шрайка и пригвоздить его к стене.
Кайваан прокрутился на месте, взмахнул когтями и ударил Горкрушу, отскакивая в сторону. Орк заревел от ярости, тяжело врезавшись в стену. Его броня была разорвана на части, и яркие ленты плоти свисали из четырех длинных ран в груди.
Шрайк обогнул боевого вождя. Когти космодесантника сверкали.
Он предвидел следующий шаг орка, но все же позволил тому сделать его. Удар в плечо ногой, усиленной поршнями, расколол наплечник и опрокинул Шрайка на землю. Вспыхнула боль, анальгетики брони активировались, мгновенно подавив мучительные ощущения.
Над ними разносились подбадривающие крики зрителей. Горкруша снова расхохотался и с трудом поднялся на ноги, морщась от боли в груди. Кровь тонкой струйкой стекала по его торсу на ноги. Но, казалось, рана лишь слегка замедлила движения орка, когда он потопал туда, где все еще лежал на земле Шрайк, медленно отползая от надвигающегося врага.
Теперь Горкруша почуял запах крови, и Шрайк видел это в его уцелевшем глазе: он шел, чтобы убить.
Он навис над Шрайком, и с его огромных челюстей закапала слюна. Во взгляде вожака читалось едва ли не сожаление.
— Теперь ты умрешь, — сказал он, поднимая кулак-дрель над головой.
Он издал полурев-полумычание, от которого толпа пришла в неистовство. Они скандировали что-то, чего Шрайк не мог разобрать, что-то по-орочьи грубое, но смысл он прекрасно уловил. Они требовали, чтобы Горкруша убил его.
Шрайк сражался с этой тварью дважды, на Шенкаре и на Сумерках, и оба раза ему не удалось убить ее. Он знал в своем сердце, что не убьет ее и здесь.
В этом заключалась разница между ним и этим существом: там, где Горкруша дрался, чтобы показать себя, продемонстрировать свою силу другим зеленокожим, Шрайк сражался ради дела, за Империум Человека, за Коракса и братьев, которые бились рядом с ним. Они жили не ради личной выгоды и не в одиночестве, как эта мерзкая тварь, что стояла над ним, злорадствуя… Если это существо погибнет, остальные орки забудут его, как только увидят мертвым, и один из них тут же займет его место.
Шрайк посмотрел мимо ноги Горкруши на проход, через который вошел на арену. Боевой вождь стоял к нему спиной, сконцентрированный лишь на Шрайке и на своем последнем убийственном ударе.
— Корус, — сказал Шрайк.
Горкруша замер и удивленно посмотрел. Он вглядывался в космодесантника в поисках объяснения. Потом его глаз снова потух, он тряхнул головой, как бы отбрасывая слова противника, и кулак-бур устремился к шлему Шрайка.
Шрайк поймал руку орка своими, изо всех сил противясь невероятной мощи существа. Крутящаяся дрель находилась всего в нескольких дюймах от лицевой панели.
Толпа снова взревела, выкрикивая имя Горкруши, и он засмеялся, одурманенный высокомерием, не понимая, что орки пытаются предупредить его.
Шрайк не мог бы победить эту тварь в одиночку. Но он был не один.
— Теперь ты умре… — Горкруша так и не закончил предложения, когда цепной меч пробил его грудь со спины, разрывая ребра и заставляя его кричать от боли. Он повернулся, пытаясь сдвинуть свою тушу, но другой цепной меч прорвался сквозь его живот, разрывая внутренние органы и скрежеща о металлический экзоскелет.
Горкруша взревел, когда третий, а затем и четвертый цепной меч прогрызли путь в его торс, пиля кости и разрывая сердце на части.
Он замер в замешательстве, затем выражение его лица изменилось, и Шрайк метнулся, чтобы снять его голову единственным ударом своих когтей. Та приземлилась в нескольких футах. Единственный глаз смотрел на Шрайка с безучастным осуждением. Кадус толкнул тело орка, и оно развалилось на части, растянувшись по земле с металлическим лязгом. Кровь хлынула из многочисленных ран, образовав вокруг на брусчатке блестящие лужи. Одна из механических ног спазматически задергалась, а затем дрель наконец прекратила свое непрестанное жужжание, и все стихло.
Толпа орков на верхних этажах обезумела. Они толкали друг друга, не в силах решить, атаковать пятерых космических десантников или бежать, спасая свои жизни.
Ваал склонился и предложил руку, чтобы помочь Шрайку подняться на ноги.
— Что ты собираешься делать с остальными? — спросил он.
Шрайк поднял руки, отстегнул шлем и втянул разреженный воздух в легкие.
— Посмотри на небо, — мрачно сказал он.
Через три секунды над головами у них парили три эскадрильи «Грозовых когтей», автопушки грохотали, поливая здания с орками снарядами, которых хватило бы, чтобы обрушить на землю весь комплекс. Чужаки, уцелевшие под огнем, гибли под рушащимися зданиями или были растоптаны другими зеленокожими, отчаянно пытавшимися бежать.
Кайваан подошел к отрезанной голове Горкруши и задумчиво посмотрел на нее.
— Ты, кажется, говорил, что собираешься убить его сам?.. — спросил Гаваан.
Шрайк покачал головой:
— Не совсем так. Я сказал, что не успокоюсь, пока не увижу его труп. — Он посмотрел на Гаваана, но во взгляде брата читалось недоумение. Право совершить это убийство принадлежало Шрайку, это была его миссия возмездия. Почему он позволил остальным закончить дело? — Мы ничто поодиночке, Гаваан. Лишь наше братство делает нас сильными. Орки не понимают этого. Они слепо следуют за тем, кто больше, выше, страшнее. Они живут страхом и только страхом. Тогда как каждый из нас, абсолютно каждый из нас — часть чего-то гораздо большего.
— Да, — согласился Гаваан. — Мы — Гвардия Ворона.
Шрайк кивнул.
В отдалении серия взрывов ознаменовала подрыв боевой машины орков. Корин и Фаерос все еще работали, зачищая последних из зеленокожих.
«Грозовые когти» спускались, готовые забрать их.
Он смотрел, как они приземляются. Десантные люки, зашипев, открылись. Он покончил с Горкрушей, но оставалось еще одно незавершенное дело.
Лес повсюду. Всё есть лес.
Шрайк стоял среди ловчих деревьев, глубоко вдыхая запах леса.
Был поздний полдень, свет затухал, несколько последних золотых лучей пробивали листву деревьев, пока солнце соскальзывало за далекий горизонт.
Он снял броню и остался лишь в церемониальных одеждах. Его угольно-черные глаза всматривались в сумерки. Кадус стоял немного позади, молча наблюдая.
Шрайк пересек поляну, подойдя к подножию ловчего дерева, а затем сделал еще два шага туда, где лежала когда-то упавшая ветвь. Он присел на корточки и рылся в красных и золотистых листьях, пока не нашел ямку, которую выкопал тут много лун назад. Рука скользнула в кошель, вынула маленький хрупкий птичий череп и покачала его на серебряной цепочке, тонкой, как волосок.
Медленно, благоговейно он опустил череп в яму, ребром ладони нагреб сверху небольшой холмик земли и утрамбовал его, чтобы прикрыть корвию.
— Теперь все кончено, — сказал он.
Его голос, казалось, пронесся над поляной, вспугнув птиц над головой. Шрайк подумал, что, наверное, они тоже наблюдали за ним.
— Теперь мы все сделали правильно, — сказал Кадус.
Шрайк поднялся на ноги. Вздохнул.
— Нет. Разве ты не видишь, Кадус? Тогда мы не совершили ошибки, и сейчас я это понимаю. — Он подошел к Кадусу и повел его с поляны. Их шаги шелестели в сухой листве. — И Кордае понимал. Все это время он понимал, что случилось тут, в лесу, и все же разрешил нам окончить испытание. Решение позволить Корусу пройти инициацию принимали не мы.
— Но он не прошел, — возразил Кадус. — Мы дали ему того ворона. Ты и я. Мы отвечаем за все, что случилось дальше.
— Нет, — сказал Шрайк. — Это и было настоящим испытанием, а охота — просто инструментом. Кордае не интересовало, сможем ли мы поймать птицу. Он хотел знать, на что мы пойдем, чтобы заполучить ее, и будем ли помогать друг другу. Он проверял нашу связь, наше чувство братства. Это то, что делает нас Гвардейцами Ворона, Кадус. Это наша отличительная черта.
Значит, это мы не выдержали бы испытания, — сказал Кадус, — если бы не позволили Корусу отправиться с нами.
Именно, — ответил Шрайк. — Корус совершал свои ошибки, но это были его ошибки. Он заплатил за них жизнью.
— А теперь мы почтили его тут, на Киаваре, — сказал Кадус, — за хорошо прожитую жизнь на службе ордену.
— Да, — согласился Шрайк. — Теперь он покоится с миром.
Свет почти померк, лес казался тихим и умиротворенным.
Вместе два брата прошли к своему транспорту и задали курс домой, на Освобождение.
Видимо, по аналогии с Порт-Роялом, городом на Ямайке, который одно время являлся пиратской столицей.
«Всегда верны» (лат.)
Отсылка к Четырем Всадникам Апокалипсиса.
Комплекс подкорковых нейронных узлов, расположенных в центральном белом веществе полушарий конечного мозга.
Фортификационное сооружение треугольной формы, располагавшееся перед куртиной впереди крепостного рва в промежутке между бастионами, служащее для перекрёстного обстрела подступов к крепостному обводу, поддержки своим огнем соседних бастионов.
Также Санилу — остров в одной из провинций Папуа — Новой Гвинеи (прим. пер.).
Ashon — «седьмой сын» на языке акан, Гана (прим. пер.).
Засидка — укрытие для наблюдения за животными или подкарауливания дичи.
Победа или смерть (лат.).
В отсутствие (лат.).
Non sequitur — «не следует» (лат.). Выражение в логике, здесь — невозможность установить время события в связи с распадом причинно-следственных связей вблизи варп-разлома.
Покойся с миром (лат.).