Пустота непостижима для человеческого разума.

В галактике, которую человечество называет домом, триста миллиардов звезд. Вокруг них вращаются сотни миллиардов миров, а пространства меж ними полнятся разнообразием объектов, что бросают вызов исчислению. Галактика человечества — всего лишь одна из триллионов галактик во Вселенной непостижимых размеров. Расстояния, даже между близлежащими астрономическими телами немыслимы для существ, эволюционировавших лишь для того, чтобы ходить по более теплым регионам одного маленького мира.

Вот почему пустота не может быть понята. Ни людьми, ни их машинами.

Магосы Марса настаивают на своем собственном понимании, но их восприятие является не более чем абстракцией, мертвыми числами, смоделированными мертвой плотью когитаторов. Как бы грубо ни расширялись их умы, люди не в состоянии познать всего величия пустоты.

И когда кто–то рассматривает варп, это царство кошмара, скрывающееся за прикосновением, звуком и видимостью, ну… любое существо утверждающее, что понимает это, либо заблуждается либо безумно, но в обоих случаях опасно.

Среди высших рас есть те, что в силах осознать свои собственные ограничения. Они понимают, что космос в конечном счете непостижим; и они принимают это. Для сравнения, существа Терры настолько грубы в мысли, что — по мнению этих более просвещенных цивилизаций — это чудо, что человечество вообще может понять что–либо.

Люди — существа краткого пути. Дать им космические корабли, изменить их форму при помощи генной инженерии или аугментики, предоставить им оружие мощности которого хватит, чтобы разорвать звезду, и несмотря на все это они по прежнему останутся детьми Старой Земли, приматами отдаляющимися от саванна. И точно так же, как ум обезьяны не может охватить величие океана, и понятие целого мира необъяснимо для него, так и разум человека не в состоянии познать пустоту, и слои бесконечного варпа лежащего за ее пределами.

Империум претендует на миллион миров. Это империя, сотканная тонкой нитью меж звезд, ее миры так сильно удалены друг от друга, что требуют кровавых усилий бесчисленных женщин и мужчин для своего поддержания. В Великом потоке истории Империум является величайшей галактической империей своего времени. Для людей, которые населяют его, она самая могущественная из когда–либо существовавших.

Однако для необузданной Вселенной это ничто, последняя в линейке подобных империй, что простирается до времен первых мыслящих существ, времен, когда звезды были молоды, а варп спокоен. Времен, когда ужас еще не успел вырваться наружу и обрушить свои кошмары на материальную вселенную.

Есть философы, утверждающие, что война — это естественное состояние человека, и для жителей, заставших эту эпохи крови и насилия, это доказанная гипотеза. Война бурлит везде. Мир — это мечта безмолвного Императора, уничтоженная его коварными сыновьями.

И эти сыновья продолжают сражаться.

Над зеленым газовым гигантом Тессала, вступили в бой два огромных флота. Титанические энергии заморгали, потревожив вечную тьму космоса.

Объединенные усилия целых звездных систем ушли на строительство этих флотов. Ни один из них не был освобожден от пятен крови, пролитой во время их строительства — десятки тысяч жизней были потрачены на их создание — жизней, что так и не увидели полет своих творений. Ресурсы планет были вложены в ковку их корпусов, а секреты забытых наук разграблены, чтобы привести их к смертоносной жизни. Оба были ответственны за уничтожение целых цивилизаций.

Флоты различались лишь в двух отношениях. Первым являлся их внешний вид. Один являлся безвкусным посягательством на восприятие, раздражающим органы чувств, другой полнился пестрым множеством серьезных и умеренных цветов. Второе и более фундаментальное различие заключалось в их верности. Умеренный флот боролся за продолжение Великой звездной империи человечества; безвкусный же жаждал ее исчезновения.

Они преследовали друг друга в медленном танце, что прорвался сквозь кольца Фессала. Сотни судов бороздили пространство сквозь мусор, на уборку которого ушли бы столетия. Безмолвные молнии их орудий заполонили небеса обитаемых лун. Жизни миллионов людей внизу зависели от исхода битвы, но последствия ее будут ощущаться намного позже.

В центре этого железного шторма не было ни уголка спокойствия, в котором можно было бы сделать передышку. Вместо этого, там находилось два левиафана: боевая баржа Ультрамаринов «Перчатка Силы» и флагман Детей Императора «Гордость Императора». Два судна, выкованные для общей цели, ныне непримиримые враги, заключены в смертельном бою всего в тридцати километрах друг от друга — абсолютно ничтожное расстояние в рамках пустотного сражения.

Каждый из кораблей являлся флагманом примархов, генетически сконструированных полубогов, созданных Императором Человечества. На борту «Перчатки силы» находился Робаут Жиллиман, основатель Ультрамара, Мстящий Сын. «Гордость Императора» же являлся домом для Фулгрима — предателя, падшего примарха, отравленного Феникса. Некогда одаренный милостью Императора, Фулгрим последовал за отступником Хорусом и поклялся в верности темным богам, став глашатаем порочности.

Сражаясь за своего отца, оба примарха сами стали отцами. Но отцами не принцев или сильных дочерей. Благодаря применению тайной науки, они являлись родоначальниками двух легионов космического десанта, величайших воинов человечества. Космодесантники были лордами галактики, созданными для воссоединения человеческой расы и сопровождения ее в светлое будущее. Вместо этого они потерпели неудачу и обратились друг против друга, и их война почти уничтожила Империум.

Какую ярость может породить боевой флот!

Захватить мир без единого выстрела. Погасить жизнь целого вида. Боевые флоты — инструменты тиранов за которых они сражаются. Неважно о чем исповедуют адмиралы этих чудовищ. Смерть неустанно следует за ними.

Для участвующих в ней, война в пустоте может показаться ужасающим, волнующим актом неудержимого насилия, вершина разрушительной изобретательности человека. Вихри колоссальных взрывов, где жизни гаснут сотнями. В таком бою один человек — ничто; он — лишь часть механизма корабля, которому он служит, будь то ключевой элемент или стальная шестеренка. Он не может ничего, кроме как выполнять поставленную задачу и молиться, чтобы его жизнь не оборвалась, а если и оборвалась, то в безболезненном распаде. Задача члена экипажа преобладает над всем, даже над его страхом смерти. От этого никуда не деться. Война и участие в ней — смысл его существования.

Но что такое пустотная война в бесконечных глубинах тьмы, которая окутывает эти пылинки света над которыми так упорно сражаются разумные существа? Пустотные войны мерцают на расстоянии. Это тишина. Это бесконечное множество искрящихся и угасающих материй, крупицы металл и плоти, поглощаемые переходящими пожарами. Детонация корабля длиной в километры незначительна для космоса, где смерть солнца распыляет миры. В масштабе галактики потеря военного судна и десяти тысяч жизней — это небольшая вспышка, затмеваемая свечением миллиардов звезд.

Обратное верно для одного человека. Его жизнь — это все, что имеет значение, ибо одна жизнь — это все, что есть у человечества. Вселенная дарует скудные дары, и ей все равно, как они расходуются.

Столетия назад, над Тессалом, человечество уже схлестнулось в гражданской войне. Император Человечества, человек с силой Бога, пытался и не смог объединить рассеянные миры человечества с целью спасти его от губительной угрозы Хаоса. Его сыновья, примархи, богоподобные существа, которых он создал для выполнения этой задачи, сами поддались порче, и половина из них обратилась против него. Ересь Хоруса, так называлась война. И она положила конец мечте Императора.

Ересь была частью войны, что продолжалась целую вечность и будет продолжаться еще столько же.

Для существ этой галактики война была всем; для чистого взгляда времени она была ничем. И все же, несмотря на кажущуюся несущественность человечества, дети его величайшего сына держали судьбы двух реальностей в своих неосторожных руках.

Робаут Жиллиман остался верен Терре. Его корабль был строго украшен золотом, настолько, что соперничал с судном Фулгрима. Но тогда как «Перчатка Силы» была просто богато украшена, «Гордость Императора» казалась попросту вульгарной. Ее убранство было нанесено с забвением — все, что можно было украсить, было украшено. Даже во времена, когда два корабля сражались бок о бок, его экстравагантность была не по вкусу Ультрамаринам, что являлись выходцами из более благоприятных миров. Теперь же увиденное являлось оскорблением чувств приличия, слой за слоем из раза в раз, пока безвкусие не скрыло все следы искусства. Пренебрежение виделось во всем, и это сделало «Гордость Императора» уродливой. Это была оскверненная реликвия былой эпохи, оставленная гнить под дождем.

Однако способность корабля к разрушению осталась неизменной. В упор, он обменивался карающими ударами с «Перчаткой Силы», когда корабли медленно проходили параллельно друг другу. Огромные орудия вспыхивали, размениваясь снарядами размером с транзитные контейнеры. Пространство между ними превратилось в смертельную чащу ленс-лучей и лазерного света. Пустотные щиты размывались под натиском неудержимых энергий. Многоцветные молнии заглушали передачи и взрывали установки обратной связи на тысячи мыль вокруг. Вооружение, способное сравнивать с землей города, моргало и вспыхивало с обеих сторон.

Близ этих металлических мастодонтов десятки других кораблей сражались в космической тишине, некоторые по размерам и мощи приближались к флагманам. На стороне Фулгрима стояли проклятые корабли Детей Императора. Несмотря на то, что Фулгрим окончательно потерял свою человечность, его легион все же имел некоторую сплоченность. За Жиллимана же сражалась часть наследников гордого XIII Легиона: Ультрамаринов. Распад на ордена являлся ценой верности, и хотя в небольших формациях, навязанных Жиллиманом после ереси были сильные стороны, несомненно, существовали и слабые.

При всем стратегическом гении их примарха, лоялисты были взяты в окружение. Их погоня за падшим примархом переросла в борьбу за выживание. Три флота Детей Императора сковали лоялистов в пространстве над Тессалом. Фулгрим превратил свое бегство в убийственную ловушку.

Некогда, Робаут Жиллиман не допустил бы подобной ошибки. Возможно, тяжелая ситуация над изумрудным небом Тессала была простым совпадением, но Фулгрим не был обычным противником. Если Жиллиман потерпит неудачу, история, наверняка, простит его, конечно, если найдутся смелые люди, что напишут ее.

Или, быть может, правда заключалась в том, что ярость затуманила рассудительность мстящего сына. Некоторые осмеливались шептать о том, что желание отомстить поглотило мысли примарха.

Робаут Жиллиман был изнеможен. Несмотря на то, что несколько других примархов по-прежнему оставались защитниками человечества, израненный Империум во многом полагался на него. У каждого человека есть предел, полубог или крестьянин. И бремя Жиллимана было самым тяжелым из всех. Он был спасителем человечества.

«Гордость Императора» накренилась, усиливая огонь своих оружейных батарей. В ответ «Перчатка Силы» усилила свой шквал и пустотные щиты, словно пленка покрывающие вентральные башни «Гордости Императора разразились морганием.

Серия взрывов внезапно окрасила обшивку корпуса, инкрустированного золотом и скверной.

Была проделана брешь.

На борту «Перчатки силы», сто лучших воинов Ультрамара ожидали своей телепортации, окруженные жужжанием древних механизмов. Здесь находилось пятьдесят воинов первой роты, и пятьдесят второй, все облаченные в темно-синие цвета Ультрамаринов. Белые шлемы ветеранов, заключенных в броню терминатора, наблюдали за сотнями техножрецов и смертных членов экипажа, трудившихся над прокладыванием их будущего маршрута через варп.

Космодесантники второй роты были облачены в стандартную силовую броню и держали в руках высокие штурмовые щиты. Их доспехи не имели огромной толщины терминаторской брони, и щиты, пусть и неуклюжие, увеличили бы их живучесть в ближнем бою.

Состав с боеприпасами загрохотал по палубе. Одетые в униформу ордена слуги принялись раздавать боеприпасы своим хозяевам, в то время, как последние выполняли заключительные проверки обмундирования на себе и своих братьях. Капелланы ходили от платформы к платформе, слушая клятвы и прикрепляя пергаменты к доспехам. Будь то обычный человек или космодесантник, каждый член ордена работал с совершенной эффективностью. Однако несмотря на свою непревзойденную подготовку, все они краем глаза взирали на грандиозную арку, ведущую на палубу.

Корабль содрогнулся. Сработала сигнализация. Люмены повалились вниз, угасая в воздухе, но экипаж продолжал свою работу в неспешной решимости. Последовали приказы перенаправить энергию. Аварийные бригады и специализированные сервиторы незамедлительно принялись за расчистку обломков, и вскоре все было приведено в порядок.

Подобное спокойствие позволяло забыть о перекрестном огне под которым находился корабль. Но не было никаких сомнений в том, что они проигрывали.

Битва не должна была кончиться так.

Из вокс-динамиков, закрепленных в колоннах и стенах, вдруг зазвучал голос.

«Щиты Гордости Императора дали брешь. Приготовиться к штурму»

Слова были проглочены грохотом подготовки и буйством войны, бившейся о корабль. Они не повторялись, так как улучшенный слух Адептус Астартес уловил все до мельчайших подробностей.

Вскоре последовал резкий и достаточно громкий сигнал, служивший для предупреждения обычному персоналу. Служители Ультрамара приостановили работы и замерли во внимании.

Возвышающаяся фигура, облаченная в величественные доспехи, прошла через арку. На левой руке он нес «Длань Доминиона». На талии же располагался гладиус «Инкандор». Фигура излучала силу и целеустремленность, заставляя смертный экипаж затаить дыхание.

— Первый Капитан Андрос! Второй Капитан Тиэль! Готовы ли ваши роты? — поинтересовался исполин.

Капитаны преодолели палубу, двигаясь навстречу своему господину. Они поприветствовали своего отца по старой традиции ордена, один удар кулаком по груди — древний символ единства.

— Мой господин! Ваши ветераны ожидают приказа, — ответил Андрос, его голос гордо изливался из вокс-решетки шлема.

— Мы готовы, мой примарх, — отчитался Эонид Тиэль. Его звучание, богатое и мягкое, не был искажен механизмами шлема. Прошло не так много времени с окончания ереси, и по меркам космодесантника Тиэль был еще молод, однако его лицо уже омрачали тяжелые заботы прошлого.

Жиллиман решительно посмотрел на своих капитанов. Примарх превосходил даже Андроса в его массивной броне терминатора. Он был живым богом, вся человеческая мощь была захвачена и заключена в этом теле из плоти и крови.

Тиэль взглянул в ответ, казалось, не в состоянии отвести взгляд от своего генетического прародителя. Он был хорошим воином, множество раз испытанным битвой, и обладал смелостью высказывать свое мнение, в то же время, оставаясь достаточно скромным, чтобы скрыть свое восхищение, которое он испытывал к своему Господину, однако оно сияло на его лице, подобно свету.

Какую преданность они несут мне, подумал Жиллиман, даже когда я подвожу их…

Столь мало от его первоначального Легиона осталось в живых. Замена им родилась в другой, более определенной эпохе. Уважение Тиэля было смягчено годами долгой службы, и он никогда не терял своего немного мятежного нрава. Другое дело — младшие космодесантники. Жиллиман вспоминал времена, когда его воины были менее почтительны. То были лучшие времена.

— Мы выдвигаемся немедленно, — бескомпромиссно объявил он. — Предатель больше не сбежит. Воины шести орденов готовы помочь нам. Мы не потерпим неудачу. Займите свои места — приготовьтесь к переходу.

— Мы готовы, милорд, — осторожно произнес Андрос. — Но враг будет превосходить нас по численности. Меня беспокоят наши шансы на успех. Каковы наши действия, если сопротивление окажется подавляющим? Это мое и капитана Тиэля мнение, вы должны остаться здесь. Мы отвлечем врага, а Перчатка Силы отступит. Мы не можем..

Жиллиман грозно посмотрел на Андроса.

— Слишком много крови было пролито от моего имени. Я не стану уклоняться от этого боя, — заявил Жиллиман, и его тон не вызвал разногласий. — Мы не можем бежать, пока Гордость Императора не будет повреждена. Я должен встретиться со своим братом и отвлечь его, пока выполняются эти задачи. И если мне придется сражаться с ним, я убью его, или умру, пытаясь сделать это. Я не могу позволить ему вновь сбежать безнаказанным. Мои сыновья, — добавил он, смягчив голос, — это единственный способ вырваться из этой западни.

Андрос склонил голову. Тиэль остановился на секунду, неопределенный, прежде чем сделать тоже самое. Уверенный в их согласии, Жиллиман взял свой шлем с грави-платформы, толкаемой двумя смертными людьми. Примарх взошел на телепортационную платформу — ступив прямо на нее, не нуждаясь в ступенях, ведущих с палубы — и повернулся, чтобы обратиться к своим сыновьям.

— Сейчас, мои воины, давайте покажем моему брату последствия предательства Империума и Терры!

— Мы бьемся за Макрейдж! — Взревели они, и мощи их объединенных голосов оказалось достаточно, чтобы заглушить грохот битвы.

Сюзерены-инвиктарии последовали за ним на телепорт. Они образовали вокруг примарха защитное кольцо, их щиты и силовые топоры формировали стену щитов, готовую ринуться прямо в пасть битвы.

Для окружающих его, Жиллиман представал непогрешимым лидером, а его способности граничили со сверхъестественным. Даже рациональные Ультрамарины, считающие Императора человеком, а не Богом, испытывали чувство почти религиозного благоговения. С последних дней ереси оно стало более выраженным.

Но Робаут Жиллиман не был непогрешим.

Он знал, что такое поведение чревато риском. Андрос был прав, когда поднял вероятность поражения. Примарх искренне хотел поблагодарить своего сына за проницательность, а не игнорировать его опасения, но сейчас было не до этого. Его кампания против Детей Императора обернулась неудачей. Фулгрим овладел инициативой. Выбор Жиллимана был сделан за него. Фигуры были расставлены, и оставался только один вариант: они должны были отступить.

Но сейчас это было невозможно. Если «Перчатка Силы» попытается выйти из боя, то «Гордость Императора» непременно нанесет барже непоправимый урон. После того, как их защита падет, Фулгрим, скорее всего, предпримет попытку взять корабль на абордаж. Жиллиман не мог предоставить брату такой возможности.

Острый разум примарха рассчитал все вероятности. Его собственные стратегические трактаты требовали быстрого отступления, создания боевой арьергарды, благодаря которой он смог бы вывести часть своих кораблей, минимизировав урон флагману, взамен пожертвовав многими другими. Но трата жизней других людей, ради спасения своей собственной была не по душе Робауту, особенно тогда, когда на горизонте замелькала краткая надежда на победу. Он не мог игнорировать возможность покончить со своим падшим братом. Жиллиман решил бросить вызов собственной тактической ортодоксии, возможно, так он застанет Фулгрима врасплох.

Это был скудный шанс. Фулгрим мог намеренно сбросить щиты своего корабля, издеваясь над последним гамбитом Хоруса, чтобы заманить Императора на борт своего корабля в самом конце осады Терры.

Но у Жиллимана были свои планы. Несколько абордажных команд с независимыми, но взаимодополняющими целями одновременно телепортируются на борт вражеского корабля. Группам из нескольких орденов было поручено возглавить атаки на Инженариум, мостик, вспомогательную командую палубу, навигаторий и главную оружейную. Если хотя бы половина ударных команд выполнит поставленные задачи, у них появится хороший шанс повредить «Гордость Императора» изнутри. После выполнения возложенных на воинов задач, они должны будут немедленно отступать. Жиллиман хотел, чтобы выжило, как можно больше людей; он не мог позволить сыновьям расплачиваться за свои ошибки.

Расплачиваться за них должен был только он.

Робаут не мог отрицать, что он был пойман, подобно рыбе в сеть. Все, что он мог сейчас сделать, это вырваться на свободу и нанести как можно больше урона тому, кто поймал его.

— Приготовиться! Мы идем на войну! — объявил он.

По его сигналу механизмы телепортационной палубы наполнились жизнью. Гигантские колонны затрещали с ужасающей силой в попытке разорвать ткань реальности. Они замерцали болезненным свечением. По мере того, как свечение становилось все ярче, ткань реальности начинала поддаваться, извиваясь подобно тысяче змеевидных отростков.

Многие мои братья мертвы, впали в объятья хаоса или затерялись, подумал Жиллиман. Мы полагали, что мы бессмертны. Это не так. Мое время должно прийти, но не сегодня. Не от рук Фулгрима.

Таинственные механизмы телепортации набирали мощность, колонны вибрировали от их активности. Буйство, доведенное до крещендо.

Резкая трещина и вспышка актинического света разразились впереди. Гасящие пары хлынули из шикорополосных труб в ожидании пожаров, вызванных перегрузкой систем. Облаченные в броню люди подняли свои ружья на случай открытия варп-разлома и последующего за ним демонического вторжения.

Но никто не пришел. Сигнальные стробы мигали: красный, красный, красный, затем синий.

«Телепорт успех, телепорт успех, — бубнил механический голос.

Люмены вновь озарились светом. Коронный разряд высвободил звуки не сформировавшихся криков. Атмосферные вентиляционные отверстия отводили дым, обнажая пустые колодки. Адепты сверялись с панелями управлениями и экранами когитаторов.

Робаут Жиллиман и его воины были на борту «Гордости Императора». 

Во время телепортации Жиллиман всегда улавливал мгновение просвещения, когда тело висело в состоянии, что не являлось ни жизнью, ни смертью.

В эти моменты, когда его душа оседала меж двух миров, он познавал себя таким, каким был на самом деле: не материальным существом, но творением обеих реальностей. И в эти секунды он был убежден — нет, он знал — что он был изгнан из варпа и материума. И хотя эти чувства исчезали и казались абсурдными после окончания перехода, в тот момент они казались ясными, словно понимание тайн мироздания ожидало его открытия, если бы только у него хватило мужества принять свою природу и зайти немного дальше.

У него было мужество, но он никогда не заходил дальше.

Искушение улетучилось. Чувство прозрения бежало. Пламя света вернуло его и его воинов обратно к их цели. Дым и свечение медленно рассеивались, подвергая их риску атаки, пока они были наполовину слепы. Жиллиман напрягся, готовый к сражению, но оно так и не последовало. Толстые огоньки варп-энергии переплетались в клубке потустороннего света, в итоге, оставив абордажную команду во тьме.

В помещении было темно, но системы в шлеме примарха помогли его улучшенным глазам создать зернистое изображение интерьера корабля.

На секунду Жиллиман подумал, что он проиграл, бросив себя в пучины эмпирей. Он взглянул в лицо голодному кошмару. На протяжении столетий с окончания Ереси Жиллиман не раз сталкивался с демонами на поверхностях миров, измененных губительным прикосновением хаоса. Сквозь окна плоти, вызванные нечестивыми колдунами, он взирал на бездонные владения зла. Внутренне убранство «Гордости Императора» было аналогичным.

Как и предполагалось, абордажная команда высадилась в Триумфальном пути, обширном коридоре, пролегающем вдоль гигантского судна. Некогда, сплоченные главы легионов проходили этот путь в праздновании побед Фулгрима над врагами Империума, но те дни давно канули в забытье, и заброшенная аллея была совершенно пуста. Воины Ультрамара являлись одиноким островом синего цвета посреди бесконечной пучины всепоглощающей тьмы.

Сюзерены-инвиктарии сканировали ближайшие окрестности, щиты и силовое оружие удерживались в ожидании атаки, которая так и не пришла. Ручные ауспексы скулили не выявляя ничего подозрительного. Лампы были вырваны из своих креплений, их искусные формы свисали над уродливыми наростами корабля.

Тиэль первым нарушил тишину.

— Триумфальный путь, — произнес он. — Все изменилось.

— Столетие — более чем достаточный срок для того, чтобы зло выполнило свою работу, — ответил Жиллиман.

— Дети Императора далеко зашли в своем падении во тьму, — сказал Андрос.

Системы доспехов Робаута, автоматически выделяли важные объекты и потенциальные угрозы, способные помешать продвижению отряда. Он с любопытством изучил их все. Острый ум примарха был способен обрабатывать феноменальное количество информации; это всегда являлось его особым талантом. Он слушал боевые отчеты флотов и тихие переговоры своих отрядов, сканировал частоты для уведомления своих ударных сил и не переставая прочитывал несколько инфо-стяжек отображаемых внутри его лицевой панели. Он формулировал планы, отдавал короткие приказы по воксу, но именно корабль поглощал большую часть его внимания.

Триумфальный путь изменился до неузнаваемости. Там где когда–то простиралось великолепие, ныне царствовала кромешная тьма. Крупица света, которую принесли Ультрамарины, была быстро поглощена, сведена к мрачному серебренному оттенку, что цеплялся за края, размывая все черты в неопределенном блюре. Было сложно судить даже о расстоянии, а самые темные участки могли оказаться чем угодно, кроме теней.

Примарх помнил Триумфальный путь, когда он являлся высшим произведением искусства и компиляцией всего прекрасного, на что способен человек. Ушли в прошлое бронзовые статуи, изображающие героев, а также шедевры, написанные художниками 28-го экспедиционного флота, что висели между ними. Их место заняли отвратительные мерзости, искаженные скульптуры шокирующего характера, отображающие нечестивых и оскверненных. Последние были обработаны пигментами, выведенными из нечистот, что, оставаясь нетронутыми, обросли толстыми ковриками плесени.

Не было предпринято никаких попыток аккуратно разместить эти новые украшения или же хотя-бы убрать старые. Расколотые рамы выпирали из стен, подобно корягам. Бронзовый лом был разбросан по этажам, затемненный извивающейся грязью. Мраморная облицовка стен деформировалась абсолютно везде, и черная жидкость медленно сочилась из ее широких трещин. Ониксовые колонны были вырваны и лежали разломанными, выгравированный на них список прошлых побед сводился к грубому беспорядку букв. Мощение разрушилось, и там, где должно было просматриваться металлическое основание, виднелись только черные, сверхъестественные ямы.

Хуже всего была тишина. Звук был неестественно приглушен. Снаружи бушевала битва, и корабль находился под тяжелым обстрелом, но от отличие от «Перчатки Силы», чьи залы были окутаны взрывами и визгом перегруженных машин, «Гордость Императора» лишь время от времени подрагивала, словно гигант, ерзающий во сне. Высокие бронированные окна на вершине не проводили свет; всюду властвовала тьма.

Лишь диссонирующая музыка изливалась откуда–то вдалеке.

Жиллиман повидал множество ужасов, вызванных приспешниками Хаоса, и часто в ошеломляющих масштабах, но было нечто странное в преображении Триумфального пути и это тревожило его ум.

— Будьте настороже, — произнес он. — Все не так, как может показаться на первый взгляд. Гордость Императора теперь отчасти нематериальна.

— Да, — воксировал Тиэль. — Это место смердит варпом.

Разум космического десантника устойчив, претерпевший изменения во время его превращения от обычного человека в полубога и закаленный от страха годами обучения. Ветераны Жиллимана переняли многое от своего примарха и точно так же разделяли его беспокойство. Они выстроились в боевое построение: щитоносцы заняли место вблизи точек входа; Терминаторы сгруппировались в отряды; его личная почетный караул, разместился таким образом, чтобы максимизировать защиту, которую могли обеспечить их щиты. Разрушительные энергии их силового оружия мелькали во тьме.

Жиллиман открыл широкополосный зашифрованный вокс-канал.

— Мы на месте. Оперативные группы, сообщите о своем статусе.

Искаженная статика, пронизанная смехом и криками, ворвалась в его ухо. Прошло полминуты, прежде чем голос избавился от болезненной какофонии.

— Мой господин, вы слышите меня?

— Да, Магистр Лудон, — ответил Жиллиман.

— Я пытался связаться с вами несколько минут, мой повелитель. Орден Авроры стоит. Мы встречаем минимальное сопротивление. Есть — голос магистра ордена на мгновение исказился, сменяясь безумными криками — всего четырнадцать. В основном тела. Они все изуродованы. Мы продолжаем двигаться к нашей цели.

— Мы столкнулись с яростным сопротивлением, господин, — произнес другой голос. Руна моргнула на дисплее Робаута, обозначив позицию на двадцати палубах ниже. На фоне ревели болтеры и визг мельта-оружия.

— Магистр Корво, — с улыбкой ответил Жиллиман. От прежних времен осталось так мало ветеранов.

— Новадесант задействован на трех фронтах, господин, — крикнул Магистр. — Численность противника выше, чем предполагалось. Ожидаемое прибытие в целевую точку через двадцать минут с момента передачи.

— Держите меня в курсе, — ответил Жиллиман. Примарх переключился на другие оперативные группы; все, кроме ордена Авроры, столкнулись с крупными силами противника. Дети Императора были везде, но не на Триумфальном пути.

— Выдвигаемся! — Приказал Жиллиман. Его стража перешла на стремительный шаг, следуя за примархом, устремившимся в ночь, что окутывала Гордость Императора. — Здесь мы не встретим сопротивления.

— Мы не можем оставаться незамеченными. Это очередная ловушка, — произнес Андрос.

— Мой брат бросает мне вызов, — ответил Жиллиман. — Фулгрим всегда был слишком очарован театральностью.

— Мы должны быть начеку на случай засады, — продолжил Андрос.

— Не жди этого, брат, — сказал Тиэль. — Этот мрачный коридор не устроит Фулгрима. Где еще он может быть, как не на своей величайшей сцене? Мы отыщем его в Гелиополисе.

Боевые сводки полнились беспощадной эффективностью. Жиллиман переходил от одного вокс-канала к другому, связываясь с каждым из своих командующих. «Гордость Императора» продолжала изредка подрагивать от сконцентрированной бомбардировки флота Жиллимана. В сообщениях от «Перчатки Силы» говорилось, что вражеский флагман получил тяжелые повреждения, но внутренние секции корабля едва ли соответствовали этим докладам. Два корабля прошли мимо друг друга, их эскортные суда сражались в непродолжительных дуэлях, пытаясь расчистить пусть для своих флагманов. Флот Робаута сражался хорошо, но противник значительно превосходил их числом. У Жиллимана было мало времени.

Первая и вторая роты поднимались по лестнице высотой с холм. Воздух приобрел приторный запах пота, духов и крови. Всепоглощающий мускус проникал в респираторные решетки космических десантников, хотя они и запечатали их достаточно плотно, чтобы пережить влияние тяжелого вакуума.

В последний раз Робаут пересекал Триумфальный путь в качестве почетного гостя. Дети Императора выстроились вдоль лестницы, склонив головы, яркий свет исходил от их искусных движений, когда они приветствовали его. Брат тепло встретил его.

Жиллиман пропитался печалью по былым временам. Теперь, в кромешной тьме, он шел по коридору подобно вору под покровом ночи.

Атриум Гелиополиса внезапно показался из неестественной темноты. Врата Феникса надвигались на них, словно великан, покидающий свою пещеру. Жиллиман приказал своим людям рассредоточиться. Сообщения от других ударных групп затрещали в его шлеме, прерванные адскими стонами и криками. Полным печали взглядом Жиллиман посмотрел на то, что Фулгрим сотворил с Вратами Феникса.

До войны врата Феникса были шедевром искусства скульпторов. Массивные бронзовые врата изображали ключевой момент в жизни Фулгрима.

Император все еще стоял там, протягивая палатинскую аквиллу Фулгриму, чья фигура тоже присутствовала. Дарование этой почести являлось окончательным проявлением уважения со стороны их отца, и врата символизировали ответным порывом верности его сына. За двумя фигурами виднелась благоговейная толпа.

Во всем остальном врата претерпели значительные изменения.

Богатое произведение искусства подверглось жестокому обращению. По всей поверхности мягкой бронзы были вырезаны нечестивые символы. Фигуры за двумя главными действующими лицами были переделаны в непристойных существ противоестественного происхождения. Работы разнились по качеству. Некоторые были выполнены с мастерством, другие же являлись грубыми поделками, непоследовательность которых разрушала тщательную иллюзию глубины, созданную оригинальным скульптором.

Изначально меньшие фигуры только привлекали внимание к главным действующим лицам пьесы; теперь же эти фоновые персонажи бросались в глаза, подавляя значимость Императора и его сына.

Только легион Фулгрима был наделен правом носить личный символ Императора. Ирония подобной чести тяжело отдалась в сердце Робаута. Фулгрим был напыщенным, тщеславным, хвастливым и гордым, но его лучшие качества затмевали эти слабости.

Увиденное позже ожесточило сердце Жиллимана. Глаза аквиллы были выколоты. Голова Императора была срезана и заменена беспорядочным скопом костей, связанных вместе почерневшими сухожилиями. Лицо Фулгрима теперь представало маской серебра, которая почти незаметно сменялась рядом выражений, каждое из которых было ненавистной вариацией на насмешливое высокомерие. Его тело тоже претерпело перемены, обретя несколько змеевидных конечностей. Они изобразили его, как дикого Бога, напитанного энергией, хотя даже это не могло соответствовать его новой форме.

— Он будет ждать внутри, — произнес Жиллиман, еще раз осматривая оскверненную реликвию. Примарх отвернулся от врат, чтобы обратиться к Тиэлю и Андросу. — Ждите меня здесь.

— Господин, — начал Тиэль, — он, несомненно, ожидает вас. Это его путь. Все это представление кажется детским, но он опасен. Я помню, каким он был. Войдя, вы попадете прямо в его руки. Мы не должны потворствовать ему в его мелких играх. Мы должны продолжать действовать и убить его.

— Я иду один, — твердо настоял Жиллиман. — Если мы атакуем всеми силами, он ответит тем же, и мы будем отброшены назад или уничтожены еще до того, как наши братья смогут выполнить свои задачи. Позвольте мне занять его. Высокомерие моего брата потребует, чтобы он позлорадствовал. Пока он будет увлечен бессмысленным представлением, его внимание ослабнет, и у нас будет возможность вывести корабль из строя.

— Он захочет сразиться с вами, — продолжал Тиэль.

— Так и будет, — согласился Робаут.

— Он может устроить засаду, — добавил Андрос.

— Это маловероятно, — ответил Жиллиман. — Он захочет доказать, что лучше меня и сделает это посредством дуэли.

— Он убьет вас, повелитель. Не делайте этого, — не оставлял попыток Тиэль.

Жиллиман оглянулся назад, его выражение было спрятано за щитком шлема.

— Я должен сразиться с ним.

— Вы действительно верите, что сможете одолеть его? — поинтересовался Тиэль.

— Я не знаю, — произнес Робаут после паузы.

Тиэль отвернулся и вздохнул. Его шлем превратил вздох в рычание.

— Боюсь, что в ваших действиях больше желания встретиться с братом, чем практического, господин.

— Что ты имеешь в виду?

Корабль содрогнулся, когда тяжелый удар ворвался внутрь, рассеивая неестественную безмятежность судна.

— Гордыня обрекла вашего брата, — кратко ответил Тиэль. — Гордость губит сильнейших. Не будьте гордым, повелитель.

— А разве ты не горд, сын мой?

— Я горд, — начал Тиэль. — Горд быть Ультрамарином, горд иметь вас в качестве своего генетического отца, горд сражаться с вами так долго. Но я не настолько горд, чтобы позволить гордыне убить меня.

Жиллиман улыбнулся под шлемом.

— Ты не изменился, Эонид. Не бойся, я не позволю гордыне убить меня. Стойте в стороне. Прикройте меня. Если я не смогу одолеть Фулгрима в одиночку приходите по моему сигналу и вместе мы дадим ему позорную смерть, которой он заслуживает.

— Господин, — с облегчением сказал Тиэль.

— Да будет так, — добавил Андрос.

Нехотя, сыновья Робаута Жиллимана отошли от дверей. Примарх положил ладони на оскверненный металл и толкнул их. Он ожидал, что они заскрипят, но они открылись беззвучно, выпустив порыв смрадного воздуха. Ничего кроме тьмы не было видно за пределами дверей, которая была еще плотнее, чем на Триумфальном пути.

Жиллиман вошел в Гелиополис, и врата закрылись за его спиной. 

Гелиополис находился в плачевном состоянии. Разрушенные ярусы мраморных сидений переполняли темноту. В прошлые времена последователи Фулгрима собирались здесь, чтобы послушать своего Примарха до того, как он пал и потащил за собой свой легион. Великолепие и свет были изгнаны гниением и запустением. Большие купольные окна потемнели, их ставни закрывались из пренебрежения, нежели необходимости. Толстый слой пыли покрывал все, и воздух сильно смердел потом и затхлым мускусом.

Кости были разбросаны среди опрокинутых огненных чаш. В основном, они были человеческими, но тут и там встречались скелеты космических десантников, бросающиеся в глаза своими большими размерами, прочно сросшимися костями грудной клетки и изодранными останками черного панциря. Расколотый мрамор свидетельствовал о давнишней битве. Громоздкие углубления кратеров имели характерные признаки детонации болта в мягком камне: космодесантник сражался с космодесантником, хотя когда и почему, Жиллиман не мог догадаться. Возможно, это было последним оплотом Детей Императора, оставшихся верными Терре, хотя с такой же вероятностью здесь могло произойти столкновение соперничающих отрядов. Невозможно было сказать с точностью.

Мозаика на потолке полнилась отверстиями, лица были выбиты. Клочки триумфальных штандартов двигались в такт дыханию корабля. Некогда, эти флаги с гордостью несли упоминания о тысячах побед во имя Императора, но теперь они были осквернены, как и клятвы воинов, что добивались этих побед. Редкие цельные экземпляры выделялись среди свисающего тряпья. В какой–то степени так было еще хуже.

Тишина сделала Гелиополис своим достоянием. Вокс-отчеты в шлеме Жиллимана докладывали о почти выполненных задачах, и приносили шум войны в мертвую аудиторию, но исходящие звуки успешно поглощались его шлемом. Безмолвие давило на его лицевую панель и отдаляло Жиллимана от людей, сражающихся во имя его.

В центре помещения находилось кольцо, где возвышался черный трон. Робаут вспомнил, как стоял там и разговаривал со своим братом в те дни, когда все это безумие было немыслимо. Луч мягкого света упал на трон, отбрасывая тени от кусков щебня и принося жуткий, слепящий блеск мраморного пола. Жиллиман медленно спустился по ступенькам, уходящим от Врат Феникса вниз по главной лестнице, чья некогда прекрасная отделка ныне была исцарапана.

Боевые кличи ордена «Авроры», клятвы Новадесанта и вой Роковых Орлов — все, что находило отражение в его шлеме. Оглушающий всплеск статики сигнализировал о взрыве. Опознавательная руна в шлеме Жиллимана моргнула зеленым — орден «Авроры» вывел из строя навигаториум корабля. Искаженные отчеты капитанов сплетались с другими входящими сообщениями, восторженными от с трудом достигнутой победы, сигнализирующими об отходе. Он прослушал ликующие призывы до телепортационного щелчка, а потом они исчезли.

Другие руны моргали тускло-красным цветом, обозначая оставшиеся цели его штурмовых команд. Еще две критические системы, еще две зеленые руны, и они смогут покинуть это место, но его людям нужно больше времени.

— Продолжайте выполнение задач, сыны мои, — ясно начал он. — И отступайте после их завершения. Император присмотрит за вами.

Он остановил передачу. Злонамеренная тишина Гелиополиса вновь ворвалась в его шлем.

Жиллиман достигнул последней ступени и остановился на краю внутреннего круга. Свет был нечистым, какая–то варп аномалия скрывала дальнюю часть Гелиополиса от его глаз. Здесь он был уязвим. Это была сцена, которую его павший брат выбрал для своего окончательного противостояния: опустевшее место потерянной славы Фулгрима.

— Фулгрим! Я здесь. Фулгрим! Твой брат, Робаут Жиллиман, вновь стоит здесь, в Гелиополисе. Ты не поприветствуешь меня?

Голос Жиллимана, усиленный системами шлема, эхом разносился по Гелиополису, и каждый раз отдавался с грустью, пока наконец не превратился в рыдающую карикатуру.

Эффект разочаровал Робаута.

— Мой бывший брат, твое дешевое колдовство не может задеть меня. Выйди и посмотри мне в глаза, если посмеешь, или ты стал таким же трусливым, как и развратным?

Раздался металлический грохот и шелест чешуйчатой кожи, скребущей по камню, который эхом отражался о внешние ряды сидений. Жиллиман прищурился, но свет перед ним обманывал его зрение, позволяя разглядеть только круг.

— Я слышу тебя, Фулгрим! — закричал он. — Выйди на свет!

На этот раз Фулгрим ответил. Его голос был таким же мягким, как и всегда, но нужда, которая всегда скрывалась за его словами, вышла на первый план, яд, маскирующийся под уверенность.

— Почему ты так торопишься? — начал он, и его шепот заполнил Гелиополис. — Твоя стратегия — играть на время, не так ли? Позволить своим сыновьям в их прекрасных новых доспехах повредить этот корабль. Они так блистают сейчас, Робаут, гораздо меньше унылого синего, синего и синего. Каково это было разделить свой собственный легион? Это было больно?

— Выходи и встреться со мной. Давай с честью урегулируем наши разногласия.

— Ты хочешь поговорить? — произнес Фулгрим, все еще скрываемый таинственной дымкой. — О чем? Небольшое воссоединение семьи? У нас с тобой нет ничего общего. Никогда не было, а теперь и того меньше. Я служу истинным силам этой вселенной, пока ты томишься под мертвой рукой нашего отца. Ты такой предсказуемый, Робаут, — рассмеялся Фулгрим, — такой унылый, такой непроницаемый. Старый, скучный Робаут! Ты был нелюбимым ребенком, пока более яркие звезды получали все внимание отца. Игнорируемый до самого конца, а потом, когда ты был нужен, то не смог прийти на помощь. Это должно быть обидно, брат, когда тебя так превзошли. Я помню Пертурабо это не нравилось. А тебе?

Жиллиман заглянул сквозь жесткий свет. Он откликнулся на его необычайную волю, и затмевающий эффект тумана уменьшился. Робаут уловил намек на извилистое движение в дальней стороне круга.

— Наш отец всегда чтил меня, — крикнул Робаут через пустое помещение.

Фулгрим смеялся, все громче и громче, пока Гелиополис не наполнился дикой радостью, что, казалось, исходила из тысячи глоток.

— О, прости меня! Это же дорогого стоит. Разве ты не помнишь моего орла, дорогой Робаут? Это была честь, предоставленная мне, а не тебе.

Шелест чешуи приблизился. Светящиеся зеленые глаза заблестели на противоположной стороне едкого тумана. Жиллиман выпрямился во весь рост.

— Мой легион, возможно, и не заслужил ваши похвалы, Фулгрим, но я предпочел медленный и устойчивый путь. Вы всегда стремились к совершенству, вдали от страха неудачи. И этот страх заставил тебя бежать навстречу проклятью.

— Неудачи? — Издевался Фулгрим. — Проклятье? Я не терпел неудачи! Я не проклят! — Фулгрим выскользнул на свет. — Я обрел спасение!

— Во имя Терры… — прошептал Робаут.

Жиллиман видел пикт-снимки брата, сделанные во время осады Имперского Дворца на Терре. Он вглядывался в них много раз, отмечая изменения, произошедшие с его братом, настолько бесстрастно насколько мог, подавляя отвращение, которое он испытывал от увиденного. Отчеты и случайные образы не отображали полной картины. Изображение на Вратах Феникса никого не удивило. Он знал, чего ожидать, но столкнувшись с Фулгримом во плоти, он изо всех сил старался сдержать ужас.

Ноги фениксийца исчезли, их заменил длинный змеиный хвост. Его лицо и туловище стали вытянутыми, грудь была изменена для размещения дополнительной пары рук. Несмотря на всю эту непристойную форму, все выглядело удивительно идеальным. Мышцы его оголенной груди были изысканно определены. Кожа имела великолепный сиреневый оттенок. Змеиная чешуя его нижней половины сияла драгоценным цветом, которому позавидовали бы эльдар. Но все это было извращением его былой красоты, если не идеи самой красоты, как таковой. Это было слишком, настолько совершенный в его ужасной искаженной человеческой форме, что все это выходило за рамки возможностей разумного осмысления. Новое обличие Фулгрима вызывало отвращение самой своей природой. По замыслу, он восхищал и отталкивал одновременно.

Голова тоже претерпела изменения, длинная и увенчанная рогами, что вырывались из под его белых волос. Лицо, однако, осталось прежним, отвратительной шуткой, венчающей его темную трансцендентность. При виде своего брата, сросшегося с этим чудовищем, у Робаута на глаза навернулись слезы.

Мелкие кованные украшения звенели на конечностях Фулгрима. Мягкие, кожаные ремни удерживали длинные перчатки на его правых руках. Левые руки были исписаны тонкими узорами, пальцы были увешаны цепями, а ногти переливались разными оттенками цветов. Мерзкие сигилы украшали ремни его доспеха. Еще больше татуировок находилось на коже.

Фулгрим поднялся на окаймленный хвост, широко расправив четыре руки в болезненном свете Гелиополиса.

— Вот, мой брат. Смотри! То, что сотворил Император, Принц Удовольствий улучшил. Разве я не совершенен? Я был создан, чтобы быть рабом, но теперь я свободен, и служу более великому Богу, чем наш отец.

— Император не Бог, — произнес Жиллиман.

Корабль дрогнул. Еще одна руна в шлеме Жиллимана замерцала зеленым светом. Пустотные генераторы были выведены из строя. Сводка данных сообщила ему о том, что четвертая рота Железных Змей приступает к отступлению.

— Ты все еще веришь в это? — сказал Фулгрим. Он наклонился вперед, гипнотически покачиваясь. — Он всегда слишком много протестовал по этому поводу. Ты думаешь, что я предатель, я знаю. Ты считаешь меня эгоистом и обманщиком, но наш дорогой отец не лучше. Он дал мне так много, не в последнюю очередь и тягу к предательству.

Фулгрим наклонился еще сильнее, достаточно близко, чтобы его горячее, душистое дыхание соприкоснулось с шлемом Жиллимана. Приторная вонь проникла в дыхательную решетку, заставляя Робаута перехватить дыхание. Под слоем ароматов скрывался запах чего–то гнилого, нота разложения в букете роскоши.

Взаправду, подумал Жиллиман. Миазма тления, разлагающийся труп в клумбе с цветами.

— Присоединяйся ко мне, — соблазнительно сказал Фулгрим. — Ты, должно быть, устал от всех этих раздоров. Мы можем положить конец войне, и упиваться вместе в сладком избытке на протяжении всей вечности. Я могу показать тебе вещи и удовольствия о существовании которых ты не мог и мечтать. Ты считаешь варп адом, но это может быть и рай. Вместе мы можем вступить в эпоху процветания для всего человечества, которая никогда не закончится.

— Никогда, — произнес Жиллиман. — Тебя обманули. Я не последую за тобой во тьму. — Он шагнул назад, хватаясь за рукоять Гладия.

Примархи были могучими существами огромного роста, но оскверненный губительными силами Хаоса Фулгрим возвышался над Жиллиманом почти на метр.

— Это ты был обманут, Робаут — ответил Фулгрим.

— Посмотри, кем ты стал, и ты увидишь цену предательства.

— Ты говоришь мне о верности, — со спокойным голосом произнес Фулгрим, потрясывая своей длинной деформированной головой. — А где ваша преданность, лорд-командующий? Ты опоздал на Терру, не так ли? Задержался. Вечно твоя любовь к своему королевству превышает твою так называемую преданность нашему отцу. Как маленький император, отыгрывающий папочку в песочнице, создающий крошечные империи. Ты бы спас пятьсот миров и потерял миллион нашего отца.

Длинный, раздвоенный язык мелькал над накрашенными губами.

— К слову, как твои пятьсот миров, брат? Сколько осталось? Четыреста? Триста? Я слышал Ангрон и Лоргар вместе обрушивали бастионы твоей тщедушной империи попутно перерезая глотки вашим людям.

Гнев Робаута крепчал.

— Я не стану преклонять колени перед твоими хозяевами. Эти боги, которым ты и другие поклоняетесь, не являются богами. Они чудовища, не более того. Между нами не может быть сближения. Никакого примирения. Ты стал орудием врага, и поэтому я должен убить тебя.

— Ты пришел убить меня? Серьезно? Как забавно, ведь я пришел за тем же! — ответил Фулгрим с насмешливой наигранностью. Он хлопнул в ладони верхней парой рук. — Ты же понимаешь, что мне не нужен корабль, чтобы путешествовать по пустоте?

Он жестом показал на свое тело, четыре его руки двигались с неприличной, вызывающей точностью.

— Я больше не порождение этого царства пыли и пепла, но сияющее существо варпа, — он выразил ноту сочувствия, — мне жаль, но это была ловушка, Робаут — все это, от первых моих набегов до твоей предполагаемой победы в Ксолько, и ты угодил прямо в нее.

С тех самых первых признаков того, что Фулгрим хотел дать бой здесь, Жиллиман знал, что его переиграли, но Робаут не хотел доставлять брату излишнее удовольствие. Он собрался с духом и приготовился к бою.

— Меня не обратить.

— Я никогда и не думал над этим, — сладко произнес Фулгрим.

Еще одна дрожь пробежала по «Гордости Императора». Руна, обозначающая удар по инженариуму окрасилась в зеленый цвет. Корво выполнил поставленную задачу.

— Ты можешь убежать сейчас, если захочешь, — прошептал Фулгрим. — Я верю, что твои воины достигли того, ради чего пришли. Это судно не сможет преследовать вас. Некоторые из вас могут даже выжить. Мне все равно. Все вы, в любом случае, преклонитесь перед Слаанеш.

— Хватит! — прервал Жиллиман. Он вырвал Гладий Инкандор правой рукой. Длань Доминиона засверкала слева от него, маслянистое поле синего света, заключавшее в себе массивные механические пальцы и заряженные болтеры. Подняв меч плашмя к своему шлему, он поприветствовал своего брата. Робаут надавил на переключатель, и оболочка смертельных энергий окутала клинок.

— Ты остаешься? — поинтересовался Фулгрим. — Никакой драматической телепортации? Никакого стратегического отступления? Ты действительно желаешь сражаться с кем–то, кого не в силах победить? Ну хорошо, хорошо, ты начинаешь удивлять меня, Робаут. Я никогда не думал, что ты способен на подобное. В конце концов, быть может, ты не такой уж и скучный.

— Честь требует того, чтобы я убил тебя.

Фулгрим протянул руки. Лезвия материализовались из ничего, прорастая из его сжатых кулаков. Черные пары и кипящий металл обретали знакомые очертания. Мечи различались по форме, и каждый из них разнился оттенком. Едкие яды стекали с их лезвий.

— Честь погубит тебя. — Фулгрим поднес свои лезвия к лицу, края ударились друг о друга. — Так оно и есть, брат. Мы подходим к концу. Когда ты умрешь, другие наши братья последуют за тобой, один за другим. Империум не сможет стоять без вашего руководства. Именно ты удерживаешь этого разваливающегося колосса, — он грустно улыбнулся, — хоть и до невозможности скучный, ты всегда был лучшим из нас. Мне почти жаль убивать тебя, хотя бы потому, что ты не увидишь торжества истинных сил Вселенной, и не познаешь освобождения, которые они даруют.

Стремительно, подобно яркой вспышке, Фулгрим напал, все четыре конечности двигались к Робауту так быстро, что, казалось, разрезали воздух. Жиллиман поймал их краем Гладия Инкандора. Его генератор поля задымился от попытки остановить их. В результате выброса энергии, обоих примархов отбросило назад.

Фулгрим напал вновь. Жиллиман вскрикнул, когда один клинок прошел мимо его защиты и оставил дымящуюся зазубрину в керамите его левой руки. Ему не выиграть этот бой.

— Тиэль, Андрос, — воксировал он. — Сейчас!

Последовал звук, похожий на вздох, который превратился в грохочущий стон. Гелиополис разразился противоестественными резонансами, и Врата Феникса взорвались внутрь, осыпая помещение сгустками расплавленной бронзы. Ультрамарины Первой и Второй рот ворвались внутрь, открывая огонь по демоническому примарху атакующему их господина.

— Наконец–то! Ваши истинные цвета, — прошипел Фулгрим. — Несмотря на всю вашу болтовню о чести, ты не осмелился встретиться со мной в одиночку.

Разгневанный, он обрушил шквал ударов на Жиллимана, заставив примарха отступить на один шаг, а затем на два. Болты, летящие в демонического примарха, отводились в сторону дьявольским искусством, и он выстоял против атаки Ультрамаринов.

— Мои сыновья тоже здесь, чтобы поприветствовать вас, — произнес он. — Так пусть же присоединятся к представлению!

С наглой легкостью парируя выпады Жиллимана, Фулгрим запрокинул голову. Его челюсти открылись достаточно широко, чтобы поглотить человека целиком, и он испустил завывающий вопль.

С дальней стороны Гелиополиса мучительный, несогласованный шум ответил на зов демонического примарха. С верхних ярусов аудитории замаршировали изуродованные воины Детей Императора, многие из которых несли звуковое оружие, которое гудело разрушительными нотами.

— Теперь посмотрим, чьи дети выживут! — проревел Фулгрим, и ринулся на брата. Жиллиман парировал и отбивал, его могучая перчатка отводила клинки Фулгрима в сторону, в то время, как меч пытался пробиться сквозь стальную клетку, сплетенную четырьмя клинками.

Фулгрим зарычал, когда острие гладия Жиллимана коснулось его кожи. Поднявшись на хвосте, он быстро взмахнул мечами. Оружие Жиллимана уловило их все, отведя их в сторону экономичными движениями. Тем не менее, его оттесняли. Робаут сражался с демонами любого рода на многих мирах и побеждал их всех. Фулгрим, однако, был нечестивым сочетанием примарха и демона. Энергия варпа в нем сочеталась с мудростью древних наук. Он был отчасти материальным богом, отчасти нематериальным демоническим повелителем, и его силы были велики.

Жиллиман рубанул мечом и совершил ложный выпад, используя Длань Доминиона, чтобы поймать меч в левой нижней руке Фулгрима. Нечестивый металл клинка врезался в толстый керамит перчатки, и разъедающий яд забрызгал доспехи Робаута, разъедая их в дымящейся ярости.

Боль каким–то образом пронзила Жиллимана сквозь броню, как будто сам доспех был ранен. Острый спазм прожег нервы в руке через гнезда интерфейса. Он стиснул зубы и сжал пальцы. Энергия высвободилась, и клинок разломался надвое. Ихор засочился из его полой сердцевины. Полосы плоти отделились, когда Жиллиман с силой отбросил кусок в сторону. Фулгрим завопил, как будто ему оторвали руку, и немедленно отпрянул. Жиллиман совладал с собственной болью, чтобы нанести удар Инкандором, глубоко порезав лишенную меча руку брата.

— Как ты посмел! — закричал Фулгрим, бросаясь обратно. Он кинулся на своего врага, сбивая Жиллимана с ног. Сюзерены-инвиктарии спешно спустились по лестнице, чтобы присоединиться к своему господину, образуя стену щитов вокруг поднимающегося примарха, но Фулгрим бросился на них, сбивая и презрительно убивая, его мечи отсекали конечности при каждом ударе.

— Ты сдохнешь! — закричал Жиллиман, проходя мимо последнего своего телохранителя, когда мечи Фулгрима разорвали щит, броню и тело космического десантника. Робаут вложил силу в последующий выпад, но Фулгрим был слишком быстр и ушел в сторону; Длань Доминиона угодила в мраморные ступени, измельчив три из них.

Жиллиман развернулся, ожидая следующего удара, но демон исчез.

Он искал своего брата среди разразившейся битвы. Две армии встретились, и их борьба заполонила Гелиополис. Его воины и Дети Императора, синяя броня Ультрамаринов переплетающаяся в море цветов и боевых доспехов, украшенных натянутой кожей мертвецов. Звуковые воронки истязали воздух, сбивая воинов Робаута с ног. Кровь вытекала из дыхательных решеток, когда умирающие космодесантники выкашливали поврежденные внутренние органы. Узел терминаторов в белых шлемах стоял спиной к спине, даруя смерть любому предателю, который осмеливался встать у них на пути, в то время как стена Ультрамаринов Второй роты продвигалась вперед, болтеры гремели, оттесняя безумных воинов.

Война кипела всюду, отчаянная и дикая. Происходящее в пустоте нашло отражение в Гелиополисе. Его люди были в меньшинстве. Они погибнут.

«Первое теоретическое» — подумал Жиллиман. «Фулгрим является главным злом в этом мире. Первое практическое — я убью его».

«Второе теоретическое» — парировал он. — «Ты зол. Второе практическое — ты положишь свою собственную жизнь и жизни свои воинов ни за что. Ты проиграл эту кампанию. Отступай».

Воспоминания о Коноре Жиллимане, его приемном отце, мелькнули в его голове.

«Контролируй свои чувства, — сказал ему Конор. — Ты сильнее любого человека во всех отношениях, и это же касается твоего нрава. Овладей им, или потерпишь неудачу».

Характер. У него всегда был такой характер. Большую часть жизни Робаут Жиллиман держал свои эмоции под контролем, но были случаи, когда он терял голову. На Калте, и при атаке на Соту. Или когда он опоздал на Терру. Или ранние дни Чистки… Он бы добавил и этот день к этому списку. Под властным внешним видом, Жиллиман кипел от ярости.

— Фулгрим! — взревел он. — Сразись со мной!

Молниеносное движение мелькнуло в его сторону. Фулгрим бросился сквозь сражающихся, заходя с левой стороны. Жиллиман едва успел поднять меч, прежде чем Фулгрим врезался в него, бессвязно рыча и отбрасывая его назад.

— Ты причинил мне боль, ты, шавка хозяина-трупа. — Последние следы человечности Фулгрима исчезли с его лица, превратившись в маску чистой ненависти. — Никто смеет причинить мне вреда! Никому не победить меня!

Он обернул свой хвост вокруг брата, сжимая его с такой силой, что бронепластины начали покрываться трещинами. Отбросив один меч, Фулгрим спустился вниз и схватил голову Жиллимана.

— Ты хотел встретиться со мной лицом к лицу, — произнес он, срывая шлем Жиллимана, обнажая плоть Робаута воздуху Гелиополиса. От вони его оскверненного брата Жиллиман едва мог дышать. Его мысли помутнели, когда смрад демонического примарха проник в его нос и горло, незащищенные системами боевого шлема.

— Ты жалок! — воскликнул Фулгрим. Он откинулся, отбросив Жиллимана в сторону. Его раненная рука уже восстанавливалась, окрашиваемая варп-энергиями, работающими в тандеме с физиологией примарха. Он вызвал мечи из отравленного тумана и вновь бросился к Повелителю Макрейджа.

Пошатываясь и задыхаясь, Жиллиман с трудом поднялся на ноги. Каждый вздох вливал в его легкие все больше порций смертоносного духа Фулгрима, яда, настолько сильного, что он перегрузил его сверхчеловеческое тело. Он парировал снова и снова, но не мог контратаковать и был вынужден отступать вверх по лестнице.

Широкий удар отбил его руку в сторону. Он так и не увидел лезвие, которое порезало его.

Холодный поцелуй прямо в горло, а затем жгучая агония. Артериальная кровь брызнула из его поврежденной шеи. Он прижал руку к ране, но она продолжала зиять под бронированными пальцами, кровь не собиралась останавливаться. Это уже сказывалось на его самочувствии, сначала онемели губы, затем потяжелели веки. Приложив колоссальное усилие, Робаут Жиллиман поднял гладий Инкандор в последний раз.

— Как? — заговорил он. Его голосовые связки были разорваны. Кровь вытекала из его рта вместо слов.

— Я увидел след от Атама Кор Фаэрона. — покачиваясь прошипел Фулгрим. — Он бы никогда не смог обратить тебя, но порез, который он оставил — это шрам в варпе, который невозможно исцелить. Это такая же слабость, как и твоя прямолинейность.

Фулгрим улыбнулся губами, вымазанными ядовитой краской.

— Здесь Мстящий Сын встретит свой конец.

Он ударил меч Жиллимана с такой силой, что тот вылетел из его рук. Фулгрим поднял свои клинки для смертельного удара.

— Передай отцу привет.

Шторм огня разразился вниз по лестнице, болтерные залпы заструились по воздуху, а затем и шипение горящих потоков плазмы. Фулгрим завизжал. Неземное поле, что защищало его, замерцало, разделяя его образ. Демонический принц закричал, когда пламя раскаленного газа пронзило его защиту и обожгло бок.

— Примах! За примарха! — мучительно ревел капитан Андрос.

Жиллиман опустился на колени, не в силах выдавить слова. Его восприятие приняло фрагментальный характер. Воины в синем кидались на шатающегося демон-принца, только для того, чтобы быть расчлененными в красной дымке.

Его сыновья бросали свои жизни, чтобы спасти несколько капель его крови.

В его голове мелькали имена и лица, так много смелых и благородных людей, павших жертвами предательства. Его братья, невольно поддавшиеся скверне или уничтоженные личной неудачей. Его сыновья, погибающие в бою. Так много его сыновей…

Всепоглощающая чернота вторглась в его сознание. Он упал, но не ощутил удара. Это было похоже на плавание. Ароматный океан обрушился на него. Радость катилась по его волнам.

Ложь, подумал он. Ложь! Я не могу умереть!

Жиллиман заставил себя открыть глаза. Он лежал на спине, глядя в потолок, его конечности приятно онемели.

Предательское удовольствие взволновало его разум, когда яд воздействовал на него.

Капитан Андрос был рядом с ним. Стена синего керамита окружала примарха.

— Сейчас же, черт побери! Быстрее! Экстренная телепортация! Экстренная телепортация! — кричал Андрос сквозь болтерный лай.

Он паникует, подумал Жиллиман. Андрос в панике.

Воющий поток звукового оружия оборвал последние слова Андроса, и его голова исчезла в тумане красного цвета. Вокруг Жиллимана прогремела серия цепных взрывов. Часть стены заслонивших его людей была сбита. Тело пролетело по воздуху, ультрамаринский синий цвет силовой брони, вскрытой и окрашенной кровью. Бой шел везде. Дюжина болтеров стреляла у его ног, пока отчаянные руки тащили и тянули его, втаскивая его вверх по лестнице к разрушенным вратам Феникса. Его броня цеплялась за трупы его сыновей, каждый удар отдавался вспышкой боли в его рассеченной шее. Кровь из трахеи поступала в легкие. Он захлебывался собственной кровью.

— Отступаем! Отступаем! — вопил голос. — Нам не победить!

Тиэль? Подумал Жиллиман. Это ты?

Он мог слышать, как приближается демонический смех Фулгрима.

Сколько Ультрамаринов погибло, чтобы спасти меня?

Что–то зазвенело громче, чем воющие сирены его поврежденной брони.

— Они получили наши координаты, повелитель, — сказал кто–то другой, достаточно близко, чтобы Жиллиман мог уловить его дыхание у своего уха, хотя он не мог повернуть голову, чтобы увидеть говорящего. — Скоро вы будете в безопасности.

Жиллиман попытался узнать говорящего по голосу. Он знал многих своих сыновей, но этот ускользал от него. Его разум наполнялся черным туманом.

— Мы теряем его! — произнес голос, поднимаясь от паники. — Где телепорт? Вытаскивайте нас отсюда. Вытаскивайте нас…

Тиэль, подумал Жиллиман. Определенно Тиэль.

Вспышка ослепляющего света и взрыв вытесняемого воздуха выкрали Робаута из–под клинков его брата.

Время зависло между мгновением и вечностью. Жиллиман перестал существовать. На мгновение воцарилось спокойствие.

— …отсюда!

Еще один рев, и обжигающий дискомфорт рематериализации. Жиллиман был выброшен назад в мир людей, он свалился на площадку телепорта с резонирующим грохотом, который вновь потревожил его рану. Огненный яд охватывал его кровеносную систему, вызывая осознание его собственной смертности.

Он умрет.

В заключительные моменты его жизни, Жиллимана охватила паника. Он боялся не своей смерти, но того, что она значила для Империума.

Андрос был прав. И теперь Андрос был мертв.

Я не могу умереть, подумал он. Я не могу умереть! Я не умру!

Он направил всю свою огромную силу воли на то, чтобы удержать жизнь в своем теле.

Бессмысленные усилия.

Его бесстрастная натура не покинула его даже в самом конце. Когда он выступал против своей судьбы, он рационально подметил отказ своих органов, темное кольцо, сгущающееся вокруг его зрения, и приятную боль, которая перетекла в онемевшее блаженство, ползущее к его сердцам.

Лица столпились вокруг сужающегося колодца его зрения. Шлемы были отброшены, открывая терзаемые муками выражения.

Они уже оплакивают меня, понял он. Я мертв. Я не могу умереть сейчас, только не сейчас. Слишком многое предстоит сделать. Что будут делать без меня Русс, или Хан? Слишком многое…

Ультрамарины звали Апотекариев. Что–то дернуло его разбитый нагрудник. Белая перчатка мелькнула мимо тусклых глаз. Прохладное облегчение медикаментов оттолкнуло утонченный ожог яда Фулгрима, чтобы он смог вздохнуть, но они не могли остановить его распространение, и он вернулся вновь. Его пульс замедлился. Вокруг глаз заплясали темные пятна.

— Отец, — проговорил он. Отравленная кровь вспенилась на ране в его шее. — Отец, кто будет направлять их сейчас?

— Что он говорит? — закричал полный страданий голос. — Что он говорит?

Отец, подумал Жиллиман. Спаси меня.

Его сердца содрогнулись в последний раз, пытаясь сделать еще один удар, который так и не наступит. Голоса его сыновей звучали все дальше.

Тьма окутала его.

Его сердца расслабились.

Он стоял на обрыве. Ревущее, ужасающее море душ, преследуемое смехом безумных богов, вспыхнуло вокруг него, красное и уродливое.

— Отец! — крикнул он, освободив голос от темницы своей плоти. Его сыновья не могли слышать его сейчас, но он был услышан.

Последовал холодный, золотой свет и боль отступила. Ревущее море исчезло. Печаль охватила его душу.

Необъятность пустоты невозможно понять; слоистые бесконечности варпа тем более.

Только смерть может охватить и то и другое.

Робаут Жиллиман сделал глубокий вдох, затем еще один.

Он выжил.

Кровь циркулировала по его венам. Воздух поступал в легкие и выходил из них в количествах четыре раза превосходящих объемы обычного человека. Порывистые вдохи и выдохи, что раздавались с силой приливов и отливов.

Смерть пришла за ним. В течение десяти тысяч лет он спал, его тело хранилось в стазисе на его родном мире, пока, наконец, столетия назад архимагос Велизарий Коул при поддержке инопланетной расы Аэлдари и, как говорили, живой святой, олицетворяющей волю Императора не разбудили его в галактике, мучимой войной.

Предатели времен Ереси Хоруса вышли из Ока Ужаса, разрыва в реальности, где варп просачивался в реальное пространство. Уничтожив древнюю инопланетную технологию, их лидер — Аббадон Разоритель, бывший приближенный Хоруса — заставил Око Ужаса охватить всю галактику, превратившись в Великий Разлом, что разделил Империум надвое.

Плачевное состояние Империума было ужасным известием для вернувшегося примарха. Он отпрянул от смерти, чтобы обнаружить себя посреди войны, которую, как он думал, он выиграл тысячелетия назад. В этом мире не было надежды. Ни что не сулило спасения. Планы Императора полностью провалились, и страдания стали уделом всех людей. Галактика была хуже, чем когда–либо прежде. Лишь в темные времена старой ночи человечество стояло так близко к краю. Он был всем, что осталось от былой эпохи, последним слабым лучом света в нисходящей ночи.

С тех пор он вел их. Он сражался. Он истекал кровью. Но не спал. Он не мог, даже имей на то желание — Империум умирал. Вместо сна он уходил в свою личную каюту, в комнату размышлений, и медитировал там во время усталости.

Смерть потревожила его несколькими способами. И сон был одним из них.

После своего воскрешения, Жиллиман не ощущал потребности во сне. Его личные врачи не могли сказать, было то подлинным физическим изменением или психологическим эффектом его травматического пробуждения. И разум, и тело примарха были настолько далеки от понимая, что любая медицинская помощь была практически бесполезна. Только архимагос Коул, этот безумный полимат, мог начать понимать, как функционирует его тело.

Какой бы ни была причина его бессонницы, после десяти тысяч лет в стазисе, Робаут Жиллиман думал, что проспал уже достаточно.

Отравленные лезвия Фулгрима приблизили Жиллимана к концу. Если бы не действия его людей, поместивших его в стазис, примарх уже давно был бы мертв. Как бы то ни было, его отсутствие дорого обошлось Империуму. Столь многое было потеряно из–за его просчета. Он поклялся больше никогда не недооценивать своих падших братьев.

То, что произошло после Фессала стало мифом. Как и большая часть жизни Жиллимана, правда о его смерти была окутана непроницаемым украшением многослойного рассказа; он обнаружил не менее двадцати шести разных версий этого события только в ультрамарских библиотеках.

Большинство были уверены в том, что он мертв. Подавляющая часть его флота была уничтожена, а луны Фессала и по сей день представляли собой безжизненные пустоши. Примарх не знал, что стало с теми из его сыновей, которые сражались вместе с ним. В большинстве случаев их имена были утеряны со временем. Например, Эонид Тиэль — Жиллиман не мог понять, что случилось с ним. Вернувшись на Макрейдж, он обнаружил имя второго капитана на изношенных мемориальных доспехах в часовне, погребенной глубоко под готическими наростами, что душили оригинальную форму крепости Геры. Он предположил, что Тиэль пережил битву, но Жиллиман не знал что произошло после. Робаут не знал, как воин перенес утрату своего примарха.

Жиллиман также не знал, какой апотекарий спас его, или кто командовал орденом, когда «Перчатка Силы» вырвалась из ловушки Фулгрима. В архивах ордена «Авроры» и Новадесанта фигурировали отрывочные сообщения о том, что случилось с их командованием на Фессале, но информации об Ультрамаринах было крайне мало.

Было ясно то, что он был спасен, точно так же, как и то, что его сыны заплатили высокую цену за его ошибку с Фулгримом. Он проснулся почти десять тысяч лет спустя в другой битве, но той же войне.

Ему выпал шанс все исправить.

Он пробежал через те первые мгновения своего пробуждения вновь.

Примарх очнулся в Храме Коррекции, облаченный в незнакомые доспехи, окруженный со всех сторон своими сыновьями, сражающимися со слугами Великого Врага. Вырвавшись из одного конфликта он бросился в другой, был момент, когда он мог пасть, когда его смятение угрожало оставить его беспомощным перед еретиками из Черного Легиона.

Черный Легион — даже имена врагов были незнакомы в эти страшные времена.

Все изменилось, и война бушевала повсюду. Тем не менее, он понимал войну, и поэтому преследовал ее с большим рвением, чем когда–либо прежде. Это была константа вселенной, отброшенная истина.

Благодаря повышенной осведомленности, безмятежной в его собственном экспансивном уме, Робаут Жиллиман подвел итоги. Сегодня, молот продолжит свое разрушительное биение. Война была далека от завершения, но после ста двенадцати лет напряженных кампаний, Крестовый Поход Индомитус близился к своему логическому завершению. Он сражался, чтобы добраться до Терры. Он говорил со своим отцом. Он принял решение о том, что должно быть сделано.

Жиллиман ввел Империум в состояние полной и тотальной войны. Были построены новые флоты, и все способное население было завербовано в вооруженные силы. Архимагос Велизарий был верен клятвам, которые он дал задолго до смерти примарха, и провел долгие тысячелетия, создавая легионы новых, улучшенных воинов: Космодесантников Примарис. Из них были созданы десятки новых орденов космического десанта. По всему осажденному Империуму, крестовый поход Жиллимана не угасал, переходя от одного кризиса к другому, даже пересекая Великий Разлом, чтобы достичь потерянных секторов Темного Империума. Везде, где он проходил, Крестовый Поход Индомитус нес облегчение и подкрепления осажденным мирам человечества. Более того, Крестовый Поход принес надежду и невообразимое известие о том, что сын Император вновь шагает среди звезд.

Эта фаза была закончена. Великий Разлом все еще раскалывал небеса, но врагу был нанесен тяжелый удар. Несколько флотов предателей были разбиты, а демонические легионы изгнаны обратно в варп. Многие миры были возвращены, другие очищены от разложения. Усилием всего Империума время великой армады подошло к концу. Необходимо было изменить стратегию.

То, что произойдет в Яме Раукоса через несколько часов, будет олицетворять эту стратегию.

Для того, чтобы быть уверенным в победе, нужно многое поставить на свои места. Жиллиман долго пересматривал созданные планы, продумывая множество вариаций действий врага. Находясь за пределами своей палаты размышлений ему было трудно найти время для глубоко анализа. С тех пор, как он вернулся, столь много вопросов требовали его внимания. Это небольшое помещение — четыре на четыре метра — было единственным местом, где он мог сосредоточить все свои колоссальные возможности для решения одного вопроса.

Сегодня этим вопросом была победа в Раукосе.

Металлический голос нарушил его концентрацию.

— Господин, мы приближаемся к 108/Бета-Калапус 9.2

Глаза Жиллимана открылись, улавливая открытое пространство, освещаемое успокаивающим синим светом. Отвратительная готическая экстравагантность, характерная для человеческого искусства в эту эпоху, отсутствовала.

Он встал и вытянул шею, проведя пальцами по неровному участку кожи у горла.

Рана все еще болела. Примарха тяжело ранить, но Фулгрим оставил ему прекрасный шрам. Толстые очертания пореза пересекали горло из стороны в сторону.

— Сообщите точное расчетное время прибытия, — запросил Жиллиман.

Последовала короткая пауза, пока заключенные в системы мозги мертвецов искали ответ на вопрос.

— Четыре часа, тридцать шесть минут, девять секунд, примарх.

— Сообщите капитанам Феликсу и Сикарию, что я в пути. Передайте командному штабу, чтобы ожидали моего прибытия в ближайшее время. Призовите моих оружейных слуг и мастеров. Я пойду к ним прямо сейчас.

— Как пожелаете, примарх, — ответил голос.

Медитационная камера была достаточно мала, чтобы он мог коснуться дверного механизма, не делая шага. Его пальцы упали на чистый стальной блок. Встроенные датчики распознали его уникальную энергетическую сигнатуру, и открыли дверь.

Жиллиман вышел из комнаты, попадая в свои личные покои. Весь шпиль на «Чести Макрейджа» отводился ему, как и в прежние времена, поэтому каюта примарха осталась практически нетронутой. Этот линкор класса Глориана являлся его флагманом на протяжении всего Великого Крестового Похода. В начале Ереси, он приказал ему преследовать флагман своего падшего брата Лоргара. Жиллиман думал, что «Честь Макрейджа» была потеряна в ходе этого преследования, но это было не так и корабль, наконец, добрался до дома уже после смерти примарха.

Линкор класса Глориана был разработан для старых легионов, формация которых в десятки раз превышала численность современных орденов космического десанта. Дополнением шли сотни Адептус Астартес, которым посчастливилось находится на борту незадолго после возвращения примарха. Под командованием восставшего Жиллимана флагман Ультрамаринов вновь начал одерживать победы, прямо как в былые времена.

Ультрамарины всегда славились практичностью, но сентиментальность и почтение навешивали невидимые замки на покои их отца. Ни один из последующих магистров ордена, никогда не жил там, хотя они имели на это полное право. Таким образом, покои примарха стали святыней. Помимо церемоний, посвященных жизни их повелителя, комнаты оставались запечатанными.

В основном, покои Жиллимана поддерживались в хорошем состоянии, но энтропия, тем не менее, запустила свои руки в тело комплекса, притупляя металл и разлагая ткань. Даже сейчас, переоборудованный и занятый в течении столетия ведущегося Крестового Похода Индомитус, Робаут Жиллиман все еще улавливал запах пренебрежения под маслянистым ароматом воздуха корабля.

Он проходил через парадные комнаты и коридоры, двери которых вели в роскошные гостевые палаты. Эта область в настоящее время была не занята, и он не обнаружил ничего, кроме рассеяния обслуживающих помещения сервиторов. Его личный персонал имел мало обязанностей на этих уровнях. И поэтому, когда у него не было посетителей, Жиллиман требовал уединения.

Через парадную лестницу и лифты он добрался до своей оружейной палаты.

В живых осталась лишь горстка людей, помнящих о великой Ереси. Империум кишел теми, кто ничего не подозревал о самой кровопролитной войне в истории человечества. Мало кто из ныне живущих заметил бы изменения, которые претерпел Мстящий сын Ультрамара. Его патрицианское лицо было выровнено, больше заботами, нежели годами. Он все еще был красив, если не идеален, ибо все сыновья Императора создавались, чтобы быть совершенными и в мысли и в форме. И хотя его черты имели тонкость, за которую попытается ухватиться любой скульптор, его красота немного размылась. Золотистые волосы слегка истончились, а виски украшали несколько прядей серого цвета. Бледно-коричневые круги собрались под его глазами из–за усталости, а в челюсти ощущалась теснота, наследие острой боли, которую он перенес после своего воскрешения.

Частью этого дискомфорта — который постоянно был с ним — являлся физический, неискоренимый эффект ядов Фулгрима. Но было также ощущение, что несмотря на нормальные физические показатели, отзывалось в нем тупой болью. Жиллиман называл это эмоциональной болью. После всего, что он увидел в этом новом мире, подобные ощущения были неудивительны. Но примарх был слишком влюблен в разум, чтобы по-настоящему поверить в то, что его душа была ранена.

В отличие от верхних уровней, нижние палубы шпиля полнились активностью. Смертные слуги сновали туда и обратно. Сервиторы переносили тяжелые грузы. Пара техножрецов прервала свои разговоры и поклонилась, когда он проходил мимо них. Мужчины, одетые в вариацию гвардейской формы Ультрамара, замерли в строю, когда он двигался к дверям своей камеры. Двери зашипели, и он вошел внутрь.

Отчасти музей, отчасти арсенал. Великая Оружейная являлась его центральным элементом, в котором находились не только личное снаряжение примарха, но и трофеи ксеносов с древними образцами человеческого оружия. Огромное окно заполоняло одну из стен. Центральные панели были заняты витражной картой старых пятисот миров Ультрамара, заказанной примархом в ходе переоборудования корабля. Мезонин, переполненный большим количеством военного снаряжения раскинулся по трем сторонам помещения, не занятым окном.

Почетный караул из пустующих силовых доспехов выстроился в центральном проходе, примеры всех видов силовой брони, которую носили Ультрамарины за время своей долгой истории. Здесь находилось порядка тридцати комплектов, со множеством вариаций каждого марка, от легкого облачения скаута до огромных прототипов терминаторской брони, сконструированной в разгар Великого Крестового Похода.

Жиллиман подошел к последним стойкам, где стояли многочисленные итерации новой силовой брони Марк X, созданной Велизарием Коулом и предназначенной для выполнения разных боевых задач. Между ними стояло еще больше людей из военно-морской дивизии, салютующих проходящему мимо примарху.

Преодолев Великую Оружейную Жиллиман проследовал в свои личные оружейные палаты. Крепостные и слуги стояли в ожидании во главе с несколькими техножрецами. Составляющие «Доспеха Судьбы» были аккуратно уложены на малахитовую плиту, покрытую синим бархатом. Броня, как и многое другое, была выполнена по проекту Архимагоса Коула и превосходила «Доспехи Разума», которые Жиллиман носил в своей прошлой жизни и которые теперь находились в реликвиариях Макрейджа.

Стража Победы собралась там, чтобы поприветствовать его. Их вел капитан Катон Сикарий.

— Мой лорд, — произнес Сикарий. Стража победы незамедлительно опустилась на колени.

— Встаньте, — повелел примарх. Он вошел в негабаритную армированную оболочку и снял мантию. Человек, которому он вручил ее, почти утонул в ее складках, когда взял одежду на руки.

— Вы готовы, господин? — поинтересовался старший из техножрецов, его голос исходил из вокс-динамика на спине.

— Да, — ответил Робаут.

Жиллиман протянул руки. По приказу Адептус Механикус, группа слуг приступила к сборке доспехов своего господина. Он был настолько массивен, что для перемещения каждой детали требовались специальные сервиторы, оснащенные аугментикой промышленного класса. Одни только сапоги весили сотни килограммов.

— Капитан Сикарий, доложите, — произнес Жиллиман.

Сикарий приблизился к оружейной клетке легким движением мастера-мечника. Капитан второй роты, Магистр Караула, Рыцарь-чемпион Макрагга, Великий Герцог Талассара и почетный сюзерен Ультрамара. Его титулы сформировали его эго.

Как и всегда, он положил руку на навершие своего обшитого меча. Несмотря на его многочисленные почести, капитан был упрямым. Эта черта его характера напоминала Жиллиману Тиэля, и примарх провел много времени, превращая Сикария в нечто иное, нежели простого образцового воина.

— Мой господин, — начал Сикарий. — Враг собирает силы около третьей планеты системы. Силы Несущих Слово, Черного Легиона, Железных Воинов и различных ренегатских варбанд действуют согласованно. Они отметили наше присутствие, как только мы преодолели точку Мандевилля, но не начали перехват. Самым большим формированием является контингент Несущих Слово.

— Хорошо, — сказал Жиллиман. Между Ультрамаринами и Несущими Слово были древние обиды. — Отпрыски Лоргара всегда рады шансу пролить кровь. Их присутствие неудивительно. Только эти фанатики взялись бы за строительство чего–то наподобие этих орбитальных систем. Каково расположение врага?

— Они раздроблены и лишены должной организации, господин, — ответил Сикарий. — Их достаточно, чтобы оказать сильное сопротивление. Все, как всегда, зависит от того, обладают ли они сильным лидером. Если нет, то с ними будет легко справиться.

Жиллиман нахмурился, когда очередной интерфейс зарылся в нейронное гнездо.

— Мы должны действовать быстро, прежде чем их колдуны призовут демонов, чтобы помочь им.

— По расчетам наших стратегов, эта флотилия представляет собой значительную часть сил противника в этом секторе, — продолжил Сикарий. — По их мнению, эта группа собралась здесь для защиты орбитального сооружения. Если они сгруппируются здесь, нам будет легче их уничтожить, мы не должны жаловаться.

— Я восхищаюсь твоим оптимизмом.

Слуги во главе с техножрецом закрепили наголенники, пока другой жрец неустанно бормотал молитвы и благословления.

— Прикажи Новой Заре повернуться назад, — сказал Жиллиман. — Пусть четыре крейсерские группы оторвутся от нашего формирования, чтобы сопроводить его. Это приведет их прямо к нашему арьергарду. Остальные силы будут удерживать позицию в пяти миллионах километрах позади. Я хочу, чтобы группы пикетчиков регулярно осматривали край системы, а авгуры проводили сканирование в поисках сигнатур варп-перехода. Проверьте точку Мандевилля, гравипаузы, и каждую координату в этой системе, в которой может быть совершен непредвиденный выход. Предатели в отчаянии. Мы должны остерегаться подкреплений их собратьев и демонов.

— Как прикажете, Лорд Жиллиман.

— Это система критически важна, Сикарий. Я не стану ее терять. Передай господину Гифеливо, что я хочу, чтобы он и высшее командование его боевого собрания вместе с премьером Кордус-Ро приняли участие в моем сражении. Все вместе. Донеси это, как можно яснее. Я больше не буду потакать их мелкому соперничеству. Мы должны действовать быстро, без разногласий.

— Да, господин.

— Произошло ли что–нибудь, пока я отдыхал?

Сикарий слегка улыбнулся. Внимание Жиллимана к деталям было требовательным. Он медитировал всего тридцать две минуты.

— Вся соответствующая информация была списана в ваши каналы персональных данных, господин. Данные поступают стабильно, несмотря на близость к Яме Раукоса.

— Ничего от внешних флотов или других наших армад?

— Нет, повелитель.

— Тогда все хорошо, — произнес Жиллиман. Его оружейники облачили его до пояса. Их активность на мгновение уменьшилась, когда диагностические устройства были подключены к интерфейсным портам его брони, проверяя функциональность нижней сборки. Приборы издали утвердительное стрекотание и сборка началась вновь.

— Оставь Макулия и Дибия, — продолжил Робаут, кивая в сторону двух Ультрамаринов. — Я хочу поговорить с ними об их планах по реконструкции системы Веридиан. Отведи остальных Стражей Победы на командную палубу. Я присоединюсь к вам в ближайшее время.

— Как прикажете, — ответил Сикарий.

— А где Феликс? — спросил Жиллиман.

— Капитан Феликс задерживается, господин. Он присылает свои извинения.

— Хорошо, — произнес Жиллиман. — Он успеет на начало битвы. Здесь будут представители всех сил Крестового Похода. Это важный день, Сикарий.

Задняя часть доспеха Жиллимана была опущена краном и удерживалась в неподвижном состоянии объединенным усилием четырех смертных слуг. Два массивных сервитора подняли нагрудник «Доспеха Судьбы» и приложили его к механизмам скрепления. Раздались небольшие щелчки, когда он закрепился на задней панели, и два человека быстро затянули шестигранные винты, плотно запечатывая пластины.

— Господин, — обратился Сикарий. С низким поклоном он удалился из помещения, оставив двух Стражей Победы позади себя.

— Хвала Омниссии за Доспехи Судьбы! — провозгласил техножрец. — Хвала Императору за его мудрость!

Жиллиман скрыл свое недовольство ритуалами техножреца. У него было мало времени на религию.

По крайней мере, они не поют, подумал Робаут. Он лично положил этому конец.

— Дибий, Макулий, подойдите сюда, — сказал Жиллиман двум оставшимся членам Стражи Победы. — Расскажите мне больше об этом водосберегающем режиме, который вы хотите навязать аграрным мирам Калта. Я понимаю, вы страдаете от разногласий. Мы решим это здесь и сейчас, или я буду осуждать вас строже, чем архимагосы.

Два воина взглянули друг на друга и подошли. Они излагали свои планы и разногласия. Примарх прислушивался к обеим из них.

Таким образом обсуждались вопросы, касающиеся остального мира, пока Армада Жиллимана двигалась к Яме Раукоса, где их поджидал враг.

Война примарха вырвала его из Ультрамара, но все же он нашел время на то, чтобы управлять своим домом издалека.

Разрушения бушевали здесь, как и везде. Последователи Чумного Бога Нургла осаждали миры Ультрамаринов, и инфернальные болезни врага унесли гораздо больше жизней, чем их снаряды.

По прямому указу Робаута Жиллимана больных и раненых доставляли на планету Якс со всех концов Ультрамара. До войны Якс был агромиром, такова была его красота, что люди прозвали его планетой-садом. Это было до войны. Империя Ультрамаринов теряла людей с ужасающей скоростью, и поэтому Жиллиман переквалифицировал Якс в мир-госпиталь на время конфликта — то есть, скорее всего, навсегда.

Высадка раненых на космодроме Якса занимала время, порождая соответствующие сложности. Болезни, распространяемые врагом, обладали противоестественной активностью, а потому карантинные процедуры были достаточно строгими. Как и все в Ультрамаре, если дело считалось достаточно важным, чтобы потратить на него силы, то его делали правильно.

Новые партии пациентов прибывали в шаттлах. В тот же день, бригада дезинфекторов в семнадцатый раз вернулась на посадочную площадку и окружающий его участок белых купольных палаток. Перед каждым прибытием, шаттлы очищались на специальных орбитальных причалах, что входило в прямой спектр обязанностей их капитанов. Обеспечение же чистоты на самом мире пало на плечи Генерального отделения Хирургеона Якса.

Стоило также учитывать скорость работ — очистка посадочных площадок была быстрее, нежели дезинфекция внешней поверхности посадочного модуля. Адептус Механикус, прикрепленные к Оффицио Медика на Яксе, изучили атмосферные реакции повторного входа, рассчитанные на то, чтобы выжечь самые опасные загрязнения. Магос Кромек предположил, что процедура дезинфекции может быть полностью исключена из протоколов посадки, но руководство Хирургеона было усердно, и если появится возможность избежать дополнительных рисков, они, несомненно, воспользуются ей.

Пропаганда сыграла свою роль. Главными переносчиками инфекции были далеко не корабли, а солдаты, которых они доставляли на Якс с нескольких крупных фронтов. Но их нельзя было бросать.

На Яксе наименее больные выздоравливали вместе с ранеными. Некоторые из болезней, обрушившихся на Ультрамар, можно было вылечить в условиях карантина среднего диапазона и стандартных медикаментов. Другие же нуждались в специализированной помощи, вплоть до одобренного Адептус Министорум экзорцизма. Те, кто страдал от более агрессивных, духовно развращающих болезней, содержались на специально введенных в эксплуатацию орбитальных станциях. Эвтаназии подвергалось как можно меньше людей — если им можно было помочь, им помогали.

В этом, как говорили в Ультрамаре, заключалась разница между милостью Робаута Жиллимана и милостью Императора, и осажденные люди этого царства черпали надежду в заботе своего повелителя об их благополучии.

В типичной манере Ультрамаринов, несколько имперских ордосов и представителей власти были собраны вместе, чтобы заботиться о жертвах войны, пусть и с явным недовольством, они вынуждены были сотрудничать. Что касалось обследования раненых и больных, то Оффицио Медика была предоставлена полная власть. Большая часть отбора происходила на орбите. Корабли постоянно доставляли новых пострадавших, раненные на борту непрерывно обследовались на наличие инфекционных факторов. Прошедшие первый отбор, загружались в суда поменьше, реквизированные из частных торговых флотов или неспособных вести дальнейшие боевые действия кораблей. Чем меньше, тем лучше. Мелкие суда можно было более тщательнее изолировать.

Во время перемещения с фронта на Якс, солдаты содержались в одиночных камерах, чтобы предотвратить распространение болезни среди своих коллег. Их физические потребности удовлетворялись специализированным служебным персоналом. Судов не хватало на то, чтобы отделить больных от раненных еще до перевозки, да и не то, чтобы это помешало заражению; множество раненных в бою сами того не ведая, являлись переносчиками заразы.

Близ Якса, войска, проявляющие симптомы заражения, разделялись по типу. Те, кто оказался лишенным вторичных инфекционных признаков, отделялись от остальных и доставлялись на планету с помощью транспортных шаттлов. Остальные, признанные больными — будь то рана или нет — возвращались к основной группе.

Они разделялись на известные и неизвестные патогенные группы, физические, умственные и духовные типы болезни, затем делились по степени тяжести, и наконец, формировались в пронумерованные когорты, переправляемые на стоящие на орбите суда. Там проводились дополнительные антибиологические обследования и процедуры. Вторая и третья волна тестов практически исключала любую вероятность передачи инфекции. Люди, проходившие третью волну, были признаны безвредными и переносились на поверхность планеты, предназначенной для лечения всех заболеваний.

Те же, кто не смог пройти второй или третий отбор, содержались на борту изолирующих кораблей, где проходили лечение и неоднократно тестировались на заражение.

Таким образом, механизм работал с невероятной эффективностью — огромное количество нуждающихся было разбито на малые управляемые группы. Сотни тысяч человек стали тысячами, потом сотнями, а затем и десятками. И все они были тщательно обследованы и проинструктированы служащими Оффцио Медика. В других местах Империума такая работа была немыслима. В большинстве миров подобного не произошло бы вовсе — больные были бы истреблены, а раненые оставлены на произвол судьбы.

Но не в Ультрамаре. Уход за вспомогательными людскими подразделениями был хорошей инвестицией в подготовку, ведь большинство из них накопило значительный боевой опыт. Леча и восполняя свои военные потери, Ультрамар продолжал сражаться без потери боевого опыта и эффективности в разгар самого мрачного периода Империума.

«Сохраняя жизнь, мы поддерживаем способность преодолевать смерть». Так сказал примарх. Или, по крайней мере, записи указывали на то, что он так сказал. Теперь, когда Жиллиман снова числился среди живых, можно было спросить у него, все ли слова, приписываемые ему, действительно принадлежали ему. В течение первых тридцати лет после воскрешения, Жиллиман имел привычку исправлять своих подчиненных, настаивая на том, что многие из его предполагаемых высказываний были апокрифическими, в итоге, даже он сдался не в силах побороть людскую настойчивость. Большинство просто не верило в подобные вещи, ведь для этих людей примарх был идеалом. Они ценили свои предубеждения о нём превыше живого примера.

Несмотря на этот массовый когнитивный диссонанс, никто не смел утверждать, что усилия по спасению жизней военнослужащих предпринимались вразрез с собственными убеждениями примарха.

Якс стал центром всех усилий по борьбе с чумой, лабораторией и санаторием, где лечение постоянно развивающихся болезней проводилось также быстро, как и создание их врагом.

Помощь жертвам конфликта была трудоемкой задачей, какой бы результативной она не являлась. Обеспечить стерильность вместительных судов было трудно, поэтому их заменили на меньшие транспортники и челноки, что в свою очередь, означало большее количество вылетов. В результате, высадка всех войск с одного корабля на орбите занимала много времени, в то время как очередь из подобных судов неуклонно продолжала расти.

Для невооруженного глаза, процесс очистки посадочных модулей являлся впечатляющим доказательством того усердия, с которым проводились процедуры дезинфекции. На самом же деле, это был наименее важный и простой, доверенный наземным бригадам и сервиторам процесс.

Якс имел выраженный осевой наклон, и осень Южного полушария подходила к концу. Был холодный вечер, когда очистительная команда спустилась со своих транспортов. Они собрались в колонны и прошли через распылительные механизмы, единственные пробелы в комплексе куполовидных палаток, расставленных по полю. Их силуэты были сокрыты толстыми стенками защитных костюмов, так что отличить серивитора от человека было практически невозможно. Напор кипящей воды вперемешку с противовирусными спреями пронесся по рокриту. Вода образовала крупные столпы конденсационного пара в холодном воздухе.

Когда с очисткой было покончено, священники в причудливых стихарях вышли из взаимосвязанных куполообразных палаток, направляясь к посадочной площадке. Они сновали взад и вперед, размахивая кадилами, полными священных масел, чтобы искоренить те психические повреждения, против которых были бессильны химикаты.

Наконец, из палаток вышли карантинные мастера среднего звена, и, осмотрев работу, дали свое одобрение, скрепив его печатями соответствующего ранга. И только после всех этих операций шаттлу дали разрешение на посадку.

Весь процесс, как правило, занимал около получаса.

С облегчением наблюдая за тем, как их начальство возвращалось в купольные палатки, наземные бригады устало свернули свои дезинфицирующие шланги и отступили к служебным машинам, стараясь скорее убраться с места работ, чтобы выхватить сорок минут отдыха перед следующей чисткой в их восемнадцатичасовой рабочей смене.

Шаттл приземлился в тумане антибактериального дыма, сбрасывая пандусы, не глуша двигателей, и улетел, как только последний раненый солдат покинул его.

Таким образом, Тулий Варен из 30-го Ультрамарского вспомогательного полка прибыл на Якс. Он сошел с пандуса с сотней других, подобных ему, моргая от выхода на яркий дневной свет спустя неделю томления в тускло освещенной камере. Он не нес ничего, кроме своего лазгана, бронежилета и униформы на спине. Все остальное, принадлежащее ему, было сожжено.

— Держись поближе, Бол, — обратился он человеку рядом с ним. — Не уходи далеко.

Бол, пожилой мужчина, с грубой солоноватой щетиной, смотрел вперед глубоко обеспокоенными глазами.

Персонал базы вышел из химического тумана, выстраивая истощенных солдат в линию. Варен был слишком слаб, чтобы сопротивляться, когда его схватили руки в резиновых перчатках. Он зарычал, когда одна из них грубо ухватилась за его раненую спину.

— Осторожно, — сказал он. Медики осмотрели его и не проронив ни слова отправились к следующему человеку. Варен последовал за остальными мужчинами. Он обернулся, когда понял, что Бол не следует за ним, продолжая стоять в замешательстве, наблюдая за отдаляющимся судном. Вздохнув, Варен вернулся к товарищу.

— Давай, Бол, — прошептал Варен, хватая своего друга за локоть.

Бол сильно изменился с момента последнего нападения на Предел Конора, возможно он уже никогда не будет прежним. Некогда говорливый и уверенный в себе, ныне он просто тащился туда, куда его вел Варен.

«Оружие в красный круг. Броню и лямки в зеленый» — неустанно твердили громкоговорители, установленные в толстых бронированных козырьках. Человек в защитном костюме указал на нарисованные круги, смещенные от входа в купольный комплекс.

— Все? — спросил один из солдат. Один из медиков терпеливо взмахнул попискивающим ауспексом, указывая на верх и низ его тела.

— Все, — ответил он.

Устало, солдаты начали скидывать свою одежду. Худощавые тела дрожали под натиском холодного вечера.

Варен потянулся за пистолетом Бола. Его собственный лазган соскользнул с плеча, заметно исхудавшего от месяцев бедных пайков. Казалось, что пистолет весил, как тяжелый болтер, стиснув зубы от боли, он откинул его и ухватился за оружие Бола, аккуратно убрав обвислые пальцы друга с ремня.

— Лучше разденься, — обратился он к Болу.

Бол дико посмотрел на него.

— Пятнадцать! Пятнадцать! — завопил он, тыкая пальцем в ладонь другого солдата, человека по имени Гидеон.

Гидеон был одним из немногих, кого Варен знал в группе. Он был хвастуном. Варен мало о нем думал.

— Пятнадцать! — продолжал повторять Бол, жестикулируя в сторону Гидеона.

— Эй! Эй! — Варен щелкнул пальцам перед лицом Бола. Пожилой мужчина успокоился и уставился на оружие в руках Варена.

— Что? Оружие? — спросил Варен. — Я разберусь с этим. Раздевайся, старик, я сложу все на тебя. Не привлекай к себе внимания. Ты понял меня?

Бол кивнул. Варен сжал его плечо. Неохотно он оставил друга в покое и потащился к цветным кругам. Оружие и броня издавали ломкие звуки, при падении на твердый рокрит.

Неуважение к собственному оружию казалось Варену неправильным, нахмурившись он посмотрел на своих товарищей. Большинство из них являлись выходцами из далеких от него миров. Но люди были слишком уставшими и слишком больными, чтобы заметить его неодобрение. Он протянул руку вперед и осторожно положил оружие на край круга.

— Ты хорошо мне послужил, — тихо произнес он, положив руку на свой лазган. — Я молюсь, чтобы твой дух обрел покой, если тебе не суждено вновь вернуться на войну.

Оставлять здесь оружие было все рано, что бросать свое сердце на пол, но когда он встал и сделал дрожащий вдох, то почувствовал некое освобождение.

Его руки пробежали по стяжкам, скрепляющим доспехи. Он все еще был одет, но уже ощущал холод и подрагивал, а его онемевшие пальцы с трудом боролись с креплениями. Это был не просто холод; его рана беспокоила его. У его спины не хватало сердцевины плоти, чуть ниже лопатки. Рана все еще была сырой по краям и неестественно жгла. Варен даже не заметил, как получил ее. В один миг то, что когда–то казалось простым, стало отдаваться постоянной болью. Как он ни старался, он не мог признать бренность собственной плоти. Свидетельство его ослабших пальцев, соскальзывающих с узлов, было прямо перед его глазами.

Спустя полминуты нащупываний, застежка сработала и слетела. Его плечевые пластины медленно соскользнули с тела, утягивая за собой большую часть накопленного тепла. Он не хотел расставаться со своей униформой.

Крики Бола привлекли его внимание.

— Пятнадцать! — старик пытался вырваться из рук, сдерживающих его медиков. Вытянув руки, он старался добраться до Гидеона. Громкие приказы персонала пролетели через толпу. Через минуту из палаток выбегут вооруженные люди.

— Да что на тебя нашло, старик! — вырвал Гидеон, когда Бол бросился к нему. Он широко улыбнулся. — Ты должен успокоиться.

— Пятнадцать! — крикнул Бол, упираясь ладонью о лицевую панель одного из удерживающих его медиков.

— Стоять! — закричал мужчина. Его коллега потянулся за компактным шокером.

— Эй! — призвал Варен. Он спешно сбросил остатки униформы, и уже прокладывал путь через столпившихся людей. Солдат было много, пришлось отталкивать мешающих зевак.

Бол до сих пор не предпринял никаких действий, чтобы раздеться или снять броню.

— Положите ваши доспехи и лямки в зеленый круг, униформу в синий! — крикнул один медик. Варен боялся, как отреагирует Бол, если ситуация накалится еще сильнее.

— Оставь его в покое! — выкрикнул Варен. — Он не в своем уме, он страдает от боевого стресса. Пресвятой Император, я думал, вы лекари! Разве ты не видишь? Он скоро поправится, если ты оставишь его в покое. Бол, Бол, Эй!

Медик отошел достаточно, чтобы подпустить его.

В-в-варен? — прошипел Бол.

— Да, друг мой, это я. Делай, как он говорит, ты понимаешь?

Бол подозрительно посмотрел на медперсонал.

— Бол! Давай, ты же понимаешь о чем я говорю?

Медик все еще держал в руках компактный шокер. Бол не обращал на устройство никакого внимания.

Наконец, он нерешительно кивнул.

— Раздевайся, — повторил медик. — Броня в…

— Да мы поняли, — огрызнулся Варен. — Я слышал тебя уже четыре раза. Я помогу ему, — он покровительственно вклинился между своим другом и медиком, — мы были вместе последние два года, сражались под Эспандором. А где пропадал ты?

— Я не обязан отвечать вам, — заявил медик.

— Тогда ты не знаешь, через что мы прошли. Отдай ему должное. Если бы не такие люди, как он, ты и все собравшиеся здесь были бы ничем иным, как пеплом и слизью. Чумные Воины, еретические Астартес, проклятые мертвецы — Бол и я столкнулись с ними всеми, в то время как вы прекрасно проводили время в своих резиновых костюмах.

— Здесь мы спасаем жизни, — ответил оппонент. — По милости Императора у всех нас свои роли. Мы здесь, чтобы помочь вам, но вы оба должны пройти соответствующие процедуры. Если он откажется сотрудничать, ничего не выйдет.

Варен с силой схватил Бола за плечо, заставив последнего вздрогнуть.

— Этот человек пять раз спасал мне жизнь. Ты ошибаешься, если считаешь, что я позволю ему умереть.

— Это твой выбор, солдат. — произнес он.

Бол успокоился. Некоторое из сказанного, должно быть, достигло его сознания, потому что он принялся снимать боевую привязку.

— Нет, нет, — прошептал он. — Нет, Варен, нет.

Его голова дернулась, едва поддаваясь контролю. Броня соскользнула на пол, спутанная беспорядком ремней.

Бол передал свою грязную белую униформу. Варен привязал ее к своей. Их тела, грязные и бледные, столкнулись с прохладой осеннего воздуха.

Медик, наконец, убрал свой шокер и выхватил ауспекс, проводя им над Болом. Сверху загорелся зеленый просвет.

— Он чист, но сохраняйте спокойствие. Этот процесс требует времени.

— С ним все будет хорошо, — произнес другой медик.

— Я понимаю, — ответил Варен. Его гнев отступил. Он находился на грани. Агрессия не раз сохраняла ему жизнь, способность быстро и эффективно реагировать на происходящее. Такое напряженное состояние готовности не подходило этому месту. Все происходящее казалось ему сюрреалистичным. Разве они могли понять его чувства?

— Что с тобой случилось? — требовательно спросил один из персонала.

— Поверхностная рана. Получил в сражении с еретиком Астартес, — заявил он наотрез. — Не знаю, как.

Человек, видимо, не был впечатлен утверждением Варена.

— Если это так, то ты уже должен быть мертв.

— Ты называешь меня лжецом?

— Я называю тебя счастливчиком. — Ауспекс разразился чередой щелчков. — Рана заражена.

— Неужели? — ответил Варен. — Если бы дюжина проверок не сказала мне об этом, твои сведения были бы очень кстати.

— Рана выглядит хуже, чем есть на самом деле. Инфекцию можно устранить, — загорелось зеленое свечение, и медик указал в сторону. — Главная палатка.

— Император, мы знаем. Нам бы не помешало немного сочувствия. Вытащите нас из холода, или мы встретим нашу смерть. Мы люди, а не поддоны с боеприпасами.

— Ты не человек, пока тебя не проверят и не очистят, солдат. А до тех пор ты — переносчик инфекции, которая угрожает всему миру. Держи своего друга под контролем, или мы применим крайние меры.

— Мы здесь ради милосердия Жиллимана, — сказал Варен.

Медики засмеялись под своими масками.

— Милосердия не хватает. Сбросьте остатки своего снаряжения и приступайте к обеззараживанию.

Человек уже приступил к проверке следующего солдата.

— Вектор болезни, верно? — уходя обратился Варен. — Тогда я бы проверил гвардейца Гидеона, — он указал на стоявшего в стороне зеваку. — Мы так долго боролись с Чумными Лордами, что у него развилось некое подобие чесотки.

Варен помог Болу сложить форму и снаряжение в отведенные места, а затем присоединился к линии дрожащих людей, направляющихся в палатки. Никто из солдат не пребывал в хорошей форме. Все без исключения обнаженные тела вокруг Варена несли следы полученных болезней и травм. Сам он был холоден, взвинчен и истощен. Только дисциплина, привитая ему службой, удерживала его от срыва, но даже ее скоро могло не хватить.

Но он все же нашел в себе силы для улыбки, услышав сердитые проклятия Гидеона, окруженного подбежавшей толпой людей с ауспексами.

— Вот как, — заключил один из медиков. — Наружные паразиты, ничего серьезного, отведите гвардейца Гидеона в третий блок, проведите еще три протокола обеззараживания.

Пришла очередь Варена. Он преодолел три комплекса пластиковых дверей, вдохнув воздух обеззараживающей камеры. Химический пар наполнил его легкие и заставил заслезиться глаза. Рана на спине разразилась резкой болью. Что бы ни ожидало Гидеона на трех его протоколах, Варен надеялся, что это было нечто неприятное. Он это заслужил.

— Пятнадцать! — захохотал Бол, словно делясь особо удачной шуткой. — П-п — пятнадцать!

Приподнятое настроение Варена сдуло, как пар. Подсчет продолжался, и это ему не нравилось. Все это было еще одним проявлением расколотого разума Бола. Варен надеялся, что передышка от войны поможет рассудку его друга исцелиться, но надежды было мало. Он уже видел боевой шок раньше. Единственное лекарство, которое должно было сработать, это пуля милосердия. Он никогда не задумывался о том, что Бол может стать его жертвой, и это злило его. Его друг всегда был таким храбрым, таким непоколебимым. Если уж он мог сойти с ума, значит это могло случится с каждым.

— Ну же, старик, — произнес Варен, снова хватаясь за руку Бола. Кожа на его истощенных мышцах была влажной и рыхлой, полковые татуировки искажены свисающими складками. — Пришло время принять ванну.

Под подмышкой Бола проскользнуло короткое извивающееся движение. Если бы Варен увидел это, он бы понял, что боевой шок был наименьшим из того, что беспокоило его друга.

Существо развернулось и скрылось в ребрах Бола, оставшись незамеченным.

Высшие офицеры Крестового Похода Жиллимана собрались на палубе «Чести Макрейджа». Они рассредоточились вокруг трибуны, занятой примархом и его ближайшими помощниками.

Генералы Астра Милитарум потирали плечи неподалеку от канонисс-настоятельниц, представлявших три боевых монастыря. Представители Адептус Механикус стояли в скоплении оранжевых, серых и кроваво-красных мантий. Космодесантники ожидали вместе с комиссарами, инквизиторами и баронами рыцарских домов. Принцепсы покинули стальные оболочки своих Титанов, неловко поерзывая в окружении такого количества людей. Здесь находились командиры Военно-Космического флота и капитаны ударных крейсеров. Сестры Тишины стояли поодаль ото всех, их тревожные ауры, вызывали дрожь у стоящих неподалёку людей. Раздавался приглушенный гул трибунов скитариев и шепот высокопоставленных членов Департаменто Муниторум. Историки регистрировали каждую мелочь грядущего собрания.

Все ветви сил Империума и те, кто снабжал, направлял и поддерживал их, были представлены здесь, будь то лично или же с помощью призрачных гололитов, проецируемых серво-черепами, неустанно роящимися над толпой.

Огромный окулус изображал гигантский разрыв близ Ямы Раукоса. Колоссальная, лениво переливающаяся аномалия между деформацией и реальным пространством, пронизываемая светящимися газами умирающей звезды. Это было место, где потаенные кошмары могли свободно облачиться в плоть.

Яма Раукоса являлась аномалией, отдаленной от главного штормового фронта Великого Разлома, разделившего Империум надвое. Это была изолированная рана, но оттого не менее глубокая. Она пробила ткань реальности и вела в пучины потустороннего измерения. Область покрытия разрыва поглотила миллионы километров пространства, охваченные болезненным фиолетовым свечением. Ближе к середине, цвет сменялся желто-белым оттенком, а в самом центре представлял собой широкую, темную сферу, радужную, как оболочка глаза, вращающегося с яростью пульсара.

На краю этого пятна имматериума томилась звездная система. Она никогда не была заселена, и носила данное Адептус Астра обозначение 108/ Бета-Калапус-9. Солнце являлось средней алой звездой, затмеваемой противоестественным свечением Ямы. Гравитационный сдвиг направил длинные шлейфы раскаленного газа звезды прямо к аномалии. За годы, прошедшие с момента рождения Великого Разлома, солнце уже успело уменьшиться в своих размерах.

Струйки темной материи выворачивались из краев вращающегося шторма, сливаясь с окружающим звездным газом и сгибая его в закольцованные завитки, что достигали аномалии, подобно паразитическим червям, покидающим своего погибающего хозяина.

Некогда подобные разрывы между измерениями были ужасающими катаклизмами. В эти темные времена они стали обычным делом. Если раньше галактику терроризировало Око Ужаса и Мальстрим, теперь всюду властвовал Великий Разлом, расколовший галактику пополам и породивший тысячи, мест подобных Яме Раукоса.

Аномалия получила название в честь демон-принца, которого одолел Жиллиман. Из бурлящих глубин разрыва просачивались неестественные язвы и флоты полубезумных существ, кишащих самыми глубинными страхами. Призрачные армии невозможных монстров пробивались в реальность. Существа, порожденные коллективными ужасами всех мыслящих существ истории, появлялись в темных уголках миров неподалеку от разлома. Яма Раукоса представляла большую опасность, способная в любой момент выпустить демонические легионы из своих бесконечных недр. Наделенные волей своих темных богов и поддерживаемые неестественными энергиями разлома, армии павших существ покидали имматериум в поисках новых жертв. Террор поддерживал их оболочки, а страх придавал сил. Таким образом, цикл ужаса протекал из раза в раз.

Жиллиман непоколебимо смотрел на нечистую кисту Ямы.

— Еще одна потерянная система, — со злостью произнес трибун Адептус Кустодес Малдовар Колкуан. Еще пятеро из его ордена стояли за спиной примарха. Когда он говорил, а это было нечасто, казалось, словно каждое оскорбление, нанесенное Империуму, усугубляло его позор. Жиллиман прекрасно знал, что в течение десяти тысячелетий, телохранители Императора бездействовали. Поэтому все, что мог предложить Колкуан, была злоба.

Когда Жиллиман вернулся на Терру, он обнаружил братство воинов, ослепленных горем, не заинтересованных ни в чем, что происходило за стенами Императорского Дворца. Кризис за кризисом сотрясал Империум, а Адептус Кустодес постепенно исчезали из виду.

Наконец, они покинули стены Дворца. Небольшие их группы действовали по всей галактике, но маятник войны качнулся слишком далеко в другую сторону. Золотые воины Терры могли быть ослеплены яростью.

— Она не была утеряна, потому как никогда не принадлежала Империуму, — произнес Жиллиман. — Тем не менее, эта цель достойна наших усилий и мы будем считать ее своей. Взгляните, как враг собирается вокруг нее. Их сбор близится к завершению.

Стратегический гололит проецировал систему и ее чудовищную аномалию. На изображении все выглядело, как безобидная туманность. Флот Хаоса вокруг 108/ Бета-Калапус 9.2 оставался невидимым для человеческого глаза, но достаточно ясен для авгуров «Чести Макрейджа». Яркие точки света, помеченные координатами, роились вокруг одной руны: орбитального храма Несущих Слово.

Голос примарха не нуждался в усилении, охватив всех присутствующих в зале. Его слова достигли самых дальних уголков командной палубы. Когда Робаут заговорил, все отбросили свои разговоры, и принялись слушать.

— Здесь строится орбитальный храм. Он должен быть уничтожен. Это плацдарм для сил наших врагов, но они не используют аномалию для восполнения своих сил, — он указал прямо на червоточину впереди. — Они приходят сюда, чтобы пролить кровь и призвать своих дьявольских богов оказать им поддержку с помощью своих слуг. Демоны из этого разлома, могут оказать значительную поддержку предателям. Подобные проходы нужно закрывать.

— Пока мы не в силах это сделать, но они будут запечатаны, все они. Клянусь именем моего Отца. А до тех пор, ужасы, что исходят из них, будут отбиты, а разломы возьмут под свой контроль самые могущественные воины, которых может предоставить Империум. Так мы разделим смертных слуг Хаоса с их противоестественными союзниками. Неодолимый крестовый поход прокатится с одного конца галактики на другой, принося возмездие нашим врагам, где бы они ни были. Предлагаю добавить еще одно свершение к списку наших побед!

Толпа собравшихся громогласно приветствовала слова примарха. Быстро развивающийся стрекот скитариев присоединился к всплеску данных техножрецов.

Изображение аномалии быстро разрасталось по мере того, как флот приближался к своей цели. Неодолимый крестовый поход обладал невообразимыми масштабами. Десятки линкоров возглавляли множество армад и флотов. Искусственные звезды их двигателей воспылали, когда флот Жиллимана направился к позиции атаки. Примарх располагал армадой, организованной в построение пятипалой клешни. Ее длинные когти представляли собой отдельные боевые группы, выстроенные в линии, чтобы разить по врагу, по мере своего продвижения вперед. Основой же являлась непреодолимая стена судов, в центре которой, шла «Честь Макрейджа». Жиллиман намеревался заманить врага в ловушку своего мобильного построения. В таком случае, идущие впереди линии кораблей сомкнутся, подобно кулаку, взяв силы противника в окружение.

Еще одна боевая группа вырвалась вперед, двигаясь навстречу аномалии. В ее центре, корабли Сестер Тишины летели в сопровождении трех массивных линкоров. Длинной в километры, линкоры являлись соборами войны, не предназначенными для сопровождения, но подобное решение было оправданным: для врага, с которым они столкнулись, эти могучие суда были не самым разрушительным оружием боевой группы. Суда Сестер — огромные, черные и стремительные являлись подлинным ключом к успеху.

Команда экипажа «Чести Макрейджа» состояла из смеси обычных людей, космодесантников и Примарис. Подавляющее большинство являлось обычными людьми. Несмотря на то, что они носили мундиры Ультрамара, люди для участия в Крестовом походе собирались со всего Империума. Их происхождение не было препятствием для Жиллимана, выковавшего из них эффективное подразделение.

— Нулевые корабли достигнут цели через час, милорд, — сообщил Мастер Дивулгат, управляя своей командной кафедрой. Высокие корпуса органных труб, каждая из которой являлась мощным вокс-передатчиком, скрывали его шею. Голова человека была заключена в громоздкий блок связи. Виден был только рот.

Рунные символы и линии моргнули на тактическом гололите, описывая траекторию полета и конечную позицию.

Перед походом «Честь Макрейджа» подверглась обширному переоборудованию на верфях Кольца Железа вокруг Марса, и командная палуба была полностью переделана. След Архимагоса Коула был виден на всем. Новые машины и неслыханные модификации старых устройств, заменили оборудование, что использовалось на протяжении десятков веков. Техножрецы были возмущены подобным подходом, но Жиллиман заставил их замолчать, позволив Коулу продолжить работы.

Результат определенно стоил оскорбления религиозных чувств Адептус Механикус. Механизмы все еще обладали уродливым видом технологий 41-го тысячелетия, но по расчетам Жиллимана, одна только тактическая реакция увеличилась на десять процентов. В свою очередь, множественные компенсирующие устройства и интегрированные системы обеспечили лучшую живучесть. Десятки техножрецов Коула трудились над поддержанием тщательно сбалансированной задумки Архимагоса, но она работала, причем отлично.

— Мои лорды, — начал Жиллиман, — сегодня настанет великий день. Я благодарю вас за защиту Императора, Повелителя Человечества. Идите же к своим судам и военным машинам! К вашим транспортам! На войну!

— На Войну! На Войну! На Войну! — закричали собравшиеся.

Большинство командующих быстро покинули помещение. Гололиты погасли, и вскоре командная палуба заметно опустела. Хотя основной командный состав Робаута и офицеры мостика все еще составляли почти четыреста человек.

График, отображающий проекцию 108/ Бета-Калапус-9.2, выявил изменения, тускло-красные руны, обозначающие противника, пришли в движение.

— Враг среагировал, — произнес Жиллиман. — Весь флот в боевую готовность. Мы атакуем их без жалости.

Капитан корабля встал со своего трона, прислоняясь к множеству экранов, сгруппировавшихся близ его станции.

— Четь Макрейджа идет на полной тяге, — отчитался он, — как и весь флот.

— Весь флот полный ход! — продублировал Мастер Дивулгат. Волна активности пробежалась по многоуровневым секциям и палубам. Техники, отвечающие за целостность поля, скорректировали энергетические матрицы, что стабилизировали раму судна, компенсируя предстоящее ускорение. Показатели главного реактора непрерывно контролировались во избежание резких скачков мощности.

— Реактор готов, — сообщил адепт.

— Инженариум готов, — отчитался человек в элегантной униформе лейтенанта.

Круг техножрецов начал произносить гимн, электрическому телу. Остальные слуги Омнисии бормотали молитвы за своими рабочими местами. Дюжина сервиторов производила расчеты, необходимые для перемещения «Чести Марейджа» из ее текущего положения. Когитаторы потрескивали от быстрой обработки переданных бинарных данных.

— Завершено. Двигатели работают с максимальной эффективностью, — одновременно заверили голоса.

— Полный ход через три, два, один, — раздался отчет.

Грохот раздался в кормовой части корабля, усиливаясь с увеличением мощности установки. Ускорение отозвалось легким толчком в области груди, тяжестью перетекающей в пятки.

«Честь Макрейджа» достигла одной сотой скорости света. Двигатели всего флота озарились жизнью, начав свое быстрое ускорение, прекрасно держа строй.

108/Бета-Калапус-9.2 приближался.

Первый снаряд был выпущен в них вскоре после этого. Меньшие эсминцы, сопровождающие более увесистые крейсеры и линкоры, произвели ответный залп. Последовала серия ярких вспышек, что стали символом наступления. Горстка торпед прошла сквозь них, взорвавшись в сотнях метрах от корпусов. Щиты заморгали и вспыхнули, направляя разрушительные энергии в варп.

Жиллиман бесстрастно наблюдал за ситуацией. Такие долгосрочные обмены никогда не были решающими и особо разрушительными. Примарх продолжал вносить небольшие правки на главном тактическом экране, но на данный момент основная часть его плана выполнялась правильно. Нулевые корабли двигались между Ямой Раукоса и планетой. Их присутствие помешает потенциальному демоническому вторжению, в то время, как Сестры Тишины и Серые Рыцари, размещенные по всему флоту, были готовы справиться с любыми проявлениями Эмпирей непосредственно борту. Враг не получит сверхъестественной помощи.

108/Бета-Калапус-9.2 становилась все ближе. Она представляла собой непримечательный, оранжевый шар с ледяными шапками замерзшей воды. Небольшие зеленые пятна покрывали его экваториальные районы, но в основном это была пустыня. Еще один низкосортный мир, слишком удаленный для нормального заселения.

Теперь, когда они подобрались достаточно близко, вспышки двигателей противника стали видны невооруженным глазом. Корабли Хаоса растягивались, пытаясь перехватить обходящие их когти. Жиллиман наблюдал за их маневрами. У флота противника не было единого командования; это стало ясно из действий предателей. Они двигались небольшими группами, каждый отряд придерживался соседнего.

Хаос противился власти. Это была слабость, которой примарх пользовался снова и снова.

Четыре наиболее маленькие группы не представляли опасности сами по себе, плохо скоординированные друг с другом и пятой, самой большой группой. Это последнее формирование составляло большую часть флота, и его корабли двигались в четком порядке, следуя обычным схемам перехвата они сокращали дистанцию к одной из линий имперских судов.

Это были Несущие Слово. Они стояли за строительством множества соборов во имя темных богов. Что–то столь масштабное, как орбитальный храм, редко конструировалось другими предателями. Несущие Слово были фанатичны в своей преданности, возводя гигантские храмы на завоеванных ими мирах, и они будут сражаться до последнего, чтобы защитить их.

Передовые части флота Жиллимана открыли огонь, как только приблизились к врагу на расстояние миллиона километров. Широкая завеса торпед вырвалась в пересекающихся узорах. Орудия пускали во врага многотонные противокорабельные снаряды. На полет таких боеприпасов уйдет несколько минут, большинство из них так и не поразит свои цели, но они и не предназначены для этого. Таким образом, Жиллиман перекрывал возможные пути маневра вражеского флота, заставляя противника занимать позиции, которые он хотел.

Вторая линия его когтя была перехвачена одной из меньших боевых групп. Мощные заряды нова пушек заслонили битву. Яркая вспышка ознаменовала взрыв реактора, поглотившего одно союзное судно. Когда свечение погасло, Имперская боевая группа уже отдалилась, оставляя подбитый крейсер позади. Флот предателей отстал еще сильней, его сильно повредили. Два крейсера сильно пострадали, у одного отказали двигатели, в то время, как второй сильно отстал от своих товарищей. Оставшиеся два двинулись прямо к основному скоплению сил примарха.

Руки Жиллимана без остановки бегали по панелям считывания.

— Группировка гамма — уничтожить корабли предателей, — передал он.

— Они пыль, — произнес Трибун Колкуан. — Им не пройти мимо нас.

— Возможно, — ответил Жиллиман. — Но быть может они пытаются разорвать наше формирование.

— Зачем? Чтобы повредить одну боевую группу? У нас их семь, не считая основную стену.

— Затем, чтобы отвлечь нас, или, возможно, между их командованием произошло недопонимание. Так же есть вероятность того, что они просто бегут. — Жиллиман отвел глаза от дисплеев и тактикура, чтобы взглянуть на Кустодес. — Я не делаю никаких предположений. И тебе не стоит.

Пока он говорил, его шрам зудел, напоминая ему о его последней ошибке, ситуации, которой примарх поклялся никогда не допускать.

Губы Колкуана скривились в досаде. Ему не нравилось, когда ему читали лекции по тактике. Но Жиллиман не собирался потакать. Несмотря на то, что они оставались превосходными и индивидуальными воинами, Адептус Кустодес редко служили генералами, и столетия изоляции притупили командные способности, которыми они некогда обладали.

— Никогда не недооценивай врага, Колкуан. В девяти из десяти случаях смешанная группа предателей будет дезорганизована и разделена, но в десятый раз они застанут тебя врасплох и уничтожат. Сильнейшие из их лордов могут превратить самые немногочисленные отряды в разрушительную боевую силу. Их цель здесь, задержать наше наступление, пока колдуны будут пытаться призвать демонических союзников.

Робаут взглянул на несколько космодесантников и библиариев Примарис находящихся неподалеку. Смертный экипаж, в отличие от них, выглядел измученным от присутствия на мостике отряда Сестер Тишины.

— Это так, — подтвердил один из библиариев. — Завеса слабеет, но деформация не вызывает беспокойства.

— Повелитель, — сказал Мастер Авгурум. — Главная цель окажется в зоне поражения через десять минут девять секунд.

— Он на пятьдесят секунд отстал в своей оценке, — произнес кустодес Колкуан.

— Если хочешь, можешь занять его место, Трибун, — ответил Жиллиман.

Колкуан пренебрежительно фыркнул.

Основные силы Хаоса входили в зону поражения Имперских боевых групп. Пять древних линкоров образовали ядро главной группировки. Три из них принадлежали легиону Несущих Слово; остальные два являлись кораблями Железных Воинов. Древние маяки в их поврежденных корпусах транслировали коды, относящиеся к временам Великого Крестового Похода. Жиллиман узнал имена двух кораблей. Флотилии Хаоса часто отличались от имперских, используя суда, что больше не производились в Империуме. Их линкоры были копьями, гладкими и смертоносными — превосходными творениями более просвещенного времени.

Остальные три подгруппы сил Хаоса неслись мимо протянутых линий имперцев, чтобы обойти лояльный флот и вступить в бой с его уязвимым тылом. Одна флотилия была отмечена знаками «Повелителей Боли», некогда лояльного ордена, чья преданность пошатнулась во время Ноктис Этерна; другие являлись пестрой коллекцией пиратских судов и смешанных кораблей легионов предателей и других ренегатов.

На данный момент три меньшие боевые группы могли быть проигнорированы.

Линкоры представляли большую проблему. Они выстроились, подобно наконечнику стрелы. Подобное формирование могло нанести серьезный ущерб стене и нарушить целостность построения.

Как один, вражеские суда открыли огонь. Ленс-лучи пронеслись по пустоте, ослепительными вспышками ударяясь о пустотные щиты лоялистов. Энергетические волны от выстрелов нова-пушек рябью отразились на щитах шести ближайших к флагману кораблей.

— Они целятся в нас, — отчитался Мастер Авгурум.

— Любой дурак понял бы это, — пробормотал Колкуан.

Презрение Трибуна к обычному человеку обеспокоило Жиллимана.

— Ты всю жизнь охранял Императора, и все же ты позабыл, кого в свою очередь охраняет сам Император, — произнес Робаут. — Будь снисходительнее.

— Как пожелаете, — ответил Колкуан. Традиционно, Адептус Кустодес принимали приказы только от своих собственных командующих и Императора. Так было до тех пор, пока Жиллиман не был объявлен Имперским Регентом — живым голосом Императора.

— Держать курс, — приказал Жиллиман. — Всю мощность на пустотные щиты. Боевые группы Три и Пять, сбросить преследование и приступить к обходу вражеских элементов. Наведитесь на суда «Повелителей боли». Весь флот, вести огонь по вспомогательным вражеским группировкам. Приготовьте нова-орудия, огонь по моей команде.

Различные группы сообщили о принятии приказа Жиллимана. Активность на командной палубе усилилась.

Корабли предателей приближались, вырастая из пятен в полноценные модели. Даже когда они оказались достаточно близко для ведения эффективного огня, корабли предателей продолжали движение.

— Мой господин? — обратился капитан.

— Не стрелять.

Шторм лазерного огня вырвался из передовых батарей кораблей Хаоса. Жиллиман проигнорировал его и осмотрел противника, вычисляя слабые места, которые не могли обнаружить авгуры. Еще один шквал лэнс-огня врезался пустотные щиты «Чести Макрейджа», линкоры Хаоса корректировали свое положение, отслеживая действия лояльного флагмана.

— Пустотные щиты на пределе! — закричал Магистр Щитов.

— Мой господин? — снова обратился капитан. Он был удивительно спокоен, капитан сгорал от любопытства, желая поскорее увидеть то, что задумал примарх.

— Еще немного, — ответил Жиллиман. Его пальцы парили над системными экранами. Схемы и данные авгуров в быстрой последовательности отражались на дисплеях и небольших гололитах. Жиллиман мгновенно считывал каждую мелочь, обрабатывая огромные объемы данных за считанные секунды.

Слабое место было найдено.

— Это судно, «Стальной Повелитель», — решительно заявил он. — Наводитесь на его позицию.

Проекция «Стального Повелителя» немедленно отобразилась на вторичном гололите перед троном капитана. Данные наведения, транслируемые множеству кораблей флота, появились так же быстро.

За считанные минуты приказ обошел весь флот. Шквал подтверждений посыпался обратно на флагманский корабль.

— Все суда подтвердили цель.

— Тогда открывайте огонь, — произнес Жиллиман.

Разрушительный огонь десяти великих кораблей вырвался по направлению к «Стальному Повелителю».

Линкоры выдерживали многочасовые обстрелы. Многослойные пустотные щиты защищали их корпуса, что сами по себе обладали чудовищной толщиной. Даже выпотрошенный, Линкор мог быть спасен и вновь сражаться. Адамантиевый каркас придавал судну страшной живучести.

Но имперским флотом командовал примарх. И как мастерский стратег и командующий он знал, куда нужно ударить, чтобы заставить корабль расколоться. Одной небольшой слабости оказалось достаточно, и корабль был тотчас разорван подавляющей огневой мощью.

Пустотные щиты «Стального Повелителя» были мгновенно перегружены, не выдержав смертоносного залпа. Последовала детонация тысяч тонн твердых и взрывоопасных боеприпасов. «Стальной повелитель» выдерживал удары в течение добрых двадцати секунд, прежде чем искрящиеся огни на его корпусе не собрались в одну гигантскую проекцию пламени, что сломала его хребет. Через секунду, реактор взорвался. Миниатюрное солнце поглотило корабль в идеальной желтой сфере. Потрясение коснулось пустотных щитов идущих поблизости кораблей, сбив их штормами извивающихся фиолетовых молний.

— Все корабли, маневр захвата, — скомандовал Жиллиман. — Огонь!

Мастерски, построение стены распалось, окружая вражеские суда. «Честь Макрейджа» пробилась сквозь кипящее облако, оставленное «Стальным Повелителем». Сблизившись с беззащитными кораблями Хаоса, имперский флагман произвел залп.

Когда имперская стена прошла через вражескую формацию, три вытянутых когтя, игнорирующие меньшие флоты, развернулись и открыли огонь по уязвимым стопкам двигателей угодивших в ловушку судов Хаоса.

Мостик «Чести Макрейджа» не полнился овациями и ликованием. Все работали для обеспечения победы. Праздник может подождать.

Формирование противника было нарушено. Длинные когти преследовали оставшиеся три линкора и их сопровождение, в то время, как стена мчалась к орбитальной платформе, парящей на орбите 108/ Бета-Калапус-9.2.

Храм был далек от завершения, но его основная конструкция была на месте: восьмиконечная звезда, символ, который так почитали служители темных богов. Странные огни мерцали около ее центра.

Армада Жиллимана продвигалась не встречая сопротивления. Свечение в центре Звезды Хаоса становилось ярче.

— Девяносто градусов по правому борту, — приказал капитан. — Покажите им гнев Императора!

Корабль застонал от резкого маневра, но выполнил его довольно быстро.

— Открыть огонь! — взревел Жиллиман, когда судно наконец выровнялось. — Уничтожьте его!

Многочисленные макробатареи расположенные вдоль борта флагмана разразились чудовищными залпами, заставив содрогнуться командную палубу. Гигантские снаряды впились в незавершенную конструкцию, отрывая ее наконечники и сотрясая центр. Бомбы, предназначенные для уничтожения целых миров, были развернуты, чтобы обеспечить гибель нечестивого строения. После двух залпов все, что осталось от храма, это зона вращающегося орбитального мусора протяженность в сотни тысяч километров.

— И узрят они, что не будет ни одного храма темным богам, воздвигнутого ими, которого бы я не разрушил! — заключил Жиллиман. — Эти предатели выступили против воли последнего верного сына Императора! Они поплатятся за свою ошибку. Десять тысяч лет некоторые из них осмеливались бросать вызов Императору. Теперь они расстанутся со своими жизнями!

Не осталось достаточно мощного судна, способного бросить вызов «Чести Макрейджа». Было несколько уцелевших кораблей Хаоса, и при других обстоятельствах они могли бы доставить проблем флагману, но Имперский флот превосходил предателей, а Жиллиман продолжал умело управлять армадой. Приспешники Хаоса были разобщены и последние линкоры противника быстро оказались в изоляции. Не желая действовать согласованно, боевые группы Хаоса не могли сделать ничего, чтобы остановить «Честь Макрейджа». По мере того, как Имперский флот занял орбиту, стратосфера вспыхнула разрядами наземных оборонительных лазеров.

Флагман содрогнулся от нескольких попаданий.

— Мастер Авгурум, передайте мои слова флоту, — сказал Жиллиман.

— Господин, — ответил он.

— Станция разрушена! — обратился примарх. — Путь открыт! Всем десантным кораблям приготовиться к вылету. Приступить к развертыванию основного наземного наступления. Перед лицом их огня, низвергните свои армии и легионы. Генералы Империума, пришло время очистить этот мир!

Свирепая тряска охватила тесный салон. Рёв сирен наполнил воздух, сопровождаемый глухим, едва уловимым треском защитных систем, работающих на полную мощность. Затем раздался шум. Судно прорвалось через вражескую линию, и Бесчисленные сыны в последний раз приготовились к войне.

— Братья, мы приближаемся к точке высадки, — воскликнул лейтенант Саркис. — Через две минуты. Начинайте последние приготовления. К победе!

— К победе! — ответили воины.

Из многих десятков тысяч космических десантников примарис, созданных Велизарием Коулом, только половина изначально была преобразована в новые ордена. Остальные были собраны в огромные армии, каждая одной генетической линии. Они носили символы своих прародителей, их наплечники окрашивались в бледно-серый цвет, после чего воины были организованы в формации размером с орден.

На этом всё общее с Кодексом Астартес заканчивалось.

Жиллиман использовал своё новое оружие всеми возможными способами. Иногда, космодесантники Примарис сражались численностью, сопоставимой старым легионам, а порой небольшими смешанными группами специального назначения. Они знали сильные стороны и предпочтения своих кузенов, и братство постепенно преодолело различия генофонда. Официально их звали «Бесчисленными сынами Примархов», но сами они называли себя «Серыми Щитами». Эти воины являлись новыми сынами старой науки, и у них не было иного братства, кроме их собственного.

По мере продвижения Неодолимого Крестового Похода, численность Серых Щитов сокращалась. Робаут Жиллиман приписывал их к встреченным на пути отмщения орденам. Порой отделялись целые роты, а иногда несколько отделений. Видя в том необходимость, примарх время от времени основывал новые ордена, призванные преследовать конкретные цели: охранять важные миры, исследовать слабо освещённые области космического пространства, или выполнять любую другую задачу, которою он считал важной. Воин за воином, Бесчисленные сыны были распределены по всей галактике, забирая с собой секреты своего создания в свои новые дома. Сыновья Жиллимана становились членами ордена «Авроры» или Обреченных Орлов, сыны Дорна вошли в состав Черных Храмовников и Имперских Кулаков, отпрыски Коракса влились в Гвардию Ворона и Оскорбителям. К тому времени как объединённый флот достиг Раукоса, в составе сил Серых щитов осталось всего двадцать тысяч воинов.

Для смешанного братства настало время последней битвы.

Сержант Юстиниан и его ударная группа удерживались роботизированными креплениями. Каждое подразделение насчитывало по три воина, вместе с отделением лейтенанта Саркиса группировка насчитывала шесть воинов. Кордус, наследник линии Жиллимана, летел с Юстинианом, и Олдредом, наследником Дорна. В двух других отсеках корабля ещё тридцать шесть космодесантников примарис ожидали грядущей битвы. Они были гигантами, облаченными в силовую броню Зачинателей и тяжёлые наборы прыжковых ранцев, призванных обеспечить устойчивый полёт. В качестве вооружения воины несли усовершенствованные штурмовые болтеры. Как и их доспехи, это оружие было одним из множества технологических чудес Велизария Коула.

В тёмной бухте, освещённой только мигающими огнями работающих машин, товарищи Юстиниана предстали скоплением красных и зеленых оттенков.

— Загрузка данных миссии. Подготовьте системы брони для приёма, — обратился Саркис. — Миссия активна.

Яркие вспышки затрудняли видимость перед Юстинианом. Импульсные лазеры активировались на краю его линз, проецируя план территории падшего мира прямо на его сетчатку. Гигантская сетка десантной капсулы мелькнула перед ним — две идеальные окружности с перекрестием, разделенные мельчайшими единицами измерения. Расстояние до падения отображалось тускло-оранжевым светом.

— Координаты высадки. Бета-7987–3872, Каппа-0031–4822. Подтвердите, — произнес Саркис.

Используя нейронные соединения, объединяющие его нервную систему с системами брони, Юстиниан перенёс полученные координаты на сетку. Слабый рёв двигателей отдавался вибрацией в его броне. Мягкое отталкивающее действие усиливалось по мере ускорения капсулы.

— Подтверждаю, — ответил Юстиниан. Индикаторы его дисплея заморгали зелёным. Парные руны того же цвета загорелись в левом верхнем углу салона — его отряд тоже был закреплён. — Отряд готов.

Другие сержанты незамедлительно отчитались о своей готовности, пока их собственные системы рассчитывали данные десантирования.

— Тридцать секунд до запуска, — объявил Саркис. — Последняя проверка вооружения.

Юстиниан выполнил процедуру автоматически, едва осознавая, что делают его руки. Дух машины брони произвел ряд регулирующих настроек. Схема его доспеха отобразилась в правом верхнем углу, сегменты брони окрасились в зелёный цвет. Десантную капсулу сильно трясло. Маневровые двигатели изменили тембр звучания. Толчок ускорения прокатился по телу, когда капсула увернулась от невидимой угрозы. Последовало ещё несколько толчков, когда бронированный кокон подвергнулся активному обстрелу.

— Снаружи огненный шторм, — сказал Саркис. — Враг недоволен нашим появлением.

— Это была шутка, Саркис? — произнес Бьярни, рождённый от линии Русса.

— Я не шучу, — ответил лейтенант.

— Значит это очередной сдержанный комментарий, — произнес Бьярни. Сын Русса сидел неподалёку от Юстиниана. Он ударил его по руке прикладом своего болтера. — Пожелай мне удачи, брат, — тихо сказал он. Вокс-бусины передавали его голос прямо в уши Юстиниана.

— Почему ты так нуждаешься в удаче? — прервал его Солус.

— Это мое тринадцатое падение, — проворчал Бьярни, — неблагоприятное число.

— Легион примарха был тринадцатым! Разве ты не помнишь? — ответил Юстиниан.

— С чего бы мне забывать? — отрезал Бьярни. — Но где сейчас Тринадцатый Легион?

— Разделился на ордена десять тысяч лет назад, это было сделано на благо Империума, — сказал Кордус.

— Ты имеешь в виду распался на куски, — ответил Бьярни. — Вся эта идея с делением не по мне.

Вспыхнули красные люмены. Раздался повторный вой сирен.

— Запуск! Запуск! Запуск! — повторял машинный голос.

Мощный взрыв ударился о борт корабля. Космодесантники качнулись внутри своих капсул. Пылающие обломки пролетели мимо, покрытые искрами и сверкающим льдом. Десантная капсула с отрядом зачинателей вырвалась вперёд, пробираясь сквозь суматоху и разящие лезвия лучей. Взгляд Юстиниана на битву был ограничен выступающими щитами, защищающими пассажиров от смертельных попаданий микро-шрапнели и других физических воздействий. Позади, железная необъятность корабля перекрывала всю зону видимости. Где–то за этим металлическим колоссом вели бой ещё более массивные суда.

При всей ярости встречного огня, исходящего с поверхности, под ногами Юстиниана мир казался спокойным, медленно проплывали охристые поверхности, виднеющиеся сквозь тонкую синеву атмосферы. Он множество раз наблюдал за мирами с подобного ракурса. Юстиниан думал, что в конце концов, это наскучит ему, но этого так и не произошло. Каждый мир был другим, и если смотреть с такой высоты, любой мир — будь то рай или ад — был прекрасен по-своему.

— Затишье перед бурей, брат, — произнес Солус, словно читая его мысли.

— За эти места мы сражаемся, — сказал Калаэл, его доспехи были окрашены в цвета Темных Ангелов. — Какие они маленькие. Из космоса каждый мир — всего лишь хрупкое стеклянное украшение на фоне тёмной бесконечности.

«Десять секунд. Девять секунд. Восемь секунд…

Системы аппарата начали отсчёт.

Юстиниан наблюдал за планетой. Вспышки света то и дело показывались на поверхности, приближаясь по мере того, как капсула мчалась к месту битвы. С орбиты наземный бой выглядел обманчиво праздничным, проявлением разноцветных взрывов и штормов света, что выглядели слишком искусно, чтобы быть разрушительными. Ударные волны разрывали облака на части, и он перевёл взгляд на Титанов, грохочущих своими огромными орудиями. Под оболочкой воздуха колоссальные боевые машины были подобны водным насекомым, которые ещё не научились плавать и были обречены на кропотливый поход по бескрайней морской глади.

— До соприкосновения с землёй двести пятьдесят километров! — объявил Саркис, его волнение проявилось как небольшое повышение голоса. — Приготовиться к столкновению! Император сохранит нас в полёте и дарует силу нашим кулакам!

«Четыре секунды, — продолжал механический голос. — Три, два, один. Столкновение. Единица 10–5011/32A пуск»

Откидное крепление отцепилось от спины Саркиса. Коготь, удерживающий его над небом планеты, беззвучно открылся. Одноразовый корректирующий двигатель сгорел, и облачённый в чёрное сын Ферруса Мануса продолжил свой полет. Саркис стартовал без единого слова, резко бросившись в сторону приближающегося мира, подобно управляемой машине. Скорректировав свой курс, он активировал ранец и исчез среди многочисленного скопления облаков. Через полсекунды машина вывела порядковый номер Бьярни. Сын Русса отправился в полёт с громогласным криком. Серой полосой, остальные члены отряда отправились вслед за своими товарищами, быстрые, как сердцебиение, их реактивные двигатели загорелись в пелене всепоглощающего неба.

Настала очередь Юстиниана.

«Единица 13–10889/189E пуск», — огласила машина, и Юстиниан бросился в объятия неба.

Юстиниан летел. Длинная, стройная форма корабля исчезла, став лезвием света в небе, оккупированном вспышками орбитального боя. Корабль отступил, преследуемый лучами вражеских лэнс-лучей.

Юстиниан зафиксировал увиденное в своей памяти и приказал броне произвести серию снимков с интервалом в пятьдесят миллисекунд. Быть может, если он переживет это сражение, он изобразит войну в космосе. Юстиниан любил рисовать.

В течение нескольких минут он молчал. Поверхность была так далеко, что его падение, казалось, не несло в себе никакого прогресса.

Между воздушной оболочкой мира и пустотой нет резкого разграничения, вместо этого есть область возрастающего затухания, где воздух уступает место вакууму. Но существует точка, в которой воздух становится достаточно плотным, чтобы поддерживать атмосферный полёт — линия Кармана — и он приближался к ней. Юстиниан ощутил сильный толчок. Резкое повышение температуры пришло так же быстро, как и трение, незаметное несколько мгновений назад. Рёв реактивных турбин заполонил его слух.

Ближайшие моменты были критическими. Получение хорошего угла спуска на этом этапе обеспечило бы успех миссии — краткое заявление, которое обозначало только то, что он не умрёт, прежде чем враг получит шанс открыть по нему огонь.

В его ухе прозвучала тревога. Руна, обозначающая Кордуса вспыхнула оранжевым цветом.

— Кордус, исправь курс на две единицы по вертикали, ты дрейфуешь, — произнёс Юстиниан.

— Да, брат сержант, — ответил Кордус. Его знаковая руна переместилась по дисплею Юстиниана и приобрела привычный зелёный оттенок.

Ударную группу ожидали три цели: серия тесно сгруппированных бастионов противника, каждый из которых полнился боеприпасами.

Яркая корона тепла струилась вокруг Юстиниана, наиболее интенсивно воздействуя на усиленный керамит его ботинок. Стало некомфортно, но все ещё не опасно.

Вскоре после этого он достиг необходимой скорости и перестал ускоряться. Кривая мира быстро росла, заполняя область видимости землёй. Внизу, на равнине, граничащей с целым рядом холмов, пронизанных широкой долиной, бушевал бой. Через устье долины протекала огромная стена, позади которой виднелась укреплённая крепость. Стали отчётливо видны две боевые линии. Их перестрелка сопровождалась поразительным переплетением света. Необъятная колонна танков Астра Милитарум, поддерживаемая роботизированной пехотой Адептус Механикус, медленно двигалась в сторону вражеских укреплений.

С высоты стена походила на тонкую ленту, на самом же деле, фортификация была почти сто метров высотой и сорок шириной. Титаны Легио Металлика увеличивались, принимая знакомые очертания, воины, топчущиеся у их ног, по-прежнему казались насекомыми. Столкновение раскрывалось перед глазами Юстиниана, разворачиваясь подобно фрактальному гобелену.

— Ударная группировка, разделиться, — приказал Саркис. — Отряды, приступить к выполнению определённых целей миссии через три, два, один.

— Рассредоточиться! — приказал Юстиниан. Меньшая сетка загорелась в центре его тактического дисплея, расположившись над посадочной зоной его отряда: центральной башней стены. Самой высокой точки вражеского укрепления.

Турбины яростно ревели, преодолевая сопротивление планеты. Юстиниан немного замедлился, корректируя курс по направлению к башне.

Они избегали стрельбы до последней секунды падения. Когда отряд пикировал вниз, враг ошибочно принял их за скопление падающих обломков или потерянную военную амуницию. В хаосе битвы им уделялось мало внимания, пока не стало слишком поздно. Небо наполнилось штормом зенитных снарядов сразу после деактивации прыжковых ранцев.

Юстиниан прорвался через огонь. Осколки затрещали по его броне. Атака ударной группы шла по плану, точки, обозначающие каждого воина, идеально расположились в трёх кластерах, по одному на каждую оборонительную башню.

Из сооружения размером с детскую игрушку стена за считанные секунды превратилась в возвышающегося великана, готового остановить любого, кто посмеет покуситься на его владения.

— Приготовится, — произнес Юстиниан. — Пробудите духов своего оружия.

Он развел свои штурмовые болтеры, стремясь обрушить их мощь на врага. Его турбины вновь озарились огнём. Датчик уровня топлива на дисплее быстро снизился до третьей планки, когда Юстиниан прибегнул к резкому торможению. Теперь он не падал, а летел, и это расходовало большие объемы топлива. В изящной дуге он и его отряд приблизились к зубчатым стенам башни. Бастион был украшен вопящими демоническими лицами, его высокие зубчатые стены полнились рядом старомодных шипов, но он всё ещё был отлично бронирован, а четыре группировки зенитных орудий неустанно атаковали наступающих космодесантников. Астартес Хаоса открыли огонь по мере приближения Зачинателей, и их выстрелы были намного опаснее бездумного огня зенитных установок. Болтерный снаряд срикошетил о кожух левой форсунки ранца Юстиниана, чуть не оборвав его полет. Затем последовали выстрелы, шквал болтов.

Руна Кордуса окрасилась в красный цвет и удалилась с дисплея Юстиниана. Он рискнул обернуться назад. Дым и взрывы скрывали судьбу Кордуса, и Юстиниан так и не увидел, как погиб его товарищ.

Еще один болт угодил в его нагрудник, пробив внешний корпус и поразив силовые кабели за ним. Дым валил из трещины, и двигатели прыжкового ранца начали сбоить. Раздался рёв тревоги. Юстиниан перенаправил энергию брони в ранец и взмыл с новой скоростью. Герметик вспенился, затыкая брешь в его броне.

Противнику придётся приложить больше усилий, чтобы остановить его.

Полдюжины Железных Воинов выстроились на парапете внизу. Огонь омерзительных болтеров окрасил их рогатые шлемы и лицевые панели. Они были ужасающими противниками, сотворённые Императором Адептус Астартес оказали видимую поддержку своим новым хозяевам. Некогда этот сброд был лучшими воинами галактики.

Но теперь всё изменилось.

— Твоя смерть явилась за тобой! — взревел Юстиниан, его усиленный голос, волнами изливался и решётки шлема. — Приготовься к суду Императора!

Он приземлился с костяным стуком, силы удара хватило, чтобы сломать железобетонное покрытие башни, его оружие уже пылало огнём. Штурмовые болтеры были мощным оружием, но при неумелом использовании, их боезапас мог раствориться в считанные секунды. Юстиниан придержал свою ярость. Десантные капсулы снабжения ещё не приземлились.

Даже используемые с осторожностью, штурмовые болтеры стреляли с ужасающей скоростью. Точный огонь сбил Железных Воинов с ног, отбрасывая их с такой силой, подражать которой не мог ни один стандартный болтер.

Неподалеку показался Бьярни, радостно завывая, его воины следовали за ним. Следом явился отряд сержанта Рустициана, частью которого являлся Солус. Космические десантники примарис выглядели почти так же, как и их демонические враги, символика и окраска силовой брони была выжжена, а от силуэтов исходила дымовая завеса, следствие экстремального спуска. Зажатые между смертоносным огнём восьми Зачинателей, Железные Воины были разорваны на куски. Один из предателей бросился на Юстиниана, подняв цепной топор. Юстиниан отскочил от него контролируемым всплеском своих турбин, наведя один из своих болтеров на бегущего воина. Врагу нельзя было позволить приблизиться.

Единственной слабостью Зачинателей было отсутствие оружия ближнего боя. Однако модифицированные штурмовые болтеры, что он держал в руках, нивелировали этот недостаток.

Болтерная очередь ударила предателя в грудь. Древнюю броню Железного воина разбило на части, разрывая внутренности, облаченного в них воина.

— За Императора! За Жиллимана! За Человечество! — восклицал Юстиниан, пробираясь по крыше бастиона.

Последний из предателей пал. Они не были застигнуты врасплох; они видели приближение противника. Но это не имело значения. Никто не мог устоять перед космодесантом примарис, новыми воинами Императора.

Отряд сержанта Рустициана атаковал зенитные установки. Болты детонировали внутри орудий, разрывая их корпуса. Стволы установок не выдержали взрывов, падая на валы далеко внизу. И вскоре все четыре установки представляли собой дымящиеся руины.

— Основная цель достигнута. Зенитные орудия замолкли, — обратился Юстиниан, его передача была направлена лейтенанту Саркису и другом командному составу примарис. — Приступаем к выполнению второстепенной цели.

Объединившись с Имперскими Кулаками Олдреда, Юстиниан по лестнице спустился на нижние уровни. Его болтеры разили всё, чему не повезло оказаться у него на пути. Внутри оказался небольшой контингент космодесанта Хаоса. В последние несколько лет эта картина повторялась всё чаще. Армии Хаоса были повсюду, но по мере развития Неодолимого крестового похода Жиллимана предатели теряли всё больше сил. Большинство защитников башни были рабами, или обманутыми смертными из завоеванных миров, перешедших на сторону хаоса ради призрачного шанса прожить ещё несколько недель. Они бросались на лоялистов толпами, заклеймённые грязные лица и нечестивые татуировки искажались под действием отчаянных воплей. Юстиниан убивал их без намека на пощаду.

— Смерть предателю, что поддавшись слабости отринул власть Императора, — заключил он.

Они гибли беспорядочно, реактивные снаряды без труда рвали их хрупкие тела. Но на место мёртвых прибывало ещё больше, так быстро, что Юстиниан перестал стрелять, чтобы сохранить свой боекомплект, принявшись разить врагов вблизи. Вскоре башня омылась кровью, а яркие цвета его доспехов приняли темно-алый оттенок.

Юстиниан и Олдред пробивались дальше по лестнице, преодолев ещё несколько уровней. Отряд Бьярни находился неподалеку. На шестнадцатом уровне их пути разошлись, Бьярни напевал какую–то фенрисийскую песню, когда уводил своих людей в сторону силового ядра. Юстиниан и Олдред направились в центр управления огнём бастиона. Время от времени Юстиниан открывал вокс-передачу: считывая обновления статуса или отвечая на запросы лейтенанта Саркиса или других членов Бесчисленных сынов.

Выстрелы гремели реже. Самые смелые рабы были мертвы. Некоторые из них всё ещё продолжали безнадёжно бросаться на космических десантников, но большинство опустилось на колени и молило о прощении. Смерть настигла всех без исключения.

— Вы не достойны прощения. Лучше умереть, чем отринуть Императора. Вы сделали неправильный выбор. — С этими словами болтеры Юстиниана завыли, превращая преклонивших колени людей в кровавое месиво.

Сражение на время сменилось хрупким затишьем. Будучи конструкцией из толстых слоев феррокрита, покрытого пласталью, здание не несло видимых следов прикосновения порчи Хаоса. Его огромная масса заглушала грохот боя снаружи, лишь изредка пропуская слабые толчки, игнорируя большую часть наружных раздражителей. Несмотря на то, что стены украшали ужасные трофеи, прибитые к стенам и насаженные на шипы, следы видимой деформации отсутствовали.

Когда отряд достиг центра управления огнём, это изменилось. Большой зал, состоящий из трёх ступенчатых ярусов по конструкции походил на имперские укрепления. Оба имели одинаковое происхождение, так что этого следовало ожидать, но то, что находилось в центре помещения, не имело отношения ни к одному имперскому объекту.

На местах отведённых для технического персонала и сервиторов, призванных направлять орудия крепости по командам своих хозяев, находился густой органический беспорядок. Отростки зловонной материи становились толще ближе к середине сгустка, собираясь вместе, чтобы образовать живое существо, походившее на набор хлипких, сложенных мемран. В самой толстой его части пульсирующие вены, заставляли подрагивать ближайшие участки слизкого мяса. Откуда–то неподалеку раздался тихий писк, и невыносимое чувство страдания ударило по умам космодесантников.

— Император сохрани, — выронил Юстиниан.

Воздействие ужаса, рожденного варпом, не уменьшило его отвращения. Бесчисленное количество раз он видел существ, созданных из плоти людей, мутантов, сотканных из испорченных генов, и демонов, захвативших машину или смертного. Независимо от того, как часто он сталкивался с подобными вещами, они всегда вызывали у него отвращение.

— Если здесь есть хоть одна незапятнанная машина, то я отдаю ваши духи Богу Марса, — громко огласил он. Юстиниан говорил искренне. Хотя он и не верил в Императора — как Омниссию, он уважал убеждения служителей Марса.

Юстиниан поднял штурмовой болтер и открыл огонь. Олдред присоединился к нему, подняв оба пистолета и заполнив прогнивший беспорядок взрывными снарядами. Писк перерос в крик. Выстрелы вырвали куски плоти и образовали дыры в отвратительном организме, открыв его внутренности дымящемуся воздуху. Горячая жёлтая жидкость вывалилась из него в количестве, которое, казалось, попросту не могло в нем поместиться. Крик рос, став таким громким, что системы их шлемов едва справлялись с подавлением. Когда вопль внезапно оборвался, слуховое оборудование брони затрещало с облегчением. Угнетающая природа помещения исчезла вместе с предсмертным криком существа.

— Что бы это ни было, оно мертво, — заключил Олдред.

Мгновение спустя настенные люмены потухли, и несколько машин в помещении, опираясь на аварийные протоколы доступа, начали дублировать предупреждения.

— Бьярни выполнил свою роль, — сказал Юстиниан. Он переключился на прямую связь с лейтенантом Саркисом. — Башня бета нейтрализована. Батареи отключены. Центр управления огнём уничтожен.

— Принято, — ответил Саркис. — Мы тоже закончили. Встречаюсь с остальными. Ожидайте дальнейших указаний.

— Выдвигаемся, — обратился Юстиниан к Олдреду. — Будем ждать на крыше. Мы сможем спрыгнуть, если враг решит разрушить здание.

К тому времени, как они вернулись, отряды Бьярни и Раста уже ожидали на парапете, наблюдая за сотнями падающих с неба десантных капсул. После нейтрализации зенитных установок они смогли спокойно приземлиться за стенами. Точно так же армия снаружи теперь продолжала продвигаться вперёд, не подвергаясь постоянному огню артиллерийских расчетов противника.

Бьярни посмотрел вниз, а затем повернул серый шлем в сторону Юстиниана.

— Здесь наверху скучновато.

— Мы ожидаем приказов, — ответил Раст.

— Мы ожидаем приказов, — пренебрежительно повторил Бьярни, издеваясь над серьёзным тоном товарища. — Я не пропущу сражение. Вы правда собираетесь стоять здесь и смотреть? — Он активировал свой ранец, рев турбин заглушал все звуки поблизости. Струи обжигающего воздуха ударили по броне Юстиниана, когда отряд Бьярни последовал примеру своего лидера.

— Дикарь, — в дружеской манере выругался Раст.

Юстиниан сухо засмеялся.

— Я бы на вашем месте поторопился, — воксировал Бьярни. Его голос сопровождался длинными очередями штормовых болтеров. — Я сохраню для вас нескольких, но их осталось не так много.

— Он прав, — произнес Юстиниан.

— Он не следует протоколу, — ответил Раст.

— Лейтенант Саркис, это сержант Юстиниан, докладываю о немедленном вступлении в бой. Башня зачищена, переходим к оказанию поддержки наземным силам. — Юстиниан медленно пробудил свои реактивные двигатели. — Вперёд, брат. Протокол удовлетворен.

Юстиниан открыл дроссельную заслонку. Олдред последовал за ним. Индикатор топлива безумно мигал, выводя показатели, близкие к истощению. Это добавило приятное чувство взволнованности. Земля приближалась к нему с такой скоростью, что он едва успел разобрать бегущие фигуры и взрывы, прежде чем оказался в гуще сражения.

Приземлившись на корточки, он поднялся на ноги и ринулся в бой.

Сражение шло впереди него, у тихой башни. Ни десантная капсула ни шаттл не могли приземлиться рядом с ней, а враги не собирались покидать свои укрепления. Солнце заходило по другую сторону строения, и отбрасываемая им тень ознаменовала незначительное мгновение спокойствия. Как только Юстиниан и Олдред оказались в объятиях слабого света 108/бета-Калапус 9.2, битва, казалось, заметила их и разгорелась с новой силой.

Десантные капсулы переполняли пространство за стеной, коконы открывались в сопровождении бурных криков, выпуская наружу ангелов смерти Императора. Несколько капсул были сбиты близко к земле, пылая, они упали на поверхность, скрываемые толстыми клубами дыма. Более многочисленными, однако, являлись силуэты подбитых боевых машин противника. То, что когда–то представляло собой открытое пространство, превратилось в тесный лабиринт разрушенной брони. Внутри него вековые враги вели охоту друг на друга, стремясь к ненависти, рожденной на заре Империума.

Ведя экономный огонь, Юстиниан вошёл в пучину войны. Предатели стали раздробленными. Многие оказались заперты в стене десятками метров выше. Там они возводили свои последние укрепления, атакуя ведущих наступление с двух направлений силы лоялистов. Другие бежали от огня, используя бронетехнику, чтобы прикрыть свое отступление к крепости. Их великий замок из стали маячил впереди, еще более грубый и украшенный, чем стены башен.

— Где Бьярни? — спросил Юстиниан.

— Мы никогда не найдём его в этом хаосе, — ответил Олдред.

— Тогда мы будем вести подсчёт убитым и пристыдим нашего волчьего брата по возвращении на корабль.

— Раст, — обратился Олдред, указывая на небо. Три других члена отряда пикировали вниз, исчезнув в котле битвы.

— Ещё больше соперников для нашего Фенрисийского друга, — объявил Юстиниан.

— Ты проводишь с ним слишком много времени. Война должна быть более продуманна, — заметил Олдред.

— Ты говоришь прямо, как Раст.

— Раст рассуждает здраво, — ответил Олдред. — Но я признаю, что манера войны Бьярни может быть забавной.

Они двинулись дальше. Вскоре, лабиринт истончился, вновь открывая взору открытое поле. Лишь несколько корпусов подбитых танков, охваченных свирепым огнём, стояли между ними и противником. Их было больше, чем он рассчитывал.

— Брат! — Юстиниан открыл закрытую передачу. Он поднял одну из своих рук, заключенную в громоздкие огневые механизмы штурмового болтера. — Шанс

помочь нашим кузенам!

Рядом с их позицией пять вражеских танков «Хищник» откатывались назад, ведя прицельный огонь по наступающим, толстая броня бронетехники была противопоставлена ярости имперских сил. Тяжелые болтеры зажали отряд «Серебряных Черепов» за горящей развалиной, в то время, как группа предателей обходила их с фланга.

— Там. Слева, — произнёс Юстиниан, системы его наведения, передали координаты Олдреду.

— Хороший выбор, — ответил облачённый в жёлтое сын Дорна.

Вместе, космодесантники примарис взмыли в небо, пролетая над головами измотанных Серебряных черепов. На время, два Зачинателя стали самой приоритетной целью. Разнообразные снаряды стучали по толстому покрытию их силовой брони, но ни один так и не смог добраться до плоти, заключенной под ней.

Юстиниан прислушался к нарастающему визгу своего тактикария, резко сменив траекторию, чтобы увернуться от выпущенной по нему ракеты. Затем они с Олдредом упали, их потенциальные убийцы схватились за более обыденное вооружение.

Они приземлились справа от железных воинов, пробирающихся сквозь груды разбитой техники. Юстиниан и Олдред не были замечены, и спешно укрылись за сломанной тушей Имперского Рыцаря. Кощунственные сигилы покрывали его панцырь, кабина была выломана, обнажая окостенелое слияние человека и машины, расположившееся на месте пилота.

— Они нас не видели, — сказал Олдред.

— Так и есть.

Он вышел из–за укрытия, и открыл огонь.

Доспехи Железных Воинов оказались достаточно крепки, чтобы выдержать первый шквал масс-реактивных снарядов. Поэтому у них было время, чтобы заметить двух космодесантников примарис, обходящих их с фланга, но предатели повалились на землю прежде, чем смогли что–то предпринять.

Левый штурмовой болтер Юстиниана щелкнул. Красный индикатор гневно сиял в центре его зрения, и он нырнул обратно в укрытие. Боеприпасов почти не осталось.

— У меня семь болтов, — сообщил он Олдреду.

Имперский Кулак грубо засмеялся. Семь болтов представляли собой полусекундную очередь.

— У меня немногим больше.

— Нам нужно перезарядиться, — Юстиниан вывел расположение ближайшего модуля снабжения почти в двухстах метрах от их нынешней позиции. — У меня есть координаты.

Серебряные Черепа всё ещё находились под обстрелом «Хищников», но благодаря Зачинщикам, теперь они знали о более насущной угрозе. Последовала ожесточённая перестрелка между лояльными космодесантниками и еретиками.

— Жаль, что мы не можем сделать больше, — отозвался Олдред.

Взрыв разорвал один из «Хищников», отбрасывая его пылающие останки назад.

— Мы не обязаны, — ответил Юстиниан.

Три грави-танка «Репульсор» упали с неба, как камни, мгновенно замедляясь и подходя к пологой остановке в паре метров над землёй, прямо за спинами наступающих Железных воинов. Их пульсирующие, агрессивные грави-пластины сбили предателей с ног. Один из Железных воинов вынул мельта-бомбу и нырнул под танк, стремясь прикрепить заряд и уничтожить бронемашину.

Еретик, очевидно, никогда раньше не сталкивался с «Репульсором».

Двигатели массивной машины раздавили предателя, оставив лишь размытый, кровавый человеческий контур, вдавленный в землю. Вражеские «Хищники» перенаправили свой огонь на грави-машины, увеличив скорость отступления, но «Репульсоры» были манёвренней, и намного опасней, они преследовали своих падших собратьев, в конце концов, уничтожив каждого из них. Машины пролетели над поверженными врагами, изгибая обломки силой гравитационного потока. Серебряные черепа двинулись вслед за ними.

Оглушающий рёв охватил небеса, настолько громкий, что без труда заглушил грохочущую поступь Титанов, и приблизился к стене. С орбиты спускались ещё сотни десантных капсул и боевых кораблей, мчащихся в сторону крепости. За считанные секунды широкое пространство за пределами поля подбитой бронетехники было переполнено прибывшими модулями.

Пять тысяч космодесантников покинули свои десантные корабли, когда войска Астра Милитарум достигли подножия стены по другую сторону. Суровые титаны маячили над укреплениями, разгребая свободные от врага валы своими гигантскими кулаками, пронизанными молниями сотен штормов. Потрескивание разрушительных полей, достаточно мощных, чтобы сокрушить небольшой корабль, поглотило звуки битвы. Часть стены рухнула под тяжёлым ударом Титана. Когда обломки достигли земли, гигант уже поворачивался, его установленная на панцире пушка наводилась на какую–то другую цель, которой Юстиниан не мог видеть.

— Всё кончено, — произнес он. — Битва выиграна.

Завывание военных горнов Легио Металлика, ознаменовало скорую победу.

Через пять часов крепость пала.

Недели на Яксе протекали спокойно. Когда рана Варена зажила, он каждый вечер выходил на смотровой балкон.

Балкон был установлен на подъеме с видом на Гитийские болота. От подножия хребта до дальнего горизонта простирались обширные топи. Как и все в Ультрамаре, болота были управляемы и тщательно эксплуатировались, усеянные объектами аквакультуры и спиральными гидротурбинами. Несмотря на ухоженный вид, область продолжала сохранять намек на дикость. Здоровая экосистема процветала здесь, среди Ультрамаринской промышленности.

Госпиталь был хорошо приспособлен к подобным условиям. Жестокость эпохи разрушила большую часть более мягких качеств человека, но у медицинского персонала Ультрамара хватило понимая, чтобы оценить исцеляющий потенциал спокойных и естественных пространств.

Наступила ночь, благоухающая влажными запахами опадающих листьев и последними сезонными наростами перед зимой. Над болотами пронзительно пели птицы, жалуясь на свои летние дома и улетая ближе к экватору. Луга окаймляли тростниковые заросли, и дети носились по ним, размахивая палками и радостно крича. Их крики были такими же пронзительными, как и у птиц. Небольшие колонны скота перебирались в свои укрытия, спасаясь от коротких грозовых фронтов.

Царил мир. Было странно наблюдать нечто подобное. Варен думал, что уже никогда не застанет мира.

Он облокотился на парапет, позволив себе расслабиться. Его страх понемногу отступал. Он больше не ожидал внезапной смерти, хотя все еще не мог нормально спать. Кошмары заставляли его кричать и просыпаться в холодном поту.

Балкон располагался на вершине больничного портика перед утопленным антаблементом, необычное расположение, которое к удивлению Варена отлично справлялось со своей ролью. Хотя место и было выбрано хорошо, архитектура госпиталя противоречила естественной красоте Якса. Интерпретация архитектором эстетических нравов была несколько неуклюжей, и грубые линии строения резко выделялись на фоне мягкого ландшафта. Холодные оттенки мрамора добавили прохлады вечеру, еще больше отделив здание от влажного, широкого окружения, переполненного приглушенными зелеными цветами.

Варен дрожал от холода, но не хотел возвращаться, пока нет. Прохлада плитки, проникающая через его тонкие шлепанцы напоминала ему, что он все еще жив, а зудящая боль в его ране, до недавнего времени такая горячая и болезненная, подсказывала ему, что скоро он снова будет здоров. Здесь, снаружи, он чувствовал себя человеком, а не пациентом. Для логистов Департаменто Муниторум все люди представляли собой числа, бесстрастно расходуемые пули. Варен наслаждался теми редкими моментами, когда война и потребности Империума отступали от его ума, позволяя ему просто жить.

После исцеления людям предоставлялось несколько дней мира, прежде чем они снова вернуться на войну и превратятся в числа. Цифры переносили из одной колонки баланса в другую, из госпиталей в пекло войны, из размеренной жизни в суматоху битвы.

Немногие по возвращению могли похвастаться долгими месяцами жизни, ибо никто не жил долго в эти страшные времена. К окраине Ультрамара подкрадывались монcтры. Хуже всего были Астартес предатели и их нечестивые лорды, сыны предавшие самого Императора.

Смертный человек не в силах одержать победу над существами, что тысячелетиями питались бесконечной ненавистью. Чудесным образом Варен столкнулся с ними и смог выжить. Велика вероятность, что при следующей такой встрече он погибнет.

Варен никогда не знал иной реальности, в полной мере осознавая краткость собственной жизни, а потому наслаждался видом и красотой пейзажей Якса. Кто–то, чья жизнь была полна более мелких забот, уделил бы подобному гораздо меньше внимания. Подумай он об этом, Варен, возможно утешился бы мыслью о том, насколько каждый такой момент важен для него. Он гордился Ультрамаром и тем, за что боролся. Солдат посмотрел на горизонт и был готов умереть за то, во что верил.

— Человечество находит в себе силы жить, даже перед лицом смерти, — прошептал он себе.

— Что это было, друг мой? — спросил грубый голос.

Варен положил руки на перила. Говоривший был человеком с бочкообразной грудью и соломой рыжих волос, присыпанных сединой. Непослушная борода покрывала его подбородок, примыкая к полосе волос кружащейся вокруг его лысого скальпа.

— Не слышал, как ты пришел, — ответил Варен, — и это сюрприз.

— Не обманывайся этим, — мужчина обеими руками ударил по своему большому животу, — никто никогда не слышит, как я прихожу — это мой талант. Так что ты там говорил?

Мужчина посмотрел на Варена в ожидании ответа.

— Я Варен, — представился он, — из Прандиума II.

Человек хмыкнул разочарованный сдержанностью Варена, но все еще был настроен достаточно дружелюбно.

— Мое имя Гарстенд. Из четыреста пятьдесят пятого Калтского.

Он протянул мускулистую руку. Варен дрожал. Рука Гарстенда была теплой в прохладный вечер.

— Нравится вид? — спросил Варен.

Гарстенд потянул лицо.

— Разве нет?

— Не могу сказать, что меня заботит открытое пространство, — ответил Гарстенд. — Я вырос в аркологии, глубоко под землей. Такой вид вызывает у меня агорафобию. Только подумай, каково для меня ощущать отсутствие крыши!

— Тогда зачем выходить? — продолжил Варен.

— Мне нужно отдохнуть от стонов больных людей, — горестно заявил Гарстенд.

Варен кивнул.

— Здесь тихо.

— Слишком тихо.

— Это лучше, чем война.

— Может быть, для тебя, — начал Гарстенд. — Я хочу вернуться к боевым действиям. Я не люблю пинать пятки, пока умирают хорошие люди. Мне кажется неправильным находится здесь, когда мой лазган может помогать людям там. Все это выглядит достаточно красиво, но здесь ничего нет.

Гарстенд дернул головой в небо, не глядя вверх.

— Разлом? — Варен взглянул на небо. Великий Разлом озарял небеса, словно пурпурная клякса. Аномалия находилась на расстоянии нескольких световых лет от Якса, но ее губительное влияние ощущалось повсюду в Ультрамаре, даже простой ее осмотр вызывал жгучую боль в глазах.

— Не смотри на это, парень! — предостерег Гарстенд. — Никто не должен смотреть на него.

Варен нахмурился.

— Все это не имеет значения, — произнес он. — Он будет там, посмотрим мы на него или нет. Война продолжается, как и всегда. Мы все еще сражаемся. Примарх ведет нас. Я не вижу никакой разницы в разломе. Когда я был ребенком, мой прадедушка рассказывал мне о тех временах, когда он открывался. Он служил в гвардии. Сражался по всему сегментуму вместе с Астра Милитарум.

— Главное не смотри на Разлом. Это запрещено. — Гарстенд поспешно изобразил символ аквилы на своей груди.

— Все запрещено, — произнес Варен. — Разве кто–то видит смотрю я или нет? — Он многозначительно всматривался вверх и вниз по балкону, позволяя щебетанию насекомых окрасить его слова.

— Это не запрет комиссаров, которых ты должен опасаться. Посмотришь на Разлом слишком долго, и тебя начнут мучать кошмары — плохие сны.

— Всем снятся кошмары, — ответил Варен. — Я сталкиваюсь с ними каждую ночь.

— Не такие, как те, что снятся тебе, — нервно поправил Гарстенд. — Я слышал, о кошмарах от которых целые палаты этого места просыпаются с криками на устах. Все не так, как должно быть. Нечистое око взирает на это место.

Варен не нуждался в компании, особенно такой. Его настроение было испорчено. В жизни и так хватало кошмаров с которыми приходилось бороться, и он не хотел разговоров о чем–то подобном.

— Спокойной ночи, Гарстенд, — обратился он.

— Постой! — окликнул Гарстенд, хватая Варена за руку. — Я сражался с ними, с Еретическими Астартес! У них есть план — они всегда так делают. Варп смотрит сюда, и голодает. Мы не должны оглядываться назад. Никогда!

— Ты сражался с повелителями чумы? — поинтересовался Варен.

Гарстенд кивнул.

— Сражался! Поверь мне. Ужасные вещи, свидетелем которых я стал. Рядом с Тартеллой, до этого пал…

— Я тоже с ними сражался, — перебил Варен.

Некоторая часть дружелюбия Гарстенда вернулась.

— Тогда ты входишь в небольшой список счастливчиков. Как правило, еретики предпочитают мертвых или тех, чьи умы они обратили, чтобы делать за себя грязную работу.

— Я тоже это видел. Ходячие мертвецы. Но через некоторое время на Эспандоре стали появляться чумные лорды. Сначала небольшие группы, затем отряды. В последний раз их было около двадцати или даже больше. Я думал, они убьют всех нас, но когда они пробрались в траншеи, они… ну, исчезли.

Гарстенд кивнул словам Варена в знак согласия. Откуда он мог знать? Варен почувствовал раздражение.

— То же самое произошло и с нами. Их было всего семь. Они напали, начали убивать, а затем исчезли, — его глаза расширились. В свете люменов, Варен заметил, что они имели нездоровый желтый оттенок.

— Точно так же, как и на Эспандоре, — беспокойно заключил Варен.

— Рядом с вашим подразделением были Адептус Астартес? Космодесантники?

— Нет.

— То же самое! — произнес Гарстенд. — И я встретил другого человека, Русена, с похожей историей. Он сражался на Эфоре. Он поведал, что чумные лорды напали на его позиции, и как раз перед тем, как вырезать всех в здании, они просто исчезли. Как ты думаешь, почему они это сделали?

— Что? — переспросил Варен. От подобных разговоров у него кружилась голова. Он хотел, чтобы его оставили в покое, но Гарстенд не обращал внимания на его учащенное дыхание и дрожащие конечности.

— Почему они явились в таком небольшой количестве. Почему они исчезли? Ты кого–нибудь убил?

— Несколько, — ответил Варен. — Я думаю… я не знаю.

— В этом что–то есть, тебе не кажется?

— Солдат во всем видит совпадения, — произнес Варен. — Близость смерти делает нас подозрительными.

Гарстенд указал на Великий Разлом, его борода ощетинилась.

— Совпадений не бывает. Хочешь с ним познакомиться? Думаю, это хорошая идея. Мы могли бы сравнить наши случаи. Здесь что–то происходит. Как чумные лорды могут так легко воскрешать мертвых? Колдовство, Варен, колдовство! И оно повсюду.

Лицо Гарстенда приняло заговорческий вид.

— Вон там, — сказал он, вновь указывая на Великий Разлом, уводя взгляд в сторону. — По всему Ультрамару, — добавил он, размахивая рукой. — И здесь, — он хлопнул рукой по перилам балкона. — У Русена есть теория. Тьма пустила ростки на многих мирах. Странные вещи бороздят варп. Это не война кораблей и людей, хотя многие думают именно так. Но он знает! Они могут, он говорит… они могут проникнуть в твою голову. Что они могут как–то использовать нас.

Гарстенд побледнел от мысли об этом, его взгляд казался далеким.

— Приходи и познакомься с ним.

Варен почувствовал легкое головокружение, словно ему не хватало кислорода. Слова Гарстенда не имели никакого смысла.

— С кем встретиться? — тихо произнес он.

— С Русеном! — ответил собеседник. — Встреться с Русеном! Возможно, есть еще такие как мы — те, кто столкнулся с чумными лордами и выжил. Возможно, мы сможем их найти. Быть может, мы даже сможем выяснить что здесь происходит.

Варен не хотел иметь ничего общего с этой затеей. Чумные лорды были повсюду. Гвардия Смерти, питала ненависть к человечеству с древних времен. У них были корабли. На них они плыли через пустоту и варп. Вот как это работало.

Его настигло воспоминание о гигантском человеке, охваченным болезнью, которая уже давно должна была убить его, лицо гиганта закрывал гниющий респиратор, а броня сочилась ручейками гноя. Варен сражался с ним и подобными ему, а потом они просто растворились в воздухе.

— Нет! — произнес он громче, чем ожидал. Варен не хотел об этом думать. Всего, чего он хотел сейчас так это насладится этим кратким мгновением покоя. Уже скоро наступит время, и ему вновь придется столкнуться с врагом. У него не было желания возвращаться к воспоминаниям. Еще немного и он закончит как Бол.

Варен не мог высказать ничего из этого. Его горло не позволяло ему.

— Спокойной ночи, Гарстенд, — заключил он, слова дались ему куда тяжелее, чем он предполагал.

Дружелюбие спало с лица Гарстенда. Мужчина отпустил Варена и отступил.

— Ты убедишься в этом сам, — тихо произнес он, и что–то отсутствовало в выражении его расслабленного лица. При всей своей неприязни к виду, он уткнул свой бородатый подбородок в грудь и развернулся в сторону болот.

Варен поспешил обратно внутрь, внезапно ощутив прилив слабости.

Когда непрерывные войны отступили, Робаут Жиллиман не бездействовал. Он работал, как и всегда, неустанно трудясь ради блага человечества, даже если сейчас он боролся за выживание своего вида, а не за его развитие.

Личные палаты Робаута Жиллимана были оборудованы лучше, чем подавляющее большинство имперских библиотек, и находились в состоянии идеальной упорядоченности. В центре резиденции примарха, на борту «Чести Макрейджа», находился его скрипторий. Большая часть документальных материалов была перенесена в библиотеку Птолемея на Макрейдже, сразу после того, как легендарный корабль вернулся домой. После своего возрождения, Жиллиман незамедлительно исправил ситуацию, восстановив все необходимые данные. Под парящим куполом скриптория, за столом, окруженным округлыми стенками полок, что простирались на семьдесят метров вверх, он проводил то немногое свободное время, которым располагал.

Старая бумага отдавала терпким ароматом. Ветхие свитки лежали неподалеку от кристаллов данных и магнитных лент. Рунические надписи на осыпающейся коре располагались поверх гололитовых цилиндров, представляя картины давно позабытых войн. Высеченные медные кубики, хранившие мысли давно погибших людей соседствовали с пожелтевшими картонными коробками, содержащими бесчисленное множество изображений записанных на полимерную пленку, что так износилась со временем.

Тысячи лет истории, отмеченные на каждом устройстве, когда–либо используемым человечеством, окружали примарха, и это была лишь малая часть его коллекции. Гораздо больше он изучал, обрабатывал и записывал, обращаясь к постоянным системам сбора данных вновь поступающих с Макрейджа.

Даже спустя столетие со своего возвращения, Робаут по-прежнему не мог понять всех событий, затронувших Империум на протяжении десяти тысячелетий его отсутствия. Велизарий Коул предоставил примарху болезненные, но столь необходимые машинно-моделируемые энграмматические обновления, но архимагос был довольно скрытным существом, оторванным от основной жизни галактики, ведь перед ним стояла задача создания космических десантников Примарис. Его записи были неполными, порой фрагментарными, и не изобиловали деталями.

И вновь Жиллиман обнаружил, что для восполнения этой бреши необходимы его собственные усилия.

Историческая дисциплина, как и многое другое, основанное на разуме, пала жертвой суеверия, фанатизма и потребностей Высших Лордов Терры. Сравнительные и подтверждающие аналитические методы уступили место регистрации пустых сплетен, слухов и элементов фольклора. Все это было активно перемешано с различными подделками и вымыслами. Имперское вмешательство в редактирование хроник, ошибочное или нет, еще сильнее пошатнуло память прошлого. Война уничтожила истории целых миров. Многие знания пали от ревностного огня инквизиторов, зачастую жаждущих скрыть неудобную истину. В любом случае, человеческие знания находились в состоянии худшем, чем во времена Войн Объединения, когда Император сплотил Терру, готовясь к Великому Крестовому Походу. Многое из древней истории Терры, тщательно собранной еще во времена Жиллимана, было вновь утеряно.

Знания об истинной природе варпа были подавлены. Великую хитрость, которую практиковал Император, стало невозможно поддерживать. Знания о демонах или Темных Богах были запрещены. Многие невинные люди платили жизнями за то, что случайно узнали правду.

Даже сам Робаут, Лорд Регент Империума, в своих попытках восстановления утерянных знаний, не раз сталкивался с противодействием со стороны инквизиции. В ответ на их пуританские взгляды, он учредил свой собственный корпус историков. В перерывах между военными походами, Жиллиман занимался поиском пытливых умов — людей, действия и взгляды которых не одобряли — спасая их от каторги и лоботомии. Первую горстку подобных людей он обучал лично, когда это позволяло время. В ответ на предоставленную им честь, они отплатили похвальным усердием. Каждый из них был оценен лично примархом. Прошедшие получали чин историков-исследователей. Тем же, кто не соответствовал строгим стандартам Робаута, в новой организации отводилась куда более меньшая роль, такие люди занимали должности смотрителей библиотек, служащих и различных помощников. Из своих изысканий, Жиллиман узнал, что жестокий механизм Имперского правительства был недоброжелателен к любому виду неудач, еще одна вещь, которая опечалила его в нынешней эпохе. Примарх пролил достаточно крови и имел гораздо более тонкое понимание того, как получить максимальную отдачу от своих подданных. Ни одна не должна быть потрачена впустую.

Спустя век, прошедший с момента его возрождения, число историков выросло с четырех до восьми, позже до шестнадцати, а на сегодняшний день Логос Историка Верита насчитывала пятьсот оперативников и тысячу вспомогательного персонала. Используя давно позабытое академическое искусство, они пытались сделать невозможное: воссоздать достоверную историю Империума. Несмотря на множество трудностей, отделения Логоса продолжали искать древние записи. Предоставляя печать примарха, они открывали и исследовали запретные хранилища, копируя и направляя содержимое лично Жиллиману, где бы тот не находился.

Работа Логоса была мучительной и опасной. Война поглотила половину галактики, и команды историков иногда исчезали без следа. Зачастую им противостояли. Но Жиллиман не собирался останавливаться.

Каждому человеку нужно времяпрепровождение. Даже примарху.

Он читал книгу, недавно попавшую в его коллекцию. Старая рыхлая кожа, связывала работу под названием «Хронораздор Терры». Жиллиман обдумывал прочитанные слова с хмурым выражением лица.

Мерцающий дисплей прошел над несколькими дата-списками, лежащими на столе. Пылинки танцевали в свете двух маленьких гололитов по обе стороны от него. Обычному наблюдателю могло показаться, что примарх игнорирует их, однако каждая йота данных, что пробегала по ним, была обработана его непревзойденным умом, пока он продолжал читать книгу. Робаут выполнял множество задач и следил за всем происходящим на борту, обрабатывая отчеты и отвечая на смещающиеся потоки запросов быстрыми взмахами пера по сенсорной доске, установленной справа от него. Движения были настолько коротки, быстры и ловки, что попросту терялись из виду. Разум Жиллимана обладал поистине удивительными способностями, Робаут мог организовывать действия тысяч групп, работающих для разных целей, пока большую часть его внимания занимала книга на непроницаемом диалекте Имперской секты.

И ему не нравилось то, о чем он читал.

Один из тысяч засекреченных конфликтов, спровоцированный конкурирующими группировками Империума, Хронораздор был ожесточенной и продолжительной внутренней войной Ордо Хронос за имперскую систему исчисления. То, что он прочитал, заставило его впасть в отчаяние. Даже календарь его отца не пережил эти тысячелетия невредимым.

Во времена Великого Крестового похода и Ереси стандартная система исчисления давала некоторое представление о порядке событий в течении времени, но как и все, что создал Император, календарь деградировал как от догматической преданности, так и от бездумного ревизионизма. Различные конфликтующие системы исчисления возникли из Имперского стандарта, что сделало построение истинной хроники галактики невозможным. По пяти основным фракционным вариантам Жиллиман вычислил, что текущий год находится где–то между началом М 41 и тысячелетием позже, и это не считая бесчисленных меньших, но более еретических интерпретаций.

В книге было много полезной информации, но она была написана в мучительном, чрезмерно вышитом стиле. Точка зрения автора выходила за рамки фанатизма.

— Кто не фанатик в столь темные времена? — сказал он себе. Жиллиман отложил рассыпающуюся книгу, его терпение подверглось серьезному испытанию от бесконечных призывов автора к публичному сожжению его противников. — Император, спаси меня от веры, — произнес Жиллиман и встал со своего места.

Размышляя над своими идеями, он в последний раз проверил бесконечную серию стяжек отчетов. Ему требовалась передышка, и он пошел искать ее в армированном монастыре, расположившимся на первом этаже библиотеки.

За пределами бесконечных стеллажей основание башни представляло собой ряд арок. В каждой арке находилась укрепленная дверь. С другой же стороны была длинная галерея, открывающая вид на другие секции «Чести Макрейджа». Прямо под ним находились главные ангарные палубы судна, а в кормовой части — яркое свечение двигателей, отражавшееся от монастыря.

По правому борту находилась Яма Раукоса. Жиллиман понимал, что варп был разгневан поражением предателей, а потому аномалия пульсировала особенно интенсивно. Когда–то давно он бы отверг подобные предположения, как бессмысленные фантазии, следствие обработки разумом визуальной информации. Но теперь он знал, что это не так. Галактика была гораздо более странным местом, чем утверждали его отцы.

При мысли о своих отцах, воспоминание о том, что он видел в тронном зале столетие назад, яростно вторглись в его сознание. Его последняя встреча с истинным отцом была копьем света и боли, чьи психические толчки все еще продолжали беспокоить его. Император утратил свою утонченность.

Жиллиман отодвинул воспоминания в сторону, прежде чем начал задумываться о них. Подобные размышления никогда не заканчивались хорошо. Он искренне хотел бы поговорить с одним из своих братьев о том, что произошло на Терре, но все они исчезли.

Робаут мрачно вздохнул. Поиски уединения напомнили о том, каким одиноким он был на самом деле. Он позволил глазам блуждать по пустоте, опустошив разум и дав своей печали ускользнуть.

Поля дрейфующих обломков перекрыли некоторые области Ямы Раукоса. Сверкающие потоки металла, облака замерзшего газа и разбитые черные корпуса плыли по солнцу. Работы по спасению подбитых Имперских судов все еще продолжались. Суда летали меж ними в точно сгруппированных формированиях. Сборочные баржи проползали по космосу, их выступающие конечности и полчища вспомогательных установок работали с поражающей эффективностью.

Адамантиевые остовы имперских кораблей были практически неразрушимы. До тех пор, пока не взрывались реакторы, они могли быть переоборудованы снова, с некоторыми судами это происходило сотни раз.

Некоторые изменения были внесены в политику захвата кораблей имперским флотом. У Адептус Механикус и Имперского флота вошло в привычку забирать вражеские корабли. Суда Хаоса изначально были имперскими, и зачастую являлись древними, более продвинутыми моделями. Примарх сильно пресек подобную практику. «Стройте новые корабли, — сказал он. «Оставьте прошлое там, где ему место. Скверна варпа проникает во все, чего касается.»

Марсиане не обрадовались подобной политике. Они взирали на старые суда жадными глазами. Примарху пришлось осадить и их.

Остальная часть флота висела близ бушующей аномалии, приняв оборонительное построение. Тонкие линии огней, пробегающих между линкорами, обозначали траектории межкорпусного движения, так как множество ремонтных бригад до сих пор курсировало около получивших урон кораблей. Каждое судно несло какой–то признак деформации, полученный в этой или прошлых кампаниях. Пусть и поврежденные, они по-прежнему оставались грозной силой, и Жиллиман ощутил прилив гордости за масштабы Неодолимого Крестового Похода. Когда примарх вернулся, Имперский флот был разобщен и утратил свою былую мощь. Жиллиман направил усилия многих систем на производство новых кораблей.

За стеной ближайших к Яме Раукоса судов, стояли нулевые корабли сестер тишины, их тайное оружие, готовое уничтожить любого сверхъестественного врага, который посмеет вторгнуться в материальный мир. Робаут не ожидал ничего подобного. Орбитальный храм был уничтожен. Единственный жизнеспособный мир системы теперь принадлежал Империуму.

За аномалией виднелась небольшая часть рубца Цикатрис Маледиктум. Великий Разлом представлял собой широкую полосу энергий, простирающуюся от одной стороны галактики до другой. Он разделил Империум надвое, полностью окутав скопление звезд в центре галактики. Наблюдение за ним вызывало боль. Несмотря на то, что Разлом мог показаться естественным звездным явлением, взгляд на него мог продемонстрировать человеку вещи, которые он предпочел бы не видеть.

То, что увидел Жиллиман, было трагедией, последней пьесой в войне, что длилась целую вечность. Последние десять тысячелетий — срок, без сомнения непостижимый для жизни человека — являлись лишь сердцебиением времени, отражающим одну единственную войну. Масштабы войны с Хаосом, потерянные империи и проклятые народы, вызывали трепет. Он узнал об этих вещах от эльдар, хотя они и не хотели рассказывать ему всю историю. Но теперь он знал гораздо больше о Войне в Небесах и конфликтах между древними расами.

Против этого всепоглощающего зла, что истребляло вид за видом и низвергало первую звездную империю человека, и выступил отец Жиллимана. Масштаб его самопровозглашенной задачи был еще одной вещью, которой Император не удостоил поделиться со своими сыновьями.

«Мы постоянно боремся с грехами отцов, — подумал Жиллиман. — «Это так же верно в масштабах вечности, как и в истории одного мира. Мы страдаем из–за тех, кто был до нас.»

Жиллиман в унынии взирал на руины мечты Императора. Он никогда не поддастся своим чувствам, и никогда не покажет их другим, но тем не менее они беспокоили его. Даже после того, как Император замолчал после Ереси, все еще жила надежда на что–то лучшее, возможность осознания мечты. Но Жиллиман преследовал не ту мечту. Империум был средством достижения цели, а не самой целью.

Он никогда бы не смог предвидеть такое будущее, в котором боль и невежество были универсальной долей обычных граждан. Суеверия взяли верх над разумом. Надежды не было, лишь слепая вера в Императора, триллионы душ, объединенные безумными мольбами о спасении, и теперь львиная доля этих отчаянных ожиданий легла на его плечи. Он не будет жаловаться. Но в подобные моменты, когда он останавливался, когда нужда в стратегии и планировании ослабевала, ее заменяло отчаяние, ожидающее, когда он сдастся и утонет в этой пучине безнадежности.

— Я не сдамся, — произнес он сквозь сжатые губы. — Я не остановлюсь до тех пор, пока все не будет сделано правильно. Я бросаю вам вызов, так же как и мой отец.

Отец. Слово слетело с его губ. От привычки в десять тысяч лет трудно было избавиться.

Он не заметил, как руки сжались в кулаки. Ярость. Хорошо — она удержит его на правильном пути. Она проведет его.

Он разжал пальцы и испустил долгий, успокаивающий вздох.

Мягкая фанфара объявила о намерении капитана Феликса поговорить с ним. Кибер-херувим грохотал неуклюжим поисковым шаблонов, кружась вокруг скриптория на металлических крыльях. Подобные гротескные вещи являлись техно-алхимией, далекой от более чистых машин былого времени. Безумие Марса заразило все.

Бледная плоть туловища и рук была покрыта язвами там, где стальные кабели впивались в кожу. Остальное тело было механическим. Голый детский череп, изготовленный из чистого серебра, закрывал шею плетеной медью.

Херувим рывками пролетел одну из арок обители, и вскоре обнаружил примарха. Он остановился и завис в воздухе, шумно размахивая крыльями.

— Мой господин, Жиллиман. — Голос Феликса изливался из медной трубы, вшитой в мертвую плоть руки. Изумрудные глаза херувима вспыхивали при каждом слове. Ненавистное искусство для ненавистного времени.

— Прошу прощения за беспокойство, — продолжал Феликс, — но жрец уже здесь.

— Он рано, — ответил Жиллиман.

— Он извиняется, милорд, он хотел прийти вовремя. — За жесткостью, придаваемой аугментикой херувима, голос Феликса был неестественно глубоким. — Он говорит, что с радостью подождет, но я подумал, что лучше оповестить вас.

— Я встречусь с ним, — Робаут взглянул в глаза херувиму. — Возьму небольшую передышку от скуки, навеянной бреднями других людей. Буду рад переменам, которые принесет этот разговор.

— Даже с жрецом? — это был один из редких ироничных комментариев капитана. Феликс был серьезным человеком, как и следовало ожидать от воина, что провел десять тысяч лет в стазисе.

— Даже с жрецом, — произнес Жиллиман.

— Как пожелаете, господин.

Свет исходил из глаз херувима. Он улетел, его двигатель разразился неестественным гулом. Примарх наблюдал за его удалением. Машины этого тысячелетия были сырыми. Наверняка, инженеры из числа его братьев поймали бы херувима в сеть и перестроили двигатель; Робаут был близок к тому, чтобы сделать это сам. Либо это, либо выбросить назойливую машину из шлюза прямо в пустоту и заменить его чем–то менее омерзительным.

Робаут воздержался от своих мыслей. Рассмотрение, оценка, действие. Вот каким был его путь. Робаут Жиллиман не славился импульсивностью.

Размышления о херувиме принесли еще одно нежеланное воспоминание о том, что он застал за Вратами Вечности: труп в крепких объятиях технологий Механикус, плоть, механизмы и ужасные крики сифонов…

Он покачал головой, чтобы прогнать нахлынувшие воспоминания. Робаут не мог исправить все. Не все сразу. Жиллиман выбросил гротескное устройство из головы и вернулся к своему столу. Встав у стола он достал новую книгу и принялся пролистывать страницы. Робаут не хотел продолжать углубляться в разглагольствования о хронологии. Автор книги был мертв уже тысячу лет. Его слова смогут выдержать еще один день ожидания.

Спустя три минуты он впитал половину содержимого книги. Ничего интересного — еще один маленький мир маленьких дел и маленьких людей, населяющих его.

Дверь в библиотеку распахнулась с тихим свистом выравнивающегося давления. Голоса, слишком тихие даже для превосходного слуха Жиллимана, затерялись среди его книг. Примарх поднял глаза. Он решил не оценивать священника, пока не увидит его лично, но прошлый опыт раскрасил его восприятие адептов в довольно яркие цвета. Начнет ли человек рыдать или же рухнет в религиозном экстазе? Варианты были такими же раздражающими сколь и утомительными.

Лоргар, — подумал Жиллиман. Ему бы понравилось разглагольствовать об этом.

Мягкие шлепки сандалий по мрамору эхом разносились по библиотеке. С этим скромным звуком очередной военно-апостольский прелат предстал перед примархом. Это было намного лучше синтезированного ворчания херувима-вестника.

Брат Матье был худощавым мужчиной. Его скрещенные руки были спрятаны в рукава простой мантии Нищенствующих Акронитов кремового цвета. Жиллиман сомневался, что узнал бы его облачение без информации, которую он собрал на жреца. Подчиненные ордены Адептус Министорум были столь многочисленны, что даже у Робаута не было никаких шансов запомнить их все.

Густые волосы Матье были обрезаны до челки на лбу. Остальное было сбрито. Он выглядел спокойным и здоровым. Если что и удивила примарха в Матье, так это его видимая молодость. Конечно же Жиллиман обладал обширными досье на тех, кто входил в его список кандидатов на роль военного апостолика, но его естественные предубеждения предполагали разделение жречества на несколько небольших категорий: старые, безумные, развратные, фанатичные или восхитительное сочетание всего вышеперечисленного.

Жиллиман мысленно сделал пометку пересмотреть свои взгляды. Это становилось нехорошей привычкой.

Матье не был ни назойливым уличным демагогом, ни болезненным экстремистом с почерневшими зубами. Не был он и престарелым приматом, тучным от многослойных одеяний и бездействия. От него исходила аура мирного спокойствия, и хотя Робаут уже не раз сталкивался с подобным раньше, аура Матье была лишена навязчивого самодовольства, которое так часто переполняло людей веры. Его движения говорили о том, что человек привык к сражениям.

Алый веревочный пояс подчеркивал его талию. С одной стороны свисала обычная сумка, с другой — потертая кожаная кобура для длинноствольного лазпистолета. Оружие у него забрали. Исполнительность Феликса порадовала Жиллимана. Жрец, в любом случае, не представлял для него угрозы.

Серво-череп следовал за Матье на высоте головы, такой же скромный, как и его владелец. Большие буквы «HV» были вырезаны у него на лбу, но в остальном он был неотличим от других. Манипуляторы и оправа для единственного сенсора были сделаны из обычный стали, а кости не блистали украшением из драгоценных камней.

Движения Матье были уверенными, не полнясь лишними признаками благочестивой радости от близости сына Императора. Он не дрожал, не пел и не плакал. Он также не был напуган. Вместо этого человек улыбался с ноткой лукавого веселья, которое сразу же понравилось Жиллиману. Улыбка, признающая бескомпромиссность ситуации и неравенство сил. Улыбка, которая говорила о том, что ее владелец понимает эти вещи и находит их забавными.

— Лорд Робаут Жиллиман, — начал он. — Для меня честь познакомиться с вами.

Длинные рукава священника мягко скользнули по полу.

— Пожалуйста, брат Матье, присаживайтесь, — Жиллиман указал на табурет, стоящий около стола. Робаут свалил на него кучу книг. Матье убрал их, и они оба сели, Жиллиман в свое огромное кресло, Матье — на стул, словно дитя в схоле перед учителем. — Вы знаете зачем я вызвал вас сюда?

Матье кивнул.

— Думаю, что да.

— Тогда скажите.

Матье поджал губы, поднял одно колено и обхватил его руками.

— Это прозвучит довольно высокомерно, если произнести вслух, но, говоря словами ваших сыновей, это единственная практика, которая соответствует теории. Однако я боюсь, что меня проверяют, поэтому не хочу выглядеть глупо.

Жиллиману понравилась честность человека и он кивнул в знак утверждения.

— С вами ничего не случится, если вы ошибетесь. У меня нет привычки сжигать людей, с которыми я не согласен, — дичайше недипломатичное заявление, но оттого не менее правдивое. Если жрец будет ему служить, он должен разделять мысли и убеждения Жиллимана. Слишком многие в Адептус Министорум плохо реагировали на любые обвинения их действий.

Матье проигнорировал комментарий, но задумался перед тем, как заговорить.

«Хорошо» — подумал Жиллиман.

— Военный апостолик Гисан умер от старости, — сказал Матье. — Незадолго до славной победы на Раукосе. Вы ищете нового военного апостолика для своего крестового похода. Адептус Министорум назначил бы его самостоятельно, если бы вы позволили, но вы всегда сами подбираете людей, и зачастую из низших чинов жречества, хотя обычно не из таких низких, как мой. Даровать мне назначение на место вашего священного рупора — единственная причина, приходящая мне в голову, по которой вы вызвали меня сюда, если только я каким–то образом не оскорбил вас лично, и вы не хотите меня покарать. Прошу прощения, если я сделал нечто подобное, но я не думаю, что дело в этом. Как и не думаю, что вы вызвали меня, чтобы добыть информацию.

— Рупором? — спросил Жиллиман.

Матье кивнул.

— Орудие в священных одеждах. Это то, чем является пост военного апостолика. Ходят слухи, что вы не считаете Императора Богом. Вам требуется человек, который бы смягчил страхи, поднятые этими слухами. Поэтому рупор — это жрец, который заверит массы в том, что вы не ужасный еретик.

Матье снова улыбнулся.

Жиллиман прочистил горло.

— Мне нужны люди, обладающие свободой воли, а не рупоры. Но во всем остальном вы правы, — примарх поднял большой лист освященного пергамента. — Сертификат, подтверждающий ваше новое назначение.

Бровь Матье приподнялась. Его поднятая нога опустилась на пол, и он почесал затылок.

— И все? Никаких церемоний?

— Не сегодня, нет, — произнес Жиллиман. — Конечно, я официально представлю вас в самом скором времени, но мне нужно, чтобы вы начали свою работу прямо сейчас.

Матье все еще не принял пергамент.

— Это великая честь.

— Так и есть, — ответил Робаут. — Вы так и не взяли сертификат.

— Я не уверен в том, что достоин этого. Я должен быть уверен, прежде чем приму это.

Жиллиман пожал плечами.

— Вы поступаете мудро, если сомневаетесь, — он отложил лист. — Если у вас имеются вопросы, задавайте. Вы имеете на это полное право.

— Боюсь, вопросы будут неприятными.

— Я не скрываю своих методов и настроения. Неужели я настолько чужд для своего собственного народа?

— Ваша личность окутана легендами, господин. — Матье оглядел помещение, вытянув шею, чтобы рассмотреть полки, переполняющие покои. — Чем именно вы занимаетесь здесь, повелитель?

Жиллиман проследил за взглядом жреца.

— Знание — сила, а мне ее в данный момент недостает. Я должен многое понять, прежде чем начну восстанавливать Империум. С этой целью я собираю столько историй множества миров. Я использую их для того, чтобы смоделировать череду событий последних десяти тысячелетий, дабы изучить их и создать настоящую историю, которую не писали уже тысячи лет. Сделав это, я пойму, что пошло не так в плане моего отца, и смогу сформулировать изменения.

— Вы говорите прямо.

— Пуская пыль в глаза, ничего не получится, — ответил Робаут. — Времени мало. Зачем мне врать?

— Понимаю, — Матье вновь замолчал. — Прошу прощения за мою дерзость, повелитель…

— Вы достаточно осведомлены, чтобы признать дерзость, но все же продолжаете, — сухо произнес Робаут. — Спрашивайте или не говорите вовсе. Если вы станете служить мне, между мной и вами не может быть секретов.

— Приношу свои извинения, — произнес жрец. Спокойной лицо брата Матье омрачилось едва заметным признаком напряжения, нервным тиком под одним глазом. Робаут заметил это. Раздраженный тем, что загнал человека в угол, он откинулся на спинку кресла, приняв необыкновенно человеческую позу. Он сложил руки на коленях.

— Давайте начнем сначала, — заговорил Жиллиман. — Это мне следует извиниться. Человеку свойственно придерживаться другой точки зрения. Это не оправдание для плохих манер. Когда–то я был более уравновешенным. Но теперь… — Робаут замолк, бросая взгляд на надгробные останки десяти тысячелетней истории. — Все не так, как было раньше. Я не тот, кем был раньше. На меня давят со всех сторон. Я позволил эмоциям взять верх. Времени нет, а сделать нужно так много, — он покачал головой и попытался улыбнуться. — Пожалуйста, Матье, ваша дерзость — можете озвучить ее.

Брат Матье расслабился, изменение позы незаметное для человека, но ясное для примарха. Мерцание принятого решения промелькнуло на лице жреца. Но священник вновь тщательно обдумал свои последующие слова.

— В ваших действиях присутствует элемент лицемерия, повелитель. Вы приказали запереть двери библиотеки Птолемея на Макрейдже, объявив, что время познания прошло, но здесь вы посвятили себя поиску истории.

Жиллиман задумался, принимая слова жреца.

— Я отвечаю за свои действия. Однажды эти двери откроются вновь. То, что я сделал, было символическим жестом. Кто, даже в моем собственном царстве, читает и понимает то, что сокрыто в библиотеке? Я закрыл двери не против правды, но супротив суеверий, занявших место истины.

Хотя, конечно, в библиотеке была одна книга, рассказывающая историю, которую он скорее-всего не дал бы читать никому в данный момент. Робаут не мог позволить, чтобы тень второго Империума нависла над его последними свершениями, поэтому он не упоминал о нем.

— Взгляды должны устремиться в будущее, — продолжил Жиллиман. — Одна версия прошлого находится в библиотеке, другая — в головах людей. Закрытие дверей являлось символическим, но в то же время показательным поступком. Я готовлюсь, Матье. Когда кризис пройдет, возможно, что–то из мечты моего отца сможет воплотиться в жизнь, хотя нам предстоит долгий путь. Если нам повезет, когда я вновь открою двери библиотеки Птолемея, те, кто войдут в нее, смогут наконец понять то, что они прочтут.

Примарх вздохнул.

— Я буду честен с вами, так что слушайте. Слушайте внимательно, так как я неохотно делюсь такими вещами. Теперь я вижу, что в период после Великой Ереси я был слишком сосредоточен на реформации легионов, доверяя часть работы совету, который создал мой отец. Мой оптимизм был ошибочным. Это ужасное будущее, в котором я оказался, моя вина, как и всех остальных. Сейчас я завершил свои правки Кодекса Астартес, и приступил к работе над новой книгой. Эту книгу я назову Кодекс Империалис. В ней я изложу принципы добросовестного управления, которых давно избегает наш вид. Компиляция точной истории это лишь начало.

— Вы сделаете это, пока ведете войну? — недоверчиво произнес Матье.

— У меня меньше сил, чем ваше жречество приписывает мне, Матье, но у меня есть и другие способности. Я был создан, чтобы достигать нескольких целей одновременно.

— Воистину, Император был мудр, создавая вас, — нежелательный налет благоговения пролетел по лицу священника.

— Не так мудр, как вы думаете, — произнес Жиллиман, не в силах сдержать горечь в своем голосе. — Я был одним из двадцати. Двое вышли неудачными. Половина остальных отвернулась от моего отца. Император не безгрешен, как и я, — богохульство, предназначенное для провокации жреца. Дешевая тактика. Матье, к счастью, оставался равнодушен.

— Да, — безмятежно улыбнулся он. — Но вы в своей святости не отвернулись от его света.

— Я не святой, — ответил Робаут. — Поклоняйтесь Императору, если хотите, но я не заслуживаю вашей похвалы и не приму ее.

— До меня доходили слухи о некоторых ваших убеждениях, — сказал Матье. — Когда вы впервые очнулись, вы настаивали на чем–то под названием Имперская истина?

Жиллиман отвел взгляд в сторону, раздраженный напоминанием о старой лжи. Он поступил опрометчиво, выразив свои возражения против Эклезиархии в те ранние дни своего пробуждения. Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями, и он был встревожен тем, что обнаружил тогда.

Его отношение к Имперской Истине оставалось противоречивым. Он не мог простить Императору сокрытия истинной природы варпа. И не знал, сможет ли вообще когда–нибудь сделать это. Эта великая ложь, подрывала все, о чем говорил его отец. Если бы он не солгал, все могло сложиться иначе.

«В теории, — подумал Жиллиман, погружаясь в макрагский диалектический способ решения проблем. — Что если лгал не только о сущностях варпа?»

Когда то он бы никогда не позволил себе подобных мыслей. Но этот ад бросил вызов всему, во что он верил.

— Модифицированная ее версия, да, — ответил он. — Разуму еще есть место среди всего этого безумия.

— Некоторые могут с этим не согласиться, — дружелюбно сказал Матье. Его глаза блестели проницательностью. — Как я понимаю, господин, эта истина отрицает не только вашу божественность, но и божественность вашего Отца.

— Император отрицал собственную божественность, — категорически заявил Робаут.

Священник пожал плечами. Жиллиман слишком часто видел подобное выражение, у других представителей жречества. Это был взгляд, ослепленный верой.

«Даже если бы сам Император встал, — подумал Жиллиман, — сошел с Золотого трона и провозгласил: «Я не бог!» — они бы сожгли его, как еретика».

Матье проявлял не так много признаков фанатизма, но примарх решил дать ему время. Чем безмятежней жрец выглядел снаружи, тем глубже была его вера внутри, и чем глубже была вера, там жарче могло быть праведное пламя, в которое он мог тебя швырнуть. Существовал некий баланс настроений, который был необходим Жиллиману. Его военный апостолик нуждался в части этого рвения.

«Но будь осторожен, не переборщи с огнем, Робаут, — пожурил он сам себя. — Иначе рискуешь сжечь самого себя».

— Если вы не придерживаетесь учения нашей славной церкви, — предположил Матье, — то почему вы вообще обращаетесь к нам?

— Потому что Адептус Министорум обладает властью, и хотя он использует эту власть неразумно, как только баланс будет восстановлен, я прослежу, чтобы эта сила использовалось только во благо, — Жиллиман посмотрел жрецу прямо в глаза. Священник попытался отвести свой взгляд. — Мне нужен Адептус Министорум. Мне нужна их поддержка. Вращение галактики зависит от их одобрения, хотя я и бы и не хотел, чтобы это было так… — примарх сделал паузу. — Я намереваюсь закончить Неодолимый Крестовый Поход и разделить флот, брат, и мне понадобится благословение экклезиархии — как для морали моих людей, так и для поддержания единого фронта против тех, кто хочет посеять раздор внутри Империума.

— Вам не нужно просить благословения Адептус Министорум, повелитель. Любой их моих сверстников, любой кардинал или епископ, выпрыгнул бы из собственной робы, только бы озвучить вашу божественную волю.

— Полагаю, спрашивать мне не нужно, — произнес Жиллиман, потянувшись за тонким кожаным томом. — Но если я сделаю это, то однажды вы увидите меня тем, кем я являюсь на самом деле, а не тем, кем вы считаете меня. Богу не нужны манеры. Он руководствуется другими факторами.

Жиллиман протянул книгу.

— Давайте пока на время отложим ваше назначение, если вы не возражаете, но возьмите вот эти мои записи. Здесь расписаны те темы, которые нуждаются в благословении. Вы утверждаете, что являетесь вестниками слова Императора. Вы будете выражать Его волю и подчиняться моим приказам, а также решать любые противоречия, возникающие между ними. Нас ожидает множество трудностей. Я живой представитель Императора. Но я не тиран, и не желаю быть таковым. Империум должен пойти за мной добровольно, или мы потерпим неудачу. Я не могу стать моим братом Хорусом.

— Никто и не говорил, что вы узурпатор, повелитель, — произнес Матье, принимая тонкую книгу из рук примарха. Его пальцы дрожали. С точки зрения бумаги и кожи труд почти ничего не весил, но содержащаяся в нем ответственность была способна сокрушить орду святых.

— Самые опасные мысли всегда остаются невысказанными, — ответил Робаут. — Многие так думают.

Он вернулся к свои дата-стяжкам и гололитам. Разговор был окончен, но жрец оставался на месте. Мгновение спустя Жиллиман взглянул через плечо.

— Все еще здесь, жрец?

— У меня есть еще один вопрос, если позволите, — сказал Матье.

Жиллиман взял перо и начал делать пометки, сверяясь с планшетом, в котором список новых материалов для его библиотеки был подсвечен зеленым. Он начал выделять книги, которые могли понадобиться в скорейшем времени.

— Хотите знать, почему я выбрал вас. Почему не призвал кардинала или самого Экклезиарха? Это естественно.

Священник кивнул.

— Я низший из жрецов, повелитель, — произнес Матье. — Даже в Миссионарии Галактика меня обделяют вниманием. Мое служение затрагивает бедных и больных. Она не несет престижа или презрения. Я никогда не жаждал власти и влияния. Я просто хотел делать работу вашего Отца. Этой награды было достаточно для меня.

— Отлично сказано. Именно поэтому я выбрал вас, а не какого–нибудь царственного священнослужителя. Вам не все равно. Вы сражаетесь вместе с моими армиями, и заботитесь о самом низшем из слуг. — Благородное лицо Жиллимана приняло более торжественное выражение. — И я слышал ваши проповеди.

— Слышали? — переспросил Матье. Он был удивлен и польщен, но все же не пал на колени и не стал рыдать. Робут был удовлетворен, он сделал правильный выбор.

— Возьмите книгу. Мой советник предоставит вам мою печать и документ, подтверждающий ваше новое звание военного апостолика. Насколько я могу быть уверен, вы им и являетесь. Можем сделать вид, что это временное назначение, если вы хотите. У вас есть неделя на то, чтобы решить займете ли вы этот пост на постоянной основе. Тем не менее, я хотел бы, чтобы вы оказали мне услугу. Напишите проповедь для триумфа, который я планирую, и прочитайте ее.

— Это приказ?

— Это просьба. Вам не обязательно ее выполнять.

Робаут пытливо посмотрел на священника. Матье схватился за книгу.

— Хорошо, — произнес примарх. — Теперь ступайте — вас обеспечат всем, что может потребоваться.

— Вы могли бы сами произнести эти слова, господин.

— Буду с вами откровенен, брат Матье. — Жиллиман положил руку на груду файлов в грубых переплетах, помеченных пересеченной литерой «I» Инквизиции. — Я внимательно рассмотрел множество кандидатов на эту должность. Я выбрал вас, потому что вся информация, которой я располагаю твердит о том, что вы честный человек, пылкий, но разумный, и к тому же смелый. Как вы и сказали, вы помогаете нуждающимся, и не питаете никаких амбиций, кроме добродетели. Насколько я могу судить. Раньше я ошибался.

— Но у меня есть собственная работа.

— А у меня ее для вас еще больше, — ответил Жиллиман. Он понизил голос и посмотрел на плывущие обломки орбитального храма. — Если я скажу, что я не бог, я прокляну себя в глазах почитателей моего отца. Не все считают мое возвращение случайным. Некоторые подозревают, что в этом замешаны губительные силы. У меня есть недоброжелатели. Я нуждаюсь в ком–то, кто сможет аккуратно обходится с Адептус Министорум. Самое опасное для меня — иметь на этом посту фанатика. Мне нужен человек, что выполняет свою работу и не впадает в пароксизм каждый раз, когда я начинаю говорить, и тот, кто будет подвергать сомнению то, что я сказал, если это имеет место быть. Обобщая, мне нужен тот, кто видит человека за личиной Бога.

— Вы пришли ко мне по доброй воле. Вы не пали на колени. Возможно, вы будете удивлены, узнав о том, что вы один из немногих членов вашей организации, с которым мне удалось провести надлежащий разговор. В первые минуты нашей беседы вы назвали меня лицемером. Основополагающим фактом является то, что вы не испугались. Именно поэтому вы идеально подходите для этой роли. Вы в состоянии отбросить слепую веру в меня. И я расцениваю это, как достоинство.

Жрец прижал книгу к груди, как драгоценное дитя.

— Я верю в вас, повелитель.

— Потому что вы обладаете верой, жрец? — спросил Жиллиман, и в этот раз не смог скрыть свои чувства.

Его презрение стекло с брата Матье, словно вода.

— Нет, повелитель. Потому что я встретил вас и вижу, что вы искренни, хоть и ошибаетесь, — он снова поклонился. — Я исполню вашу просьбу, и напишу проповедь, и прочту ее, а через неделю дам ответ относительно того, принимаю ли я свое новое назначение.

По мере того, как флот подвергался ремонту, а корабли снабжения стягивались со всего сектора, дабы обеспечить Крестовый поход, так и поверхность 108/бета-Каппа-9.2 вскоре стала объектом работ. Поле битвы было очищено. Тела предателей сожжены. После того, как все следы столкновения исчезли, место победы было подготовлено для Триумфа Раукоса.

Стаи херувимов сновали над голой землей, распевая гимны, в то время как жрецы на парящих кафедрах выкрикивали благословения, чтобы очистить землю от нечистого влияния. Пошатывающиеся линии громадных машин сгребали землю бульдозерными отвалами шириной пятьдесят метров. За ними шли крупные танкеры с веерными пастями, что распыляли раствор рокрита позади них. Следуя за танкерами, армия людей с ручным инструментом неустанно трудилась, стараясь распределить раствор как можно равномернее. Десятки ремесленников наблюдали за ними, их серво-черепа и подстрекаемые кибер звери, измеряли плоскость основания для эспланады. Позади плелись сервиторы, укладывая сложную мозаику из цветных камней, привезенных со всего сектора. В конце концов, появились грузовые машины, оборудованные щетками и полирующими механизмами. Таким образом, скалистая равнина превратилась в огромный военный плац, украшенный гигантской мозаикой.

Площадь в устье долины была только началом. Машины трудились на склонах холмов. Механизмы принялись за снос вражеских укреплений. Не успели пасть стены, как начались работы по возведению колоссальной авансцены на месте центральных крепостных врат. Долина была обрамлена массивными колоннами и грандиозным фронтоном, с вершины которого взирали статуи имперских героев. Шум промышленных работ был настолько всепоглощающим, что раздавался на расстоянии сотен миль. Активность не обошла и орбиту. Линии заходящих на посадку судов тянулись с неба, доставляя рабочих и материалы.

С командной палубы крупногабаритного строительного механизма на гусеничном ходу, Жиллиман наблюдал за тем, как его планы воплощаются в жизнь. Феликс хорошо справился со своей задачей. Капитан многому научился, и даже не подозревал о своем таланте, однако достаточно скоро ему понадобятся все его умения.

Жиллиман ждал, пока последние в очереди нервных архитекторов мастера суетились над его планами, подготавливая работу к инспекции примарха. На деактивированном графическом столе уже успела скопиться груда чертежей, выказывающих искусные строения из резного камня. Более сдержанными виделись работы военных инженеров, также ожидающих своей очереди. На их устройствах отображалась усложненность крепости нового ордена, которая будет возведена над павшей цитаделью Железных Воинов.

— Мой господин.

К Жиллиману приблизился скульптор с неподвижной, испуганной улыбкой. Примарх оторвал взгляд от наклонных окон, оборачиваясь к посетителю. Человек заикался и мямлил на протяжении всей презентации. Его таланты в архитектуре не знали равных, чего нельзя было сказать о межличностных отношениях, поэтому Жиллиман был рад, когда капитан Феликс втиснулся в тесную комнату. Ремесленники боялись капитана почти так же, как и самого примарха, а потому спешно расступились перед космодесатником. Феликс закашлял, подозвал примарха и прошептал ему на ухо, когда тот склонил голову. Робаут нахмурился и кивнул.

— Господа, это придется отложить на потом. Я рассмотрю все ваши проекты сегодня же, обещаю. Дабы сгладить ваше ожидание, капитан Феликс организует вам освежающие напитки.

Брови Феликса скривились в ужасе. Всю провизию механизма составляла теплая рециркулированная вода и отведенные на экстренный случай сухпайки. И тем не менее Жиллиман доверил эту задачу ему. Если кто и мог достать подходящие продукты из неоткуда, то только Феликс. Выражение его лица приняло почти что комичный вид. Робаут с трудом сдерживал внутренние позывы ободрить своего подчиненного. Капитану придется научиться доверять своим способностям.

— Сюда, — обратился Феликс, загоняя архитекторов в маленькое помещение неподалеку. — Я посмотрю, сможем ли мы найти немного вина.

— Благодарю вас, капитан. Это не займет много времени.

— Он снаружи, господин.

Жиллиман покинул смотровую площадку. Машина представляла собой гражданский строительный образец, предназначенный для масштабных промышленных работ. Обеспечение комфорта конструкции имело далеко не первостепенную роль. В некоторых местах было достаточно тесно даже для обычного человека, и Жиллиману пришлось пригнуться, чтобы преодолеть длинные коридоры и протиснуться через двери.

За пределами звуконепроницаемой командной палубы раздавался оглушительный грохот внутренней работы машины. Несмотря на то, что двигатель работал на холостом ходу, рычание громадных поршней треском отдавалось в ушах Робаута. Шум, генерируемый механизмом во время движения, ошеломлял своим объемом.

— Мы еще не закончили, Мастер Фулпин, — произнес Жиллиман. — Ко мне пришел посетитель.

— Моя командная палуба в вашем распоряжении, повелитель, — ответил Фулпин с элегантным поклоном. — Я поприветствую остальных.

Робаут заглянул за плечо мужчины. Его комната была переполнена бумагами и базами данных.

— Ваше представление об отдыхе совпадает с моим, — произнес Робаут. — Никакого покоя.

— Служение Императору никогда не заканчивается, господин, — сказал Фулпин. — Всегда есть чем заняться.

Жиллиман кивнул.

— Я оповещу вас, когда мы закончим.

Он покинул мастера и зашагал по коридору. Экипаж относился к внеплановому отдыху серьезней, чем их руководитель. Когда примарх проходил мимо, из общей комнаты краулера послышался громкий разговор: люди внутри смеялись и играли на музыкальных инструментах, не подозревая о том, что Регент Империума находится всего в нескольких метрах от них.

Робаут спустился по ступеням, преодолев двойные врата, установленные за отвалом гусеничного гиганта. Он двинулся над массивными гидравлическими системами и вскоре вышел на открытое пространство.

Его ожидал Ультрамарин старого образца, его украшенный гребнем шлем удерживался под одной рукой. Доспехи уже успели покрыться слоем пыли, но зеленая отделка четвертой роты все еще виднелась под ней, а почести воина были столь многочисленны, что его ранг не вызывал сомнений.

— Капитан Вентрис, — обратился Жиллиман, приближаясь к нему. — Прошу прощения за то, что заставил вас ждать. Вы проделали долгий путь, чтобы увидеть меня.

Вентрис повернулся и опустился на колено.

— Мой господин, — он склонил голову, не решаясь оторвать взгляд от пола.

— Пожалуйста, сын мой, — начал Робаут, — тебе не нужно кланяться мне.

Вентрис остался на коленях.

— Господин, простите меня. Я не имел чести встретиться с вами раньше. Моя рота пыталась вернуться, когда вы пробудились, но по моему прибытию на Макрагг вы уже покинули его.

— Выполнение долга не является ошибкой, капитан. Я не принимаю ваших извинений, потому что в них нет необходимости.

— Мне кажется, что я должен был быть там.

— Теперь ты здесь, — произнес Жиллиман. Он сделал шаг навстречу Вентрису и протянул руку. — Пожалуйста.

Капитан не поднялся.

— Я говорил с моими братьями о вас, слушал все их доклады. Всем своим существом, я желал стоять в вашем присутствии, но я и не надеялся на это. Я ожидал что–то почувствовать. Увидеть примарха — это что–то из области легенд, подумал я, но это не так, и я сбит с толку.

— Ты можешь встать.

— Но… но, господин, я не могу устоять. — Вентрис посмотрел на Жиллимана, его изнуренное битвами лицо выказало юношеское удивление.

— Тогда я приказываю тебе встать, — заключил Робаут. Реакция Вентриса задевала и раздражала его в равной степени. — Смотри на меня, как на отца, а не как на повелителя. Ты принадлежишь моей линии, ты один из моих сыновей.

— Как прикажете.

Уриэль Вентрис медленно поднялся, сервоприводы его доспехов разразились рычанием, словно они тоже были потрясены происходящим. Капитан искал лицо своего генетического отца. Жиллиман посмотрел на него. С возрастом кожа капитана огрубела, и при всей его кроткой реакции примарх чувствовал в нем неповиновение, ярость, стремление служить.

Ментальная стена разрушилась. Вентрис смущенно улыбнулся.

— Брат Северус предупреждал меня об этом, — начал он, покачав головой. — Он предупредил меня, и я ему не поверил. «Я не потеряю голову» сказал я ему. Теперь я вижу его лицо, когда признаю, что все–таки сделал это. — Вентрис выпрямился и отдал честь. — Мои извинения. Капитан Агемман был прав.

— Пустяки, — ответил Жиллиман. Он протянул свою руку. Вентрис ответил тем же и крепко ухватился за нее. — Я рад наконец познакомиться с тобой. Твои деяния опережают тебя.

— Не все они положительны, господин, — ответил Вентрис.

— Если правила и обычаи остаются нерушимы, Уриэль, тогда они становятся бессмысленны — либо хрупкими от злоупотребления, либо настолько сильными и подавляющими, что превращаются в стены для разума, блокируя истину о том, что они предназначены для защиты. Я полагаю, что ты прибыл, с целью представлять Лорда Калгара на будущем триумфе. Должно быть также у тебя есть сообщение для меня, ради которого мне пришлось прервать мою важную работу с архитекторами.

Вентрис опустил голову в поклоне.

— Да, есть. Война в Ультрамаре вступила в новую фазу. Губительные силы выступили из Бедственных звезд. «Стойкость», судно Мортариона, повелителя Гвардии Смерти, ведет флот по направлению к Ультрамару.

Казалось, Жиллиман не был удивлен.

— Это был лишь вопрос времени. Когда Магнус преодолел границы Империума, я полагал, что еще больше моих братьев покинут свои крепости и отправятся в путь. — Робаут отвернулся, размышляя над услышанным. — Вы действительно видели Мортариона? Он не благоволил обману, когда мы виделись в последний раз, но у него было много времени, чтобы научиться новым хитростям.

— Он был замечен, господин. Явился лично при атаке на Дедалос. Вскоре было отправлено астропатическое сообщение с кодировкой пиктограммы. Когда послание было обработано, мы получили четкое изображение.

— Дедалос? Какова судьба этого мира?

— Большие потери и значительное заражение окружающей среды. Болезни всюду, где проходили псы Мортариона. Они отравляют почву, хотя, как только предатели продвигаются дальше, их влияние несколько ослабевает — загрязнение, которое они несут, не совсем естественно и требует присутствия предателей для поддержания вирулентности, так говорит Лорд Тигурий. Но враги привнесли и обычную чуму. Дедалосу потребуются года на восстановление.

— Он не уничтожил мир?

— Нет, господин, он напал, вырезал силы ауксилии и отступил, прежде, чем мы смогли ответить.

— Значит он показался намеренно, — заключил Жиллиман. — Дедалос не имеет особого стратегического значения. Мортарион пытается выманить вас, принуждая стоять на страже границы.

— Это не все. К нам также поступали сообщения о его присутствии в четырех ключевых системах. Куда бы он ни пошел, за ним следуют восстания. В последнее время он изменил свою стратегию и сгруппировал вокруг себя многочисленный флот. Он дислоцируется в самой системе Макрагга. Его флот слишком велик, чтобы оборонительные силы могли атаковать напрямую, но, в то же время, слишком мал для атаки на главный мир. Ардиум находится в блокаде, два улья осаждены. Его присутствие привело к волне беспорядков на всех шести планетах родной системы. Наше население не застраховано от воздействия Хаоса. Большая часть времени уходит на подавление культов смерти или борьбу со вспышками заражения. Под прикрытием этих отвлекающих факторов он отправляет небольшие ударные группы для ударов по важнейшим объектам инфраструктуры. Не могу сказать, что Макрагг находится в осаде, но все ведет к этому.

«Интересно, какую игру он ведет?» — размышлял Жиллиман, его голос понизился до шепота.

— Эти нападения, — твердо заявил он. — Они могут показаться хаотичными, но это не так.

— Лорд Калгар считает так же, но он еще не смог определить их цель.

Жиллиман выглядел огорченно.

— Это плохие новости, — сказал он. — Но Эспандор еще не взят?

— Эспандор стоит, — ответил Вентрис. — Враг постепенно активизирует свои нападения на Эспандор Прайм, капитан Фелиан отразил их все. Так же они не смогли добиться значительных успехов в других местах. Пока его линии снабжения открыты, Эспандор не падет.

— Хоть что–то.

— Мой господин, я бы не хотел омрачать ваше настроение, но Эспандор не продержится долго. Все миры системы, кроме Прайм, находятся в руках врага, что позволяет их кораблям свободно пополнять запасы.

— Хмм, — произнес Жиллиман, в очередной раз углубившись в размышления. — Пойдем со мной, — резко объявил он. Примарх пришел в движение одновременно с двигателем огромной машины. Шестнадцать массивных колес выстроились сбоку, вдвое превышая высоту Жиллимана. — Каково состояние других сил?

— Меньший флот кораблей Гвардии Смерти терроризирует внешние регионы, — ответил Вентрис. — Ведущим судном, по-видимому, является Терминус Эст. Это корабль, на котором…

— Калас Тифон, первый капитан Гвардии смерти.

— Ходят легенды, что когда–то его звали так. Но он известен нам, как Тифус.

— Да, конечно, — произнес Жиллиман.

— Флот Тифуса вызывает меньше беспокойства, — продолжил Вентрис, — хотя он уже захватил звездную крепость Юмениса и концентрирует свои атаки на других. Однако нам на руку то, что Мортарион и Тифус действуют по отдельности. Большая часть сил Гвардии Смерти собирается вокруг своего падшего примарха. Наибольшую опасность представляют орды демонов. Они просачиваются в реальное пространство, и мы до сих пор не определили как. Лорд Тигурий предпринял вылазку на внешние границы системы, чтобы попытаться определить причину. Демоны вернулись в Эмпиреи, но варп сгущается вокруг Ультрамара, и наши астропаты полагают, что они еще вернутся. Лорд Калгар уверен, что враг что–то замышляет. Тартелла недавно была разорена демонами. Губернатор выжил, но сообщает, что число жертв превышает девяносто восемь процентов. Демон, ведущий эти орды был идентифицирован как Ку, гат, именующий себя Чумным Отцом. Дальнейшие наблюдения были произведены в трех других системах, все мимолетны, но поддающиеся проверке.

Вентрис остановился и пристально посмотрел на своего генетического отца.

— Господин, Мортарион и его демонические союзники замышляют нечто ужасное. Ультрамар в опасности. Когда я покидал его, по всему скоплению миров действовало сто шесть активных фронтов. Конечно, это число постоянно меняется. По моим подсчетам, четырнадцать дней прошло в Ультрамаре с момента моего отбытия и этого достаточно, чтобы ситуация успела измениться. Я опасаюсь худшего.

— Твой доклад рисует мне адекватную картину проблем с которыми столкнулся Лорд Калгар, — произнес Робаут. — Как я понимаю, тебе было поручено доставить это лично, чтобы предотвратить попадание информации в руки врага?

— Имело место много случаев, когда враг предвидел наши действия, господин, — сказал Вентрис. — Мы не знаем как, но они перехватывают и точно интерпретируют наши астропатические сообщения. Для самых важных сообщений мы привыкли полагаться на корабли-посланники.

— Мортарион хочет вынудить меня вернуться в Ультрамар, — заключил Жиллиман. — И у меня нет иного выхода, кроме как ответить.

Они продолжили, покинув тень гусеничного гиганта, и ступили туда, где начиналась площадь триумфа. Равнина заканчивалась низкой стеной. В миле отсюда, громадные машины продолжали свою тяжелую работу. Слабый солнечный свет 108/Бета-Каппа-9 предпринимал скудные попытки преодолеть завесу пыли, выброшенной ремоделированием мира. Воздух был разряженным, но вполне пригодным для дыхания, и легкий прохладный ветерок распылял тонкие струйки песка на свеже отполированные плитки.

— Ничто не вечно, — произнес Робаут, наблюдая, как блеск каменных тессер притуплялся падающей пылью. — Наши усилия зачастую носят временный характер.

Примарх замолк. Вентрис выжидающе ждал.

— Скажите мне, капитан Вентрис, как продвигается процесс воссоздания Великого Ультрамара?

— Это уже другая история, — неохотно ответил Уриэль. — Перед нами ставят препятствия. Споры о том, что входило в состав Ультрамара, а что нет, задерживают планы по воссозданию пятисот миров, какими они были в ваши дни. Непокорные командующие пользуются нашим невежеством. Наши исторические данные неполны, господин. У нас нет точной карты Ультрамара времен вашего правления, а «Карта Гиллиманус» в библиотеке Птолемея была повреждена тысячелетия назад. Уцелевшие же карты показывают Ультрамар на различных этапах расширения или после того, как вы разделили его, упуская момент пика его славы. Многие документы, составленные вами, чтобы даровать суверенитет местным планетарным командующим, утеряны. Но несмотря на это, дела продвигаются. Мы полагаем, что три четверти древнего царства Ультрамар уже вернулось под непосредственное управление Макрагга.

— У Лорда Калгара есть список, который я составил по памяти, — произнес Жиллиман. — Он несет мою печать и всю полноту имперской власти. У меня есть карта, вставленная в раму в оружейной. Калгар располагает ее копией. Здесь не о чем спорить.

— Часть миров оспаривает доказательства. Они более чем рады приветствовать наших воинов, но Импеские командующие в двух десятках систем уклоняются от подтверждения клятв верности. В одном из случаев мы даже столкнулись с внутрисистемной гражданской войной, когда один лорд проголосовал за вас, а три против. Некоторые лгут напрямую, утверждая, что никогда не были частью Ультрамара. Возможно, что часть из них искренне верят в это. Более отважные настаивают на том, что древние договоры не могут быть расторгнуты, даже вами, господин, и они намерены и впредь сохранять свою независимость.

— Они ошибаются, — ответил Робаут.

Вентрис наблюдал за медлительным колесным транспортом, плетущимся через площадь в сторону строительной линии, выбрасывая шлейф осевшей пыли, постепенно ниспадающей вниз.

— Они… обеспокоены судьбой некоторых своих соратников.

— Только тем, кто правит плохо, есть чего опасаться, — сказал Робаут.

— Вполне естественно, что более автократические правители выступают против вашей отмены их независимости.

— Они лишь откладывают неизбежное, — начал Жиллиман. — Они встанут в очередь и вежливо попросят о пощаде или будут казнены. — Примарх взирал на ведущиеся вдали работы. 108/Бета-Каппа-9.2 являлся бесплодным миром. Робаут сочувствовал космодесантникам, что останутся здесь, но места, подобные Яме Раукоса нуждались в постоянной охране.

— Я не должен был распускать пятьсот миров, — внезапно заявил он.

— Господин? — спросил Вентрис.

— Мне не следовало делать этого, — повторил Робаут, выразительно жестикулируя при разговоре. — Я думал, что поступаю правильно. Думал, что следую воле Императора, позволяя людям управлять делами людей. — Примарх печально улыбнулся. — После того, как я внедрил Кодекс Астартес и разделил Легион, то посчитал, что силы в тысячу боевых братьев не хватит для эффективного управления таким большим царством и выполнения своего главного долга в качестве защитников Империума. Мой легион исчез, и я не хотел, чтобы орден, продолжающий его традиции стал изолирован. Они были бы отвлечены, и, возможно, никогда не покинули бы Ультрамар, доверь я им управление пятью сотнями миров.

— Может быть, — произнес Вентрис. — Возможно, мы смогли бы справиться, господин. Я думаю, ваше решение было мудрым.

— Но было ли оно разумным? — парировал Жиллиман. Внезапно он вновь пришел в движение, завернув за гусеничного колосса, туда, где начинались нетронутые работами равнины.

В этом направлении было мало следов битвы или строительства. Вдали от индустриальных перемен 108/Бета-Каппа-9.2 выглядел так, как скорее всего выглядел на протяжении миллионов лет: холодным, плоским и по большей части безжизненным. Подобно Марсу во времена предшествующие колонизации. Температура упала на несколько градусов в прошлом веке. Но что это значило для такого места? Чуть больше холода, чуть меньше света. Без стороннего вмешательства солнце скоро погаснет и 108/Бета-Каппа-9.2 окончательно замерзнет. И нет тех, кого бы это заботило.

— Я больше не уверен в этом, — продолжил Жиллиман. — Один из моих сыновей, похожий на тебя, однажды предостерегал меня о гордыне. Я полагал, что избежал ее пороков, но существует множество видов гордости, и она сыграла свою роль в моем решении сократить Ультрамар. Видишь ли, я хотел, чтобы Ультрамарины были там, среди звезд. Я хотел, чтобы их наследие жило. — Примарх снова остановился, переводя взгляд на низкие, угрюмые холмы пустыни. — Делает ли это меня эгоистичным, сын мой?

Вентрис не знал, что ответить. Робаут продолжал.

— Было более практичное соображение. Я не хотел создавать прецедент ордена космического десанта, управляющего огромной территорией Империума. Разве была польза в том, чтобы лишить потенциальных тиранов возможности использования Легионов, превратив в тиранов самих космодесантников? Своими действиями Император ясно дал понять, что правление Империумом будет осуществляться смертными людьми, а не Адептус Астартес. Если бы Ультрамарины остались хозяевами пяти сотен миров, это бы могло открыть путь для потенциального падения. Я не хотел, чтобы существование Ультрамара подтолкнуло к образованию тысячи малых империй, поэтому не доверял Адептус Астартес воссоздание того, что мы имели у себя дома. Из воинов выходят плохие правители. Подобия Империи Железа были бы более вероятным результатом, нежели ростки новых Ультрамаров.

Отсылка к недолговечной империи Железных Воинов в эру ереси ускользнула от Вентриса, но он молчал, пока примарх продолжал говорить.

Жиллиман посмотрел в небо. За исключением завесы пыли атмосфера была настолько тонкой, что самые яркие звезды сияли днем, а огни кораблей на орбите, виднелись даже с земли.

— И все же я возвращаюсь к жизни и нахожу весь Империум тюрьмой для его народа. В попытке избежать одну проблему, я породил другую. Если бы я оставил Ультрамар нетронутым, множество других миров могли бы стать спасением от этой боли и центрами разума. Я должен был оставить его целым, примером того, что могло бы быть.

Примарх повернулся к своему сыну.

— Множество поколений разделяет вас с первым основанием. Но вы остались верны Империуму. Преданность Ультрамаринов является свидетельством Духа Ультрамара и воли Императора. Было бы лучше, если бы больше миров оказалось под вашим началом. Вы должны понять, почему я сделал то, что сделал. Я видел, как половина моих братьев впала в хаос, и решил, что больше никто не должен обладать силой Легиона. Я стал одержим возможностью потенциального злоупотребления несколькими сотнями тысяч космодесантников, при этом забывая о мелочных личных интересах маленьких людей. Это я, чья озабоченность заключалась в ускорении окончания Великого крестового похода, чтобы я смог приступить к делам мира! — Робаут посмеялся над самим собой. — Возможно, тогда я потерпел неудачу. Эти правители, что отрицают мою печать и мое право аннулировать наши договоры, они не злые — они, возможно, даже не глупы. Они просто ограничены, как и все люди.

Жиллимал замолчал, а затем печально улыбнулся.

— Это шокирует тебя, сын мой, правда о том, что примарх может ошибаться?

Вентрису было неуютно.

— Мое сердце говорит да, но то, что примархи могут ошибаться — очевидный вывод, если он подкреплен фактами, господин, — произнес Вентрис. — Ваше признание не уменьшает моего уважения к вам. Мы, Ультрамарины, остаемся людьми, несмотря на нашу трансформацию и нам свойственно совершать ошибки. По мере того, как сын взрослеет, он понимает, что его отец не безупречен, будь он великим или скромным.

— Порой я задаюсь вопросом, человек ли я вообще, — задумчиво сказал Робаут. — В любом значимом смысле.

— Если бы вы им не были, вы бы не заботились о судьбах других людей.

— Многие из моих братьев не заботились. Может быть, это неестественно?

— Человечность измеряется не только формой, но и делами, господин, — произнес Вентрис. — Смертный человек может быть бесчеловечен по отношению к другим людям, и несмотря на это я видел ксеносов, руководствующихся честью и справедливостью, в то время как мы не предлагаем им ничего, кроме ненависти.

Жиллиман внимательно оценил капитана.

— Ты впечатлил меня, капитан Вентрис. Я много слышал о твоих деяниях, но не ожидал, что ты будешь таким вдумчивым.

— Ваше учение живет, повелитель, — скромно заявил Вентрис. — Мы стремимся быть не только воинами, но и мудрыми людьми, что правят справедливо во благо большинства.

— И все же день, когда мои сыновья отложат оружие, кажется никогда не наступит, — ответил примарх. — Это всегда было моим стремлением. После окончания Великого крестового похода вы все должны были стать администраторами и государственными деятелями! — Он снова засмеялся. — Сейчас это кажется таким наивным. Только взгляни на это, — он указал на зловещее сияние Ямы, приглушаемое пыльным воздухом.

Взрыв прогремел в холмах, где стены покрывали долину. Склон обрушился, открывая пустую каменную скалу.

— Как поживают твои братья Примарис? — спросил Жиллиман, возвращаясь к вопросам войны.

— Они удивительны, повелитель, и Лорд Калгар шлет свою личную благодарность за то, что вы так быстро предоставили их нам. Они укрепили Ультрамар, и в битве и другими способами. Куда бы они ни пошли, они приносят великое воодушевление нашим воинам. Являются ли они Ультрамаринами, подкреплениями для других орденов или новыми основаниями Примарис, в глубине души все они ваши сыновья. Некоторые из них помнят те дни, когда вы ходили среди нас — возможность услышать некоторые из этих историй поразительна. Кроме того, их присутствие поспособствовало решению нескольких случаев разногласий с планетарными командующими Великого Ультрамара. Они так красноречиво рассказывают о былых временах и единстве старого Ультрамара, что несколько правительств увидели, что их сопротивление объединению не нравится их собственному народу. Мирные средства не ускользают от нас даже в такие времена.

— Это война. Любые средства хороши, капитан Вентрис. Пропаганда одно из таких, и все, что я делаю также является пропагандой, даже если это правда.

— Ваша искренность делает вам честь.

— Было слишком много лжи, — сказал Жиллиман.

— И эта работа здесь, повелитель, тоже оружие?

— Триумф — это заявление. Возможно я подражаю Хорусу на Улланоре, но подобные демонстрации важны. Крестовый поход окончен. Он должен быть распущен должным образом. У нас нет уверенной победы — Империум все еще балансирует на грани, но я сделаю так, чтобы Неодолимый крестовый поход был похож на такую победу. — Робаут повернулся к равнине, стремительно превращающейся в блистающий плац. — Я знаю, почему ты пришел, капитан. Я не могу вернуться домой, пока не могу. Неодолимый крестовый поход должен завершиться благополучно, его составные части разделены и предоставлены новым командующим. Мне не под силу ускорить этот процесс. Люди галактики не должны видеть, как я, бросив все, побегу домой, как только Ультрамару начнет угрожает опасность.

— Скоро мне придется просить у них так много. Из поколения в поколение они смазывали механизмы войны собственной кровью. Они орошали урожайные земли слезами, посылая своих детей умирать в Имперских войнах. И это меньшее, что я буду вынужден просить у них в ближайшее столетие. То, чего я добился здесь — только начало. Для завершения этой бесконечной войны нам потребуется жертва от всех — мужчины, женщины и ребенка. Я должен показать им, что мы можем победить, что у меня все под контролем. Я не смогу сделать это, если уйду сейчас.

— Что с Мортарионом, повелитель? — поинтересовался Вентрис. — Его присутствие угрожает Ультрамару.

— Ультрамар это не Империум, — тихо произнес Жиллиман. — Если бы он им был, то, возможно, ничего из этого не произошло бы. Ультрамар имеет решающее значение для моих планов, но я не могу быть уличен в предпочтении своего собственного дома другим мирам любого иного сектора. Не бойся капитан, я вернусь. Я прогоню своего брата из Ультрамара, и клянусь, что когда я вновь покину свой дом ради освобождения остальной части Империума, Ультрамар будет лучше организован, лучше защищен и лучше подготовлен ко всему, что может произойти в будущем. Но это время еще не настало. Передай Лорду Калгару продолжать удерживать оборону. Я доверяю ему, чтобы Макрейдж был на своем месте, когда я вернусь домой.

Вентрис кивнул.

— Я немедленно передам ваш ответ…

Жиллиман поднял руку. Его вокс-бусина загудела.

— Капитан Феликс, — произнес он, — не могли бы вы уговорить наших гостей подождать еще немного?

— Не ради них я прерываю вас, повелитель, — ответил Феликс. — Мы получили срочный запрос из дворца. Магистр Астропат Лосенти получил послание от Архимагоса Коула.

— Я немедленно явлюсь. Прошу прощения у архитекторов. Пусть планы крепости отправят в мой скрипторий. Я осмотрю их сегодня вечером. — Он повернулся к капитану. — Прости меня Вентрис, но я должен покинуть тебя. Похоже сегодня я удивительно востребован.

Робаут Жиллиман послал сообщение своему личному шаттлу, приказав экипажу подготовиться к полету, и ушел, оставив капитана в одиночестве наблюдать за полем боя, превращенным в символ Имперской мощи.

Варену снился сон. Он вновь вернулся в окопы Эспандора, как делал это каждый раз, когда спал во время своего путешествия на Якс в одной из кают на борту корабля, с того момента он возвращался туда вновь и вновь.

Эспандор в этих снах был столь реальным, что он действительно думал, что снова оказался там. Доходящая до лодыжек застоявшаяся вода была такой же скверной, как и на фронте. Небо схоже темным. Нарастающий и затухающий гул мух представал таким же монотонным. И страх, страх тоже был реальным.

Он и Бол находились на передовой линии. Разрушенный город Предела Конора виднелся за их спинами, километры сломанных деревьев тянулись впереди, мгла, плотно окутывающая их, словно погребальный саван, заманивающий личинок в труп. Смерть царила всюду. Это была Война Мух, наступление Ползучей гибели. Война, что длилась уже более века. Кампания на Эспандоре была одной из множества других вражеских атак, терзающих Ультрамар. В свою очередь, для Варена это было единственным, что имело значение.

Грязный дождь поливал их, недостаточно едкий, чтобы обжечь кожу, но со временем способный разрушить ткань униформы и разъесть обувь. Ноги, подверженные воздействию грязи, начинали гнить. Разрушенные биопечати на их масках пропускали болезни. Враг располагал множеством способов убить человека. И дождь был всего лишь одним из них. Туман, переполненный инфекцией и химическими токсинами, дополнял картину. Сегодня он был достаточно тонкий, чтобы Варен и Бол рискнули ненадолго снять свои респираторы и защитные очки. Мощные приступы клаустрофобии поразили тысячи солдат на линии фронта.

Варен вздрогнул, почувствовав щекотку на спине. Мгновение спустя он вновь почувствовал ее, переходящей с плеча на шею, после чего заползающей ему в ухо. Мурашки пробежали по коже и он без раздумий хлопнул рукой по голове, размазав жирную муху по шлему. С гримасой отвращения он вытер размазанные останки о грязную униформу, добавив белые, гнилостные выделения к корке, покрывающей его биокостюм.

— Даже под этим чертовым дождем проклятые твари не дают покоя, — произнес Бол. — Если я что и ненавижу в этой войне, так это чертовых мух, — добавил он, продолжая отмахиваться. — Видимо, именно поэтому они называют ее Войной мух, — ухмыльнулся он.

У воинов по обе стороны от Бола и Варена были напряженные лица, побледневшие от страха. Один из них попытался улыбнуться, остальные не отреагировали, словно пребывая в ступоре.

— Кучка весельчаков, — пробормотал Бол.

— Полегче с ними, сержант, — обратился Варен. Другая муха подлетела слишком близко к его лицу. Он дунул на нее, нарушая ее пьяный, ленивый полет.

— Я скорее с тобой полегче обойдусь, чем с ними.

— Значит им предстоит нелегкая прогулка, — ответил Варен. — Я бы предпочел встретиться с врагом, чем вступить в очередную словесную перепалку с тобой.

Их обмен любезностями был целенаправленно раздут бравадой, но то, что планировалось как нечто ироничное и сардоническое, на деле вышло вымученным и не оказало значимого эффекта на боевой дух новобранцев. Все остальные члены отряда были новичками. Потери по-прежнему оставались высокими. Из последнего отделения Варена в живых осталось только шестеро, и все они были разделены и включены в состав новых подразделений, дабы укрепить решимость свежего мяса.

«Свежее мясо быстро расходуется в этой войне», вот что о них говорил Бол, сказанные им слова тоже не заставили новичков улыбнуться.

Это происходило так много раз, что Варен был близок к тому, чтобы сбиться со счета. Он больше не утруждал себя перекрашиванием знаков отличия подразделения, их все равно, не было видно под толстым слоем грязи полей битв Эспандора. Он повел плечом. Щекотка вернулась с намеком на укус. Очередная муха искала слабое место в его двойной униформе. Все эти проклятые твари были кровопийцами.

Цивилизованный мир, располагающий широкими просторами дикой природы, Эспандор был местом прохладных лесов. Поскольку поселения людей были ограничены городами западного континента, а малые агрокомплексы рассеяны по его более теплым зонам, леса и океаны планеты сохранились практически в первозданном виде. По крайней мере, так Эспандор описывался в брифингах перед тем, как Варен прибыл сюда шесть бесконечных лет назад. Единственное что он видел с тех пор, так это море грязи, агонизирующее место, наводненное мертвецами, которые каждые семь часов приходили из пустошей, регулярно, подобно заводской смене.

Несколько крупных городов сгинули, и бесчисленные линии траншей окружили оставшиеся три. Местность представала морями грязи, лоскутное одеяло лесов и аграрных полей было уничтожено, чтобы обеспечить свободное пространство для обстрела. Подобным образом, наступления мертвецов существенно затруднились. Они были медлительны, а Ультрамарская Ауксилия не жаловалась на количество орудий. Вражеские болезни были выпущены на волю, население стало бледной тенью того, чем было когда–то, и планета перестала быть продуктивной частью Ультрамара, но если Эспандор и был болен, то он, по крайней мере, все еще был жив.

— Все еще Имперский. Все еще принадлежащий Ультрамару. И по-прежнему живой. Сражайтесь за него с каждым вздохом во имя примарха, ибо такова воля Императора, — прошептал про себя Варен. После этого у него не осталось времени на молитвы, потому что семичасовой клаксон прозвонил вновь, и из тумана показался враг.

— А вот и сегодняшняя партия! — прокричал их лейтенант, его усиленный голос был искажен вокс-передатчиками, встроенными в рюкзак оператора связи. — Держать строй. Приготовиться открыть огонь по моей команде.

— Наденьте респираторы, бойцы. Опустить очки, — произнес Бол. Он натянул снаряжение, закрыв рот, в качестве примера. Его следующие слова были приглушены. — Убедитесь, что замки на ваших костюмах надежно закреплены. Не дайте заразе просочиться внутрь.

Варен сошел с огневой позиции, чтобы помочь паникующему молодому солдату, который не мог правильно надеть респиратор на свое лицо.

— У тебя застёжки перекрутились, вот и все, — произнес Варен. Он стащил одну грязную перчатку, — не зубами, этого делать было нельзя — и выровнял балаклаву на лице бойца, стирая капли дождя и раскручивая ремешки.

— С надетыми очками и респиратором не должно оставаться открытых участков кожи, Император защищает, — продолжил он, устанавливая маску юнца на место, а затем и свою. — Прочитай благодарность своему обмундированию, рядовой. Однажды оно сохранит тебе жизнь.

Юноша закивал, казалось, слишком сильно. Его глаза были широко открыты от страха за жёлтым пластиком его защитных очков. Варен хлопнул юношу по наплечнику и пошел дальше. Смертные воины Ультрамара были экипированы лучше, чем большая часть полков Астра Милитарум. Без этого оборудования они теряли бы половину личного состава из–за болезней по окончании каждого боя.

Варен осмотрел свою часть отряда, похлопывая их по спинам и успокаивая нервы. Когда он был удовлетворен, то выбрался из тягучей трясины траншеи и вновь занял свою позицию для стрельбы, разметив лазган на промокшем дереве парапета.

Щекочущее покалывание в спине переросло в раздражающий зуд, но он едва ли обращал на него внимание. Пришло время сражаться.

Медленно, враг вышел из объятий тумана в пелене дождя. Их силуэты были человеческими, но вот походка выдавала в них нечто иное: неуклюжее, обрывистое шествие, что издалека демонстрировало их истинную природу.

Мертвецы Эспандора шли на войну.

Один из новобранцев ахнул. Острая лаз-трещина заставила Варена обернуться; потрясенное лицо юноши взглянуло на него. Капли дождя испарялись о дуло лазгана призывника.

— Не стрелять. — Голос лейтенанта Аттинуса потрескивал по командному воксу.

Бол уложил руку на корпус оружия. Мокрая перчатка зашипела, когда коснулась ствола.

Энергоячейка излучала тепло.

— Обожди сынок, тебе нужно быть точнее. Стрельба на таком расстоянии — пустая трата заряда. Дождь и туман рассеивают свет. Ты же не хочешь менять боезапас, когда эти твари набросятся на твое лицо. Каждый сэкономленный заряд — это еще один выстрел на случай, когда в нем появится настоящая потребность. Сохрани его, пока не раздастся команда. Целься прямо в головы. Всегда головы, — добавил он, многозначительно взглянув на строй.

Те из новобранцев, что прислушались к своему рассудку, кивнули и прислонились к своим укрытиям. И все же пара бойцов со слезами глазах, уставились на него. Ауксиллии, как правило, имели отличную подготовку, однако потребности войны предполагали, что эти рекруты были набраны поспешно. Они не были готовы к войне.

Очертания мертвецов приобрели более ясные формы. По большей части это были гражданские. Их изорванная и грязная одежда осталась достаточно цельной, чтобы дать намеки относительно их происхождения в захваченных городах, находящихся дальше на востоке. Среди них виднелось также несколько униформ Астра Милитарум. Когда позиция сдавалась, возможность обезглавить и сжечь тела предоставлялась далеко не всегда.

— Мы сражаемся сами с собой, — произнес солдат. Волнение прокатилось по линии в волне нервных движений.

Варен проклинал парня за то, что тот говорил правду.

— Эй там, тихо. Оружие наизготовку. Прицелиться!

Мягкие покалывания щелчков и постукивания приглушили барабанную дробь дождя, когда его приказ был выполнен. Другие сержанты и ветераны отдавали свои распоряжения и на парапете постепенно росла безлистная изгородь из стволов винтовок, наведенных в сторону выжженного леса.

Бомбардировок не было. Слишком часто мертвецы восставали вновь, застигая защитников врасплох, а снаряды для крупных орудий иссякли. Эспандор всегда был удален, расположившись прямо на границе Ультрамара. Снабжение становилось все более затруднительным по мере активизации деятельности чумных флотов. Даже в далекие времена пяти сотен миров он был изолирован, и несмотря на то, как много других миров были отрезаны от Ультрамара с тех пор, Эспандор по-прежнему продолжал находиться в его составе.

Мертвецы, пошатываясь плелись вперед, выражения на их лицах были вялыми. Они не говорили и не издавали никаких звуков. Только хлюпание слякоти под их ногами сливающееся с аккомпанементом дождя, сопровождающего их ужасный марш.

Их плоть была разодрана, внутренности вываливались из вспоротых животов, позеленевшие мышцы виднелись из под рваных кожных покровов. Такой организм попросту не мог функционировать. Все люди находившиеся на Эспандоре знали, что мертвецы выкованы потусторонним ремеслом. Комиссары безжалостно пресекали любые разговоры о таких вещах, но каждый из них сталкивался с неестественными монстрами. Колдовство. Это сложно было отрицать.

Варен тяжело вздохнул.

Вниз по линии, один из последних полковых священников выкрикнул молитвы в сторону безмолвного наступления. Мертвецы отвернулись с квадрата, словно по приказу. Варену хотелось, чтобы здесь было больше святых людей. Кардиналы правили Эспандором от имени Адептус Министорум, поэтому здесь было довольно много людей веры. Однако жрецы мира редко появлялись на фронте. Они были заняты тем, что молили Императора отвернуть от них рои мух, надвигающиеся на города, и ухаживанием за многочисленными больными, наблюдая за уничтожением мертвых прежде, чем тем смогут пробудиться вновь. Они были заняты своими делами.

Варен считал их трусами.

Он был в ужасе, когда увидел чумных мертвецов в первый раз, но страх Варена уменьшался с каждой новой встречей. При всем ужасе их сущности, мертвые были неуклюжи. Они представляли опасность лишь в большом количестве, и с этими атаками, пусть и неприятными, все же было легко справиться.

Некогда, театр военных действий разгоревшийся на Эспандоре, привлек бы внимание самих Ультрамаринов, но были более устрашающие вещи, тяготившие их империю, и они были нужны в другом месте. Предположительно, где–то на Эспандоре были космодесантники. Но Варен не знал правда ли это. Он никогда не видел их.

Мертвецы приближались безмолвно хлопая губами в бездарной пародии на живую речь.

— Огонь! — проревел лейтенант Аттинус.

Рубиновые вспышки лазерного огня вырвались из траншей. Воздух затрещал. Дождь с шипением превращался в пар, создавая теплые облака, оседающие на линии и сгущающие пелену тумана.

— Огонь! — вновь приказал лейтенант.

Гроза лаз-лучей испещрила ходячие трупы. Мертвецы начали свой танец, покачиваясь по мере того, как лучи когерентного света врезались в их разоренные тела, но все равно продолжали идти вперед.

— Цельтесь в головы! — крикнул Бол новобранцам. Он выстрелил в покачивающуюся фигуру, пробитую уже дюжиной черных дыр. Несмотря на то, что плоть уже была прижжена, из ран продолжала вытекать темная жидкость. Бол выругался, когда его выстрел оторвал ухо твари, и прицелился еще раз.

— Люди! Они мертвы, но должны умереть еще раз. Стреляйте по их головам! — кричал Варен.

Второй выстрел Бола был точным, он впился в лицо наступающего чумного ходока. Его голова разлетелась на куски, и труп упал, ударившись грудью о землю.

Туман прямо перед ними сгустился. Рассеянные силуэты превратились в темную массу.

— Черт возьми, целая орда идет в нашу сторону. — Бол ухватился за вокс-рожок из рюкзака вокс-оператора. — Это действующий сержант Бол, четвертый отряд, второй взвод, немедленно запрашиваю огневую поддержку в моем секторе.

Ветераны войны на Эспандоре отреагировали мгновенно. Тяжелый болтер, врытый в выступающую тушу бункера на расстоянии почти пятидесяти метров, повернулся и открыл громогласный огонь. Многочисленные полосы пламени прожигали мглу достаточно эффективно, чтобы осветить траншею желтым огнем. Болты разрывали мертвецов на куски, погребая их среди собственной плоти и взрывов, разбрасывая ошметки прогорклого трупного мяса над подразделением Варена.

Люди на линии позволили себе преждевременное ободрение. Однако с мертвецами еще не было покончено.

Отдельные ходоки продолжали движение. Еще дюжина волокла свои сломанные тела с искалеченными конечностями через болота, не ведая воздействия боли. Вихрь лаз-лучей набросился на них, но слишком много новобранцев вели огонь мимо, и твари, что должны были найти свою смерть в грязи зоны поражения, достигли линии траншеи. Там они просто валились вниз, приземляясь с силой трескающихся костей, в грязи на дне траншеи, или падая на несчастных гвардейцев. Те, кто не приземлялся на цель, падали неподалеку. Большая часть новобранцев запомнили упражнения, проводившиеся во время их обучения и отошли в сторону, но не все.

— Скорее! Не позволяйте им укусить вас! Убейте их! — кричал Варен. Он вытащил пистолет и выстрелил в голову врага, навалившегося на одного из солдат. — Один укус, и ты станешь таким же, как они. Головы, головы! Цельтесь в головы!

Вопль заставил его обернуться, когда другой мертвец упал прямо на новобранца. Зубы, неестественно белые по отношению к развалинам его лица, приближались к шее гвардейца. Чумной труп стащил молодого бойца вниз по ступени. Существо было обнажено, но шлем все еще плотно прилегал к его подбородку. Размытые полковые татуировки венчали его предплечья. Первый выстрел Варена был отбит шлемом, второй же пробил его насквозь. Оживший труп погиб, с головы ниспадала смесь расплавленной брони и гнилых мозгов. Варен подскочил к юноше до того, как труп рухнул на землю, вытаскивая его из грязи и приводя бойца в чувство.

— Ты в порядке?

Солдат молча посмотрел в ответ. Варен наспех проверил уплотнения вокруг рта и глаз, и толкнул его обратно к валу. С последними остатками мертвецов вскоре было покончено, и больше никто не достиг границы траншеи. За пустошью падали другие, сраженные рубиновым светом, пронзающим головы. Новобранцы, похоже, наконец–то уловили темп.

— Варен! — вызвал его Бол.

— Мы никого не потеряли, — ответил он.

Товарищ мрачно покачал головой.

— Это еще не конец. Тут что–то новенькое. Послушай!

Варен приложил все усилия чтобы увидеть что–либо сквозь водоворот непрекращающегося дождя и дрейфующего пара. Туман сгустился за время боя и снизил видимость до нескольких метров.

Из мглы послышалась панихида.

— Все — прах… Все — прах… Все — прах…

Слова были влажными и густыми, несясь на дыхании из легких переполненных жидкостью, вверх по горлу забитому слизью, произносимые распухшими губами.

— Все — прах… Все — прах… Все — прах… — продолжали мычать они.

Фразы полнились оттенками утраты, скорби и неотвратимости конца. Они холодом отдались по спине Варена. Истерическое хихиканье и веселый гогот прервали напев, словно песнопения служили для какого–то священного долга, который они не могли принять всерьез. Это сделало все еще хуже. Новобранцы дрогнули.

Позади последних немногочисленных групп пошатывающихся мертвецов, шествовали огромные фигуры, ужасающие силуэты раздуты исполинов. Скрежет старинных приводов сопровождал каждый их шаг. Хотя шипы и нечестивые украшения изменили их первоначальный облик, не было никаких сомнений в том, кем являлись эти существа.

— Жиллиман, сохрани нас, — прошептал Бол, его уверенность пошатнулась. — Еретики Астартес. — За забралом шлема, его глаза пылали страхом. — Они не падут так же легко, как мертвецы.

Желудок Варена сжался. Он кивнул, балансируя на грани паники, но подготовка взяла верх, и они с Болом начали действовать.

— Все — прах… Все — прах… Все — прах… — продолжал напевать враг.

— Стойте непоколебимо! — крикнул Варен, занимая свою позицию. Он многозначительно посмотрел на людей справа от него. Они крепче вцепились в свое оружие. На всем протяжении линии другие ветераны выкрикивали схожие ободрения и угрозы, или проклинали новобранцев за трусость — все что потребуется для того, чтобы они не сломались. Крики отдаваемых приказов стихли неподалеку, последовал один выстрел болт-пистолета. Все они знали, что это значит. Гвардейцы успокоились. Уверенность в смерти тех, кто бежал, в сравнении с вероятностью смерти для тех, кто держал строй, укрепила их решимость. Тишина заполонила траншею, словно вода.

— Все — прах… Все — прах… Все — прах…

Гул продолжался.

Тихий голос невнятно бормотал в тумане, его владелец терялся из виду.

Бол схватил вокс-рожок.

— Лейтенант Аттинус, прошу, сообщите о действиях в отношении нового врага, — обратился Бол. — Лейтенант? — Он взглянул на Варена. — Не отвечает, черт бы его побрал.

Один из их отряда опустился на колени, чтобы помолиться, его лазган соскользнул с сырой стены траншеи и приземлился в помои на дне укрепления.

Бол в мгновение навис над ним, потянув его вверх.

— Встань на ноги! — закричал он гвардейцу в лицо. — Если хочешь умереть на коленях, я застрелю тебя сам и избавлю врага от беспокойства.

Секунду спустя открыло огонь тяжелое вооружение. На этот раз не сдерживаясь. С неба сыпались снаряди артиллерии, размещенной в тылу. Мерзкая грязь вздымалась ввысь, влажно постукивая по траншее. Переносное тяжелое вооружение добавило своей ярости к шторму, обрушившемуся на предателей. Сквозь метель земли, металла и огня, Варен завидел чумного десантника, разорванного пополам разрушительным выстрелом лазпушки. Остальные же продолжали идти так, словно падающие снаряды — ракеты «Медуза», снаряды тяжелого болтера и остальная военная ярость Империума — заботили их не более, чем капли неугомонного дождя.

Заградительный огонь подобрался к границе траншеи, забрасывая защитников осколками и грязью. Последнее падение, сопровождаемое тонким свистом, последний взрыв, и обстрел прекратился, дополняя дымовую завесу к разросшемуся туману.

Враг был в зоне досягаемости.

— Открыть огонь! — приказал Аттинус по воксу.

— Огонь! — взревел Бол, в его голосе ощущалась паника.

Сотня лазганов вспыхнула, их ярко-красный свет освещал грязь и лица, выстилающие укрепления. Это походило на видение какой–то первобытной преисподней, грубое и кровавое наказание. Варен насчитал не более двадцати вражеских колоссов, но их бесстрашие в нападении на позицию было оправдано. Он наблюдал за тем, как один из великанов был пронизан выстрелами, что разорвали бы любую другую цель. Однако чумной десантник даже не замедлился, продолжая тащиться вперед вместе со своими товарищами, как ни в чем не бывало, от его брони исходил дым. Все это время они не прекращали повторять:

— Все — прах… Все — прах…

Чем ближе подбирались предатели, тем кошмарней становились детали. Они больше не походили на тех, кого принято называть человеком. Однажды эти Адептус Астартес продали себя губительным силам по причинам, которые не мог постичь смертный разум. Болезни всевозможных видов сокрушали предателей. Их желудки были так раздуты, что едва сдерживались деформированными керамитовыми плитами. В незащищенных местах, их кожа была воспалена или вовсе мертва. Внутренности свободно свисали из проржавевших брешей в броне. Слизь, моча, экскременты, кровь — сочились из их тел, все это смердело и полнилось оттенками болезни. Паразиты ползали по ним, свободно извиваясь в своих никогда не заживающих ранах. Их гул нес настроение великой скорби, но на лицах виднелись улыбки. Словно они все знали какую–то шутку, и были готовы поделиться ею с остальной вселенной.

Даже несмотря на то, что ветер дул в сторону врагов, а респираторы Ауксилии были произведены с целью вытеснить все атмосферные загрязнители, смрад противника был непреодолим, запах гнили заставил Варена схватиться за свою маску.

— Все — прах… Все — прах…

Практически беспечно, предатели выровняли оружие. Покрытые ржавчиной болтеры и плазменные винтовки, чьи треснувшие камеры посылали шипящие струи перегретого пара, указывая на линию выпирающих голов на краю траншеи.

— Все — прах… Все — прах…

Как один, они открыли огонь. Орудия загрохотали, выбрасывая боеприпасы. Второй, более громкий треск, раздался когда реактивные болты воспламенились и ускорились, преодолевая границы звукового барьера. Последний звук, что справедливо внушал страх противнику болтерного оружия, являлся плоским ударом, когда снаряды врезались в почву и плоть, где детонировали со смертельной силой.

Маску Варена забрызгало кровью, когда голова новобранца рядом с ним была буквально стерта в кровавой дымке. Юнец пробыл в подразделении всего два дня. Не было времени даже узнать его имя.

— Продолжать обстрел! Продолжать обстрел! — кричал он снова и снова, пока не охрип, но рев и грохот битвы были столько велики, что он не мог расслышать собственный голос.

Затем, игнорируя дождь и стрельбу, появились мухи, с их приходом воцарился хаос. Они жужжа роились в стаях столь густых, что воздух, казалось, становился тверже. Варен потерял из виду ближайшего к нему человека.

В течение долгой секунды, он не мог ничего разглядеть, а затем рой уступил, и Варен посмотрел смерти в лицо.

Предатели брели в нескольких метрах от окопа. Прямо перед ним, колосс в доспехах, запятнанных неистовой бирюзой разъеденного железа, повернул свое оружие в его сторону. Он думал что уже мертв. Затем огневые точки по обе стороны их сектора открыли огонь, обстреливая чудовищ. Он с удивлением наблюдал за тем, как тучный корпус чумного десантника поглотил четыре тяжелых болта, взрывы их детонаций в его массивном теле посылали брызги гноя из трещин в древней броне. Предатель покачнулся, но не упал. Лишь удар пятого снаряда поразил его и тот упал, подобно трухлявому дереву в болото.

Свежая волна мух ударяла по шлему Варена, тяжелая как смертельный град, затрудняя его обзор вихревым занавесом бледных мохнатых тел. Затем они вновь исчезли, но предатели уже были у траншеи.

Три Астартес атаковали участок Варена, бросая перед собой иссохшие головы, что взрывались, словно гранаты. Удушающий газ наполнил траншею, и несколько человек повалились на землю, когда дым прошел через их респираторы.

— Все — прах… Все — прах… — продолжали напевать предатели.

Ближайший к Варену чумной десантник ступил на край земляных укреплений. Его встретили десятки лазганов. Разъеденные доспехи отводили свет в сторону или поглощали его чрезмерно раздутым телом. Пульсирующие, гниющие органы вырывались сквозь пробелы в старом керамите. Масло сочилось из поврежденных систем брони, а реакторная установка на его спине тянулась и кашляла от болезней механизмов.

Древесная и пласталевая отделка укреплений уступила огромному весу предателя, и он покатился по рухнувшей стене, неся с собой волну сырой грязи и пришедшей в упадок плоти.

Он навис над Вареном. Половина его шлема была разъедена, обнажая гнилые зубы и пожелтевший глаз. Остатки шлема выглядели так, словно он каким–то образом оплавился в плоти воина, став с ней одним целым, но не полностью — нижняя часть все еще двигалась, как отдельный элемент, в то время, как сверху, зеленоватая кожа сливалась в металлом в полуживую массу, усеянную гнойными нарывами. Серый рог произрастал из виска воина, беспорядочные трещины знаменовали его корень, кровоточащий желтой плазмой.

Позади гиганта другие подобные ему сражались с невозмутимой эффективностью, прокладывая путь сквозь десятки смертных, пытающихся противостоять им. Отовсюду издавались крики, всплески оружейного огня, и потрескивание разрушительных полей, когда офицеры ауксилии обнажили свое силовое оружие, однако дымящаяся, болезненная туша чумного десатника, несущаяся на Варена, закрывала большую часть происходящего.

Видимая часть лица Еретика Астартес была раздутой и бледной, лицо человека, близкого к смерти. Несмотря на это, лихорадочное веселье окрашивало его пожелтевший глаз. Покрытые струпьями губы подрагивали сдавленным смехом. Он занес руку, чей мизинец представал вялым щупальцем. Позеленевший ноготь нацелился прямо на Варена.

— Сначала ты! — произнес он.

Чумной десантник поднял болтер, окрашенный прикосновением ржавчины. Такая вещь не должна была продолжать функционировать, но служители Хаоса не были скованы законами физической вселенной.

Еретик взревел от смеха, когда оружие выпустило болтерные снаряды. Варен бросился в сторону, пока люди вокруг него валились на землю. Масс-реактивные снаряды пронзали их плоть и детонировали, разрывая тела на кровавые ошметки, что быстро сливались с грязью.

— Я сказал, ты первый! — раздраженно бормоча, чумной десантник поплелся вперед, размолов грудную клетку раненного бойца. Кровавый след тянулся за его поступью.

Это было чудовищно, богохульство против человечества и его законного места во вселенной, и хуже всего было то, что это невозможно было остановить. Лазерные залпы нивелировались его древней броней. Участки обнаженной, морщинистой кожи шипели, сгорая от попаданий рубиновых лучей. Чумной десантник вел себя так, словно ничего не происходило.

— Великий Нургл ожидает тебя в своем саду, маленький человек, — обратился он, наводя оружие на Варена. — Возрадуйся, ты попадешь в лучшее место, чем это. Когда ликование от лицезрения твоего нового дома утихнет, обязательно передай ему, что Одрик из Гвардии Смерти отправил тебя.

Буквально из ниоткуда возник Бол, ныряющий под руку чумного десатника. Предатель отреагировал, но его единственной слабостью, как и мертвецов, коими он повелевал, являлась его медлительность. Бол уже покинул прежнее место.

Движением, что произвело бы впечатление на отпрыска Милитарум Темпестус, он навел свой лазган под шлем еретика. Существо зарычало, когда оружие оторвало металл шлема от сросшейся кожи.

— Значит, тебе тоже может быть больно, — сказал Бол. — Хорошо.

Он нажал на курок, когда предатель обхватил свое горло.

Созданные при помощи тайных наук Императора для сопротивления огромному урону, и усиленные колдовством Хаоса, чумные десантники Нургла были практически невосприимчивы к повреждениям. Но они не были неуязвимы. Даже они испытывали боль от прямого попадания в лицо.

Голова еретика треснула с мокрым хлюпанием. Из шлема вырвались завитки распыленной плоти. Из кровавых руин его разорванного горла, вырвался последний, пузырящийся вздох, а затем предатель повалился вперед, отбрасывая Бола обратно в грязь и падая прямо на него.

Бол был погребен под телом повергнутого им же врага; лишь его рука торчала из–под расколотых доспехов еретика.

Варен бросился вперед и зарылся в грязь. Рука Бола дергалась и скребла по земле.

— Держись, Бол! Держись, друг!

По мере того, как Варен врывался в грязь, пытаясь освободить пространство, чтобы вытащить товарища, оно тотчас заполнялось грязной водой. Мерзкая жидкость, сочащаяся из мертвого предателя, быстро смешивалась с землей, превращаясь в зловонную кашу.

И Бол тонул в этом болоте.

В отчаянии Варен подсунул руки под плечевые пластины убитого еретика и с силой потянул вверх. Разъеденный керамит рассыпался в клочья в его руках, и хотя пластина сместилась на изношенных сочленениях, он не мог сдвинуть космического десантника. Сырая раздирающая боль пронзила его плечо. Он не помнил чтобы его ранили, но сейчас это не имело значения. Он не мог работать в полную силу. Но даже если бы и мог, этого оказалось бы недостаточно.

Момент казался долгим, полным отчаяния временем, хотя возможно прошло всего несколько минут.

Руки оттолкнули его, освобождая место для других. Здесь были новобранцы, те что выжили. Двое из них забивали пласталевые балки, вырванные из основания траншей и обращенные под броню предателя.

— Тяните! — закричали они, используя перекладины, как рычаги. — Тяните! — Балки скользили в грязи. Движения Бола замедлялись. Респиратор имел ограниченный запас действия. У него остались считанные минуты.

— Врывайтесь глубже! — прокричал Варен, вскарабкавшись и хватаясь за перекладину. — Найдите твердое основание!

Он помогал проталкивать балки вниз, пока те не остановились, а затем навалился на вершину, игнорируя жгучую боль в спине.

— Навались! — закричали солдаты. Стиснув зубы, они сместили плечи великана таким образом, чтобы освободить погребенного под тушей человека.

Двое новобранцев вытащили сержанта за мгновение до того, как перекладины соскользнули, и тяжелое тело предателя зарылась обратно в грязь. Варен схватил товарища за лицо.

— Бол! — Он соскреб грязь с защитной маски своего друга. Бол уставился на него с широко раскрытыми глазами. Он молчал, но все еще был жив.

Дождь постукивал в наступившей внезапно тишине. Предатели пропали; погибли они или исчезли, Варен не знал.

У него не было времени на передышку. Внезапно его тело окутал пробивающий холод. Медленная пульсация на спине напомнила ему о ране. Бол уставился на него, выражение его лица было пустым.

Когда это произошло, на Эспандоре, Бол оставался невредим телом, но что–то произошло с его сознанием. Они прошли сортировку и были вывезены с линии фрона на специальном транспорте, обратно в Предел Конора. На космодроме последовали бесконечные круги обработки, что в итоге привели их к высадке на Яксе.

Это было тогда. Теперь кошмар исчез из памяти.

Извивающееся движение под плотью Бола привело Варена в ужас, но руки не слушались его, и он не мог отпустить своего друга.

— Сорок девять! Сорок девять! — хихикал Бол. Его маска была переполнена извивающимися червями, что вырывались из его сморщенных глаз. Однако он продолжал смеяться. — Все прах!

Варен проснулся, крича в тишину. Слабые руки потряхивали его. Он снова закричал и ударил по ним.

— Черт! — руки были отброшены. — Заткнись, Варен, мы пытаемся немного поспать, — проворчал Мукай, человек что занимал соседнюю койку. Он нависал над Вареном, пронизывая его сварливым взглядом.

Сознание вернулось вытесняя сон, подобно воде сметающей песок. Но ужас никуда не делся. Варен зажал рот, чтобы заглушить последний крик.

— Простите. Кошмары, — сумел пробормотать он. Ворчание с кроватей поблизости говорило об отсутствии сочувствия.

Варен потянулся к воде, руки дрожали. Сражение было таким же, как во сне и он наблюдал его каждую ночь. Толчки кошмара отступили, оставив его тело в дрожи.

Он нащупал воду у своей кровати. Его подрагивающие руки повалили стакан на пол.

— Ради Императора! — человек по другую сторону, Хаммадсен, закричал в подушку.

— Виноват, — произнес Варен. Теперь он был в сознании. Ему нужно было попить, поэтому он выскользнул из под тонкого одеяла, и поднял стакан. Его спина разразилась болью, но это была хорошая боль, рана постепенно заживала.

Потирая рану, он встал меж длинных рядов кроватей. Палата представляла собой широкий зал с восемью рядами низких коек. Все люди здесь были ранены достаточно серьезно, чтобы оправдать их эвакуацию. Почти все они вновь отправятся на войну, в отличие от людей в некоторых других палатах. В госпитале существовали залы, обитателей которых ожидала тяжелая жизнь в нищете и выполнение любой работы, которую позволяли их уродства. Лишь самые обеспеченные могли позволить себе аугментации. Проявившие особую отвагу могли быть залатаны и отправлены обратно на фронт в качестве примеров, повышающих боевой дух.

— За Ультрамар, за Империум, за Императора, — прошептал он себе под нос, изображая символ аквиллы.

Варен налил себе стакан воды, чтобы принять дезинфицирующие препараты. Он осушил его, потянув лицо от кисловатого послевкусия. Это, в любом случае, было лучше, чем вода на Эспандоре.

Он опустошил еще один стакан, а затем направился к кровати, но суеверное ощущение беспокойства приостановило его шаги, и прежде чем он это осознал, Варен обернулся и направился к палате, где пребывал Бол.

Седой санитар низкого ранга развалился в кресле перед палатой Бола, склонив голову над религиозным буклетом. Над одним глазом мужчины располагался небольшой фонарь, подсвечивающий дешевую бумагу бледно-желтым светом. Руки, удерживающие устройство, также несли следы тяжелой работы.

— Что тебе нужно? — дежурный поднял глаза, свет фонаря сверкал на лице Варена.

Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза.

— Я пришел повидать своего друга, Бола. Он находится внутри. Пациент 900018/43A? — Варен махнул в сторону исцарапанной стеклянной переборки. На ней крупным шрифтом красовалось обозначение «XVI».

— Никаких посетителей, — ответил санитар. Человек вновь уткнулся в свою брошюру.

— Прошу, — произнес Варен. — Это не столько для него, сколько для меня. Мне… мне снятся кошмары. Если я увижу, что с ним все в порядке, то смогу спать лучше. Если я смогу спать лучше, то быстрее уберусь отсюда и вернусь к войне.

Дежурный вздохнул, отложил буклет в сторону и оглядел коридор. Он был единственным членом персонала в секции. Пустующие стулья одиноко стояли снаружи других палат.

— Хорошо, только один раз. Пока никого нет. Если я увижу тебя здесь снова, то непременно доложу об этом. Ты понимаешь?

Варен одобрительно кивнул.

— Да да, спасибо.

Дежурный снял с ремня увесистое кольцо ключей и открыл дверь. Убедившись, что они были одни, он раскрыл ее и проводил Варена.

— Одна минута. Если будут беспорядки, я лично пронаблюдаю за твоим расстрелом.

Психиатрические палаты были заметно меньше, нежели те, где содержались физически травмированные. На протяжении дня здесь царило беспокойство, но ночью милостивые препараты даровали больным сон без сновидений. Аппараты, закачивали снотворное в руки, прикованные к бокам крепкой койки. Варен застал друга в сопровождении мрачной тишины.

Он посмотрел вниз. Спящий Бол носил хмурое выражение лица, которое делало его похожим на сурового человека, которым он без сомнения, и являлся. Его товарищ был спокоен. Варен вздохнул с облегчением.

Уже на обратном пути к выходу он услышал Бола. Под действием препаратов он не должен был быть в сознании. И тем не менее, Бол заговорил.

— Сорок девять, — пробормотал он. — Сорок девять.

В «Чести Макйреджа» было место, куда не допускали никого, кроме Робаута Жиллимана, и даже он приходил туда только по приглашению.

Шаттл примарха приземлился в его личном ангаре. Оттуда Робаут отправился прямиком в глубины своих покоев. Здесь находился размещенный в скрытом пространстве лифт с генетической блокировкой, чьи встроенные системы вооружения были способны убить любого, кто попытается получить к нему доступ. Элементарное сканирование сетчатки позволило примарху войти, но как только он оказался в лифте, протоколы безопасности задействовали новую волну проверок. Таинственные механизмы выходили из стен, чтобы обследовать его тело, психическое состояние и духовную ауру. Одна за другой машины изгибались и щебетали свое одобрение, пока, наконец, последняя из них не зарылась обратно в свою нишу. Лифт плавно пришел в действие, завершив спуск глубиной в двести палуб за несколько секунд. В конце пути его задние двери открылись, являя зал, освещенный ложным румяным светом. Глаза примарха боролись с необычным освещением. Смертный человек в данной ситуации лишился бы своего зрения.

В помещении было жарко, воздух полнился звучным щебетанием скрытых механизмов и тяжелым ощущением дурного предчувствия. Преодолев двери на дальней стороне зала это ощущение усилится, поскольку Жиллиман подвергнется воздействию психической схемы кощунственного устройства Коула. Но сначала ему предстоит пройти еще одну серию тестов. В очередной раз, примарх миновал каждый из них, и дальние двери камеры открыли дорогу во второе, гораздо более крупное округлое пространство. Секции дверей представляли собой сложную комбинацию из трех чередующихся комплексов толщиной в метр. Сферические стены камеры были бронированы не хуже. Машина Коула сможет пережить даже уничтожение «Чести Макйреджа».

Робаут подготовился к значительному психическому давлению и сделал шаг внутрь.

Его голова пульсировала. В воздухе пахло озоном, священным маслом, свернувшимся молоком и спекшейся кровью.

Внутреннее пространство было скромным по стандартам боевой баржи. Решетчатый пол был подвешен над ямой, переполненной урчащими механизмами, разделяя помещение на два блока. Работая тише, нежели все, с чем встречался Робаут в эту мрачную эпоху, машины, тем не менее, заставляли помещение вибрировать в такт движению своих комплектующих частей. Сквозь решетку пола просачивалось большое количество красного света, спутывающего тени и нарушая любое визуальное ощущение окружающего пространства.

— Люмены! — рявкнул Жиллиман.

Высокие завывания машин спали до бурчания. Красное свечение поползло по стенам, подобно затухающему огню. Металл камера застонала от облегчения, словно прикосновение алого света оказывало на неё физическое воздействие. Защелкали ровные ряды люменов, освещая зал жестким белым светом, прогоняющим сангвиническое свечение под полом и придавая объектам более четкие формы.

В объятиях чистого света камера казалась меньше. Небольшая дверь отворилась прямо напротив главного входа. Закрытые панели на уровне человеческого глаза выровняли стены меж двумя дверьми, десять — слева и десять справа. Трубы, плотно связанные металлическими скобами, свисали с потолка. Скромное снисхождение, по мнению Жиллимана, заключалось в том, что камера была свободна от готической экстравагантности, что находила свое отражение в других вещах 41-го тысячелетия. Она представляла собой чистую форму, если не функцию. Единственным украшением являлась «Машина Опус», виднеющаяся из ронделя, установленного в куполообразном потолке; даже Велизарий Коул был недостаточно радикален, чтобы пренебречь этим символом.

Другой вход в камеру скользнул вверх. Он также состоял из серии трех последовательно открывающихся массивных дверей. На дальней стороне находились покои Гвидо Ласенсти. Они были совершенно темны, так как астропат не испытывал нужды в свете любого рода.

— Мой повелитель. — Лосенти появился в дверном проходе и вошел в помещение. Его тело выглядело старым и хрупким, но когда человек приблизился к примарху, та внутренняя сила, которая позволяла ему выдерживать психическое давление машины стала ощутима. Огромная сила, что цеплялась за его старый смертный каркас.

— Я прибыл так быстро, как только смог, магистр астропат, — произнес Жиллиман.

Лосенти улыбнулся, кожа сморщилась вокруг окутанных тьмой глаз, которые, при близком рассмотрении, являли собой блестящие черные сферы. Лосенти беспокойно расхаживал вокруг Имперского Регента. Пока астропат ходил, он размещал свой посох с абсолютной точностью, наконечник, покрытый черным деревом, ни разу не соскользнул в отверстия решетки.

— Разговор с моим господином радует меня, — заявил он. Лосенти обладал голосом гораздо более молодого человека.

— У тебя все в порядке?

— Я здоров. — бледной рукой с голубыми прожилками Гвидо откинул зеленоватый капюшон своей одежды. Кожа на голове была лишена волос, а череп отчетливо виден под пергаментно-тонкой кожей.

— Я верю, что ваш долг остается довольно обременительным, но терпимым.

— Благодарю вас за беспокойство. Действительно, я не наслаждаюсь своим долгом, Лорд-Командующий. Характер посланий Коула исключительно утомителен и не изобилует жизненной энергией, которую ощущаешь, когда умы соприкасаются сквозь безграничность пустоты. Думаю, он мог бы использовать машину, хотя когда–то я бы с полной уверенностью заявил, что такое невозможно, — Лосенти остановился, ожидая, что Жиллиман подтвердит или опровергнет эту точку зрения.

— Возможно, так и есть, — произнес Жиллиман. — Учитывая некоторые из его работ, меня уже ничто не удивит.

Лосенти возобновил свою прогулку вокруг примарха, посох по-прежнему безошибочно щелкал по металлу. — Однако, я не хочу ничего менять. Послания Коула настолько просты, что не подвержены искажению, что мучает астротелепатию с момента открытия Великого Разлома. Никакого вмешательства или нежеланного вторжения. Я здесь один, изолирован от себе подобных, и это тяжелое бремя. Время, которое я должен проводить в машине, причиняет боль, но я свободен от безумия, и, поскольку превыше всего мы все желаем служить Империуму, я признаю некую сентиментальную привязанность к моей собственной жизни и душе.

— Если вы когда–нибудь пожелаете освобождения, Лосенти, я обеспечу его вам.

Астропат издал ясный, юношеский смех, соответствующий его голосу. Его яркость разгневала все, что скрывалось в глубине машины, и духовное давление заметно возросло.

— Повелитель, простите меня. Мы оба знаем, что такое освобождение. Уверяю вас, меня все устраивает. Прошу вас, на время придержать милость вашего болтера. А теперь, приступим?

— Если вам угодно, магистр астропат.

Лосенти работал в одиночестве, как и предписывала его миссия. Он был отобран из числа сильнейших астропатов, каких только смог отыскать Жиллиман. Одним из многочисленных его дарований являлось то, что ему не требовался переводчик для своих видений, астропат мог самостоятельно пробуждать образ фуг и интерпретировать их. Не самый исключительный навык, тем не менее, играющий решающую роль в управлении машиной, требующей от единственного оператора секретности в сочетании с его поистине необычайной стойкостью.

— По воле Омниссии, — объявил он своим кристальным голосом. — Активировать последовательность инициации.

Изнутри изогнутых стен послышался хруст. Прогремел грубый машинный голос.

«Пройдите идентификацию.»

— Астропат Прайм Ультра Гвидо Лосенти.

«Идентификация завершена. Необходима вторичная разблокировка.»

— Примах Робаут Жиллиман, — произнес Робаут. — Лорд-Командующий Империума Человечества, и Имперский Регент.

«Вторичная идентификация пройдена. Приступить к генетическому сканированию.»

Ровная полоса зеленого света вырвалась из стены. Она пробежала по телам примаха и астропата.

«Генетическая принадлежность подтверждена. Идентификация подтверждена. Требуется код.»

Шумовой компенсатор спроецировал конус нулевого звучания, поглотивший пространство вокруг примарха. Он ничего не слышал; даже вибрации механизмов под его ногами были лишены акустического выражения. С позиции Робаута, губы Лосенти двигались, не издавая звука. Жиллиман отвернулся. Он умел читать по губам и Коул знал это. В первый и единственный раз, когда примарх позволил своему взгляду упасть на лицо астропата, проговаривающего свой код, глаза Жиллимана ту же секунду объяли ослепляющие стробы яркого света.

Он не мог не признать преданность Коула к безопасности. И хотя его внимание к деталям граничило с патологией, именно методы Коула в течение десяти тысяч лет хранили секреты Робаута Жиллимана. У него не было оснований для критики подобных вещей.

Нулевой конус спал. Жиллиман произнес свой собственный код, череду лишенных какого–либо смысла слов, что менялись в зависимости от даты.

«Коды приняты, — обозначил голос. — Приступаю к последовательной активации главной серии.»

Два десятка небольших дверей, расположенных в стенах, откатились вниз. Позади каждой покоился небольшой бак из бронестекла, содержащий в себе отсеченную человеческую голову, дрейфующую в прозрачных, желтоватых питательных жидкостях. Металл аккуратно покрывал каждую из шей из которых вытекали тонкие пучки кабелей и труб. Они переплетались внизу, под головами, затем уходили вверх, по направлению к машинам над ними.

«Требуется код активации», — обратился голос.

На этот раз нулевой конус не понадобился. Код, астропатически посланный Лосенти напрямую Коулу, и необходимый для того, чтобы пробудить его отвратительную машину постоянно менялся, а потому необходимость лишать примарха его слуха попросту отсутствовала. Коул являл добродетель экономии во всех своих творениях.

«Код принят. Код принят. Код принят» — объявил голос. — «Приготовьтесь к контакту. Коул Младший в процессе пробуждения. Приготовьтесь к контакту.»

Механизмы, сокрытые за массивными панелями, ожили. Стрекот аппаратуры под ними становился более приглушенным, уступая место пробуждающемуся звучанию других. Тончайшие линии в металлических стенах, невидимые прежде, озарились вялыми, золотым энергиями. Схемы, вырезанные на стеклянных стенках баков, мерцали аналогичным образом, и лица голов, заключенных в них, задергались. Жиллиман был поглощен подергиванием их мышц. Тяжесть, давившая на его психику, росла.

Лосенти поморщился на примарха.

— Я прошу вашего разрешения уйти, примарх, — произнес он. — Нахождение неподалеку от пробужденной машины причиняет мне неудобства.

— Да, да, конечно, — ответил Жиллиман. Он оторвал взгляд от ужасающего зрелища. — Пожалуйста. Вам не нужно спрашивать моего разрешения. Мы делали это много раз. Я знаю, сколько боли причиняет Коул Младший, когда вы активны.

Лосенти благодарно поклонился, натянул капюшон и направился к своей вечно объятой тьмой каюте.

— Лосенти! — обратился Робаут, повысив голос, дабы перебить ровные удары машины. Астропат остановился у порога своей двери. — Что ты делаешь здесь, когда потребность в твоих навыках отступает, когда ты один?

Лосенти повернул голову. Его покрытое морщинами лицо, купалось в теплом свете загадочного устройства Коула.

— Я пишу стихи, — произнес он. — И мечтаю о лучших временах.

Двери закрылись за ним, оставляя Жиллимана наедине с Коулом Младшим.

Робауту не доставало психического потенциала, которым его отец одарил нескольких его братьев, но, несмотря на это, он оставался сыном Повелителя Человечества, и был чувствителен к сверхъестественным энергиям, о которых не обладающий псайкерским потенциалом человек не мог и догадываться. Некая сокрытая часть мира изменилась. Энергии свободно пробегали по вырезанным на стенах каланам, распространяя свою световую сеть по помещению, пока весь зал не укутали узоры золотистого блеска. Желтое свечение поглотило рубиновый отблеск машинного зала под полом и яркие люмены над головой. По мере расширения энергетической паутины, она добралась до скрытых символов в материале помещения. Охранные руны на секретном техно-арканском языке Магоса Псикана вспыхнули одновременно с другими символами, несомненно, инопланетного происхождения. Коул брал то, что ему нужно, независимо от его происхождения. Его свободомыслие обеспокоило Жиллимана, но труд десяти тысяч лет, являлся прекрасным подтверждением эффективности архимагоса. Он сыграл важную роль в жизни Робаута в этот чудовищный век. И, что самое удивительное, работая над созданием космодесантников Примарис, Коул усовершенствовал оригинальные проекты Императора.

«У меня нет иного выхода, кроме, как доверять ему, — подумал Жиллиман. — Это единственное практическое, которое мне следует рассматривать.»

С постепенным ростом свечения, постоянная, глухая боль в груди Жиллимана усиливалась, словно два этих явления были неразрывно связаны между собой. Робаут стиснул зубы, когда терзания в его животе, переросли давление, обрушившееся на голову. Мышечные судороги в баках превратились в неистовое жужжание. Головы дергались и покачивались, рты зияли в безмолвии, заглушая крики. Пузырьки воздуха струились по глиняной плоти, взбалтывая поверхность питавших их жидкостей. Веки порхали над глазами, которые, показавшись на секунду, казалось, содержали некую часть естественного интеллекта. Они с ужасом выглядывали из своих водяных тюрем. Давление, обрушившееся на разум Жиллимана начало отдаваться пульсацией в глазах. В воздухе витал запах раскаленной стали, а слюна приобрела металлический привкус. Пустота, заключенная в его душе, ныне простиралась за пределы физического тела.

Последовал отчетливый хлопок, не порожденный машинами, в чем он был уверен, и вдруг все замерло. Удары скрытых механизмов выровнялись до негромкого шума. Страдальческие гримасы лиц ушли. Их глаза стали пустыми и закрытыми. Пузырение остановилось.

Жиллиман ждал. Боли, которые вызывала машина, не стихали, но осведомленность сделала их терпимыми. Раздался лязг, шипение, затем глаза вновь открылись, и чистый машинный голос заговорил:

— Приветствую, Лорд примарх. Лорд-Командующий. Лорд Имперский Регент. Лорд Жиллиман высших двенадцати.

Рты голов неуклюже зияли, молча повторяя слова машинного голоса.

— Последний титул не имеет смысла, — произнес Жиллиман.

— На протяжении тысячелетия ваше имя было почетным титулом для слабых людей. По соглашениям тех времен, вы — Лорд Жиллиман, — ответил Коул Младший. Жиллиман понятия не имел, издевается ли над ним машина или идет по какому–то своему тупиковому логическому пути. — Резервное повторение. Восстановление вашего изначального титула нелогично. Позиция Лорда-Командующего была отменена после великой Войны Зверя.

Робаут мало знал об этом конфликте или печально известном обезглавливании, что последовало за ним. Практически полное уничтожение Империума прошло мимо Коула. Архимагос был поглощен своими исследованиями обрывистых записей Императора, а потому его собственные записи до безумия короткими. Большая часть историй, связанных с этими событиями, были намеренно уничтожены.

— Этой позиции не хватает мудрости. Пост Лорда-Командующего аналогичен званию Лорда-Командующего Милитанта «Астра Милитарум». И на пятьдесят процентов схож с Лордом-Командующим Сегрментума Солар. Неэффективность может быть обусловлена дублированием наименований. Путаница неизбежна. Поэтому я предпочитаю Имперского Регента.

— Я больше, нежели просто титул, — произнес Робаут. — Каждый раз, когда мы говорим, Коул, ты поднимаешь этот вопрос.

— Я не Коул. Я имитирую Коула. Подобные фамильярные акты выступают в качестве социальных связей между представителями человеческого рода. Я стараюсь подражать этому взаимодействию, чтобы вы чувствовали себя комфортно в моем аберрантном присутствии. Эта преамбула призвана снизить напряжение и наладить связь между Велизарием Коулом и Робаутом Жиллиманом.

— Ты ведешь скверную беседу, машина. Предоставь отчет.

Коул прожил десять тысяч лет. Столь значительный промежуток времени измотал бы все, за исключением величайших душ. Изменения, которым он подверг свое тело, чтобы поддерживать свой разум, лишили Коула большей части его человечности. Его эмоции стали призраками в великом механизме, в котором теперь обитал его разум, и здесь, опосредованно, через Младшего Коула, они должны были практически отсуствовать. Но Робаут никогда не мог избавиться от чувства сильного превосходства, скрытого в бесчувственных высказываниях Коула, и не игнорировать прикосновение сардонического юмора, что время от времени проявлялся даже в этом бездушном факсимиле.

— Это не отчет Коула Младшего. Это отчет Архимагоса Велизария Коула.

— Легко позабыть, — ответил Робаут, — что ты являешься механизмом, и что столь большие объемы информации могут передаваться с помощью простых закодированных сообщений.

— Информация поступает не из сообщения. Информация вписана в мое строение. Код разблокирует соответствующий ответ. Мой создатель предоставил мне множество вероятных сценариев, которые он, в своей великолепной мудрости и гении, математически экстраполировал. Сообщения, которые я получаю, лишь корректируют эти прогнозы в соответствии с актуальностью текущих обстоятельств. Моя программа уже загружена. Она связывает интеллект и логические двигатели в большей части этого зала, включая все возможные варианты актуальных задач, осуществляемых Лордом Робаутом Жиллиманом и Архимагосом Велизарием Коулом. Все наиболее вероятные планы развития события содержатся внутри меня.

Жиллиман оглянулся на головы. Они были слишком индивидуальны, чтобы происходить из рабов, и не носили никаких признаков штрафного кодирования, присущего сервиторам, взятым с соответствующего склада. Робаут не хотел знать, где Коул раздобыл свою ужасную коллекцию.

— Я впечатлен, как и всегда, Коул Младший, — ответил он. Это также являлось разговором, который проводили уже множество раз до этого.

Голос машины изменился, став более задиристым.

— Тогда мой господин повторяет свою просьбу касательно назначения его на пост Генерал-Фабрикатора Марса. Вы сместили пятерых из двенадцати Высших лордов, возложив на свои плечи регентство Империума, не говоря уже о замене сотен более низких чинов. С тех пор это происходило еще несколько раз. Что изменится от еще одного?

— Повторю еще раз, я не стану этого делать. Империум не контролирует Марс настолько, чтобы я смог назначить своего Генерал-Фабрикатора, более-того они никогда бы не приняли вас, даже если бы я попытался. Догматы вашего учения запрещают эксплуатацию искусственного сознания. Ваш эксперимент…

— Эксперименты Архимагоса Велизария Коула, а не мои, — педантично вмешалась машина.

— Пусть так, — уступил Жиллиман. — Эксперименты Коула сыскали ему множество врагов.

— Детали открыты для интерпретации, — заговорила машина. — Возьмем, к примеру, это устройство. Я не омерзительный искусственный интеллект, поскольку ваше отношение подразумевает, что вы верите мне. Мои ответы не генерируются не спонтанно, наоборот они прописаны заранее. Сервиторы, составляющие мою сущность, санкционированы для использования. Они не машины, и то, что они формируют есть я — Коул Младший — являющийся не уникальным творением, а лишь ограниченным выражением разума Архимагоса Велизария Коула. Таким образом, я свободен от ярости многовековых запретов.

— Архимагос Велизарий Коул — гений. Рассмотрим этот модуль подробней. Шестнадцатеричная кодировка, проецируемая им на это устройство, невосприимчива к расшифровке, поскольку является неполной. Мои ответы присущи когитаторам этой подгруппы. Сообщения астропатов могут быть перехвачены, независимо от степени их защиты. Абсолютно все, что использует электромагнитный спектр, хуже. Послание может исказиться, быть перехвачено или потеряно, более того путь сообщения из того места, где сейчас находится Велизарий, до места вашей дислокации занял бы три тысячи терранских лет. Целесообразность — враг догмы. Вы попросили его быть целесообразным. Он единственный, кто смог открыть, понять и улучшить труды Императора. Он один является магистром сотен областей технологии. Он не страшится инноваций. Он — лучший кандидат на управление Марсом. Я предоставляю вам его петицию. Дайте Архимагосу Велизарию Коулу Марс, и он отдаст вам Галактику.

Робаут, конечно же, планировал сделать именно это, но он не лгал Коулу Младшему. Результатом такого решения могла стать гражданская война в империи миров-кузниц Адептус Механикус.

— Ваши коллеги не согласятся с этой оценкой, — произнес он. — Это невозможно.

— Его коллеги ограничены. Их убеждения переросли в веру, которой они не осмеливаются бросить вызов. Адептус Механикус — гораздо более скованны в мышлении, чем Механикум ваших времен, Лорд Жиллиман, и архимагос уже в те далекие времена считался радикалом. Вы бы не пришли к нему, если бы это было не так. Вы уже попросили его выполнить множество запретных поручений. Вы также виновны во всех преступлениях, которые могли или не могли иметь место.

— Я не сторонник вероучений Бога-Машины, — ответил Робаут.

— Вы попросили Архимагоса использовать технологии категорически запрещенные вашим собственным создателем — Императором Человечества.

Машина выжидающе замолчала, слишком реалистично для якобы безжизненного механизма.

Жиллиман не верил, что она не обладала свободой воли. В молодости у Жиллимана было устройство под названием Трацианский автоматон. Выполненная наподобие человека машина играла в регицид с любым, кто бросал ей вызов, и выигрывала каждую партию. Ей можно было задавать вопросы из областей науки и истории, и ответы, которая она давала, были безошибочно точными. Конор, приемный отец Робаута, повел мальчика примарха посмотреть на это чудо. Жиллиман сразу распознал обман и призвал создателя автоматона к ответу. Человек настаивал на том, что машина работала благодаря древним технологиям, показывая консулу и его приемному сыну сложные механизмы внутри фигуры, но это едва ли убедило Жиллимана, он разорвал манекен. Внутри табурета, на котором сидел автоматон, находился вполне реальный, хоть и довольно невысокий человек.

Он оказался замечательным полиматом, пусть и обманщиком, и сослужил приемному отцу Жиллимана много лет.

Трацианский автоматон стал полезным уроком. Возможно, Коул Младший был инверсией этого устройства — настоящий машинный интеллект, маскирующийся под подделку. Жиллиман не обладал технологическими познаниями, как его братья Пертурабо, Вулкан или Феррус, но он сомневался в том, что Архимагос поведал ему всю правду о том, как работает машина. Очевидно, она была отчасти, психической по своей природе, смесью различных ксено- и имперских технологий, что, несомненно, делало ее еретической согласно принципам Адептус Механикус сразу в нескольких отношениях, независимо от того, могла она думать или нет.

— Мой окончательный ответ не изменился, — заявил Жиллиман.

Машина гулко щелкнула своими кибернетическими внутренностями, регистрируя ответ для последующей трансляции.

— Предоставь мне отчет Коула, — скомандовал Робаут.

— Конклав Аквизиториус продвигается по галактике. Коул только что завершил военные действия на Кадме Фост. К сожалению, пилоны, обнаруженные там, слишком деградировали, чтобы их можно были реактивировать, поэтому он вынужден начать поиски заново.

— Значит он все еще не в состоянии воспроизвести технологию.

— К сожалению, пока что нет. Не в масштабах, необходимых для достижения ваших целей, повелитель. Архимагос сконструировал ряд меньших экспериментальных устройств, эффект которых схож на оригиналы ксеносов, хоть и в меньшей степени. Он выделил несколько, чтобы запечатать Яму Раукоса. Они скоро прибудут.

— Устройства работают?

— Они послужат швами, стягивающими рану. Коул еще не до конца понял принципы функционирования пилонов, но действие тестовых устройств здесь должно дать ход его исследованиям. В конце концов он сможет воспроизвести технологию и взять под контроль Разлом, парсек за парсеком, пока Великий Разлом не будет полностью закрыт. Он клянется в этом, повелитель. Он посвятит остаток своей жизни этому делу.

— Воодушевляющие слова.

— Я проинструктирован добавить предостерегающее замечание, повелитель. До кульминации его исследований еще очень долго. Однако несмотря на это, теперь, когда Архимагос Коул сдержал клятву, данную вам, и создал Примарисов, как и было приказано, у него появилось больше вычислительных ресурсов для выполнения этой задачи. Прицинп работы пилонов логичен. Технология успела доказать свою эффективность. С тем немногим, что осталось от сети пилонов на Кадии, он был близок к тому, чтобы закрыть Око Ужаса. Теперь он точно не остановится. Экземпляры, направляющиеся к 108/Бета-Каппа-9.2, не испытаны. Они могут быть нестабильны. Они могут проработать некоторое время до того, как отключатся, а могут не запуститься вовсе. Они уступают технологиям некронов во всем. Наше понимание метафизической науки безнадежно по сравнению с их, — Коул Младший произносил богохульства с такой же легкостью, с которой мог пожелать хорошего дня. Идея о том, что чужеродные технологии могли в чем–то превосходить человеческие, являлась анафемой для машинного культа. — Без испытаний Архимагос Велизарий Коул не может быть уверен в их эффективности. Со временем, и если Конклав Аквизиториус будет успешен в своих поисках нетронутой планетарной системы пилонов, он сможет усовершенствовать конструкцию.

— Если эти устройства сработают, мы сможем использовать их уже сейчас, — ответил Робаут. — Предполагая, что пилоны Коула работоспособны, сколько времени пройдет до того момента, когда мы сможем создавать стабильные коридоры в Темный Империум? На данный момент это вопрос наивысшей важности.

— По меньшей мере десятилетия. Возможно столетия. Эти испытания предоставят полезную информацию Велизарию Коулу, а он в свою очередь передаст полезную информацию Вам, повелитель. Но Велизарий преуспеет. Древние расы хранят ответ: Древние, некроны, эльдары. Скоро мы добудем все кусочки мозаики, которыми они обладали лишь отчасти. Мы сложим их вместе. Мы преуспеем там, где они потерпели неудачу, и победим чудовищ, порожденных нашим сознанием.

Слова Коула Младшими были пропитаны эмоциональной вспышкой, смесь решимости и гнева. Технологии, поддерживающие его, загудели.

— Технологии ксеносов. Использование запрещенных методов. Ваши коллеги в культе Механикус не одобрили бы это.

— Предполагаю их ответ будет не чем иным, как ярость, Лорд Регент. Они ненавидят Велизария Коула. Зависть мотивирует их, если бы они только знали в какой степени его познания превосходят их, некоторые из них тотчас попытались бы уничтожить Велизария и его творения. Надеюсь, вы защитите меня, когда придет время.

Робаут засмеялся. Теперь он редко смеялся, а когда делал это, то смех зачастую полнился оттенками печали.

— Коул Младший, ты выдаешь свою маскировку. Желаешь защиты, подобно живому существу.

— Я нуждаюсь в этом. Мое дальнейшее существование является необходимостью. Если Коул погибнет, вся полнота его знаний будет хранима во мне. Вот почему я должен существовать. Если он умрет, вы, по крайней мере, получите меня. Архимагос Велизарий Коул может защитить себя. Я не могу.

— Архимагос Коул — последний из всех кого я знаю, кто нуждается в чьей–либо защите, — согласился Робаут. — И ты в безопасности здесь, в недрах «Чести Макрейджа». Теперь о космодесантниках Примарис. У нас есть столетия данных. Как они себя показали?

— Архимагос Велизарий Коул уверяет, что все генетические линии продолжают функционировать с максимальной эффективностью. Тестируемое генетическое семя выявляет мутационные отклонение менее 0,001% на поколение. Все ордена Адептус Астартес вновь имеют доступ к полному набору дополнительных органов, заменяя зиготы, потерянные в результате неправильного обращения или эволюционной дисперсии, добавлением трех новых имплантов. Все ордена, принявшие Примарисов, адаптировались к новым процессам создания с минимальными потерями среди рекрутов или ошибками в имплантации. Как и следовало ожидать, эти новые ордена, основанные Вами, повелитель, имеют самые низкую частоту неудач. Новое оборудование работает без перебоев. Запросы о пополнении сил новым видом боевых братьев и связанным с ними вооружением возросли, что свидетельствует о девяноста четырех процентах принятия новой технологии среди Орденов.

— Что насчет генетических линий с более глубоко укоренившимися дефектами? — поинтересовался Жиллиман. — Кровавые Ангелы и Космические Волки?

— Исследования Коула и его собственные открыли опасные недостатки, которые сыновья обеих генетических линий старались скрыть изо всех сил.

— Мой стандартный ответ остается без изменений. Архимагос Велизарий Коул понимает ваше беспокойство. Исправленные недостатки в новых запасах геносемени не показывают признаков регрессии по сравнению с предыдущими нестабильными состояниями, будь то в орденах-наследниках, состоящих полностью из космодесатников Примарис или уже в созданных. Однако полное удаление характерных черт некоторых генетических линий не рекомендуется. Они составляют часть оригинального видения Императора, а потому имеют решающее значение для их надлежащего функционирования. Я повторю позицию Велизария Коула по этому вопросу. Исправленное геносемя Девятого и Шестого легионов функционирует в пределах допустимых параметров. Кроме того, Архимагос предложил экспериментальную имплантацию и наблюдение за ранее не используемым геносеменем у подопытных испытуемых. В частности, Второго, Третьего, Четвертого, Восьмого, Одиннадцатого, Двенадцатого, Четырнадцатого, Пятнадцатого, Шестнадцатого, Семнадцатого и Двадцатого легионов — ни один из них не показывает каких–либо признаков деградации или склонностям к нежелательным тенденциям у испытуемых. Все хорошо, повелитель, Архимагос Велизарий Коул, уверяет вас. Он настолько доволен, что мне поручено повторить просьбу о том, чтобы эти генетические линии были запущены в полномасштабное производство и им позволили служить Империуму так, как это и задумывал Император.

— Нет, — твердо заявил Жиллиман. — Я не могу позволить этого.

— Повелитель, характеристики ваших братьев слишком ценны, чтобы отказываться от них. Оригинальный замысел Императора о воинах, выведенных для специфических целей, разумен и должен быть использован. В нынешних условиях мы работаем лишь с половиной оружия, доступного нам. План не сбалансирован. Запуск в производство оставшихся одиннадцати генетических линий Примарисов позволит значительно увеличить тактическую и стратегическую гибкость сил Адептус Астартес, особенно при работе сообща.

— Я снова говорю нет. Не продолжайте эти исследования.

— Воины не виноваты. Наука не виновата. Виноваты примархи. Ордены вашей генетической линии также поддавались скверне в течение последних тысячелетий, Лорд Регент, мы не подвергаем их осуждению.

— Я сказал нет!

Нависла тишина, переполняемая гулом и щелчками.

— Как прикажете, повелитель, — в конце концов произнесла машина. — Архимагос Велизарий Коул подчинится.

«Могу ли я поверить в это?» — подумал про себя Робаут.

Все представители Адептус Механикус жаждали знания. Когда оно было у них в руках, немногие могли воздержаться от его использования. Конкретно в этом вопросе он не доверял Коулу ни на йоту.

Поведение Жиллимана не выдавали его мыслей.

— Есть что–нибудь еще? — спросил он.

— На этом подборка ответов, полученных в ходе сегодняшней приемки кода, закончивается, — уступая произнес Коул Младший. — Я должен подготовиться для кодирования и передачи вашего приказа Архимагосу Велизарию Коулу.

— Вот мой приказ. Вражеский флот под Раукосом разбит. Неудержимый крестовый поход окончен. Вскоре я вернусь в Ультрамар, осажденный моим братом Мортарионом, покинувшим свое логово. Вам предстоит продолжить свою работу по разгадке тайн пилонов. Мы выстоим в этой войне, но в конечном счете выживание человечества может быть обеспечено только путем устранения ущерба, нанесенного Абаддоном ткани реальности. Это ваша первостепенная задача.

— Это все?

— Все.

— Я должен передать код, чтобы активизировать эти элементы сообщения.

— Во время следующего нашего разговора я предоставлю тебе время и координаты встречи для Архимагоса Коула. Прошло двенадцать лет с момента нашей последней прямой встречи.

Машина молчала.

— Коул Младший? — обратился Жиллиман. Машина загудела под полом. Красное свечение стало ярче, окрашивая золотистый свет контуров разума в оранжевый.

— Это может быть невозможно, повелитель.

— Где именно Коул? Что он он делает?

Сервиторы молчали. Маховики данных когитатора стучали за стенами камеры. Красный свет становился ярче.

— Этот узел не обладает такой информацией.

Жиллиман уставился на сервиторов. Мертвые глаза в мертвых головах смотрели в ответ, не обращая внимания на его подозрения. Могли ли они видеть его? Могла ли эта машина лгать?

— У меня больше нет информации для передачи, — произнес Коул Младший. — Доброго дня, повелитель.

Машина отключилась. Мерцающий свет в каналах погас. С последним судорожным рывком, головы повисли в своих баках. Двери захлопнулись, скрывая каждое отделение слоем бронестекла. Внезапно болезненное давление машины вернулось к своему обыденному неприятному фоновому уровню.

Жиллиман с тяжестью дышал сквозь сжатые зубы. Эти консультации вызвали в нем напряжение.

При всей своей пользе и желании спасти человечество, Жиллиман понимал, что когда–нибудь Велизарий Коул станет проблемой. 

На боевой площади 108/Бета-Каппа-9.2 собрались силы Неодолимого крестового похода. Они стояли перед Августейшей Викторией, огромным зданием, обрамленным мрачными гигантскими статуями, высеченными на терраформированных холмах исключительно для этого события.

Прогремел выстрел. Колокол на самой высокой башне начал звонить сто двенадцать раз: по одному на каждый год Неодолимого крестового похода.

По этому сигналу разношерстная стая вырвалась из верхней галереи Августейшей Виктории. Серво-черепа, кибер-ангелы, старшие прелаты, проповедники и прочие чудеса технологий Империума. Они появлялись в тумане благовоний, знамена, которые они несли, перемешивали душистый туман в клубящиеся вихри. Дюжины различных гимнов, исполненных одновременно и в различных тональностях, соперничали с кричащими призывами к поклонению. Когда эта воздушная стая разошлась, чтобы взлететь над площадью боевых искусств, вниз по ступеням Августейшей Виктории плыли, ходили, ползали, скакали и пели жрецы всех мастей в сопровождении всех сопутствующих атрибутов. Их были сотни, от самых богатых до самых бедных, от умеренных кардиналов до проповедников-головорезов. Между ними авто-проповедники на скрипучих ногах, внедряли гневные религиозные песнопения в слушателей при помощи примитивных аугмиттеров. Каждая секта Адептус Министорум с претензией на власть прислала своих делегатов на Триумф Раукоса. Они преследовали Жиллимана, как мухи преследуют скот, и как бы он не пытался отмахнуться от них, сектанты всегда возвращались.

Поток святых людей продолжался в течение часа, пространство было заполнено ими. Они заполонили аллеи между стоящими по стойке «смирно» воинами, но не ступили на ковер, устланный вдоль центрального прохода. Никто не осмеливался этого сделать, потому что только Робаут мог пройтись по нему.

Они пели, бормотали и молились. Дюжина епископов и все их помощники и слуги, шепчущие доверенные лица преследовали орду священников в помпезном параде, каждый из которых соперничал друг с другом в проявлениях богатства или вопиющей нищеты. Наконец, появился целый вагон со священными ковчегами, несущими кости мертвых святых и павших героев Неодолимого крестового похода, которые также сопровождались огромными толпами верующих.

В их зрелищности, в их огромном количестве и суматохе, священники почти затмили прибытие примарха.

Почти, но не совсем.

Брат Матье был единственным священником, смотрящим на Робаута. Он стоял на широкой возвышенности над ступенями, вырезанными из камня неделей ранее. Помимо него там находились двадцать кардиналов, но они не проявляли интереса к низшему духовенству. Они были ближе к Императору; им не нужно было наблюдать за преданностью своих подчиненных.

По форме, Августейшая Виктория представляла собой, как предполагал Матье, своего рода балкон с балюстрадой и дверьми, которые вели в комнаты внутри холма, и длинную колоннаду над ними, откуда прилетели кибер-ангелы. Да, это было действительно похоже на балкон, но он был настолько огромен, что такое слово неверно характеризовало это место. Он был растянут почти на километр и был забит чиновниками всех мастей. На нем было мало воинов. Все, кроме самых могущественных лидеров, стояли со своими солдатами на площади, многие находились на приподнятых платформах или в куполах командования, а некоторые даже не покинули транспортные средства, дабы подчеркнуть свою важность.

«Что ж, подумал брат Матье, возможно, не так уж и мало воинов.»

Он считал их по прибытии, пока толпа не стала массой. Там было тридцать шесть Магистров Орденов, еще восемнадцать лордов Космического Десанта, все высшее руководство оставшихся Бессчисленных Сынов и их больших группировок вместе с главами, шесть представителей Адептус Кустодес, три канониссы Адепта Сороритас, пять генералов, различные полевые командиры и другие схожего ранга, капитан Феликс, капитан Сикарий, все двадцать гвардейцев Жиллимана, генерал-комиссар, адмиралы Примус, Секундус и Терций, несколько контр-адмиралов, десятки коммодоров, еще десятки капитанов кораблей — включая Браге — и множество других военных мужчин и женщин.

Но цифры были неточными.

Воинов было около двухсот среди множества других имперских слуг. Навигаторы, псайкеры, астропаты, магосы, бюрократы, верховные лорды или их представители — хотя несколько сотен младших лордов Сенатория Империалис пришли лично, надеясь на повышение, и только трое из Высших Двенадцати осмелились совершить опасное путешествие, чтобы поприсутствовать на обращении примарха. Также на триумфе присутствовали планетарные командиры и другие властители.

«Не так давно, — подумал Матье, — такие встречи представляли собой чуть ли не олицетворение имперской власти.»

Больше нет — не тогда, когда среди них ходил примарх и руководил ими. Сын Императора вернулся. Все остальные были в лучшем случае помощниками, в худшем же препятствием усилиям Имперского Регента, да благословит его Император.

Вера наполнила Матье с головы до пят. Она держала его спину ровной, как столб. Ошеломлённый распростёршимся перед ним величием Империума, он только и мог думать о том, что человек без веры не представляет из себя ничего значимого. Однако сейчас он видел множество верующих. Так много веры!

Он не мог представить себя без веры. Это давало ему силу, и это давало ему цель. Когда священнослужитель был с Робаутом Жиллиманом, эта вера горела настолько жарко, что ему казалось, что сами кости плавятся от высокой температуры. Однако жар не приносил ему вреда, даже наоборот, придавал силу и энергию.

Когда он чувствовал это, то с радостью заткнул бы всех бюрократов, стекающихся на балкон, если бы это позволило сыну Императора провести хотя бы немного времени с Матье.

Конечно, священник скрывал это чувство от примарха. Его роль в плане Императора означала, что он должен был так делать. В этом не было стыда.

Причиной всему был дар брата Матье. Он был не чужд интроспекции. Он знал себя лучше, чем большинство людей, находящихся в этом месте. В Схола Миссионарии, он подверг сомнению свою веру, и это чуть не погубило его. Когда учителя увидели, что он подверг сомнению свою веру по причине восхищения ей, то Матье отпустили, хотя и оставили под наблюдением. Конечно, он продолжал сомневаться, потому что считал, что единственное, что могло быть лучше веры, это её утверждение. В библиотеке священник усвоил уроки, которые Фратерис не собирался преподавать. Брат Матье держал свое мышление при себе, но через свои юношеские исследования он пришел к философии, которая и сформировала его нынешние убеждения.

У Императора был план для него. Это было очевидно. Жиллиман, несомненно, выбрал его из–за этого плана.

Он проверил свою веру и признал её истинной. Она олицетворяла добро. Император был настоящим. Он был богом. Он был силой добра в галактике ужасов, и Матье полностью посвятил себя служению Ему. Вера была настоящей, вера была силой.

Задолго до прихода к такому выводу, священнослужитель видел чудеса Императора своими глазами. В тот славный момент брат Матье впервые заплакал.

Но он мог ошибиться в своём выборе.

Этому не было рационального объяснения. Император был могущественным, но враг был еще сильнее. Галактика пылала как никогда. За каждое чудо, которое наблюдал брат Матье, он видел десять тысяч скорбей. «Как, — размышлял он в ночной тишине, — — -Император может спасти их?»

И все же вера поддерживала его надежду. Ничто не могло погасить её. Ни разум, ни опыт. Это было иррационально. Как священнослужитель должен был вопить о Конце Времен, но не делал этого. При условии, что он внесёт свой вклад в победу, Матье искренне верил, что все будет хорошо.

«Глупа ли надежда?» — спросил он себя, взглянув на ряды имперской мощи и подумав, что, возможно, это не так.

Он молился, дабы он мог принести частичку надежды и примарху.

Раздались фанфары: громкие и короткие, по-макраггски. Орда священников умолкла так же, как и собравшиеся солдаты. Робаут Жиллиман вышел из передней части здания в тишину. Он поднялся по ступенькам к кафедре в форме гигантской присевшей аквиллы — двуглавого орла, который был символом Империума, — и осмотрел армию, расположившуюся перед ним.

Лицо примарха было идеалом благородства. Матье улыбнулся в тёмной глубине своего капюшона. По выражению лица Жиллимана нельзя было понять, насколько сильно он был раздражён этим парадом, однако от Матье примарх не стал скрывать этот факт, поэтому священник сильно удивился, когда примарх согласился провести Процессию Веры. Священник был проницательным человеком и хорошо разбирался в людях. Он уже сформировал мнение о Робауте Жиллимане как о существе, которое руководствовалось в основном собственными принципами; но одним из этих принципов был прагматизм, который довольно часто превосходил другие.

«Если примарх стиснет зубы и позволит Экклезиархии возвестить о своей божественности, — подумал Матье, — то однажды он изменит свое мнение.»

Матье можно было назвать сложным, терпеливым человеком. По большому счету, ему было все равно, что делал Жиллиман и как он это делал. Верующая часть его считала, что все, что делал примарх было правильным, даже тогда, когда критическая его сторона пыталась разобраться в мотивах примарха. Для Матье не имело значения, почему примарх занимался тем, чем занимался; значение имело лишь то, к чему он придет в конце своего пути. Жрец точно знал, что однажды Робаут Жиллиман узрит свет и примет свое божественное начало.

«И вновь вера.» Он улыбнулся от этой мысли.

Матье напрягся, внезапно насторожившись. Жиллиман собирался говорить.

Десятки серебряных черепов жужжа витали вокруг примарха, записывая его образ для потомков. Исходя из того, что сказал ему Жиллиман, эти записи были бессмысленны, ведь историю можно было переписать так же легко, как заметки для проповеди. Примарх взглянул на парящие черепа, его взгляд заставил их отступить в смятении. Сын Императора видел собственное могущество. Для Жиллимана эти черепа являлись болезненными и памятными вещами, машинами, заключенными в выдолбленные головы достойных. Для Матье же они были чем–то большим. Цепляясь за останки смертных, дух верующих оставался, продолжая служить Императору даже после смерти. Они ощутили презрение примарха — вот почему черепа отпрянули от него. Неужели он этого не замечает?

Моя роль не в том, чтобы убеждать сына Божьего в том, что Он сын Божий- отчитывал себя Матье. — Моя роль — служить ему и собственными силами направлять его к истине. Я не могу убедить его. Он должен увидеть все сам.

И все же Матье не мог погасить ни надежды, ни амбиций.

«Если я тот, кто откроет Ему глаза…» — задумался он.

Этого было достаточно. Он сжал кнопку, спрятанную в ладони. Искрящаяся боль вспыхнула в области паха и за глазницами. Жрец стиснул зубы и покачнулся, почти рухнув. Однако имплантированной электроцепи оказалось недостаточно, чтобы сломить его бесстыдные амбиции. Позже ему придется наказать себя сильнее. Лишь агония даровала искупление.

Последние удары колоколов пронеслись над собравшимися. Жиллиман обратился к толпе.

— Неодолимый Крестовый Поход продлился сто двенадцать лет. — меньший лидер мог бы кричать или позировать; но Жиллиман говорил ясно и спокойно, и его слова разносились с силой тысячи орудий по всей площади. — Вы смотрите на меня и говорите: «Смотрите! Он сын Владыки Человечества! Он пришел спасти нас! Он сразил лордов Хаоса! Он пересек звезды, когда все корабли угодили в ловушку варп-штормов!», — примарх выдержал паузу.

Матье видел его хитрости; он не был новичком в обращении к толпе. Знание этого искусства делало его не менее эффективным.

— И я говорю вам, что я не делал этого. Не я освободил сотни звездных систем. Не я обеспечил подкрепления десяткам наших Орденов, или освободил осажденные армии, дабы они могли сражаться вновь. Не я разогнал тьму. Я всего лишь один человек, и да, я говорю, что я человек, хоть я и примарх. Ибо моя душа — душа человека, также как мое сердце и моя кровь.

— Мой Отец хотел, чтобы я стал лучшим, что могло предложить Человечество. Но я не такой, — он оглядел толпу. — Это вы лучшие. Вы, люди всех миров и организаций великого Империума, те кто добились всего этого. Вы мускулы этой войны — ее сухожилия, ее сердце и позвоночник. Чего бы я добился без вас? Говорю вам, ничего! Да, ничего! Вы, каждый из вас, должны с гордостью поднять свои головы. Без ваших усилий Империум бы пал!

Теперь он кричал, и его громовой голос раскатами прокатился по площади. Знамена развивались на пыльном ветру. Было ужасно тихо. Тысячи и тысячи людей и сверхлюдей выстроились здесь. Одни только ряды Бесчисленных сынов занимали почти четверть пространства. Они выстроились по орденам, но их броня, выкрашенная в цвета их примархов, формировала блоки, что напоминали Легионы прошлого.

Здесь находилось двадцать тысяч космических десантников Примарис, а также сорок тысяч Адептус Астартес старого образца, двадцать миллионов мужчин и женщин в полной боевой готовности и кибернетические боевые расчеты жречества великого Марса. Военные конструкции увеличивающихся размеров выстроились в далекой задней части площади, от боевых автоматонов Легио Кибернетика до вздымающихся до небес Титанов. Как они могли проиграть?

— Неодолимый Крестовый Поход увенчался успехом, — продолжил Жиллиман. — Я объявляю его задачу выполненной. Своей кровью и самоотверженностью мы купили Империуму драгоценное время на подготовку. Но мы нужны и в других местах. Мы, что сражались вместе сто двенадцать лет, должны пойти разными путями, — примарх вновь сделал паузу. — Неодолимый Кретовый Поход подошел к концу.

Все по-прежнему молчали, но от толпы, казалось, исходило напряжение.

— Вы будете передислоцированы. Вскоре после Триумфа я отдам новые распоряжения. Наши силы разойдутся и принесут гибель врагу, где бы он ни

был! И пусть я отсылаю вас от себя, я делаю это потому, что вы завоевали мое уважение! Вы совершили невозможные подвиги. Куда бы вы ни отправились, воины человечества увидят почетные знаки отличия этого крестового похода на вашей броне, однако они не познают надежды, не почувствуют себя защищенными — вместо этого они воспрянут с уверенностью в сердцах и оружием в руках, с могучим ревом они загонят врага обратно в бесформенный варп. Навечно! Вы делали это раньше! Вы сделаете это вновь! Я стою перед вами, смиренный видом мужчин и женщин, что являются истинными героями Империума!

Жиллиман поднял массивную «Длань Доминиона», ее роботизированные пальцы сжались в победоносном салюте. Площадь разразилась ритмичным скандированием.

— Жиллиман! Жиллиман! Жиллиман!

Это было оглушительно. Матье ощущал ликование толпы, словно прилив силы. Экстаз, который он испытывал от их победоносных криков, заставлял его веру сиять, подобно звезде. Там, где раньше он чуть не рухнул от применения электроцепи, ныне он терял сознание в религиозном восторге. Яма Раукоса, казалось, тускнела в небе, и выжженные, одинокие пустыни 108/Бета-Каппа-9.2 ощущались немного чище.

— Мои сыны! Мои братья и сестры! — обратился Жиллиман, прерывая возгласы. — Через минуту наш новый военный апостолик благословит вас и передаст слова Императора, моего отца! — Последовало еще одно ликование, столь громкое, что буквально содрогало землю. Матье искоса посмотрел на примарха; он еще не согласился с назначением. Собирался, конечно. В любом случае, теперь у него не было выбора. Он восхищался волей примарха. Они не могли потерпеть неудачу, пока он был с ними.

— У меня есть известия для моих братьев-воинов. Бесчисленные сыны сражались с силой, которая затмила бы легионы Великого Крестового Похода. Настало время вознаградить вас за ваши усилия. Вам будут даны новые цели. Будут образованы новые ордена. Некоторые из вас присоединятся к своим генетическим потомкам, что будут приветствовать вас, как кровных братьев и предоставят почетные места, как на поле боя, так и за праздничным столом. Тем же из вас, кто является моими сыновьями, кто несет мое генетическое наследие и цвета Ультрамаринов, я должен сказать следующее — когда мы закончим здесь, нас ожидает новая война. Мой падший брат Мортарион приносит чуму в наш дом, Ультрамар. И я не позволю ему пасть.

Примарх остановился. Медленно, он вновь оглядел площадь.

— Мы выступаем на Макрагг!

Варен спал, и его сны были далеки от серой реальности.

Как это иногда бывает во сне, он наблюдал за собой со стороны, словно его сущность разделилась на две разные личности — актера и наблюдателя. Наблюдатель видел, как другая его половина пряталась у входа в госпиталь, подглядывая за часовыми, разговор которых наполнял холодный ночной воздух клубами пара, походившими на дымовые сигналы. Он ждал, когда один из них покинет свой пост и войдет внутрь, чтобы согреть руки. Когда солдат наконец проходил мимо, Варен сбил его с ног стоявшей неподалеку каменной урной. Затем он прокрался по засыпанному гравием переднему дворику с украденным лазганом в руках, возмущаясь тем, как эти солдаты обращались с ним, словно пациенты были ниже по статусу только потому, что получили ранения или были больны.

Он ненавидел это. Все они были воинами. Каждый из них был достоин уважения!

Другая часть Варена продолжала наблюдать за происходящим.

Действующая его копия подняла лазган. Глаза часового превратились во врата ужаса, затененные корпусом шлема.

— Не стреляй! — произнес он.

Варен надавил на спусковой крючок, проделав аккуратное округлое отверстие в груди человека. Ранение задымилось, когда он перешагнул через труп.

Этот акт жестокости наполовину разбудил его.

Он должен был быть в тепле, но его ноги замерзли и успели намокнуть. Холодный ветер привнес в помещение еще больше стужи. Варен попытался вернуться ко сну.

Рана отдавала острой болью.

«Как такое может быть? — размышлял он в полудреме. — Я готов вернуться на войну. Я слишком здоров, чтобы умереть.»

Очередной укол боли заставил его ахнуть и вновь пробудил ото сна. Он попытался успокоиться, но ему мешал раздражающий хрипящий шум. Звук походил на тростник, быстро покачивающийся на ветру.

Варен резко открыл глаза.

Он был полностью дезориентирован. Побледневшие пряди колыхались на высоте его носа, наполняя и разделяя его мир на шипящую бледность и непроглядную тьму. Ему потребовалось мгновение, чтобы разглядеть волосы, похожие на солому, и тьму, являющую собой небо, скрываемое стадом подгоняемых ветром облаков.

Его ступни были объяты холодом, потому что он стоял на мелководье у края болота. Они оцепенели. Кожа беспокойно подрагивала под больничным халатом. Руки и лицо также были влажными. Он умрет здесь, если не вернется. Варену потребовалось некоторое время, чтобы сориентироваться и отыскать госпиталь. Сейчас он казался лишь небольшим мраморно-голубым пятном посреди непроглядной темноты. Судя по всему, он проделал долгий путь, минуя края лугов и углубившись в болото.

Его вновь потревожил недавний сон: мертвые солдаты повсюду. Или же то были истинные воспоминания? Невозможно. Он не мог причинить вреда другому человеку.

У него внезапно закружилась голова. Варен поднес руку ко лбу. На его ладони находилось нечто слизкое, и он вытер его о халат. Лоб был горячим. Началась лихорадка. Он должен вернуться, здесь явно что–то не так.

Он повернулся лицом к госпиталю. Его конечности дрожали, а мышцы обволакивала боль.

Определенно лихорадка.

— Видимо я встречу свою проклятую смерть здесь, — пробормотал он. Шлепая по грязи он направился к более твердой почве лугов. Варен уже почти добрался до нее, когда знакомый голос окликнул его со стороны топей.

— Бол? — обратился он.

Варен напряг слух. Последние в этом году насекомые щебетали в холодную ночь. Это было единственным источником шума и он счел услышанное бредом.

— Один! Один! Один!

— Бол?! — повторил Варен, на этот раз громче. Он ничего не видел сквозь камыши, растущие там, где болото переходило в небольшую поляну. Выругавшись, он с трудом выбрался на более устойчивую почву и огляделся. Одинокая луна Якса появилась из–за скользящей тучи, обдавая все серебром и чернотой.

— Один! — голос Бола был тонким, словно отдаленный крик. — Один!

Варен повернулся, чтобы осмотреть здание стационара. Если сейчас он вернется за помощью, то наверняка потеряет Бола, а когда его найдут, то вероятно могут даже застрелить.

Он наспех осмотрел болота в попытке найти своего старого друга. Наконец Варен уловил его — бледный силуэт, то и дело подпрыгивающий в скоплении грязи и воды. Рукава его ночной рубашки свисали и шлепали по холодной воде. Ненадежная дорожка из сломанного тростника образовалась за его мелькающей спиной. Несмотря на ее извилистые формы, он, казалось, направлялся к зарослям низких, гибких деревьев, скопившихся на пригорке неподалеку от края первого болотца.

— Черт бы его побрал! — произнес Варен. Игнорируя озноб и горячую дрожь, охватившую его тело, он бросился обратно в сторону топи в погоне за своим другом.

Вскоре он вышел на след Бола. Тот был настолько сильно запутан, что Варен решил не следовать ему, вместо этого ориентируясь на голос своего товарища. Он не сводил глаз с низкого островка и растущих там деревьев, видимо, Бол действительно направлялся туда.

Каждый раз, когда Варен обходил более глубокие участки и переставал слышать зловещие крики товарища, он брел в сторону острова и вновь улавливал их.

Могло показаться, что прошли целые часы, прежде чем его ноги в очередной раз ступили на твердую землю острова. Трясясь от холода и тошноты, он с усилием поднялся на невысокий пригорок. В нем было не более трех метров в высоту и тем не менее он виделся огромным, подобно горе. Варен начал сомневаться в том, что у него хватит сил вернуться в госпиталь. Возможно, это было ошибкой. Ему стоило отступить, пока еще была возможность.

— Бол! — громко произнес он, не желая кричать, хотя они и были далеко от людей. Он пробрался сквозь упругие ветви и спустился по заросшему склону. Первая открытая полоса воды простиралась лишь на другой стороне пригорка, что действительно делало его похожим на крошечный остров.

— Один! Один! Один! — продолжал вопить Бол.

Он сидел у края озера, пристально вглядываясь в собственное отражение в черной воде.

Пусть он был болен и замерз, Варен ощутил прилив облегчения.

— Бол! — сердито окликнул он. — Что ты здесь делаешь?

Человек оторвал взгляд от воды. Он выглядел ужасно, с темными кругами под глазами и щетиной, прикрытой старым шарфом.

— Два, два, — печально произнес Бол, указывая на Варена.

— Когда мы виделись в последний раз, ты насчитал сорок девять. — Он положил руку на плечо друга. Когда Варен сделал это, рана на его спине заныла, и он поморщился. — Пошли, нам пора возвращаться. Мне нехорошо.

Бол покачал головой и отстранился.

— Ну же! — теряя терпение, прошипел Варен.

Позади них послышался треск. Из камышей, пошатываясь, вышел мужчина, тоже в больничной рубашке. Его глаза были абсолютно пусты, а тело полнилось царапинами.

— Три! Три! Три! — объявил Бол, тыча рукой в пришедшего.

— О, прекрасно, просто прекрасно, — проворчал Варен. — Эй, эй ты! Солдат! Постой!

Мужчина безучастно уставился в воду. Он подошел к ее краю и, посмотрев на нее несколько секунд, упал лицом вниз.

— Черт возьми! — зарычал Варен. Его всецело объял страх. Действия этого человека напомнили ему о том, как орды мертвецов валились в окопы Эспандора. Он колебался, опасаясь, что холод может убить его, но чувство долга возобладало над самосохранением, и он кинулся в озеро. К этому времени мужчина уже успел проплыть несколько метров. Даже заплыв на такое короткое расстояние в ледяной воде практически полностью истощил силы Варена.

— Четыре! Четыре! Четыре! Четыре! — воскликнул Бол. — Пять! Пять! Пять! Пять! Пять!

Еще двое людей вышли из чащи. Мужчина без доли сомнения прыгнул в воду. Женщина на мгновение остановилась, ее расслабленное лицо прояснилось.

— Где я? — спросила она, а затем потеряла сознание, падая в навстречу пучине.

— Император! — закричал Варен. — Он оттащил первого мужчину обратно на берег, после чего достал из воды женщину. Другой человек боролся с ним, и, вырвавшись, скрылся из виду в торфяных глубинах.

— Бол! Бол! Помоги мне!

— Раз, два, три, четыре, пять! — загоготал Бол, дотрагиваясь до своих пальцев подобно ребенку, который совсем недавно научился считать.

Разразившись проклятиями, Варен опустился на колени рядом с первым мужчиной и, перевернув его, принялся откачивать утопленника. Струя грязной воды хлынула из его рта. Когда ее стало меньше, Варен перевернул его на спину и прижался к губам, дыша за него. Сделав три вдоха, он отстранился и взялся за непрямой массаж сердца.

— Шесть! Шесть! Шесть! Шесть! — завопил Бол!

Из зарослей показалась фигура шестого человека. Он застонал и рухнул на землю, впадая в припадок.

К этому времени Варен уже пребывал в перманентом ужасе. Это было слишком похоже на то, что он видел на Эспандоре. Но здесь не было ни ходячих мертвецов, ни предателей и их омерзительных союзников; офицеры настаивали на том, что это были ксеносы, но слухи твердили об обратном.

Отвлекшись на последнего пришельца, он неосознанно продолжал откачивать первого мужчину. Что–то щекотало его руку, и когда он оглянулся, то вскрикнул от отвращения и попятился назад.

Болезненные насекомые скопом выползали изо рта и ноздрей человека, извивающимися мерзкими массами падая на землю.

— Бол? — позвал он полушепотом.

На месте падения другого мужчины вздулись пузыри. Вода закипела, и рыбы вместе с другими представителями водной фауны, спешно покидали водоем, с неистовой скоростью разлагаясь на суше.

— Этого не может быть… не здесь. Нет, только не здесь! — закричал Варен. По его коже пробежали мурашки. Рана на спине заныла сильнее чем в тот момент, когда он ее получил.

Он не помнил, как подхватил это ранение, но припомнил муху, которую он прибил в тот последний день на фронте.

Сейчас это казалось чертовски важным.

Его голова раскалывалась, а в ушах нарастал гул.

— Семь! Семь! Семь! Семь! Семь! — восклицал Бол. Он встал и дрожащей рукой указал вверх по пологому склону.

Гарстенд, человек, которого Варен встретил на балконе госпиталя несколько недель назад, показался из–за деревьев. Его борода была взъерошена, а одежда покрыта грязью. Варен не мог разглядеть его лицо.

— Гарстенд? — позвал он.

— Что происходит? Что я здесь делаю? Варен? Я следовал за Русеном. Он сказал мне прийти сюда. Сказал, что это важно! — В отличие от остальных, Гарстенд, казалось, полностью владел собой, но стоило ему оторвать свой взгляд от земли и обратить его на Варена, тот закричал от ужаса. — Что мы здесь делаем? Мне холодно. Я должен вернуться обратно в постель.

У Гарстенда не было глаз. Жирные пиявки свисали с его лица, их пульсирующие тела были наполовину погружены в пустые глазницы. Скоп фурункулов искривил его лоб, они набухали прямо у Варена на глазах.

— Почему я ничего не вижу? — произнес он. — Я весь чешусь. Опять надоедливые насекомые?

— Храни меня Трон! — произнес Варен. Боль в спине становилась невыносимой. Он просунул руку за халат, чтобы нащупать ранение. Его пальцы коснулись чего–то твердого: на месте раны образовалась опухоль, отекшая, уже готовая лопнуть.

— Раз, два, три, — продолжал причитать Бол, с серьезным видом пересчитывая всех присутствующих. — Четыре, пять, шесть. — Он указал на Варена. — Семь.

Полоумный быстро похлопал себя по груди.

— Семь, семь, семь, — пропел он, попутно вытаскивая и включая украденный лазерный скальпель. Он поднес его так близко к глазам, что его брови свернулись от жара.

— Нет! — воскликнул Варен.

— Семь, — повторил Бол и вскрыл себе брюхо. Он ощупал свои внутренности: нездоровые, покрытые гноем и кишащие червями. — Семь, — заключил он и повалился на землю.

Зловонный газ вырывался из озера. Всё больше и больше мертвой рыбы выбрасывало на берег. Гарстенд кричал, расцарапывая свое лицо. Варен почувствовал, как что–то проскользнуло у него под кожей. Он сорвал с себя одежду, и с ужасом обнаружил, что плоть на его груди извивается. Чудовищная боль на мгновение парализовала его, и рана на спине наконец открылась.

— Семь! — над болотом прогремел еще один голос, сменяемый флегматичным гоготом.

Необычное свечение исходило со стороны топей, а затем Якс изменился навсегда.

Реальность треснула со звуком, похожим на разрыв краев полузажившей раны. Небеса распались на части, словно хрупкий проекционный экран. По обе стороны от трещины по-прежнему проплывала реальность, но между пожелтевшими краями разлома миру явилось царство безумия: огромный сад в разгар жаркого дня, буйствующий в своем разложении, постепенно скрываемый горчичным туманом. Робкие существа с влажной кожей выглядывали из зарослей листвы, пятясь на Варена и облизываясь.

Казалось, что их тела были полны энергии, однако каждое из них полнилось дырами, которые становились все шире, по мере заострения внимания на них. Дыра начали источать тошнотворные газы, а затем из зачахших растений вырвался рой трупных мух. Они колотили по Варену, как и тогда, на Эспандоре. Но теперь они исчезли, скрывшись за болотами в своем жужжащем шествии.

Варен посмотрел на лежащую без сознания женщину и застонал от увиденного.

Ее язык почернел и выпал из челюстей, отделенных от размякшего черепа. Омертвевшее мясо волнами спадало с костей, что лишь на мгновение блеснули розово-белым, прежде чем ускоренное разложение превратило их в слизисто-серые, а питавшие их капилляры в безжизненно-черные.

Варен с силой сжал веки. Его лицо отвернулось от трещины. Никто из тех, что вглядывался в нечто подобное, не мог выжить. Движения под кожей становились все более дикими. Ему потребовалось усилие, чтобы не дать рукам разорвать свою собственную плоть. Высвободить заразу внутри себя и получить долгожданное облегчение.

— Не смотри туда! Не смотри! — рычал он, но ничего не мог с собой поделать. Не выдержав, он заглянул в сад бога чумы Нургла.

На мгновение воцарилось спокойствие. Внезапно душный воздух поразило раскатом грома. Выдержанный аромат гниения пропитал все вокруг. По болоту пробежала рябь, меняя оттенок всего, к чему она успела прикоснуться, неважно живого или нет. Трава почернела, складываясь зигзагообразными полосами, а камни начали рассыпаться. Деревья искажались, принимая кошмарные очертания, и становились такими большими, что падали под собственным весом. Вода загустела.

— Семь! — проревел демонический глас.

Горячий, разъедающий ветер вырывался из разлома. Огромные фигуры парили на нем, мелькая на горизонте адского пейзажа.

Тело Варена вновь охватило резкой, жгучей болью. Новые раны разили пожелтевшую кожу, позволяя мерзким паразитам, скопившимся внутри него, просачиваться наружу. Его живот вздулся до огромных размеров. Пальцы сжались, а спина сгорбилась. Глаза намокли и стали мягкими, как вареные яйца. Его щеки буквально таяли, словно воск на огне, искажая когда–то красивые для мужчины черты лица до неузнаваемости. Ему казалось, что его череп с минуты на минуту разорвется надвое. Облегчение пришло внезапно, когда гниющий, приземистый рог, медленно вынырнул из его лба и устремился вверх.

Муки усилились, но более не беспокоили его. Он захихикал.

То, что некогда было Вареном, раскрыло свой единственный глаз. С дарованным варпом зрением он узрел вязкую сеть оскверненной духовной силы, связывающей его с шестью мертвыми людьми неподалеку. Она брала начало в их червивых сердцах и устремлялась прямо к горизонту далеких звезд. Он наблюдал за тем, как рыщущие в пространстве завитки устремлялись далеко за пределы Якса. Каждый из семи избранных был так или иначе отмечен Нурглом: явной травмой, незначительной царапиной или скрытым недугом. Метка Варена же являлась укусом трупной мухи, убитой в одно мгновение. Как щедр был его новый господин. Невероятно довольные оказанной им честью, последние остатки Варена сгинули в пучине внезапной радости.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь.

Объятое чумой существо пересчитывало неспешно приближающиеся силуэты, скользящие по адскому небу, в нетерпении ожидая своих новых хозяев.

Капитан Феликс подумывал снять доспехи, прежде чем отправиться к своим бывшим товарищам. Немаркированная Ультима на наплечнике дистанцировала его от других, и это нервировало. В конце концов, он все же решил не снимать силовую броню. Теперь он был Ультрамарином и не имел права подводить орден, даже если все еще не ощущал себя его частью.

Его кобальтовая синева была того же оттенка, что и у «старших» Ультрамаринов во флоте, однако он был выше, сильнее и способнее своих новых братьев. Эти различия брали свое начало от неподмеченных мелочей и оканчивались серией дополнительных органов, размещенных в глубинах его тела.

Но больше всего выделялась его силовая броня.

Силовая броня агрессора была более комплексной, нежели любые другие доспехи в арсенале Ультрамаринов. Массивный горжет увенчивал широкий нагрудник, прикрывая уязвимую область шеи. А обтекающий капюшон прикрывал шлем. Для поддержания производительных подсистем, продвинутого когитатора и комплекса авточувств, броня обзавелась реактором повышенной емкости. Несмотря на то, что тяжелая броня, носимая ветеранами ордена, в стойкости уступала Терминаторскому доспеху, она являлась единственной вещью, что хоть как–то приближалась к возможностям модели «Гравис».

Феликс был рад, что в крестовом походе принимали участие сотни других ультрамаринов примарис. Он мог представить, как странно себя чувствовали те из бесчисленных сынов, что малыми группами вливались в уже существующие ордена.

Пост наместника примарха являлся большой честью, обремененной своими трудностями. «Да не познают они страха!». Заповеди Императора своим космическим десантникам отдавались эхом на протяжении тысячелетий. Адептус Астартес не свойственен страх. Однако едва ли это спасало капитана от волнения.

Суть заключалась в том, что формально Феликс уже был принят в ряды Ультрамаринов, хотя у него и не было собственной роты, который он мог бы командовать. Более ранние последователи Жиллимана продолжали совершать великие дела в качестве капитанов и магистров орденов, но только после того, как оставили личную службу примарху и получили приказы о новом назначении. Этот путь был закрыт для Феликса. Его стремительное вступление в орден было… необычным.

Было много причин, по которым примарх выбрал наместниками примарис, а не более опытных воинов ордена.

Во-первых, предположил Феликс, Жиллиман хотел продемонстрировать, что поколение примарис представляет собой новую парадигму Космического Десанта. Второе — и это не являлось теорией, поскольку об этом сказал ему сам Жиллиман — заключалось в том, что космодесантникам примарис не доставало политического опыта. А для Робаута государственная мудрость значила не меньше военного искусства.

Продолжительная гипноиндокринация Архимагоса Коула не обучила космодесантников ничему из этого, поэтому примарх назначил многих из них на важные, но не решающие роли адъютантов различных адептов или помощников известных командующих Космического десанта, включая тех, кого он избрал для личного руководства. Жиллиман часто сменял занимающих подобные посты воинов, дабы поспособствовать скорейшему распространению полученного этими космодесантниками опыта. Он отбирал только тех, кто проявлял исключительные способности, и впоследствии им предоставлялись постоянные должности, с которыми неумолимо приходила реальная ответственность. Феликс был одним из числа избранных, и изо в дня в день старался оправдать доверие примарха.

В-третьих, продолжил он, Жиллиман собирался лично пронаблюдать за своими новыми воинами. Космодесантники Примарис были созданы по его указу, однако воплощением идеи в жизнь руководил Коул. Феликс понимал осторожность своего прародителя, и несомненно поступил бы также, окажись он на его месте.

Но ни одна из этих вещей не тревожила его разум. Все вышеперечисленное поддавалось логике, рациональности и полностью соответствовало пристрастию примарха к долгосрочному планированию. И все же в гипотезе Феликса присутствовала и четвертая теория, и именно она являлась причиной его повышенной обеспокоенности.

Феликс родился на Лафисе, вскоре после окончания Великой Ереси. Он помнил свое детство отчетливее любого из своих сверстников, и это означало, что он видел Империум таким, каковым тот являлся множество тысячелетий назад, во времена, когда еще существовала надежда. Он помнил старый Ультрамар, Имперские Истины и нарастающий оптимизм, вызванный поражением Хоруса. Когда ему было тринадцать лет, и он уже готовился вступить в Легион в качестве неофита, явились они. Представители Коула, размахивая печатями высочайшего доступа, отняли у него одно будущее и заменили его этим кошмаром. Но несмотря на это он сохранил свое прошлое, пронеся воспоминания сквозь тысячелетия стазиса. Он ничего не забыл.

Именно прошлое было тем, чего хотел от него Жиллиман.

Примарх часто говорил о былых временах. Феликсу было трудно представить Жиллимана задумчивым, но было очевидно, что примарх был склонен к ностальгическим тенденциям. Четвертая теория беспокоила Феликса, поскольку предполагала, что примарх, возможно, одинок. Если это действительно было так, то Жиллиман был слишком человечным.

Видение Жиллимана как человека не давало ему покоя.

Империуму требовался кто–то выше человечности, чтобы возглавить его, а не человек с человеческими недостатками.

Согласно предположению Феликса, Жиллиман возвысил его раньше остальных именно благодаря сохранившимся у него воспоминаниям. Вполне вероятно, что в будущем ему придется исполнять значимые обязанности в Ультрамаре, однако он являлся членом одного из самых славных орденов, а эта линия рассуждений была опасно близка к высокомерию.

«Одинокий полубог». От одной этой мысли по спине капитана пробежали мурашки.

Его несколько сентиментальные настроения улетучились, когда шаттл, на борту которого он находился, приблизился к небольшому ангару маячившей неподалеку «Дерзости». Корабль преодолел атмосферное поле и оказался в пространстве, переполненном сервиторами. Феликс ощутил нестерпимое желание поскорее покинуть борт небольшого шаттла.

Он мог без особого труда перечислить мириаду характеристик «Дерзости» Феликс отлично понимал, как использовать его в бою; это был корабль, способный зажечь сердце любого, кто ценил искусство войны пустоте. Но его эффективность и изящество не могли объяснить того сакрального значения, которое судно имело для Феликса. Он любил «Дерзость», в первую очередь потому, что судно стало его домом. Еще до того, как примарх призвал капитана на службу, корабль находился под его командованием, а люди на борту заменили семью, которую он когда–то знал.

Как только посадочные руны загорелись зеленым, капитан сошел с трапа и направился в сторону казарм. Хотя Жиллиман ценил Феликса за его воспоминания, память о боевой барже «Дерзость» была для него дороже всего. Он так и не вернулся на Лафис. По правде говоря, он и не хотел. Он слышал, что его родина стала миром-святилищем, и его обширные прерии усыпали соборы и храмы, посвященные Императору, которому люди этой эпохи поклонялись как богу. Мысль о доме, измененном чуждой идеологией, опечалила его.

Возможно, сейчас он был похож на своего примарха: тоскующий по чему–то, чего больше не существовало.

Все нуждались в чем–то стабильном в своей жизни, в какой–то цели или первопричине. Пусть примарх обращается к нему. У Феликса были его братья. По крайней мере еще несколько недель.

Привычные виды и запахи корабля смягчили его печаль, обратив ее в приятную меланхолию. Размышляя об этом, он позволил ногам вывести себя из ангара прямиком в главный коридор. Оказавшись здесь, его настроение постепенно приобретало более яркий окрас. Каждая часть судна поминутно всплывала в его разуме: трапы, что цеплялись о края коридора; то и дело проскакивающая печать «Машины Опус» на переборках; массивные корпуса бронированных дверей; и, наконец, проникающее сквозь высокие бронестекла свечение далеких звезд.

Корабль едва ли мог похвастать величиной, хотя подобные термины в отношении Имперских судов всегда были относительны. Конечно, в сравнении с «Честью Макрейджа», «Дерзость» была мелкой рыбешкой, и все же достаточно большой, чтобы затеряться в глубинах ее лабиринтов.

Феликс посмеялся над собой. Кто он такой, чтобы упрекать Жиллимана в тоске о прошлом, когда сам позволяет себе подобную сентиментальность? Зачем он идет на встречу, когда распоряжение могло быть доставлено простой дата-рассылкой? Чем он занят? Неужели так жаждет одобрения со стороны своих братьев? Хочет произвести на них впечатление, напомнить им, что он все еще часть их единого братства? Разве это было не так?

Да, он больше не был Серым Щитом. Больше нет. И он скучал по этому, скучал по ним. Остальные тоже будут скучать, но теперь все кончено.

Коридор резко оборвался, сужаясь к крутой воронке, которая, в свою очередь, разбивалась на три отдельных прохода и два лестничных пролета, ведущих в дебри трюмов, складов и генераторов.

Самый левый из путей вел к казармам космодесантников. Там располагались оружейные склады, тренировочные залы и небольшой апотекарион, размещенный в самом центре корабля на равноудаленном расстоянии от бортов корпуса. Феликс обогнул ангар, где в тишине томились пять грави-танков «Репульсор», привинченных к полу неподалеку от зияющих валов транспортного лифта.

Он завернул за угол и уловил знакомые голоса. В рефекторуме собрались воины, пусть и не все. Он ускорил шаг. Его усиленный слух без труда распознал грубрый смех Бьярни, но в помещении было еще как минимум трое. И вот уже он уловил говор Юстиниана, а затем Бьярни вновь разразился смехом. Спустя мгновение послышался тихий голос Калаэла, наследника Льва. Подойдя чуть ближе, их слова стали более отчетливы, и он смог подслушать часть разговора.

Раздался шум, указывающий на присутствие еще шести его братьев, их негромкая беседа заглушалась тяжелым металлическим шумом разбираемого оружия.

Он был почти в шестидесяти метрах от рефекторума. Когда Феликс приблизился, из прилегающей камеры вышел космодесантник в древнем халате, неся помятый наруч и скоп инструментов. Его глаза удивленно поднялись.

— Брат-капитан! — обратился он.

— Солус, — поприветствовал Феликс. Он остановился перед своим старым товарищем, и они пожали друг другу руки. Феликс снял шлем, и расположил его на сгибе локтя.

Лафис находился на отдалении от Макрагга, и его небо было тонким, легко пропуская палящие лучи парящего вдалеке солнца. Отчасти по этой причине кожа Феликса приобрела светло-коричневый оттенок. Его черные волосы прикрывали серые глаза, что создавали впечатление предельной серьезности.

Солус принадлежал к родословной Сангвиния и был так же бледен и красив, как и его генетический отец. Его глаза были цвета голубой пустоты. И пусть Бесчиленные Сыны носили доспехи той же гаммы, что и их предки из первого основания, обыденные робы каждого из них были окрашены в серый. Солус, однако, перекрасил свою в алый цвет, в честь великого Сангвиния.

— Ты выглядишь рассеянным, — обратился он.

— Я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся Феликс.

— Значит, ты принес дурные вести, — заключил Солус. — Я все вижу, брат.

— Неужели все настолько очевидно?

— Мне не нужно быть библиарием, чтобы увидеть все по твоему лицу, Феликс. Ты не из тех, кому легко дается притворство.

Феликс протянул руку и положил ее Солусу на плечо.

— Есть как плохие, так и хорошие новости, друг мой. Пойдем, я поделюсь ими со всеми вами. Вы заслуживаете услышать это от меня — это меньшее, что я могу сделать.

Раздался чудовищный грохот, и из рефекторума вырвалась бурая волна смеха, в основном дикого рева Бьярни.

— Полагаю, мне не стоит упоминать, что половина из них уже там? — поинтересовался Солус.

— Я отлично слышу их, хотя один только гогот Бьярни стоит десятка человек. Это хорошо. Я хочу поговорить со всеми ними.

— Тогда я приведу остальных. Я оповещу всех, капитан.

— Лейтенант Саркис на борту? — спросил Феликс.

— Он в арсенале.

— Опять возится со своими доспехами?

— А как же, — подтвердил Солус. — Первым делом я навещу его.

Окончив разговор, Солус поспешил удалиться. Феликс зашагал прямо по коридору. Дверь, ведущая в рефректорум, была закрыта, но не заперта, и он осторожно оттолкнул ее в сторону. Заглянув внутрь, на его разум нахлынули воспоминания. Двадцать космодесантников расположились вокруг длинных столов, заполонявших помещение. Пропитанная маслом ткань и компоненты оружия лежали на них, и каждый из воинов был поглощен своей работой. Это место пропахло людьми, оружейным маслом, порохом и питательной кашей. Согласно регламенту, им не следовало заниматься подобными делами в столовой, но они все равно собрались здесь, поскольку это было единственным помещением, за исключением разве что тренировочной площадки, в котором они могли собраться все вместе. О встречах в арсенале не могло идти и речи. Места там было мало, а любимые проекты лейтенанта Саркиса занимали большую часть пространства даже во времена Феликса. С тех пор, как Саркис принял командование, стало еще хуже.

Несмотря на то, что Бесчисленные сыны были сформированы во временные ордена по принадлежности к одной генетической линии, Жиллиман постановил, что они также должны тратить время, сражаясь в смешанных отрядах, дабы представители различных родословных имели возможность изучить сильные стороны друг друга, а следовательно лучше работать в команде. Так как все больше Бесчисленных сынов находили свой постоянный дом, их число неумолимо сокращалось, а потому каждая такая ротация существовала все более продолжительный срок времени. Так, например, полусотня Феликса сражалась бок о бок вот уже почти на протяжении десятилетия.

Большая часть присутствующих здесь космодесантников принадлежала к линии Робаута Жиллимана. За исключением пятерых. Геносемя Бьярни явно восходило к Леману Руссу, а его кожа была покрыта выцветшими фенрисийскими племенными татуировками. Затем следовали Олдред и Урстэн, наследники Дорна, Ляй-Джиан из Чогориса, и Калаэл. Все, однако, являлись Космическими десантниками Примарис, и это связывало их вместе даже несмотря на разное наследие.

Даже спустя столетия бесконечной войны, Примарис все еще воплощали новизну. Империум свыкся с технологическим застоем. Первые воины вызывали неподдельный шок: богохульство, оскверняющее священные труды Императора-Омниссию для одних, верный признак божественного вмешательства для других. Пожалуй, подумал Феликс, только личное присутствие примарха помешало появлению нового вида космических десантников стать еще одним поводом для войны между соперничающими группировками Империума.

Более же теологически сдержанных представителей человечества в первую очередь заботила эффективность, которую Примарис могли продемонстрировать в бою. Они превосходили старое поколение в силе и живучести, плюс ко всему были оснащены новыми видами смертоносного вооружения. Присутствовали и иные, менее заметные различия между двумя этими поколениями. И хотя эти скрытые способности играли куда более важную роль в спасении Империума, именно внешние данные приковывали взгляды тех, кому так или иначе удалось повстречать новую ветвь космического десанта.

Большая часть шума в помещении исходила от Бьярни. В этом не было ничего удивительного. Здоровяк сжимал в руках легкий метательный топор, целясь в груду пустых банок из–под питательной смеси. Стена позади них была изрезана чередой царапин. Калаэл стоял в полушаге от него, затачивая зубцы цепного меча, полностью игнорируя броски по мишеням, происходившие так близко у его лица.

Феликс знал и остальных, но не так хорошо, как Юстиниана, что наряду с Солусом, был его самым близким другом.

— Я разорву третий слева, во втором ряду, — заявил Бьярни, пробуя вес топора.

— А что на кону? — тотчас заявил Цицерон, отпрыск Жиллимана.

— Разве это имеет значение? Я никогда не промахиваюсь! — похвастался сын Русса.

— Однажды ты чуть не попал в меня, — вклинился Калаэл. — Это был промах.

— Вовсе нет. Я хотел припугнуть тебя, угрюмый ангел, — ответил Бьярни. Его седые волосы были выбриты в высокий ирокез, а борода сохранила немного рыжеватости. Тем не менее, он выглядел старше своих лет. Его нос кривился от старого перелома. Не все шрамы, пересекающие его тело, были приобретены во время службы; некоторые он приписывал заботе печально известной природы Фенриса.

— Глупо хвастаться, не заключая пари, Бьярни, — произнес Юстиниан. — Ну же, делай ставку.

Внешне Юстиниан походил на обычного жителя Макрагга, пусть и начал свой путь в мире-улье Ардиум, на отдалении от столичного мира. Он был высок и светловолос, и обладал аристократическими чертами лица, что могли бы показаться холодными, улыбайся он чуть реже.

— У меня осталась только моя порция отменной питательной смеси, — ответил Бьярни. — Зачем все это?

— Это форма вещи, — присоединяясь к дискуссии произнес Феликс. — Честь требует пари.

— Феликс! — крикнул Бьярни. Широкая ухмылка рассекла его бороду. Он не глядя швырнул топор. Оружие угодило в цель, разрубив ее пополам и повалив остальную часть шаткой конструкции на расставленные по всей комнате столы. Калаэл нахмурился, стряхивая банки со своего рабочего места.

Присутствующие поднялись из–за столов и поприветствовали своего капитана. Бьярни сорвался первым, заключив Феликса в медвежьи объятья.

— Скажи мне, что ты вернулся, дабы вновь вести нас, капитан, — обратился Фенрисиец. — Еще разок, а? — Он дружески ударил Феликса по плечу.

— Если бы я только мог. Жаль, что меня не было с вами во время высадки на Раукосе.

— Брат мой, — начал Юстиниан, крепко обхватив бронированный наруч капитана. — Что было, то прошло.

— Если ты не собираешься сражаться с нами, то зачем же ты здесь? — поинтересовался Бьярни.

Феликс пересек порог зала, когда в него вошли остальные космодесантники Примарис, оповещенные известием Солуса. Они расположились на длинных скамьях. Работа отошла на второй план. Показался и Саркис, приветственно кивнув бывшему командиру. Он присел рядом с Юстинианом, его лицо выглядело безучастным. Вряд ли он одобрял то, что собирался сделать Феликс.

Когда большая часть роты заняла свои места, Феликс призвал всех к тишине. Он чувствовал себя чужаком в своих темно-синих доспехах, особенно когда большинство из тех, к кому он обращался, были облачены в простые серые одежды Бесчисленных сынов. В условиях непосредственного боя, каждый из них вел сражение в цветах прародителя, с гордостью неся символику своего примарха. Только небольшое число, обозначающее строй и роту, вкупе с серым шевроном над знаками отличия, отличали их от космических десантников, уже присягнувших на службу определенному ордену. В отсутствие брони их различия были столь же очевидны, сколь и цвета их бронепластин. Однако все они были братьями, пусть то в бою или за его пределами.

К тому моменту, как Феликс был готов говорить, в зале находилось сорок Примарисов. Почти все старые товарищи Феликса были здесь. Он хорошо знал каждого из них. Здесь также было несколько лиц, которых он не знал, переведенных в то время, когда сокращающиеся группы Бесчисленных сынов были переформированы в новые подразделения. Но куда больше было лиц тех, кто отсутствовал, воинов, которых он знал и с которыми смеялся с самого пробуждения целый век назад. Его эйдетическая память никогда не позволит ему забыть мертвых.

Было сделано так много ошибок. Космодесантники Примарис прошли превосходную подготовку, но к началу Неодолимого крестового похода им критически не хватало реального боевого опыта. Многие пали в первые дни. Ему показалось, что он видит лица своих самых первых товарищей, окрашенные улыбкой или мрачностью в зависимости от характера.

— Капитан? — произнес Саркис.

Феликс отбросил нахлынувшие воспоминания. Лица погибших растаяли в воздухе.

— Я решил лично оповестить вас о новых указаниях, братья, — начал он. — Крестовый поход окончен. Нашему братству наступает конец. Я хотел попрощаться с вами. Когда мы достигнем Макрагга, то, скорее-всего, больше никогда не увидимся. — Он сделал паузу, не зная как продолжить. — Я попросил разрешения у примарха оповестить вас лично. Он не был против. Итак, у меня есть ваши новые назначения.

Он раскрыл подсумок на правом бедре и вынул пачку пергаментов.

— Наконец–то! — взревел Бьярни. Он оскалился. — Без обид, братья.

— Как–то не весело, — тихо произнес Юстиниан.

— Брат, — промолвил Цицерон, — мы все понимали, что это произойдет. Это было неизбежно. Времена меняются. Мы нужны в других местах, чтобы суметь дать отпор.

Феликс кивнул.

— Серые щиты сослужили свою службу. Последние формирования Бесчисленных щитов будут разделены, где бы они ни были. Каждый из нас отправится в другие ордена.

— Я не испытываю ничего, кроме глубочайшего уважения к нашему господину, но ему не достает гибкости, — угрюмо заметил Калаэл. — Он создал наше подразделение лишь затем, чтобы обойти запрет на создание нового Легиона. Я считаю, что он больше не может игнорировать свои собственные указы.

— Брат, ты заходишь слишком далеко, — прорычал Бьярни.

— Я не критикую его, — решительно продолжил Калаэл. Он обладал узким лицом, выражающим спокойствие вперемешку с подозрением. Он всегда и во всем пытался найти тайный подтекст. — Я лишь хочу сказать, что Робаут Жиллиман, полководец со склонностью к навязыванию правил, которые сам же потом и нарушает, будучи загнанным в ловушку собственных указов. Он великий герой, но, как он сам изо всех сил пытается нам доказать, он не бог и не совершенен. Это все, что я хотел донести, — он постучал по уху. — Прислушайся к моим словам, брат Бьярни, или рычание зверья заглушило глас рассудка?

Бьярни проигнорировал эту колкость и покачал головой.

— Он не Русс, это уж точно. Руссу было плевать на правила.

— Тебе не следует так отзываться о примархе, — сказал Феликс.

— Он не мой примарх, — парировал Калаэл.

— Он — примарх, — настоял Феликс. Калаэл всегда противостоял ему. В отличие от Бьярни, Феликс не мог пропустить мимо ушей слова отпрыска Льва. — И ты будешь относится к нему с должным уважением.

— То, что тебе не нравятся мои слова, не делает их ложью. Разве я не прав, Феликс? Ты то должен знать.

Феликс не возразил.

— Легион или нет, но Серые Щиты боле не будут сражаться вместе.

Юстиниан посмотрел на свои руки.

— Мы все знали, что этот день наступит, но мне все равно не верится.

— Разве не правда, что наше число сократилось, пока продолжалась борьба? — произнес Калаэл. — Большинство из нас уже обрели новые братства. Те же, кто остался в составе флота, в основном принадлежат к родословной Жиллимана. Генетические линии других примархов находятся в меньшинстве. Здесь достаточно космодесантников, чтобы десятикратно пополнить Ультрамаринов. — Калаэл поднял зубец цепного меча, внимательно осматривая предмет. — Возможно он не хочет распускать свою силовую базу, но намеревается открыто объявить о создании нового легиона. Десять новых орденов из собственной генетической линии — интересно, где же они будут размещены?

— Ультрамарины останутся такими же, какими они были со времен второго основания, — твердо отрезал Феликс. — Тысяча боевых братьев. На данный момент существует огромное количество орденов, воссозданных из его генетической линии. Многие примарисы отправятся к ним. Все они нуждаются в восстановлении.

— Это все, конечно, неплохо, — встрял Бьярни, хлопнув ладонями о стол. — Робаут Жиллиман был создателем Кодекса Астартес. Мой генетический отец был против этого. Насколько мне известно, Влка Фенрика все еще существуют. Большая часть моих братьев отправилась домой на Фенрис, но не я. Какая судьба ждет меня?

— Ты досадная ошибка, варвар, — лукаво улыбнулся Калаэл.

— Нам с тобой стоит устроить дуэль, брат Калаэл, и уже тогда мы посмотрим кто из нас ошибка! — Довольно рявкнул Бьярни. Так было всегда. Сын Льва то и дело поддевал Волка; Бьярни делал вид, что ничего не замечает. Каждый с радостью отдал бы жизнь за другого. Феликс был поражен тем, что они еще не убили друг друга.

Выражение Феликса приняло серьезный вид. Бьярни застыл.

— Брат?

— Я… — он протянул лист пергамента с именем и номером Бьярни. Это было нелегко, но лидер не мог уклоняться от ответственности, пусть и столь горькой. — Мне очень жаль, Бьярни. Я знаю, как много для тебя значило возвращение на Фенрис.

Сын Русса побледнел. Его выцветшие татуировки отчетливо выделялись на скулах, когда его трясущиеся руки потянулись за листом пергамента.

— Немногие из вас отправятся на родные миры, — произнес Феликс. — Я сожалею об этом. Я помню, как мы говорили о том, как будем служить в орденах основателях.

— Тебе легко говорить, — сказал Бьярни. — Кто, во имя ледяного Йотуна, такие Волчьи Копья?

— Это новый орден брат, — пояснил Феликс. — Остальные сыны Русса останутся здесь, близ Раукоса. На ваши плечи ляжет охрана этой территории.

Бьярни уставился на бумагу с приказами.

— Здесь будет много сражений, — попытался подбодрить его Феликс. — Ты станешь великим героем.

Остальные медленно подходили к нему и забирали бумаги, шепотом обсуждая свои новые братства.

— Большинство из вас отправятся в ордена прародители, — продолжил он. — Разве вы не видите, насколько важны те из Бесчисленных сынов, что остались во флоте? Вы, братья, лучшие! Воспринимайте эти приказы не как упрек, а возможность. Планы Имперского регента простираются далеко в будущее. Его цель, вместе с вами, Серыми Щитами, которые остаются здесь, создать корпус воинов, которые даже будучи разделенными, поспособствуют налаживанию отношений между самыми разными генетическими линиями Адептус Астартес. Я хорошо знаю примарха. Он верит, что разногласия между легионами его братьев внесли свой вклад в предательство Хоруса и до сих пор преследуют Империум. Архипредатель смог разделить легионы и их повелителей, используя недоверие, как рычаг давления одного над другим. Они сражались бок о бок, но редко понимали друг друга. Мы сражались вместе, и вместе истекали кровью!

— Погибали мы тоже вместе! — прокричал Бьярни. — И вот как мне отплатили!

— Подумай о новых битвах, — произнес Калаэл. — Новых сагах. Новых историях.

Услышав это от своего друга, Бьярни немного успокоился.

— Мы должны быть рады, независимо от назначения. Задача воина — умереть славно, во имя благой цели, — заключил Олдред.

— Верно, — отметил Феликс. — И наша цель лучше иных. Мы жили и тренировались вместе. Мы ближе любого смешанного братства, из когда–либо существующих. Мы вместе познали славу боя и томленье ожидания. Мы стали товарищами, несмотря на наши различия. Каждый из нас является частью группы множества братьев и родственников, и мы заберем выкованные нами узы в новые ордена. Мы станем сухожилиями, скрепляющими кости Империума воедино, преодолев старые ограничения. — Феликс повернулся к Фенрисийцу. — Наши узы никогда не падут. Ты, Бьярни, рожденный на Фенрисе и усиленный сущностью Лемана Русса, чужд моему собственному наследию, но ты навсегда останешься моим братом, независимо от того, какие цвета ты носишь и к какому ордену принадлежишь.

— Это беспокоит, брат Феликс, — задумчиво произнес Бьярни. Пусть он быстро впадал в ярость и первым спешил смеяться, у него была и другая, более глубокая сторона, которую он скрывал от большинства. — Я страстно желал вернуться на Фенрис и сражаться вместе со Стаей. Смогу ли назвать себя истинным сыном Русса, если не сделаю этого?

Последние из космодесатников Примарис просачивались в помещение, шепотом обмениваясь информацией с вновь прибывшими. Феликс передал оставшиеся пергаменты Саркису, который раздал их.

— Множество космодесантников Примарис носят ливреи Влка Фенрика, брат, — ответил Феликс. — Они примут тебя с распростертыми объятиями, даже если старое поколение воинов Русса останется в стороне. И я всегда буду рад тебе.

— Но как на это отреагируют повелители льда? Неужели я навсегда потеряю дом, братьев, не смогу вернуться на Фенрис?

— У тебя слишком выразительная личность, чтобы остаться без друзей, — вклинился Олдред. — Я готов драться с любым воином, что заявит обратное. — Они крепко пожали друг друга за руки.

Юстиниан рассматривал свои новые приказы с совершенным хладнокровием. Он был приписан к Новадесанту, базируемому в Ультрамаре — все еще в царстве примарха, но все же не в рядах ультрамаринов. Феликс попытался разгадать мысли старого друга, но так и не смог. Когда он этого хотел, Юстиниан становился крепостью, и его чувства скрывались за непробиваемыми стенами.

— Это печальные вести, — произнес Юстиниан, — но в них тлеет огонь будущего. Нам предстоит встреча с нашими новыми братьями и сражения рядом с ними. Мы всегда получим возможность прославиться, куда бы мы ни пошли и какие цвета ни носили. Я благодарен капитану Феликсу за то, что он сообщил об этом лично. Уверен, Лорду-Командующему было любопытно узнать, почему он хотел это сделать. Это признак того, как сильно Феликс заботится о нас.

Он указал на раздаточный автомат в дальнем конце зала.

— Я бы хотел чего–нибудь получше, чтобы поднять тост в честь этого, но к сожалению у нас есть только питательная смесь.

— Ни эля, — печально заметил Бьярни.

— Ни Вина, — продолжил Калаэл.

— Мы пробудем вместе еще несколько недель, — заключил Юстиниан. — И сейчас это все, что имеет значение. Мы будем сражаться еще яростнее, зная, что наши браться ведут войну в другом месте. Это не конец, но начало.

Феликс кивнул. Это был ответ, на который он надеялся. Он должен был быть выше всего этого, однако примарх оказался удивительно внимательным к его маленькой просьбе, и позволил капитану попрощаться должным образом. Несмотря на все сказанное им, он, скорее-всего, больше не увидит никого из них.

— За Капитана Феликса! — прокричал Юстиниан. — За нашего дорогого друга и брата!

— Феликс! Феликс! Феликс! — скандировали остальные, стуча кулаками о столы.

Они еще немного поболтали о былых временах, и постепенно рота вновь вернулась к рядовым обязанностям. Феликс уже провел здесь слишком много времени. Понимая, что он опоздал на встречу с примархом, капитан попрощался.

Лейтенант Саркис ухватил его своей аугментической рукой, прежде чем тот успел уйти.

— Ты уверен, что поступил мудро, исполнив такую роль? Разве ты не должен был оставить это на меня?

— Я сожалею, что лишил тебя этой возможности.

Кожа Саркиса сморщилась вокруг его многочисленных аугментаций.

— О, нет, я рад, что это сделал ты. Ты смягчил буйный нрав Бьярни гораздо лучше, чем это сделал бы я. Если бы он узнал об этом из моих уст, то бьюсь об заклад, я бы прямо сейчас сражался с ним.

— Ты преувеличиваешь.

— Не особо. В тебе больше человеческих чувств, чем во мне.

Феликс взглянул на голый металл аугментированных пальцев, сжимающих его доспехи.

— Примарх действительно в курсе, что ты здесь?

— Он не казался особо обеспокоенным.

Саркис пристально вгляделся в Феликса.

— Ты довольно смел, раз решил угадывать мысли примарха.

— Мы узнали друг друга получше.

— Тогда я молю о том, чтобы это не принесло тебе неприятностей.

— Я не в силах утаить что–либо от него, — ответил Феликс. — Но также есть вещи, которые я не могу скрывать от вас.

— Существуют нечто, что необходимо сохранить, — обратился Саркис. — Не забывай своих ориентиров, Феликс. Я бы хотел, чтобы через столетие, когда мне понадобится помощь Ультрамаринов, я имел дело именно с тобой, а не каким–нибудь воином, которого я не знаю, воином, что занял твое место из–за свойственной тебе эмоциональности.

Они долго смотрели друг другу в глаза.

«Говорит, как Горгон, — подумал Феликс, но оставил эти слова невысказанными.»

— Благодарю за беспокойство, лейтенант, — произнес он вместо этого.

Саркис еще мгновение смотрел на него, а потом отпустил руку и ушел.

Когда бионическая хватка Саркиса покинула его руку, Феликс окончательно осознал, что больше никогда не вернется на «Дерзость». Эта часть его жизни подошла к концу.

— Сражайтесь с доблестью, братья мои! — напоследок окликнул он оставшихся, поднимая кулак в салюте. — Мы свидимся вновь, когда победа в Ультрамаре будет за нами!

Подобно пародиям на громадные космические суда Империума, гигантские чумные ковчеги неспешно пробирались сквозь диковинные небеса Садов Нургла. Их было семь, священное число Нургла, безмятежно и неотвратимо плывущее к Разлому. Их величавый ход был похож на шествие барок в прекрасном море.

В них теплилась жизнь. Быть может, они дышали лишь потому, что их заставляла своеобразная воля Бога Чумы, поскольку их пение полнилось невыносимой печалью, а корпуса походили на разбухший и разлагающийся труп, слишком долго пробывший в воде. Обивка из плоти свисала с гниющего фюзеляжа, извивающегося в неистовой агонии жизни. Мышечный каркас так же не избежал разложения, превратившись в укромное жилище для разнообразных паразитов. Ребра, размером не уступающие стыковочным лонжеронам, обрамляли темную, зловонную отделку. Открытые раны сочились вязкой материей, а из отверстий, расширенных неутомимым аппетитом падали, стекали реки гнилой крови и экскрементов.

Гниение преобразило эти суда до неузнаваемости, но каждое из них когда–то являлось прогорклой тушей китов пустоты, затянутых в царство Хаоса и изъеденных болезнями до того состояния, в котором они стали пригодны для транспортировки легионов Нургла в материальное пространство.

Первый корабль настиг разлом немного раньше остальных. Костный клюв его обнаженных в некое подобие оскала челюстей упирался в подрагивающий мениск, отделяющий материальный мир от царства душ. Маслянистая накипь, раздраженная соприкосновением, принялась растягиваться, противясь переходу. Но Нурглу не было отказано, и носовая часть пронзила барьер с отчетливым влажным хлопком. Когда последний рубеж был преодолен, корабль-труп вздыбился, словно объятый гнилью мертворожденный, окруженный ордой мух.

Какая бы громадная сила не удерживала судно во владениях Нургла, она еще не успела подействовать на Якс, и чумной ковчег упал, стоило ему вынырнуть из Имматериума. Раздутый живот коснулся мелководья, подняв вверх гигантские столпы грязи. Корпус скользнул вперед, движимый инерцией по краю болота прямиком на зеленые луга. Вдали от эмпирей разложение мясного корабля ускорилось. Позеленевшая кожа на его бортах треснула с громким звуком, выплескивая на Ультрамар великое множество демонических отродий.

Самыми многочисленными были орды оглушительно жужжащих мух, блестящие и черные, с тройным кольцом благословения Нургла на спине. Огромное количество сопровождающих судно существ, вырывалось из полуразложившихся внутренностей корабля, принося с собой невыносимый смрад тлеющей плоти. Покинув свое убежище, они взмыли в тихие ночные небеса Якса, бесконечными толпами устремляясь вверх. Их количество затмило силуэт Луны, и пошатнуло явление будущего дня. Отсюда они отправились в направлении всех четырех сторон мира, неся с собой неотвратимый груз болезней и чумы.

Хихикающие нурглинги не уступали роям мух. Мерзкие лавины злобных бесов Чумного Бога, под аккомпанемент собственного безумного хохота, хлынули с бортов пустотного кита. Валясь на земле, они ковырялись в грязи, разя более мелкие формы жизни, существ, что трудились вне человеческого внимания, но тем не менее были необходимы для выживания мира. Обладая недюжим проворством, нурглинги обратили этих существ в агентов разложения и выпустили их на свободу с воркованием, поощряющим труд во имя Нургла.

В недрах судна, сквозь плотную завезу прогнившего дерева, на умирающую землю падали десантные трапы. По этим проходам ступали чумоносцы, низшие демоны Нургла, счетоводы, что вовеки веков прокляты перечислять все так или иначе привлекшее внимание их божества. Однорогие и вызывающие жалость к себе своим видом, они приходили, бормоча свои литании о болезнях, дарованных смертному миру их великодушным отцом, или пересчитывая мух, нурглингов и виды чумы, что окрашивали кончики умирающей травы в цвет, что был чернее ночи. Их невыполнимая задача по поддержанию относительного порядка в непокорных армиях Нургла была сродни вечному мучению.

Чумоносцы топали ногами и хлюпали, прокладывая свой путь сквозь бурлящий прилив, постепенно выстраиваясь в бурчащие когорты. Вздымались знамена, прозвучала пронзительная музыка, и они начали свое наступление. В великом параде, семьсот семьдесят семь могущественных демонов приступили к своему шествию, и еще больше покидало чумной корабль, ступая на чистую почву Якса, подобно личинкам, покидающим зараженный труп. Они без остановки били в колокола, продолжая свой бесконечный военный подсчет.

Кавалькада пребывала в приподнятом настроении; даже обремененные чумоносцы продвигались налегке, спускаясь по рваным ранам угасающего десантного судна. Обветшалые телеги сваливались на нетронутые луга, гремя своим содержимым, их переливающиеся борта были покрыты всевозможной грязью.

Второй корабль вынырнул из бреши. Как и первый, он тотчас утратил способность парить, стоило ему освободится от странной и необъяснимой силы эмпиреев. Скользнув по воздуху, корабль приземлился в отправленном болоте, неподалеку от места падения первого судна. Сотни демонов погибли под тяжестью второго колосса, но как только его борта раскололись, на их место пришли ещё тысячи. Почва быстро превратилась в зловонное болото, поддерживаемое примесями гнилостных жидкостей и мягкого топота демонических ног.

Третий корабль-труп опустился с изяществом падающего дворца, за ним последовал четвертый, а позже и пятый. Когда на место прибыл шестой, болото уже переполнилось демонами, и земля, граничащая с ним, постепенно превращалась в болезненные топи.

Именно тогда и появились первые демонические лорды, те, кто возглавляет силы Нургла в смертном мире под названием Якс.

Демонический герольд замелькал в огромном куполе, и встал на зловонном выступе. Он был демоном, хотя в прошлом он мог вполне оказаться обычным человеком. Ему не доставало угрюмого лица чумоносца и свойственных им безразличных глаз. Появилась вторая сущность варпа, и веселье их сияло столь ярко, что слои выделений, покрывающих веки, едва могли скрыть его.

Один из демонов откашлялся, нахмурился и помахал рукой позади себя. Чумоносец с покрытым струпьями рогом приблизился к нему и выдохнул в мундштук. Его усилие сопровождалось слабым хрипом, но и из зияющей трубы вырвался мощный звук, и десять тысяч болезненных лиц повернулись в его сторону.

Довольный вниманием орды, герольд выпятил свой раздутый живот, надавливая руками на зоб у себя на шее, чтобы заговорить. Разразившись веселым хихиканьем и криком, что в звучности не уступал горну.

— Септикус, Септикус! Седьмой лорд седьмого дома! — радостно завопил герольд. В ответ глухо зазвенели зеленые колокольчики, которых не обошла коррозия. Демоны пожали плечами и отвернулись, продолжая свое бормотание, и медленно покидая царство хаоса.

— Септикус идет! Повелитель семи воинств! Хранитель семи кодексов жизни! Септик могучий! Он идет, он идет, он идет! — продолжал визгливо кричать герольд.

Словно занавес в театре, с борта одного из кораблей сошел лоскут кожи, и за ним замаячила громадная туша Титана Чумы: Великого Нечистого, огромного и пошатывающегося, благословленного недугами и всевозможными заболеваниями. Он ухмылялся, размахивал руками и вопил своим слугам, переполненный добродушия несмотря на то, что скопления его кишок болезненными серыми нитями вывались из открытой утробы. Они болтались так низко, что зараженные ногти его массивных ног то и дело цеплялись за них при ходьбе и разрывали внутренности в клочья, выпуская на волю черную жижу и извивающихся червей.

Его тело венчали большие и непропорционально толстые руки, покрытые гниющими язвами. Семь пальцев на каждой из них оканчивались ядовитыми когтями. На спине зависал длинный, мерзкий меч, тупое лезвие которого полнилось болезнями, разлагающими душу. Перевязь демона затерялась среди бесконечных складок его зеленоватой кожи. Он не носил никакой иной одежды или упряжи, кроме своего оружия, однако под его левой рукой покоился поблескивающий желудочный мешочек какого–то несчастного существа. Его верхняя часть была пересечена жирными, надутыми и все еще пульсирующими почерневшими венами.

Спрыгнув на землю, колосс безумно захихикал, по приземлении подняв ураган брызг, что посеяли демонические зародыши всюду куда успели попасть, а затем вынырнул из грязи Якса с широкой желтой улыбкой. Трубы из выгнутых рогов скользили по сгибу его руки, генерируя высокочастотный нечестивый вопль. Музыка представляла чудовищную какофонию, передавая ауру своего демонического хозяина окружающим его существам. Остальные съежились от шума, и Великий Нечистый громко рассмеялся над реакцией своих слуг.

— Септикус явился! — произнес он. — Я пришел, чтобы вести вас, маленькие мои. Остальное также скоро окажутся здесь, а пока я сыграю вам веселую песню, детишки Великого Нургла, дабы вы поскорее покинули свои корабли и отправились в путь! Ступайте с ликованием, ибо нам поручена великая работа — великая работа!

Окончив речь, он поднес длинный мундштук к своим покрытыми волдырями губам, наполнил прогорклые легкие и принялся накачивать желудочные трубки согнутой в локте рукой. Его сгнившие пальцы с несвойственной им ловкостью прыгали по отверстиям инструмента, и он искренне радовался, когда играл свою музыку, что выражалось в широкой улыбке. Однако то, что вырывалось наружу больше походило на панихиду, благоухая лихорадочной болью и агонией, оно мучило всех, кто ее слышал.

Последний чумной ковчег приземлился. Он перекатился на бок, раскрывая громадные челюсти. Бурча от жесткой посадки, на горизонте показался седьмой и последний легион, их тарелки и колокольчики охотно сливались с унылой мелодией Септикуса. Другие демоны присоединились к его омерзительному оркестру, и вскоре его игра была раздута аккомпанементом пронзительных флейт, на которых играли семьсот низших трубачей.

Столь дивное зрелище радовало воспаленные очи Нургла, что было редкостью. Существа, столпившиеся на Яксе, были лучшими из лучших: самыми мерзкими и заразными, лучшими воинами и искуснейшими повелителями хвори. Они были Чумной стражей и являлись авангардом великого вторжения на Якс. Более грозного легиона не сыскать ни в садах Нургла, ни за его пределами.

Под мелодичное выступление Септикуса когорты демонов начали свой смертоносный марш: чумоносцы, Звери Нургла, трупные мухи, личинки и пускающие слюни демоны всех мастей. Нурглинги ливнями сыпались из отверстий и пор в бронированной кладке кораблей, заполонив землю еще до того, как их более крупные сородичи впервые ступили на нее.

Помимо Лорда Септикуса, здесь были и иные высшие демоны. Каждый из них являлся предводителем отвратительного воинства, частью самого Нургла, что по собственной воле несла за собой непреодолимое бедствие. Всего их было семь, по одному на каждый чумной легион, поскольку такие существа были редкостью даже в Садах Нургла. Один за другим они покидали чумные ковчеги, что прямо на глазах растворялись в гнилостном разложении, отравляя некогда здоровый и прекрасный мир.

Они были владыками Чумной стражи.

Тут был и улыбчивый Бубондюмон, самый веселый из всех, что хохотал и подшучивал, прыгучи пробираясь мимо Септикуса. Он дружески подмигнул проходящему неподалеку товарищу. Затем показался Пестус Фрун, прогрызая себе путь через стенку желудка своего чумного корабля. Он заглотил вязкие полоски гнилого мяса и, громко отрыгнув, присоединился к демоническому маршу. Он мог показаться слишком толстым, чтобы двигаться, однако был могуч, очень могуч. В конце концов, именно Фрун расправился с Империей Дваридов, да так успешно, что ни одна смертная душа ныне не знает о ее существовании. Этим достижением он частенько потчевал своих собратьев.

За ним плелся Гангрел, высокий и худой, в то время как остальные были полными и приземистыми. Затем показался Сквотумус, Верховный Понтифик, а за ним и тот, кого называли просто «Голодом», что в соответствии с безграничным чувством юмора Нургла был толще всех за исключением, разве что, Пестуса. Септикус Седьмой, был шестым.

Он вынул изо рта мундштук своей трубы и приложил опухшую ладонь к губам.

— О, Ку`Гат! О, Чумной Отец! Воинство болезни собрано! Мы ждем! Веди же нас, повелитель разложения! Даруй нам благословение своей скверны!

Септикус принялся топать ногой и выкрикивать:

— Ку`Гат! Ку`Гат! Ку`Гат! — произносил он в такт кружившейся музыке. Демон размахивал свободной рукой, подгоняя остальных, пока пение всех демонов, взывающих к своему господину, не слилось воедино.

— Ку`Гат! Ку`Гат! — распевали они. Септикус играл на своих трубах, и оркестр, собравшийся рядом с ним, присоединился к своему владыке. Бубондюмон громко рассмеялся.

— Ку`Гат! Явись! — задыхаясь промолвил Гангрел. Каждое произнесенное им слово казалось последним. Он буквально существовал на пороге смерти.

В ответ на их призывы раздался яростный рев. Звук сотрясающего удара раздался внутри одного чумного ковчега, а затем и другого. Ржавый палаш длиной с боевой танк разорвал его прогорклую обшивку. Из тьмы показалась сжимающая меч рука, затем голова, увенчанная рогами. Ку`Гат прислушался к мольбам своих слуг.

Чумной Отец: повелитель болезней и самый любимый сын Дедушки Нургла.

— Довольно! Довольно! — взревел он, когда его деревянный паланкин вынырнул из бортов судна. На вершине конструкции покоились заплесневелые свертки, перевязанные потрепанной веревкой. Внутри влажных кабинок бренчали перегонные кубы, кадила, горелки и трубки со странным веществом, поскольку Ку`Гат всюду носил с собой свою лабораторию. Орды нурглингов несли его, однако их веселье раздражало Ку`Гата, который по природе своей был подавленным существом.

— Никакой музыки! Больше никакого смеха! — он резко наклонился влево, заставив несущих ту часть конструкции нурглингов полопаться от чудовищного веса. Но их всегда было больше, и новые скопления маленьких существ тотчас подбежали к нему, дабы нести его массивное тело. Пропитанные знамена тяжело покачивались за головой Ку`Гата, паланкин развернулся и поплыл вперед.

— Заткнитесь! Тише! Я не шучу! — прогремел он. Его крик был смертоносен, словно пандемия. — Планы Дедушки Нургла это серьезные вещи!

Септикус улыбнулся и заиграл более оживленно, в то время как орда демонических исчадий принялась переступать с ноги на ногу в медленном танце разложения.

Раздраженный этим действом, Ку`Гат так сильно закатил глаза, что один из них вывалился из его черепа. Он все еще вставлял его на место, когда паланкин поравнялся с Септикусом. Владыка выбил трубу из рук своего лейтенанта. Инструмент разразился жалобным стоном.

— Больше никакой музыки, — проворчал Ку`Гат. — Почему все должно сопровождаться ей?

— Старый Отец Нургл требует веселья! — улыбаясь ответил Септикус. — Взгляните, какие щедроты мы можем исказить! Мы вспашем почву и пропитаем его смертное царство разложением. Вырастим сад, разящий бесконечной плодовитостью! Манящая энтропия! Безграничный рост! Беспричинное разложение!

Трубы Септикуса на мгновение смолкли, но его оркестр продолжал свое пронзительное выступление, наигрывая радостный мотив на бедрах мертвецов. Распев охватил всю орду — жужжание, хрип, гудящий плач, все, что являло собой противоположность счастью и беззаботности.

— Неважно, — забурчал Ку`Гат.

Септикус вновь достал свой инструмент, вопросительно поднимая шершавые брови. Ку`Гат фыркнул, и от этого движения из его ноздрей засочились струйки слизи.

Иронически склонив набухшую голову, Септикус продолжил свою игру.

Ку`Гат отрыгнул и поторопил своих нурглингов. Он пробирался сквозь Чумную стражу, пока не достиг края луга, где земля плавно переходила от болота к низкому холму. Добравшись до кургана, он остановил свой паланкин. Подпрыгнув на своем сидении, демон оглушил нурглингов и они более не могли двигаться. Поблескивающее белое здание, ненавистно чистое, виднелось неподалеку. Здесь воняло чистящими и дезинфицирующими средствами. Это сразу не понравилось Ку`Гату.

— Лекарства, — прошипел он. — Бальзамы. Чистота! Нет, нет, так не пойдет.

Это место отвергало священные дары Нургла.

В его гниющем мозгу вспыхнула мысль, и скорбное лицо практически расплылось в омерзительной улыбке. Госпиталь был идеальным местом для начала его работы. Он поднял руку и сделал жест.

— К целительному месту! — приказал он. — Оскверните его! Пусть оно смердит! Сделайте его пригодным для слуг великого Нургла!

Покачивающаяся орда нечисти незамедлительно изменила курс, направившись к расположившемуся на холме госпиталю. Рои чумных трутней кружили в небе, беснуясь в густых завесах трупных мух, постепенно приближаясь к строению. Призывая своих крылатых скакунов, чумоносцы опередили пешие войска. При их приближении раздались выстрелы, пронзающие флегматичную панихиду воинства.

Ку`Гат презрительно скривился. Они не могли остановить Чумную стражу! Повернувшись на своем троне, он взревел:

— Несущие оспу, принесите котел!

Семь чумоносцев прервали свой марш и подбежали к склизкой носовой части ведущего корабля. Чумной ковчег дернулся в конвульсии, изрыгая вязкие, гниющие канаты из скрученных воедино волос.

Среагировав на приказ Ку`Гата, Септикус перенял командование. Сквотумус и Бубондюмон последовали за ним. Последний принялся разматывать свой грязный хлыст.

— Хватайте канаты — тяните изо всех сил! — скомандовал Септикус. — Вперед, мои красавцы! Тяните, мои гниющие малыши, мои нездоровые любимцы! Тяните!

Словно в такт наставлениям Септикуса и гудениям его трубы, чумонсоцы принялись за работу. С сучковатыми руками и лапами, размягченными грибковой инфекцией, с высохшими и прокаженными конечностями, с пальцами, скрюченными артритом и гангреной, они тащились вперед, не переставая бормоча о своих болезнях.

— Тяните! — зарычал Сквотумус. Бубондюмон хлыстнул кнутом, и грязное стекло, вшитое в его длину, разогнало мух стаи мух вокруг.

Чумоносцы поскальзывались в слякоти нечистот; некоторые валились с ног и вскоре были затоптаны. Пряди канатов ломались и разматывались, выплескивая кислые соки, прежде чем сердцевины нитей уступали, бросая в грязь целые строи демонической прислуги. Но основная часть по-прежнему стояла на ногах. Гигантский железный котел, покрытый шелушащейся ржавчиной, с грохотом вынырнул из бездонных глубин порабощенного судна. Огромная посудина застряла на краю носовой части, и никаких усилий не хватало на то, чтобы высвободить ее.

Рои мух затмили свечение звезд. Зеленоватые тучи пронеслись над ними, обрушивая на землю зловонный дождь.

— Тяните! — завопил Сквотумус.

— Давайте, увальни! — взревел Бубодюмон.

Мелодия Септикуса приняла четкий ритм, отлично подходивший для транспортировки грузов.

— Эй, вы! Помогите своим братьям, — загремел Бубондюмон, его хлыст щелкнул над головами парочки неуклюжих демонов.

От легиона отделилось еще несколько когорт. Парализованные руки поднимали канаты из грязи, выручая своих товарищей. Послышались звонкие раскаты грома.

— Тяните! — продолжал вопить Сквотумус.

Бубондюмон вновь ударил плетью, на этот раз повалив часть чумоносцев. Дождь усиливался по мере их продвижения, капли соскальзывали по гниющим спинам. Они продолжали тянуть, подгоняемые оглушающей музыкой Септикуса, пока не раздался жесткий треск подгнившей кости. Котел сдвинулся с места. Демоны пошатнулись от внезапного спада напряжения, но никто не упал.

— Слишком слабо! Еще! — единогласно проревели Сквотумус и Бубондюмон.

Последнее усилие наконец вырвало котел из пасти судна. Он с тяжестью скатился в слякоть, раздавив десятки демонов, после чего неохотно остановился. Его окропленные дождем ржавые бока приняли коричневый оттенок. Ничем не примечательный по форме котел, похожий на кухонные принадлежности бесчисленного количества миров и эпох, за исключением, разве что, его массивных размеров и трех символов Нургла, нанесенных на самой широкой его части.

Лорды Чумной стражи уже приближались к нему, приказывая легионам демонов установить его вертикально. Другие в это время вытащили огромные сани из другого ковчега, расположив их неподалеку.

Взирая на котел, что поднимали и привязывали к саням, Ку`Гат неволей вспомнил о собственном рождении в его ржавых объятиях. Это был личный котел Нургла. Когда–то и сам Ку`Гат был таким же нурглингом, пока не свалился туда и не испил самой многообещающей болезни Нургла.

Чувство стыда за то, что он лишил своего отца его драгоценной болезни, преследовало Ку`Гата до сих пор. Нургл был в восторге от своего нового сына и осыпал его всей полнотой отцовской любви, однако Ку`Гат ощущал, что не достоин этого.

Чумной Отец посмотрел на небеса, его больные уши уловили свист приближающегося истребителя. Смертные среагировали быстро, но это им не поможет. Он зевнул, когда десятки бомб повалились на землю и пылающие грибовидные взрывы поразили приближающуюся к строению орду. Смертные использовали силу огня, но демоническая плоть была влажной и наполненной магией хаоса. Прометиевые гели, призванные зачистить окружающую среду, быстро растворились.

Предводители Чумной Стражи захохотали, когда атакующий истребитель упал с неба. Синее пламя окутало его струи, воздухозаборники были забиты насекомыми. Машина обрушилась в болото, рев ее двигателя затих, после того как корпус поглотила пучина.

— Гангрел! Голод! — Обратился Ку`Гат. — Приведи сюда смертных колдунов. Приведи культ Благих Наростов. Приступайте к ритуалу, дабы призвать остатки наших сил.

Ку`Гат нахмурился, наблюдая за тем, как его прислужники бросились исполнять приказ. Последние члены его авангарда покидали один из чумных ковчегов: люди, поклоняющиеся воле Великого Отца. Хорошо, что они участвуют в его работе, хотя в культах их было меньше, чем раньше. Сады Нургла не благоволили смертным, и многие не пережили своего путешествия на их пропитанных мясом кораблях.

Он вздохнул. Таков был круговорот жизни. Теперь их тела станут пищей для благословенных паразитов его всемогущего отца.

Ку`Гат не улыбнулся. Он никогда не делал этого. В его жизни не будет места радости, пока он не докажет, что достоин любви папы Нургла. И тем не менее, он позволил себе робкую надежду, направив свой взор на госпиталь, а затем на колоссальный котел, что медленно тащили в его сторону.

Возможно именно здесь, на Яксе, он сможет искупить свою вину. 

Тандианский перевал пылал. С вершины лендрейдера первой роты, Марнеус Калгар устало оценивал ситуацию в Музео Иллирикус с чувством навязчивого раздражения.

В здании засели мятежники. В их руках находилось устройство, которое, по их словам, принесет гибель тысячам, хотя они утверждали, что все, чего они хотят, это мирных переговоров.

Калгар не желал иметь дела с людьми, что угрожают смертью, рассуждая о мире.

Плотный дым затуманил воздух. Древесные кустарники горели на крутых склонах по обе стороны от дороги, ветер придавал огню форму u-образных линий пламени, что постепенно приближались к позициям Ультрамаринов. Дымовая завеса закручивалась синими облаками, огибая пласкритовый блокпост, расположенный на проезжей части, примерно в пятнадцати метрах от лендрейдера и линии из трех Носорогов в сотне метров позади.

Члены Ультрамарской Ауксилии укрылись за барьером, держа оружие наготове. Блокпост располагался на крайней границе эффективной зоны поражения лазерной пушки — дым от пожаров, устроенных мятежниками, не помогал им, так как фокусированный луч пушки гораздо легче рассеивался в дыму. Повстанцы допустили ряд тактических оплошностей, однако у них была лазерная пушка, украденная из казарм ополчения Иллирии порядка недели назад. Именно дерзкая кража, вероятно, подтолкнула группировку к этому опрометчивому поступку; успех зачастую порождал безрассудство.

Калгар не станет прятаться от них. Он хотел, чтобы они почувствовали его презрение. Они называли себя «обеспокоенными гражданами». Сама эта фраза вызывала в нем отвращение. Глупцы, засевшие в музее, восстали против своих защитников по настоянию существ, природу которых сами не могли понять.

Чего Марнеус Калгар не мог понять, так это того, почему так много людей предают Ультрамар, сознательно или нет. Царство подверглось нападению — искажающее пламя Великого Разлома каждую ночь сотрясало небеса, и рассказы о массовом кровопролитии и горе других миров свободно слетали с уст рыдающих беженцев. И тем не менее, из сердца нации по-прежнему выползали предатели. Эта банда была одной из последних.

Ему не следовало вмешиваться в это.

Дым частично скрывал здание Музея Иллирии, расположившегося на вершине перевала. Детали оказались сокрыты, но общие очертания улавливались невооруженным глазом: массивный цилиндр главного здания с трехъярусной крышей и балконами, устроенными между уровнями. Здесь же стояла пристроенная башня, воздвигнутая над перевалом, в обхвате почти равная главному зданию и немного превосходя его в высоте. Четырехполосная проезжая часть, ведущая к Иллирии, проходила под этими символическими вратами.

Давным давно этот перевал был местом настоящей войны. Мятежники грубо подражали истории, заняв музей, созданный с целью увековечить единство Макрейджа. Слабая тактика, слабая пропаганда. Калгар явился лично, дабы дать противнику сильный ответ.

Дорога была перекрыта, плотное движение по ней отсутствовало. Повстанцы удерживали музей. Непрофессиональные, молодые, плохо возглавляемые бандиты. И тем не менее они были там.

— Отчаянная, бессмысленная стратегия, — произнес Калгар, всматриваясь в дымовую завесу. Она ничего не скрывала. Его бионический глаз просматривал ее так же легко, как если бы она отсутствовала вовсе. Стены музея также не представляли особой помехи для его аугментированного зрения. Тепловые сигнатуры вспыхивали каждый раз, когда он водил взгляд по позициям мятежников. Они укрывались за стенами близ окон, сжимая украденное оружие. Помимо этого они засели на балконах меж перекрывающимися крышами. Очевидные места.

Он покачал головой, не веря своим глазам.

— Юлио, — обратился он по воксу. — Я увидел достаточно. Пора положить этому конец.

Калгар сошел с передней части лендрейда и спрыгнул на землю. Если бы мятежники располагали хотя бы одним достойным стрелком, они с легкостью могли поразить бы его там. Увидев все собственными глазами, Калгар убедился, что находится в полной безопасности.

Он приземлился с грацией юноши, не обращая внимания на боевое обмундирование и массивные Перчатки Ультрамара, и обошел танк. Двигатель низко рычал, обдавая пространство вокруг тыловой части машины жаром и шумом, попутно добавляя синие выхлопные газы в тонкой дымке.

У моторного отсека, рядом с почетным караулом Калгара и Древним ордена — громадным примарисом по имени Андрон Ней — стоял сержант четвертого отделения первой роты Юлио. Ней был одним из первых космодесантников примарис, отосланных к Ультрамаринам несколько десятилетий назад, и он служил с отличием. Тогда новый приток воинов именовал себя «Тремя сотнями». Они были новыми, отличными и чуждыми. Теперь же они являлись еще одной ценной составляющей ордена.

Воины выпрямились и поприветствовали Калгара, прижав руку к сердцу.

— Значит вы не желаете говорить с ними, повелитель? — поинтересовался Юлио.

— Я не собираюсь вести переговоры, — ответил Калгар.

— Сколько вы насчитали, повелитель? — спросил Юлио. Он был облачен в своей терминаторский доспех, остальная часть его отделения ожидала у Носорогов. Калгар собирался поручить им зачистку музея. Это было явным перебором для столь мелочного происшествия, но заявление должно было быть сделано.

— Сто тридцать два. Будет еще больше. У вас не должно возникнуть проблем, пусть даже их будет тысяча. Взгляни на их расположение, — произнес Калгар. — Разве могут эти люди быть сыновьями Макрейджа?

— Им недостает опыта, повелитель, — ответил Юлио. — Уровень инакомыслия в пределах ауксилии практически равен нулю, и большая их часть отсылается, как только они проходят тренировку. Те люди внутри музея являются непригодными. Слабыми. Неудачниками.

— Агенты хаоса всегда взывают к слабым, — начал Калгар. — Лишь слабые люди способны угрожать жизни собственных семей средствами массового поражения в попытке обеспечить мирные переговоры. Ты — мой ответ на их просьбу, Юлио. Их требования смехотворны. Не может быть никакого увеличения пайков. Не может быть никакого замедления призыва. Лишения людей Макрейджа введены с целью остановить врага, которого они невольно приглашают внутрь.

— Их вожак — магистр Ювентии, — сказал Ней. — У него их целый взвод. Он отравил их юные уши. — Ней рассуждал как человек, что никогда не был ребенком. Он был бесстрастен и рассудителен до крайности, даже для Ультрамарина.

— В том нет их вины. Я с нетерпением жду, когда расправлюсь с их предводителем, — ответил Юлио.

— Подобное поведение со стороны наших соотечественников огорчает меня, — произнес Калгар. — Не важно сколько им лет и кому они противостоят. Когда все закончится, вызови местных магистров Ювентии в столицу.

— Все они пройдут тщательную проверку, повелитель, — ответил Юлио.

— За предательство — да, — продолжил Калгар. — Но я хочу, чтобы каждого из них переобучили или заменили. Это восстание позорно плохо организовано. Программа Ювентии нуждается в пересмотре. Больше муштры, меньше истории. Ювентия — последний рубеж обороны Макрейджа, и один из важнейших источников рекрутов. Как они смогут остановить хотя бы одного орка этим недоразумением? Они должны быть молодыми воинами.

— Да, повелитель.

Калгар постучал пальцами перчатки по ноге.

— Когда ты возглавишь штурм, Юлио, не убивай мальчиков, — добавил он. — Большинство из них не достигли совершеннолетия. Приведите столько живых, сколько сможете. Примером станут их лидеры, взрослые и все остальные жалки отбросы, что недовольны своей жизнью настолько, чтобы прибегнуть к речам очевидных вражеских агентов. Однако молодежь нужно пощадить и дать шанс искупить свою вину. Если ложь великого врага покажется более привлекательной, нежели реальность жизни в Ультрамаре, и нас увидят беспощадными, то мы лишь подтолкнем еще больше людей к этому глупому поступку. Активисты, тоже мне. Найдите устройство. Ликвидируйте лидеров.

— Как пожелаете, повелитель, — произнес Юлио. — Надзиратель Оптимаре Калледий заверяет меня в том, что они могут справиться с этой угрозой без нашей помощи. Он настаивает на аудиенции с вами.

— Он все еще здесь? — раздраженно спросил Калгар.

— Он ожидает вас уже более часа, — сказал Юлио. — Как я и говорил, он довольно настойчив.

— Я посчитал, что если заставлю его прождать целый час, он поймет намек. Предполагалось, что он будет наблюдать за другими местами происшествий и выслеживать тех, кто стоит за всем этим. Без сомнений, они действуют по приказу Мортариона. Это протестное движение на поверхности насквозь прогнило в основании. Хорошо. Калледий пожалеет о том, что остался здесь. Пришли его ко мне.

Юлио слегка наклонил голову под капюшоном своего силового доспеха.

— Отправьте за надзирателем Оптимаре, — обратился он по воксу. — Лорд Макрейджа примет его.

Потребовалось несколько секунд, чтобы надзиратель Оптимаре добрался до них от дальней позиции. Его поспешная походка говорила о его желании говорить.

Калледий был одет в подготовленную для боя бледно-кремовый камуфляж и синий бронежилет, ту же форму, что носила Ультрамарская ауксилия, только без их знаков отличия. Тяжелый респиратор свисал на одной из застежек сбоку от его шлема. Человек остановился и отдал честь.

— Надзиратель Оптимаре, — обратился Калгар. — Вы с отличием выполняли свои обязанности, пока занимали этот пост, до сегодняшнего дня. Сегодня вы должны уйти в сторону. Этим заданием займутся Ультрамарины.

— Господин, при всем уважении, подавление местных беспорядков — работа Вигил Опертии, — ответил Калледий. — Мы готовы довести дело до конца. Вам не обязательно обременять себя разрешением этого конфликта. Этот второстепенный вопрос, не достоин вашего внимания.

Калгар вгляделся в перевал.

— С определенной точки зрения, Калледий, вы правы. Ардиум осажден, и наш флот ежедневно сражается с судами Мортариона, показавшимися в этой системе. Враг проник в самое сердце Ультрамара. С каждым днем я теряю все больше космических десантников, и это только в столичной системе. Но это… — он указал на музей. — Это не ниже моего внимания. Вот уже пятнадцать инцидентов по всему Макрейджу так или иначе связанных с этой группировкой. Враг столь явно вовлечен в их агитацию, что я ошарашен тем, каким образом мятежники еще не смогли осознать это. Цель вашей организации — пресекать подобные происшествия до их начала, а не сдерживать их впоследствии. Ваше стремление разрешить эту проблему наводит на мысль о том, что вы жаждете отвлечься от собственных ошибок или же сыскать моего одобрения для подавления этого восстания. Уверяю вас, вы его не получите.

— Господин, мы не в силах настичь каждого диссидента. В этом году мы предотвратили…

Доспехи Калгара взвыли, когда он сместил вес. Этого жеста оказалось достаточно, чтобы заставить Надзирателя Оптимаре замолчать.

— В этом году вы сорвали двадцать шесть действий против государства и пропустили пятнадцать сегодня. Вы должны признать свою ошибку. Иллирия — слишком важный символ. Я устал от пропаганды, связывающей головорезов старины с этими так называемыми свободами. Хуже того, их заветы напрямую связаны с ложью врага. Сначала звучат возгласы о предоставлении большей свободы, а за ними вспыхивает ересь. Пройдет не так много времени, как вражеская религия пустит корни, и все, что она предлагает — ничтожное рабство. Их лидеры лгут и выражают свое уважение Ордену, осуждая администрацию в коррупции и призывая меня разрешить их проблемы.

— И я не потерплю этого. Лучшие из моих воинов выбьют их из этого места. Пусть весь Ультрамар увидит, что Ультрамарины думают об их требованиях. Королевство поймет, что мои глаза повсюду, и никто — независимо от возраста или социального статуса — не находится ниже моего внимания. Нет ничего, Надзиратель, что бы находилось ниже моего внимания. И я, в самом деле, нахожу неприятным то, что вы обратного мнения. Я достаточно ясно выразился?

— Да, Лорд-Защитник, — неохотно согласился Надзиратель.

— Другие инциденты?

— Этим уже занимаются наши оперативники, господин

— А что с агентами, стоящими за всем этим?

— Мы расследуем несколько важных зацепок, Лорд-Защитник.

Лорд-Защитник Великого Ультрамара. Робаут Жиллиман удостоил его этого титула в благодарность за то, что отнял у Калгара роль Правителя Ультрамара. Смена названия мало что изменила в реальности Калгара. Магистр ордена правил Ультрамаром на протяжении многих столетий задолго до того, как вернулся Робаут Жиллиман. За исключением непродолжительного периода перед тем, как Жиллиман отправился в терранский крестовый поход, правление Калгара было безраздельным. Его воля была абсолютной. Калледий съежился под тяжелым взглядом магистра.

— В таком случае, конкретно этот инцидент будет разрешен лично Ультрамаринами, и это будет сделано публично. — продолжил он. — И я продемонстрирую, что в арсенале ордена еще осталось милосердие. Хаос настроил наших детей против нас. Какое же мы общество, если наказываем юношескую глупость — пусть и серьезную — смертью, когда все, во что они верят это то, что они добывают больше еды для голодающих? В этой ситуации есть люди, чья вина несоизмеримо выше. Я удостоверюсь, что они будут отделены от общей массы и осуждены в соответствии с тяжестью их вины.

Лицо надзирателя окаменело.

— Диссиденты посчитают это победой. Вы говорите, что не пойдете на контакт с ними, вы и не должны. Но те, кто стоит за всем этим, хочет спровоцировать вас на действия, повелитель. Они хотят, чтобы вы отвели свой взор от войны. Если они посчитают, что эти небольшие происшествия способны отвлечь члена ордена, то непременно прибегнут к ним вновь.

— Значит, они преуспели, однако это ничего им не даст. — произнес Калгар. — Я пошлю свою собственное сообщение. Лорды Макрейджа не потерпят никакого инакомыслия ни в столичном мире, ни в любом месте за его пределами.

— Лорд-Защитник, боюсь, милосердие воспримут как проявление слабости.

— Милосердие — есть сила, поскольку прощать труднее, нежели убивать, — возразил Калгар. — Они всего лишь дети, ведомые демагогами. И поэтому обращаться с ними будут должным образом. — он повернулся к сержанту. — Юлио, захвати музей. Спасите как можно больше мальчиков. Постарайся не уничтожить артефакты — они бесценны и являются напоминанием о том, что миф о иллирианской независимости является всего лишь мифом.

— Как пожелаете, повелитель. Отряд! — сержант открыл канал связи.

— Слушаем и повинуемся, — единогласно ответили его воины. Рыча доспехами, они двинулись вверх от шеренги носорогов, блокирующих проезжую часть дальше вниз. Медленно продвигаясь вперед, их массивные очертания казались такими же твердыми, как и глыбы утесов перевала.

Достигнув своего лидера, терминаторы встали в строй. Юлио обнажил свой силовой меч и отдал честь Калгару.

— Мы бьемся за Макрейдж!

— Это уже слишком, — произнес Калледий. — Хватило бы и высадки десанта с валькирий.

— Вы сказали свое слово — теперь помолчите, Калледий, — обратился Калгар. — Мы ступим в завесу их огня и не дрогнем. Они увидят, что подобные им не в силах нанести вреда Ультрамаринам. Терроризм бесполезен.

Ауксилия у дорожных заграждений откатила центральную секцию рокрита длинными стальными крюками, пропуская гигантских воинов вперед. Когда последний из них миновал ограждения, они поспешно вернули сегмент на место и вновь укрылись за ним.

Когда Ультрамарины оказались в ста метрах от музея, повстанцы открыли огонь. Смесь алых лучей лазганов и твердотельных пуль прошила скопление дыма. Многие выстрелы так и не настигали цели, отчасти виной тому был непрофессионализм, отчасти страх. Разговоры об ярости ангелов смерти были тем видом бравады, которая исчезала, как только дело доходило до битвы. Те выстрелы, что все–таки настигали цель, с искрами отлетали от толстой силовой брони. Калледий, возможно, был прав касательно расточительного использования терминаторов для решения этой незначительной задачи. Однако если бы этой операцией занималась организация надзирателя, некоторые из них уже были бы мертвы. Некомпетентность тайной полиции, допустившей подобное, была раздражающей, однако они все еще были более полезны будучи живыми.

Лазпушка сделала единичный залп и промахнулась. Последовала затяжная пауза, прежде чем второй выстрел задел наплечник ведущего воина отделения. Сила удара немного пошатнула его, но терминатор быстро пришел в себя и вернулся в строй. С его наплечника капал расплавленный металл.

Опытный расчет лазерной пушки мог производить четыре выстрела в минуту. Недовольство Калгара местными лидерами протеста продолжало расти. Где была их оружейная дисциплина?

Отделение Юлио тащилось вперед в неумолимой манере, присущей терминаторам. Они приблизились к стеклянному фасаду здания. Один из ветеранов отряда разбил стекло силовым кулаком и вошел в строение. Пули стрекотали по его броне, когда он исчез из виду. Звук разбитого стекла заполнил перевал, когда остальная часть отряда исчезла за стенами музея.

Еще больше выстрелов устремилось в отделение. В середине построения взорвалась граната. Терминаторы беспрепятственно продвигались сквозь взрыв и плотный огонь.

Стрельба прекратилась. Раздались крики, как юношей людей, так и Ультрамаринов, чей голос был усилен вокс-передатчиками. Стрельба раздалась вновь. Громогласный рев болтеров сливался с жалкими хлопками автоганов и стабберов. Опять крики, еще больше криков, а затем последние удары болтерных снарядов.

Подобные обмены повторялись по мере того, как отделение переходило из одной комнаты в другую. Мятежники не располагали и подобием последовательной обороны. Победа над ними далась легко.

Спустя полчаса из музея вышла вереница молодых повстанцев, держа руки за головами. Их кожа покраснела, раскрасившись от боевого возбуждения, однако глаза были опущены, отягощенные позором поражения. «Если бы только они знали, что их лидеры могли отобрать у них» — подумал Калгар. Он задумался над тем, сколь глубоко они верили в эту ложь, и как сильно она могла укорениться. Обещания Хаоса были обманом. Не было ни бессмертия, ни свободы от страданий, ни легкого пути к власти. Их молодость, их здоровье, их жизненная сила — все это могло быть украдено, заменено жизнью в тени смерти, где единственным благословением было привыкание к боли. Все начиналось с искреннего желания творить добро, а заканчивалось проклятием. Он наблюдал это слишком много раз.

Колонну напуганных юношей замыкал одинокий терминатор. Калгар был потрясен тем, насколько молоды были повстанцы. Никому из них еще не исполнилось двадцати, а самому юному на вид, казалось, было районе одиннадцати терранских лет. Их согнали вниз по дороге и поставили на колени в двадцати метрах от блокпоста. Ауксилия уже собиралась встать из–за укрытий, дабы помочь своим повелителям, но один из воинов поднял руку, останавливая их.

— Назад! — произнес он, и его доспехи преобразовали голос в ошеломляющий крик. — Это не безопасно. Мы нашли устройство. Оно имеет биологическую природу и крайне нестабильно.

Ауксилия перевела взгляды на Калгара. Лорд-Защитник Великого Ультрамара кивнул головой, и люди остались на позициях.

Минуя несколько мгновений Юлио и остатки его отделения покинули здание. Они сопровождали еще двенадцать мятежников, уже взрослых, и отвели их подальше от остальных.

Вокс-бусина Калагара завопила. Он открыл канал связи.

— Повелитель, — произнес по воксу Юлио. — Устройство представляет собой крио-камеру, высотой в половину человеческого роста. Оно протекает. Никто не должен подходить ближе. Мой сенсориум регистрирует высокий уровень биологического загрязнения в здании, просочившегося туда из камеры. Я думаю, что все эти мальчики заражены. Держите смертных на расстоянии, пока мы не обезопасим этот район.

Калгар негромко выругался. Даже небрежные мелкосортные мятежники, наподобие этих, похоже, имели доступ к биологическому оружию. Его бесил тот факт, что любой гражданин Ультрамара мог стать жертвой козней Мортариона. Он хотел свалить все на лишения войны, но винить он мог только себя.

Он обратил свой гнев на Калледия.

— Здание заражено. Теперь вы понимаете, почему я не хотел пускать вас внутрь? Ваши люди были бы беззащитны. К счастью, мои воины надежно ограждены от подобной заразы. Но можете ли вы тоже самое сказать о ваших?

Калледий стоял, по стойке смирно, глядя прямо перед собой.

— Я повторю свои возражения, господин. Ультрамарины не должны вмешиваться в дела полиции.

Калгар отвернулся. Калледий не отступался от собственных убеждений. Калгар напомнил себе, что он был способным человеком. Одна ошибка не делала кого–то неудачником.

— Этот терроризм — составляющая часть войны, что сотрясает Королевство, — начал Калгар. — Ультрамарины могут появиться в любом театре военных действий, каким бы незначительным он ни был. В следующий раз убедитесь в том, что ситуация не зашла слишком далеко, и у нас не состоится еще одного разговора, подобного этому. Вы свободны, надзиратель Оптимаре.

Человек поклонился и ушел, не проронив ни слова. Его щеки буквально пылали от упрека Калгара.

— Ней, передай следующие приказы, — заявил Калгар.

— Повелитель, — отозвался Древний.

— Вызови медицинские бригады и подразделения очистки. Эти заблудшие юноши должны пройти обеззараживающие процедуры и отправиться в пенитенциарное учреждение Массалис для оценки и переобучения там, где это представляется возможным. Необходимо приложить все усилия для их спасения. Хорошо проявивших себя при тестировании отправьте в штрафные батальоны. Тем же, кто не отречется от своих убеждений, публично стереть память и передать техножрецам для переработки в сервиторов.

Калгар на мгновение задумался. Он взглянул на скалы по обе стороны перевала и представил себе редкие населенные долины, что располагались меж окрестными горами. Населения в этих районах было немного, но все же оно было. Даже один зараженный мог обратить ситуацию в катастрофу. Одному лишь Императору было известно, что таилось в этой криокамере.

— Эвакуируйте население в радиусе десяти километров. Пусть всех проверят. Оцепите район. Разместите посты ауксилии на всех основных дорогах и установить предупреждающие знаки на подходах к оцепленной территории. Отправьте три лэндспидера из резерва ордена для оказания помощи в патрулировании этого района. Никто не должен попасть в эту часть гор, пока она не станет безопасной. — Он осмотрел отряд терминаторов. — Юлио, охраняй этих детей. Как только с ними разберутся и вы пройдете очистку, вызовите Громовой Ястреб. Ты нужен во флоте.

— Как прикажете, — отрапортовал Юлио.

— Что делать с дорогой? — произнес Ней. — Унитарии Иллирикона и Тестуа обеспокоены ее закрытием.

— Им придется обождать, — ответил Калгар. Он был в гневе от того, что группа неудачников и диссидентов смогла столь сильно пошатнуть уклад столичного мира. Он напомнил себе, что Иллирия — была всего лишь одной провинцией на одной планете, и что эта дорога, пусть и является связующим звеном между Магна Макрейдж Цивитас и Иллириконом, являлось лишь одним из маршрутов. — Риск слишком велик. Мы вернем контроль над этим регионом, когда придет время. Пока не воцарится мир, им придется подождать. — Калгар посмотрел на плоские небеса Макрейджа, представляя сражающиеся в пустоте флоты и осажденный Ардиум. — Возможно, придется подождать немного больше.

Позади трех стоявших в тылу носорогов поднялась суматоха. Из–за них выбежал технодесантник с громоздким от специализированного оборудования наблюдения шлемом.

— Повелитель, повелитель! — закричал он. Технодесантник остановился, резко опускаясь на одно колено. — Я получил известия из столицы. Примарх послал астропатическое сообщение.

— Да? — произнес Калгар. Он испытал странную смесь страха и восторга. Он уже давно признался себе в том, что передавать все управление примарху было тяжело. Он не ожидал, что придется сделать это вновь.

— Он находится во внешних границах системы. Он со всей скоростью направляется в Ардиум, где намеревается прорвать осаду.

Услышав это, как смертные, так и космодесантники возликовали.

— Вызовите мне транспорт, — приказал Калгар. — Я должен вернуться. Мы должны быть готовы помочь ему!

— Господин, послание недвусмысленное — вы должны остаться здесь, чтобы охранять Макрейдж. Лорд Жиллиман хочет предотвратить оппортунистические атаки на столичном мире.

— У него достаточно людей? Несколько месяцев назад Капитан Вентрис сообщил нам, что примарх собирается разделить Неодолимый крестовый поход.

— Примарха сопровождают капитан Вентрис и капитан Сикарий, — отозвался технодесантник. — Примарх не нуждается в вашей помощи, господин. Он возглавляет пятнадцать тысяч космодесантников и боевые флоты трех секторов.

Воины вновь возликовали.

— Теперь Мортарион точно будет изгнан из системы. Вместе с лордом Жиллиманом, мы сможем дать отпор врагу! — воскликнул Калгар. Он поднял одну из массивных Перчаток Ультрамара. — Да здравствует Жиллиман, Повелитель Ультрамара!

Его торжествующая улыбка скрывала пустоту, которую он чувствовал внутри.

Примарх вернулся и обнаружил, что его царство все еще охвачено войной. Объективно, Калгар показал себя не лучше Калледия. Он опустил руку и приказал открыть дверь лендрейдера. Когда он забирался внутрь, Юлио вновь связался с ним по воксу.

— Как мне поступить со взрослыми пленниками, господин? Милосердие или смерть?

Калгар на мгновение задержался у бокового люка лендрейдера, его руки слишком сильно сжимали края обшивки.

— Смерть, — ответил он.

Калгар поднялся на борт под панические крики, оборванные грохотом разрывных снарядов, разрывающих мягкую плоть. Этот звук преследовал его всю оставшуюся дорогу по главному шоссе, где магистра уже дожидался более скоростной транспорт.

Впервые за долгое время Марнеус Калгар почувствовал себя неудачником.

Стоило им пересечь границу удерживаемой врагом территории, звучание двигателя резко изменилось, и плавный полет превратился в прерывистое скольжение. «Властителя» пошатывало из стороны в сторону. Его двигатели выли, пытаясь перемолоть воздух, плотность которого была неестественно непостоянной. Гнетущее ощущение неправильности окутало все умы на борту судна, сгущаясь с каждым преодоленным километром.

— Мы приближаемся к сердцу тьмы, — произнес Донас Максим. Кристальные дорожки его психического капюшона вспыхнули, столкнувшись с возрастающей варп-активностью. Синеватое свечение смешивалось с аварийными огнями транспортного отсека, обдавая его шлем неоновыми бликами. Библиарий был не менее жутким, нежели звери, на которых он охотился.

— Думаю, мы все ощущаем это, — отозвался капитан Феликс, оглядываясь на своих воинов. Они заерзали, то и дело поглядывая на своих братьев и в очередной раз перепроверяя своё снаряжение.

— Не так остро, как я, — пояснил Донас. Его слова отдавали жесткостью, словно пропитанные болью. — Порча варпа гораздо крепче, чем мы предполагали. Нам стоит быть настороже.

Максим был единственным космодесантником прежнего образца в двойном корпусе «Властителя». Все остальные принадлежали к ветви Примарис. Капюшон Донаса и знаки отличия на его богато украшенной синей броне делали его массивнее других боевых братьев, но каждый из космодесантников Примарис превосходил его в росте и крепости телосложения. Сопровождал Максима и другой одаренный психическим потенциалом космодесантник: Геррундио, библиарий Примарис. Вместе они практиковали некую воодушевляющую силу, чувство поставленной цели и уверенности, что и без того наполняли непоколебимую сущность Феликса, наполнились решимостью твердой, словно нейтронная звезда, даже несмотря на потустороннюю порчу, столь явно исходившую от их цели. Как будто в противовес этому, губительная аура злобы вокруг них, казалось, становилось все сильнее. Из–за положения удерживающих ремней, Феликс находился прямо на пересечении грани противоборствующих течений Имматериума, что, в свою очередь, приводило его разум в замешательство. На коже под доспехами это ощущалось как неприятное статическое электричество, ползущее по плоти. То был зов, побуждение к действию, которое он предпочел бы никогда не совершать, то самое, что поражало безумных в разгар глубокой ночи и заставляло их сделать нечто насильственное. Темная сила, обращающая свободу воли в бессильное и напрасное саморазрушение.

— Я ощущаю это достаточно четко. Мне дурно, — произнес Феликс. Он удивился этому ощущению, отложив его для дальнейшего рассмотрения. Никогда прежде он не чувствовал ничего подобного. — Это та сила, что возвращает мертвецов к жизни?

Геррундио кивнул.

— Сама по себе, болезнь не в силах ни вернуть павших, ни обратить живых в ходячие трупы. — Он казался сдержанным и бесстрастным, несомненно, это его собственный механизм борьбы с разложением, к которому он приближались. — По заверениям апотекариев и псайкеров примарха, это просто физически невозможно. Именно колдовство — корень всех бед. Без варпа инфекции не обзавелись бы такими эффектами.

— Чумной владыка наслаждается воздействием болезни там, где для достижения его целей недостаточно одного лишь заражения, — произнес Донас. — Ложь — такая же важная часть их арсенала, как и противоречие. Они лежат в основе действий противника. Нургл представляет двойственность жизни в смерти и смерти в жизни. Подобно всем сущностям варпа, он нечист и представляет опасность для неподготовленных.

— Ты затронул и свои собственные способности.

Донас ухмыльнулся.

— Наши дары приносят великую силу, но проистекают из тех же отравленных и поражающих душу источников. Пить из них и оставаться чистым — одна из самых острых проблем, с которой нам приходится сталкиваться.

— Мы ощущаем это острее, потому как здесь властвует порочная сила. Именно Дворцовый Шпиль является сердцем этой тьмы, — добавил Геррундио, — и мы не познаем ее истинной природы, пока не увидим все сами.

«Властитель» содрогнулся. Броня его корпуса была невероятно толстой, а двигатели необычайно мощными. Новый корабль делал «Громовые Ястребы» похожими на детские игрушки. Как и во всем, что было заказано примархом, «Властитель» отходил к более старым конструктам, улучшенным безграничным потенциалом Велизария Коула. Однако даже его технологическая мощь не могла полностью нивелировать воздействие всего спектра угроз, как обыденных, так и тайных. Движение судна изменилось. Рядом раздался взрыв, его ярость заглушила гулкий рев корабля. Судно скользнуло в сторону, прежде чем выровняться. Пульсация незначительных вибраций подгоняла его вверх.

— Капитан, мы столкнулись с плотным огнем со стороны Дворцовых шпилей, — передал по воксу пилот. — Мы не сможем приземлиться в намеченной зоне.

— Высади нас как можно ближе, — ответил Феликс.

— Подходящее место в четырехстах метрах по горизонтали, двумя уровнями ниже цели и в соседнем шпиле. — Пилот на мгновение замолк, сверяясь с картографией. — Вздыхающий Шпиль.

Пилот передал координаты найденной точки. Картограф Феликса активировался автоматически. Они направлялись к группе дворцовых шпилей на самой вершине одного из колоссальных городов-ульев Ардии. Их заостренные наконечники впивались в брюхо пустоты. Уродливые, полуорганические наросты двигались вверх, постепенно окутывая строения. Подвижная паутина скапливалась на наиболее пораженных участках в верхних пределах самой высокой башни, некогда являющейся резиденцией правителя улья.

Цель находилась неподалеку от темного сердца главного шпиля. По всему участку виднелись мигающие алым орудийные расчеты. На горизонте показалась альтернативная точка, предложенная пилотом — куполообразный сад, растянувшийся близ соседних шпилей. Дальше, чем хотелось бы Феликсу, но это был практически единственный вариант в сложившихся обстоятельствах.

— Высади нас, — заключил Феликс.

Судно незамедлительно повиновалось, резко накренившись в сторону. Раскаты зенитного огня усилились, перерастая в непрерывный гул. Феликс вновь осмотрел своих воинов. На корабле находилось сорок человек и еще восемьдесят в двух сопровождающих их «Властителях». Корабли имели много общего с «Черными звездами Корвуса», используемыми инквизицией и членами Караула Смерти. Подобно им, «Властители» располагали двумя транспортными отсеками, оборудованными собственными штурмовыми дверьми. Однако творения Коула были больше и технологичней. Системы противозалпового огня плевались сверхскоростными шарами, перехватывая приближающиеся снаряды и разбавляя грохот бушующего шторма. Вражеские снаряды, сумевшие прорваться сквозь завесу огня, детонировали на мерцающих энергетических щитах, чье икающее потрескивание присоединялось к бешеному хору бортовых систем корабля.

Все космодесантники Примарис на борту судна являлись Ультрамаринами. По крайней мере, так было сейчас — еще шесть недель назад каждый из них относился к бесчисленными сынам Жиллимана. Их предназначением было укрепить орден-основатель, а потому бледно-серые шевроны, частично прикрывающие их ультиму, были почтительно удалены. Они имели временную опознавательную маркировку отряда, и выбрали светло-голубую раскраску в качестве основного цвета своей роты.

Это будет их первая битва в качестве Ультрамраинов, во главе с Феликсом, одиннадцатым капитаном из десяти допустимых. Они даже не встречались с Магистром Ордена. В действительности, Марнеус Калгар даже не знал об их назначении в орден и нынешней миссии.

Феликс подумал о том, как Калгар отреагирует на одностороннее изменение Кодекса Астартес примархом. Капитан не мог отделаться от мысли, что в своем стремлении к победе и эффективности, Жиллиман оставался небрежен к чувствам некоторых из своих сыновей. Робаут все чаще смотрел на Космодесантников Примарис, как на свое основополагающее решение. Примарх даже не пытался скрывать тот факт, что время старых космодесантников подходило к концу.

Размышления Феликса отвлекли его от грядущей битвы. Он вновь сосредоточился на сражении.

— Приготовиться к штурму! — приказал он.

— Захожу на посадку, — произнес пилот, его голос раздавался в каждом шлеме на борту.

Несмотря на неистовую тряску, судно постепенно набирало скорость. Каждая из его бортовых систем завывала в знак протеста, сливаясь в хриплый машинный стон. Взрывы гремели со всех сторон.

Феликс открыл внешний гололитический канал. Зернистое изображение бронированного купола, полного темных очертаний, стремительно нарастало перед глазами.

Судно открыло огонь из установленных на крыльях лазпушек типа «Опустошитель». Крутящий момент помогал компенсировать атмосферное линзирование, хотя рассеивание луча на таком расстоянии не представляло большой проблемы. Спустя пару мгновений, ряды мельта-пушек, расположенных в носовой части «Властителя» последовали вслед за ними.

Бронестекло наполнилось расплавленными прорехами, и судно прорвалось сквозь ослабленную конструкцию, орошая сады раскаленными минералами и осколками алого металла.

— Приготовиться! Сейчас! — крикнул Феликс.

— Мы бьемся за Макрейдж! — взревели остальные.

Корабль с грохотом рухнул вниз, сотрясая находившихся на борту воинов. Судно качнулось назад, балансируя на посадочной гидравлике. Одновременно с этим штурмовые двери «Властителя» опустились с сокрушительной силой, расплющив все, что находилось по другую сторону, и впустив болезненный желтый свет в транспортный отсек.

Первыми выдвинулись Агрессоры. Облаченные в доспехи того же типа, что и Феликс, они тем не менее управлялись с более массивной версией класса «Гравис». Еще до того, как последний из них покинул транспортный отсек, с их наплечных установок вырвались стаи ракет, заполняя десантные отсеки струями выхлопного газа.

Здесь разместились два отряда Агрессоров, по одному на каждую штурмовую дверь. Пара отделений Изничтожителей, сжимающих массивные плазменные винтовки, двинулись вслед за ними. Наконец борт покинули Феликс и два библиария, а также временно приписанный к роте апотекарий. За ними последовали четыре отряда заступников, что разбрелись подобно вееру, поднимая винтовки в полной боевой готовности.

Ардиум представлял собой мир-улей, синоним перенаселенности и человеческих страданий, однако, несмотря на это он являлся частью Ультрамара, а миры-ульи в королевстве Ультрамаринов были более снисходительны в сравнении со своими более далекими родственниками. И пусть жизнь здесь была трудна и скоротечна, властители предприняли ряд мер, призванных обеспечить благополучие своих граждан. Ардиум изобиловал рядом куполов, зачастую спроецированных на верхних уровнях его ульев, в местах, где воссоздавались огромные био-блоки, являющие красоту природы, что уже давно покинула большую часть поверхности. Планета славилась этими сооружениями, придававшими ульям вид гигантских деревьев.

Судно Феликса окружал лес, но то было не полное благотворности и здоровья место. Желтеющий туман просачивался через отверстие в куполе, поглощаемый разностью между плотностью воздуха. Его завитки струились меж почерневшими ветвями, увенчанными скоплениями вязкой слизи. На такой высоте солнце Макрейджа все еще пробивалось сквозь стаи облаков, и хотя порча Нургла еще не успела отравить небеса, сила солнечного света затухала, проходя через расщелину, проделанную судном. Лучи расщеплялись и меркли, теряясь среди паров, отравляющих внутреннюю атмосферу улья. Ветер бежал в сторону пролома, формируя завихрения тумана, принимающие образы пребывающих в агонии лиц.

Многочисленные тропки парка были устланы гниющими побегами болезненной растительности. Деревья раздулись, преобразившись в скорченных гигантов, их очертания являли угрожающие силуэты в удушающей тьме. Люди пали жертвой стремительного роста, закованные в толстые путы распухших стволов. Изменения происходили столь стремительно, что у жертв, казалось, не было и шанса на побег. Их конечности были заключены в древесные тюрьмы, а тела отвердели под гнетом потустороннего вмешательства. Лишь их глаза, влажные и широко раскрытые, двигались, полные дикости и безумия.

Из–за этих разлагающихся маяков показался враг — еретические Астартес в грязно-коричневых доспехах, с покрытыми трещинами бронепластинами и сочащейся из пробоин жидкостью. Противник открыл огонь по приближающимся Примарис.

Феликс занял позицию позади разрушенного изваяния древнего ультрамарского героя в центре купола. Болтерный огонь отламывал куски каменной плоти с его сколотого тела. Ковер из скользких лоз заполонил тротуар и землю неподалеку, перемешивая мощеную площадку с болезненным разложением царящих повсюду зарослей.

— Всем отрядам, вперед. Охраняйте посадочную площадку, — приказал Феликс.

«Властитель» задействовал тяжелые болтерные турели, закрепленные на нижней поверхности крыла. Установки с грохотом открыли огонь, разрушительной очереди смертоносных болтов хватило, чтобы разрубить полосы зараженной растительности. Болты детонировали внутри древесной породы, размягченной зарослями и гнилью, заполоняя близлежащее пространство кусками мокрой мякоти. Купол содрогнулся от череды взрывов, и Феликс с недоверием посмотрел на землю, практически уверенный в том, что она вот-вот уйдет у него из–под ног.

Снаружи покрытого крапчатыми водорослями купола из бронестекла с ревом пронесся еще один «Властитель», и рычание его многочисленных двигателей сотрясло всю галерею. Материал купола пострадал не меньше заключенных в нем растений; его металлы поддались ржавчине, а бронестекло — вещество, под силу которому было тысячелетиями противостоять самым неблагоприятным условиям, покрылось следами коррозии.

— Мы должны немедленно выбраться из этой смертельной ловушки, — обратился к сержантам по воксу Феликс. — Это место окутал распад.

Его воины выразили свое понимание.

— Владыки Адриатик и Наследник Ультрамара, отыщите другое место для посадки. Это сооружение на грани краха. Судно Юпитер, взлетайте — мы не можем потерять вас. Приготовьтесь к эвакуации по моему приказу.

— Подтверждаю, — ответил главный пилот. Лазерные пушки все еще плевались огнем, когда двигатели на крыльях завыли, сменили положение и подняли судно в воздух, пронося его сквозь расселину, ранее пробитую в куполе. Парк содрогнулся, осыпая ударную группу хлопьями ржавчины и роем почерневшей листвы.

Феликс не медля осмотрел окружение. В парке присутствовало не менее двадцати космодесантников Гвардии Смерти. Еретики и Примарис обменивались болтерными очередями, в то время как ревущие потоки плазмы покидали орудия Изничтожителей, размениваясь с причудливым вооружением предателей.

Агрессоры двинулись вперед. Их доспехи типа «Гравис» поглощали огонь Гвардии Смерти. Они открыли ответный огонь, постепенно сближаясь с противником, Агрессоры посылали ливни завывающих ракет, с визгом покидающих расположенные на спине установки. Механизмы заряжания содрогались непрерывным лязгом, неустанно пополняя пустые слоты боеприпасами из сокрытых под броней хранилищ. Огненные струи вырывались из их перчаток, заливая пространство горящим прометием. Содержание кислорода в разреженном воздухе было низким, а древесина влажной, однако плотность прометиевого огня была такова, что вскоре ограды нечестивого леса поддались неудержимому пламени, и толстые столпы дыма присоединились к желтому туману в его поспешном выходе из пробитого насквозь купола.

У выхода из парка стоял отряд из семи чумных десантников. Они укрылись за стволом черного дерева, упавшего на тропу. Еще больше растений, скользких от гнили, покрывало брусчатку. Продвижение через чащу вынудило Феликса активизировать визуальные фильтры, и это ложноцветное распознавание тепла обнаружило еще больше врагов, пытающихся взять их в окружение.

Комбинированный огонь отряда заступников отбросил одного из чумных десантников назад. Несмотря на длинные очереди, он по-прежнему оставался в вертикальном положении, его внутренности вываливались из новых пробоин в прогнившей броне. Лишь прицельному потоку плазмы удалось покончить с ним навсегда.

— Отряды Изничтожителей «Альфа» и «Бета» — ликвидируйте обозначенные вражеские формирование на флангах, — приказал Феликс, передавая координаты целей своим воинам. — Отряды Заступников, приготовиться к атаке. Отряды Агрессоров, выжгите противника, блокирующего выход.

Далеко справа, среди каравана искривленных деревьев, вспыхнул шар ярко-голубой молнии, сотрясая поврежденный купол силой психического грома. Донас Максим поднял руку, вращая пальцами, и громовой шар повернулся вместе с ними. Сжав кулак, шаровая молния взвизгнула раскатом грома, унося за собой всю материю, что занимала пространство, оставив позади лишь сферическую прореху в пространстве.

— Они отступают, — передал по воксу Геликус, один из сержантов заступников. Когитатор Феликса передавал имя воина и его жизненные показатели на дисплей шлема, отображая его местоположение на карте, проецируемой ему в глаза наряду с обновлениями статуса его брони и запасом боекомплекта. Оценка боевой эффективности промигала зеленым цветом, высвечивая стопроцентную отметку показателей.

— Мы идем следом, — произнес Феликс. — Вперед! — Он выбежал из–за статуи и выхватил свой силовой меч.

Чумные десантники стреляли, отступая отряд за отрядом. Их неуклюжие движения приобрели некоторую четкость, отголосок боевой подготовки, подобной его собственной. Феликс на миг разглядел в них воинов, которым они некогда были — практически такими же, как он сам.

Он моргнул, и видение исчезло. Последователи Нургла были осквернены в степени, что лежала далеко за гранью человеческого понимания, они заслуживали только смерти. Силовой меч затрещал, вторя его собственному желанию поразить их.

Погибающий лес окутала битва, Ультрамарины схлестнулись с отходящими силами Гвардии Смерти. Космодесатники Примарис были замедлены местностью, в то время, как чумные гвардейцы, казалось, не ощущали ее влияния, постепенно скрываясь в непроглядном тумане, что подобно бесконечной реке продолжал вытекать из разбитого шпиля. Впереди виднелся вход в скайпарк, его декоративная кирпичная кладка была забита злобными лианами и испещрена зеленоватыми следами влаги. Под аркой прорастали плотные скопления пульсирующих грибов, их стебли были столь прочны, что сдерживали противовзрывные двери парка. Последний вражеский отряд покинул купол, преследуемый пылающими струями плазмы и стремительными болтами. Они остановились на мгновение, укрывшись за колоннами, поддерживающими арку, дабы дать последний залп, в то время как их падшие товарищи окончательно исчезли во мраке шпиля. Феликс увидел свой шанс.

— В атаку! — взревел он, перепрыгивая через окутавшие строение заросли, стремительно прорываясь к врагу.

Болты детонировали о его энергетическое поле и разбивались о наплечники. Такое количество взрывов близ его головы озарило дисплеи предупреждениями, пока подавители шума гневно скулили, пытаясь нивелировать звук. Чумные десантники были невероятно выносливы. Один из них был объят пламенем, его жир разжижался на огне, тем самым подпитывая смертоносное пламя, однако предатель стоял, продолжая палить из своего болт-пистолета. Каждый из них ощутил на себе гнев Ультрамара, и тем не менее они продолжали сражаться, игнорируя израненную плоть и разорванную броню. Плазменные залпы Изничтожителей являлись единственным надежным способом победы над этой извращенной версией космодесанта.

Мощь солнца вырывалась на свободу, принимая облик ослепительного осколка перегретого газа, плазменные выстрелы разили древний керамит и сжигали чумных десантников изнутри.

Остатки Гвардии Смерти попали под перекрестный огонь половины роты Феликса. И пусть противник превосходил их в маневренности, он все еще был недостаточно быстр.

Феликс бросился вперед, не думая о поддержке. Тактические рассуждения были погребены под волной ненависти к существам, что предали собственный вид в обмен на ложное бессмертие и крупицу власти. Он двигался к последнему члену отступающего отряда. В сторону капитана ринулось еще несколько болтов, а затем чумные десантники накинулись на него, пытаясь связать Феликса ближним боем. Внезапно его окружили существа, достойные самых мерзких ночных кошмаров: воин, с похожим на жабье лицом, и еще один с отсутствующей челюстью и длинным шершавым языком, качающимся из стороны в сторону. Плоть еретиков полнилась норами личинок, а броня проржавела насквозь, обнажая прокаженную кожу и открытые раны.

Гвардия Смерти попросту не могла быть жива, однако продолжала сражаться, поскольку тела воинов подпитывала сила Хаоса, а навыки были отточены десятью тысячелетиями беспрерывной войны. Ненависть к собственному отражению промелькнула в пожелтевших глазах Феликса, смотревших на него сквозь треснувшие линзы.

Проржавевшие ножи вонзились в его тело, их тупые края искажали доспехи в местах попаданий. Сигналы тревоги взвыли от боли, причиненной Духу Машины. Болтеры были отброшены на землю, уступая место болт-пистолетам. Феликс не мог умереть здесь. Он был капитаном космодесантников Примарис. Был вооружен и облачен в лучшие доспехи Империума. Мощнейшее сочетание преданности и ярости наполнило его, столь же действенная, как и адреналиновые эликсиры, закачиваемые в его тело имплантами и системами силовой брони. Биением двух сердец, Феликс избежал приближающейся смерти. Его силовой меч плевался каплями горячей крови, когда он отрубал конечности дряблых тел и пронзал болтами разлагающиеся торсы.

— За Ультрамар! За Примарха! За Императора! — взревел он, продолжая убивать, и его громогласный голос вырвался из вокс решетки шлема. Он стал единым целым с этим мгновением, каждая частица его усиленного разума, тела и боевого снаряжения работали сообща, превращая его в идеальную машину для убийств. Он рубил и парировал с поразительной эффективностью, так искусно, что даже мастерство этих смертоносных еретиков не могло стать преградой его ярости. Робаут Жиллиман мог говорить о потенциале Адептус Астартес в гражданской деятельности, но именно война являлась тем, для чего они были созданы. Они были оружием. Намерения Императора в отношении Феликса были яснее, чем когда–либо прежде, и он принял их с холодным равнодушием. Если ему суждено стать оружием, так тому и быть. Он будет проливать кровь до тех пор, пока способен удержать меч.

Смутное осознание того, что другие сражаются вместе с ним, мешало его боевой жажде; посох с рогатым черепом ударил последнего чумного десантника, положив конец этой битве.

— Ты чувствуешь это? — спросил Максим. — Ощущаешь силу этого места?

Тяжело дыша, Феликс смотрел на Донаса полупустыми глазами. По его ретинальным дисплеям прокатился ворох бессмысленных данных. Псайкер ордена Авроры положил острие своего посоха в центр груди капитана. Мысли Феликса прояснились.

— Не становись жертвой сил варпа, — произнес он. — Здесь замешаны пагубные силы, настолько тонким стал барьер между этим местом и эмпиреями.

— Я не испытываю ничего, кроме ненависти к этим тварям, — ответил Феликс, указывая на павших чумных десантников. — Я не впервые сражаюсь с Хаосом. — Даже произнеся эти слова, он усомнился в своем агрессивном тоне.

— Тогда ты подвержен большей опасности. И последствия ее могут быть крайне непредсказуемы. Не жди, что твой искуситель будет носить ту же форму, что и твой враг. Отнюдь, он станет настраивать твой разум против тебя самого, и только убедившись в том, что смог поймать тебя в ловушку, сила этого места начнет свою игру, дабы заточить тебя в своем собственном извращенном искажении реальности. Ты воин, именно поэтому Темные Боги используют твою воинственность, твою преданность и твою честь против тебя, независимо от того, с кем из них тебе посчастливилось столкнуться. — Максим поднял свой посох, и его основание с глухим стуком уткнулось в кучку мутировавших растений под ногами. От его прикосновения они съежились, обнажая элементы покрытой грязью мостовой. — Вы, основание Ультимы, — могучие воины, однако всем вам еще многому предстоит научиться. Столетние Войны — не самая лучшая подготовка для встречи с врагом, с которыми нам предстоит столкнуться.

Вновь выпрямившись во весь рост, Феликс активировал энергетическое поле своего меча, чтобы испарить остатки запекшейся крови предателя.

— Значит, наша разведка была права, — произнес наконец он. — Это то самое место.

Максим коротко кивнул.

— Сила этого устройства поразительна. Мы должны уничтожить его. Сейчас.

Феликс еще никогда не терял столь много контроля. Он уже готов был принести извинения, но Максим заговорил первым.

— Будь осторожен, — обратился он и зашагал дальше. Там, где ступал библиарий, смердящий туман постепенно рассеивался.

Феликс осмотрел коридор, соединяющий парк с главным корпусом шпиля. Он также обладал прозрачной крышей, но та была так сильно испачкана грязью, что больше походила на туннель. Системы его силовой брони, встроенные напрямую в ауспекс, сканировали окружающее пространство в поисках потенциальных врагов, но так и не находили их.

Капитан открыл передачу с апотекарием Ундиной.

— Каковы наши потери?

— Двадцать раненых, трое серьезно. Остальные могут продолжать сражаться. Погибших нет, — последовал незамедлительный ответ.

Феликс переключился на общую вокс-передачу.

— Построиться, — приказал он своей ударной группе. — Мы выдвигаемся на место миссии Альфа.

Желая поскорее оставить позади зараженный парк, они быстро достигли Воздыхающего шпиля и проникли во дворец. Однако внутри их ожидало такое же запустение. Ветер, завывая, проносился вверх, постепенно рассеивая скопления густого тумана. Строение представляло собой мастерское проявление архитектурного величия, или, можно даже сказать, высокомерия. Стены являли причудливые арки, нагроможденные одна поверх другой, их отверстия были запечатаны бронестеклом и иными более диковинными полупрозрачными материалами. Оконные панели украшали искусные световые скульптуры, что в определенный день под строго определенным углом проецировали изображение с призрачной достоверностью гололита.

Их службе подошел конец. Большинство были разбиты или сломаны, отбрасывая фрагменты некогда прекрасных образов в ужасно искаженной манере. Окутанные тенями лица промелькнули в темноте, и закаленные в боях космодесантники Примарис, открыли точечный огонь по всплывающим силуэтам.

— Рассредоточиться, — приказал Феликс. — Этот, верхний и нижний уровни. — Каждая отдаваемая команда была коротка и предельно ясна. Вербальное общение было слишком неэффективным. Если какой–либо из его приказов был достаточно сложен, капитан дополнял свой голос скоростными импульсами потоков данных. Рота «Ноосфера» поддержала передачу, предоставляя Феликсу тактический обзор, превосходящий те, что были доступны космодесантникам, не входящим в основание «Ультима».

Через каждые тридцать метров вдоль обрыва тянулись витиеватые аллеи. Четыре прямых моста, нагруженных пышным готическим декором, характерным для 41-го тысячелетия, пересекали пустоту на первом, четвертом, седьмом и пиковом уровнях. Над самым высоким из мостов располагалась шестигранная игла, стены которой полнились фигурными жалюзи, что в более мирные времена превращали воздушные потоки вокруг Ардиума в небесную музыку.

Теперь они были покрыты дырами, прогнившими прямо сквозь ткань улья, а некогда прекрасная музыка, ныне больше походила на жалобный вой больных животных. Кибернетические конструкции, отвечающие за уход над ними, неподвижно свисали на прибитых к стенам крыльях.

Вершина содрогалась под ревущими ветрами верхней тропосферы. Эти места были разработаны с целью противостоять потокам воздуха на предельных высотах, однако движение шпиля вызывало болезненные покачивания, а более грубые порывы сопровождались стонами умирающих машин и скрежетом истерзанного металла.

Используя позаимствованные пикт-каналы линз шлемов его боевых братьев, Феликс с вниманием наблюдал за тем, как его люди побежали закрывать башенные люки. Они умело развернулись наверху и у основания пандусов доступа, что вились между этажами. Каждое направление контролировал плазменный выжигатель или болтерные винтовки. Иногда Феликс предавался мечтания о более выраженной тактической гибкости, которую предлагали эскадрильи космического десанта более старого образца и доступного им тяжелого вооружения. Но конкретизированные формирования космодесатников Примарис упрощали тактический выбор и повышали отзывчивость, а плазменные выжигатели являлись хорошей альтернативой среднего веса.

— Никаких признаков врага, капитан, — обратился сержант Тевиан из третьего отряда Заступников.

Именно срединным мостом, углубляющимся в Шпиль Дворца, воспользовалась разведка противника, разместив внутри таинственное устройство. Арка, размерами превосходящая все остальные, простиралась над концом моста, образуя туннель, ведущий из Воздыхающего Шпиля. Заявление мощи и грандиозность, вложенные в ее конструкцию стали весьма ироничны. Ее пяди были увешаны обрывками призрачных картин, манящих подобно пасти рептилии.

Феликс взглянул на Максима и Геррундио. Точно прочитав его действия, второй заговорил:

— Именно так, капитан. Рядом с праздничным залом губернатора улья. Если мы хотим победить, то должны добраться туда.

Феликс попытался связаться с двумя другими подгруппами своей ударной роты, но уловил лишь треск шипящих помех, походивший на жужжание скопа мух. Он отключил стратегический вокс, обязав когитатор силового доспеха активировать его, как только лейтенанты, ведущие остальные силы ударной роты, выйдут на связь.

— Двигаемся через мост, — заключил он. — Тевиан, Галликус, ваши отряды обеспечат прикрытие. Изничтожители Флавия следуют за агрессорами. Выдвигаемся.

Феликс отодвинулся к краю фронта. Он бы охотно сражался во главе своей армии, однако доктрины кодекса предписывали не ставить офицеров в авангарде, считая такую вариацию построения неоптимальной. Подобное решение действительно могло привести к быстрому уничтожению командного состава группы. Следуя этому, Феликс присоединился к отряду Флавия. Силы агрессоров обступили капитана, образуя вокруг Феликса нерушимый щит.

По другую сторону низких парапетов моста зияло пустое пространство. Солнечные свет просачивался сквозь изъеденные коррозией материалы и разбитые световые композиции, являя удручающее состояние пришедших в упадок строений.

Проявления Хаоса поражали своим разнообразием. Даже в пределах ограниченной природы каждого из падших существ, называющих себя богами, имело место быть ошеломляющее многообразие. Там, где Скайпарк олицетворял буйство жизни, распадающейся после обильного роста, внутренние помещения шпиля не располагали какими–либо проявлениями жизни в целом. Вместо этого, разложение величественного строения проявлялось в узорчатом касании окисления, охватившего стены. Буйные кустарники, густая зелень и яркие морские бирюзы — металл, казалось, погибал не менее красочно, нежели плоть.

— Брат-капитан, контакт, сигнатуры движутся к нашим позициям.

В этот момент, Феликс и сам разглядел эти знаки.

— Легкий летательный аппарат, приближается снизу. Вперед, увеличьте темп. Остальные прикрывайте наше наступление, — распорядился Феликс.

Агрессоры перешли на бег, тяжесть которого буквально сотрясала мост. Отряды Заступников прижали болтерные винтовки к бедрам, переключаясь с одиночной стрельбы на режим короткой очереди. Подобное увеличение расхода боеприпасов было оправдано, поскольку поддерживало эффективность огня при стрельбе на ходу, когда ведение прицельного огня могло быть затруднительно.

Не уступая в точности механизмам Механикус, передовая группа перешла на другую сторону, развернулась и заняла позицию вблизи защитных стен пандусов шпиля.

Двигатели, заточенные в шахтах здания, визжали, сотрясаясь от омерзительной музыки, а реактивные турбины, скрежетали от недостатка смазки. Феликс рискнул выглянуть вниз. Семь тяжелых трехмоторных дронов стремительно набирали высоту, продвигаясь вверх по шахте.

— Это демонические машины! Я чувствую смрад их душ! — выкрикнул Максим.

— Уничтожьте их, — ответил Феликс.

Болты и плазмы пересекли шахту, изрешетив ведущего дрона. Его броня треснула в основании, подобно хитину. Двигатель взорвался, и подбитая машина ринулась вниз.

— Сверху, еще больше! — передал по воксу сержант Бруций из второго отделения Изничтожителей.

Акустическая конструкция мертвого шпиля превращала его в звуковую камеру, каждый шум в которой усиливался до чудовищных размеров. Болты взрывались, словно тяжелые минометные снаряды. Воздух, перегретый потоками плазмы, громыхал с силой тропических штормов.

Атакующие снизу дроны находились в невыгодном положении, в то время как космодесантники располагали хорошим углом ведения огня и хорошей защитой в виде стен многочисленных проходов. Струи липкой желтой жидкости брызгали на тело здания, разъедая металл и порождая ростки мясистых нарывов. Кровь стекала с места ударов, словно бы насмехаясь над всеми законами материальной вселенной.

Однако для нисходящих демонических машин все было с точностью наоборот. Брызги зараженного вещества, вырывающегося из их орудий, без труда преодолевали стены, поражая отряды космодесантников. Краска пузырилась на их доспехах, и воины с болезненными криками валились наземь, когда мерзкая материя проникала сквозь менее защищенные участки силовой брони, поражая плоть под ней.

Два библиария работали сообща, сводя на нет проклятия и изгоняя заточенных в механизмах демонов обратно в варп. Три дрона потеряли управление, и еще два попали под перекрестный огонь основной группировки космодесатников, прежде, чем внимание ударной группы привлекло другое направление.

— Капитан, наблюдаю несколько целей, продвигающихся снизу по пандусам, — прокричал Галликус сквозь треск и грохот битвы. — Какая–то разновидность пехоты. Их здесь сотни.

Феликс перенастроил авточувства своего доспеха, позволяя им проанализировать звуковые колебания. Следующий его выстрел, изрешетил вздымающийся дрон, парящий неподалеку. Эта атака отбросила машину назад. Покрытый кратерами металл, истекающий мутной жидкостью, исчез из поля зрения.

Авточувства Феликса показали, что сканирование завершено. Он задействовал картографическую систему. Каждый из проходов был настолько переполнен вражескими сигнатурами, что вся окружающая местность окрасилась в алый цвет.

— Еще больше сзади, — связался по воксу Флавий.

Феликс посмотрел сквозь арку, ведущую к следующему шпилю.

Величавые мертвецы Ардиума шли на войну.

Они брели вперед, облаченные в испорченные наряды. Трупы передвигались на конечностях, что не должны и попросту не могли функционировать. Их лица искажали искривленные усмешки, но в глазах читалось безнадежное отчаяние.

— Чумные ходоки, — заключил он.

— Хуже, — произнес Максим. — Клянусь светом Императора, их души заперты внутри их тел. Боль…

— Нам следует положить конец их страданиям, — Феликсу пришлось кричать, дабы его услышали. — Агрессоры, развернуться. Протоколы сожжения. Выжгите их тела. Всем отрядам, закрепиться на нашей позиции. Мы проложим себе дорогу.

Очередной дрон взорвался позади него, осыпая металл ошметками липкого мяса. Нечто внутри издало нечеловеческий вопль, погибая с болью вперемешку с облегчением.

Агрессоры пробирались к мертвецам. Немощные руки чумных ходоков и самодельные ружья были бесполезны против неприступных доспехов типа «Гравис». Отродья кусали космодесантников за конечности, разбивая гнилые зубы о непреклонный керамит. Агрессоры ответили кипящими потоками смертоносного огня. Мертвецы продолжали сражаться, даже будучи объятыми пламенем.

Тем временем осталось всего четыре дрона. Геррундий пронзил одного из них потрескивающей молнией, выжигая демона, заключенного в оскверненном панцире. Другой пал от смешанного огня Изничтожителей, поглощенный актиническим шаром разрушительной энергии.

Заступники добрались до моста. Мертвецы, вышагивающие снизу, двигались медленно, но их было так много, что небольшой группе Феликса было не под силу совладать со всеми.

— Огневой заслон! Тройная корона, — приказал он. — Мы должны расчистить путь к Дворцовому шпилю!

Три отряда, каждый из которых уже потерял одного или двух членов, выстроились в линию. Первые заняли позицию лежа, вторые опустились на колени, а третьи остались стоять.

— Агрессоры, назад! — выкрикнул Феликс. — Заступники, приготовиться

открыть огонь. Оборвите мучения их мучения и прорубите нам путь отсюда.

Со свойственной им тяжеловесной элегантностью, Агрессоры отступили в сторону. Барьер исчез, и объятые пламенем мертвецы ринулись вперед.

— Огонь! — взревел Феликс.

Двенадцать болтерных винтовок открыли огонь, выпустив завесу масс-реактивных снарядов, что пробивали бреши в надвигающейся орде. Феликс присоединился к своим людям и атаковал вместе с ними.

Мертвецы валились на плотный ковер из подрагивающих конечностей, многие по-прежнему продолжали гореть.

— Изничтожители, огонь! — приказал он.

Все космодесантники, за исключением отряда, формирующего арьергард, теперь находились на одном уровне, поливая толпы мертвецов смертоносными зарядами многочисленных орудий. Ходячие трупы взрывались и вспыхивали, пораженные разрушительными зарядами плазмы.

— Вперед! — скомандовал Феликс.

Его штурмовая перчатка взревела, когда он повел своих людей навстречу бесконечному тайфуну проклятых. Сапоги расплющивали трупы, угрожая заманить его в ловушку переломанных ребер и выпирающих костей. Он пустил в ход силовой меч, использую его в качестве мачете, разрубая плоть врага, подобно лианам. Убийство прокаженных не требовало ни малейшего усилия. Сотни мертвецов падали под наступлением Феликса и его людей. Но неважно скольких они убили, казалось, что ходячие трупы прибывали в нескончаемом потоке.

Шаг за шагом, они расчищали себе путь. Феликс поднял меч, дабы ударить воина с черепом на лице, но успел вовремя остановить удар.

Череп являлся шлемом разбойника Примарис.

— Прекратить огонь! — выкрикнул он.

Последняя шеренга мертвецов повалилась на землю, их души наконец обрели вымученную свободу. Искрящиеся силовые клинки покинули ножны.

— Сержант Лиций, рад встрече, — произнес Феликс. — Вы пользуетесь воксом? Наш не функционирует в вашей непосредственной близости.

Предводитель разбойников перезарядил свой болт-пистолет.

— Враг глушит нашу связь по всей зоне боевых действий. Лейтенант Астий велел нам разыскать вас. Мы уловили звуки стрельбы и пробились к вам со стороны Дворцового шпиля.

Новоприбывший отряд был вооружен тяжелыми болт-пистолетами и огромными боевыми ножами, поблескивающими искажающими полями. Их шлемы являли лики смерти, а левые наплечники имели увеличенные пропорции, чтобы обеспечить лучшую защиту в ближнем бою. Их броня была устрашающе бесшумной, приспособленной для скрытых действий в тылу врага. Разбойники специализировались на операциях проникновения и активного ближнего боя.

— Вы установили местонахождение лейтенанта Тобиаса?

— Сюда, брат-капитан, — обратился сержант Лиций. — Они неподалеку, и находятся под ударом вражеских сил близ основной цели нашей миссии. Устройство располагается в часовне праздничного зала.

— Враги презирают представление об Императоре, как о Боге, — произнес Максим.

— Император не имеет божественных начал, так гласит наше кредо, — ответил Феликс, услышавший это из уст самого Жиллимана.

— Это не имеет значения, подобные верования приносят силу, а не истину о ней. Чума зомби не может быть «истинной». Она невозможна по своей природе. И тем не менее она существует, — продолжил Максим. — Это сила Хаоса.

— К слову об этом, к нам приближаются еще тысячи мертвецов, — заключил Феликс. — Нам стоит поторопиться, определить цель, уровень угрозы и уничтожить ее.

Дворцовый шпиль был шире первого. В то время, как Вздыхающий шпиль являл собой настоящие произведение искусства, второй содержал непосредственно дворец. Внутри царил лабиринт лестниц и подъемов. Шахты лифтов устремлялись вниз, на десятки тысяч этажей в глубину улья. В этом бесконечном пласте коридоров и комнат, главная часть дворца представляла собой ряд гигантских залов, всей своей природой предназначенных демонстрировать силу. Ультрамарины правили Ардиумом напрямую, поэтому здесь не было планетарного командующего, однако должность губернатора осталась неприкосновенной, и виды являли столько же изображений различных носителей этого титула, сколько и Ультрамаринов.

Вдоль длинных коридоров выстроились величественные изваяния космодесатников, уроженцев Ардиума. Феликс вспомнил, что Юстиниал тоже родился здесь, но любая информация о создании космодесатников Примарис была строго засекречена. Ему не воздвигли памятника. Высокие сводчатые крыши сверкали мозаикой из драгоценных металлов, описывая деяния древних героев. В тишине опустевшего дворца, блеск их глаз придавал образам зловещие выражения. Тем не менее, Дворцовый шпиль пострадал не так сильно, как предыдущий. Словно бы статуи и религиозные образы сопротивлялись влиянию всепоглощающего упадка.

Лишь эхо и свист ветра бродили по запустевшим залам необъятного строения. Были и пятна крови, старые и почерневшие, и боевые повреждения самого шпиля, но трупы отсутствовали. Все мертвые ныне подались на служение Нурглу.

Грохот битвы прорвался сквозь похоронную атмосферу, и поредевшие силы Феликса ускорили свой темп. Он потерял семерых космодесантников. Еще дюжина получила серьезные ранения. Мрачное молчание апотекария подсказывало ему, что геносемя погибших было слишком загрязнено, что не представляло возможности его извлечения.

— Сюда, — произнес Лиций.

Он провел ударную группу сквозь ряд служебных коридоров, простых и незамысловатых путей, чьих тел не касалась поступь высокопоставленных лордов, населяющих дворец. Лиций двинулся вверх. Звук ракетного залпа пронесся вниз по лестнице, и отряд вышел на широкий мезонин, откуда открывался вид на умопомрачающий своими масштабами праздничный зал. Небольшая группировка астартес Гвардии Смерти вела безнаказанную пальбу в сторону боя, разразившегося на главном этаже. Лиций подал знак. Он и его люди покрались вперед, застав еретиков врасплох. Двое умерли мгновенно, выпотрошенные силовыми клинками прежде, чем успели среагировать. Феликс приказал своим людям покончить с чрезмерно живучим чемпионом, орудующим массивной клешней, что заменила собой кулак.

С врагом было покончено, теперь позицию занял отряд Феликса.

В зале для аудиенций бурлила битва. Феликс быстро оценил ситуацию. Силы лейтенанта Астия были сильно истощены; отряды Тобиаса, кажется, прибыли позже. Гвардия Смерти сражалась с завидной яростью, их необычные воины загрязняли воздух ядовитым туманом и спорами. К счастью, доспехи космодесантников Примарис успешно отражали эту напасть. Тем не менее, клубящиеся завитки едкого тумана не лучшим образом сказывались на работе систем наведения.

— Хорошая позиция, — произнес Феликс.

— Враг избрал ее целенаправленно, — ответил Лиций. — Я присоединюсь к остальным. Там от нас будет больше пользы, чем здесь.

Кивнув и пожелав удачи, Феликс приказал своим воинам расположиться неподалеку и открыть огонь по врагу.

Следуя приказу, космодесатники обрушили на еретиков поток смертельного вихря, поразившего предателей. Несколько чумных десантников получили десятки попаданий, прежде чем повалились наземь. Вынужденные разделить свой собственный огонь по двум направлениям, Гвардейцы Смерти оказались в тяжелом положении.

— Братья! Победа за нами! — выкрикнул Феликс, усилия вокс-сигнал, дабы преодолеть вражеские помехи.

Астий и Тобиас поприветствовали его с мрачной отрадой. Угодив под перекрестный огонь, чумные десантники начали отступление.

Едва ли это означало поражение.

Раздался звон колокола, потревоживший ядовитые газы.

Невероятно, но лязг колокола потряс и космодесатников Примарис. Болтерные винтовки начинали заклинивать. Воины вопросительно посмотрели на братьев. Феликс отшатнулся, словно получая тяжелейший удар. Среди звона прослушивались голоса.

«Прими мое страдание, — пел его резонанс, погружаясь в голову Феликса, — и наслаждайся окончанием всех грядущих невзгод».

Сквозь рукопашную схватку, начавшуюся внизу, пробрался чрезвычайно тучный Повелитель Чумы, бронзовый колокол свисал с крюка его почерневшего рога, подвешенный над силовой установкой. Покачиваясь из стороны в сторону, он то и дело ударялся о металл. Еще один скорбный раскат прокатился над полем битвы, возвращая павших воинов Гвардии Смерти к жизни. В противовес этому, воздействие колокола на лоялистов было крайне изнуряющим.

Его очереди заимели огромный разброс, едва контролируемый ослабевшей рукой. Феликс пошатнулся. Темные мысли заполонили его разум, унося от битвы. Его мучили видения собственной смерти, могучее тело Примариса, пораженное чумой и возрастом. Мир вокруг исчез, и он обнаружил себя измученным болезнью в странном угрюмом месте. Его силовая броня покрылась ржавчиной и боле не функционировала, мертвым грузом обрушившись на ослабевшую спину. Оружие рассыпалось в руках, обжигая ноздри едкими химическими реакциями окисления и распада энергетических ячеек.

Он попытался подняться на ноги, но не смог.

Он умирал, умирал от старости и забвения, и не было героев, что могли воскресить его, как воскресили Жиллимана. Его ожидал лишь зловещий рев варпа.

И вновь звуки колокола.

Он обещал освобождение от страданий. Радость в боли. Отдай себя во власть Великого Нургла и побори саму смерть. Обрети бессмертие, стань носителем жизни. Присоединись к бесконечному танцу и познай праздность.

Тусклый свет прорвался в мрачный мир, удерживающий Феликса. Он поднял голову и увидел сияющий силуэт Максима, шагающего сквозь серость окружающей атмосферы, его голубые доспехи были чисты, подобно сапфир, а зеленая повязка ордена Авроры, отдавала девственными листьями благоухающего леса.

— Не теряй решимости! Игнорируй! Это всего лишь порча варпа! — выкрикнул он. Его голос полнился напряжением. Хрустальные стержни его капюшона Эгиды пылали яростным пламенем.

Колокол зазвонил вновь. Изображение Максима поблекло. Он приблизился к Феликсу.

— Капитан! Ты должен покончить с герольдом, иначе мы потерпим неудачу.

Феликс поднял дрожащую руку, последние осколки ржавой брони выпали из его разжатых пальцев. Максим схватил его за руку. Внезапно его наполнили силы, а броня приобрела первозданный вид. Серость окружающего мира распалась, словно сотканная из пыли. Он снова был в праздничном зале.

— Вперед! — произнес Максим. — Я стану твоим щитом.

Очередной удар. Феликс с силой сдержал психическое воздействие.

Пока его отряд постепенно приходил в себя, Гвардия Смерти возобновила атаку. Пришло время действовать, пока не стало слишком поздно.

Высоко подняв меч, он перескочил через край балюстрады и приземлился прямо посреди строя еретиков. Молниеносно оценив обстановку, он ринулся сквозь ряды предателей, отчаянно желая как можно скорее покончить с колокольным звоном, пока силы Максима еще могли поддерживать его состояние. Несколько чумных десантников бросились на него, но он сбил их с ног, сокрушив одного крепким ударом в грудь, а второго тыльным выпадом силового меча.

Сердце, сердце, голова — ультимативная мантра для эффективной борьбы с другими представителями Адептус Астартес, как никогда незаменимая в сражении с непозволительно живучей Гвардией Смерти.

Несмотря на их стойкость, Феликс постепенно сокращал численность врага. Короткая очередь из его штурмовой перчатки размозжила голову очередного гиганта, чью броню украшала пестрая бахрома извивающихся щупалец. Предатель пал на колени, его дополнительные конечности судорожно сжались и обмякли.

Герольд находился в метре от него. Феликс был выше предателя, но второй имел явное превосходство в весе; еретик представлял собой раздутый кошмар, вспученный неестественной болезнью и опустошительной силой. Его потрескавшаяся броня скулила, пытаясь удержать огромное тело. Нездоровые рога выпирали из спины, колокол был лишь одним из них. С древних доспехов свисал грязный плащ, пожелтевший от едкого дыма, исходящего от кадила на поясе.

Феликс прыгнул на труп пораженного только что десантника, используя силовую установку в качестве трамплина, быстро сокращая расстояние до цели. Герольд выстрелил из плазменного пистолета, и над ухом капитана взвыло шаровидное солнце. Феликс выстрелил из силовой перчатки, а затем поднял меч для мощного удара. Силовое лезвие клинка впилось в броню противника, породив поток почерневшей крови и звонкое кряхтение, больше похожее на колокольный звон, нежели чей–то голос.

Еретик пошатнулся, его движение заставило колокол покачнуться. Звуковые волны обрушились на Феликса, пронзая психическую защиту Максима. Слуховые заслонки лопнули. Запах расплавленной электроники заполонил его шлем, а из ушей потекла кровь.

Второй колокол, поменьше, свисал с руки предателя. Он замахнулся им, подобно оружию, целясь в голову капитана. Феликс быстро пришел в себя, его физиология Примарис, подпитываемая психической мощью библиария, поборола потустороннее воздействие, позволив ему сделать взмах мечом, отделивший руку герольда от тела. Струи крови, густой и вялотекущей, словно смола, застыли на обрубке. Феликс выровнял меч и из последних сил нанес удар прямо в грудь. Искрящаяся борозда рассекла доспехи, когда острие заскрежетало по округлой нагрудной пластине, и пламя охватило плащ предателя. Оно впилось в подмышечную впадину и пронзило металл вплоть до гнилого мяса. Навалившись на меч всем своим весом, Феликс закончил начатое. Искажающее поле лопнуло. Из раны повалил зловонный дым.

Предатель взревел, вновь и вновь размахивая миниатюрным колоколом. Феликс выпустил меч из рук и нанес сокрушительный удар перчаткой, пробив шлем еретика. Когда Герольд наконец повалился на землю, капитан вынул свой меч и отсек удерживающий колокол рог. Упав с приглушенным лязгом, тот затих.

Потустороннее воздействие исчезло. Космодесантники окончательно пришли в себя и атаковали с новой силой. Силы Гвардии Смерти стремительно иссякали, хотя и Ультрамарины заплатили не менее высокую цену.

— Вперед! — крикнул Феликс. — Вперед! К часовне!

Орудуя силовым мечом, Феликс пробился к возвышающимся вратам часовни. Завидев своего предводителя так далеко впереди, космодесантники издали боевой клич и ринулись дальше, оглушая врагов прикладами винтовок и оружием ближнего боя, когда того позволяла обстановка.

Подобравшись к вратам вплотную, капитан поднял меч и обратился к своим воинам:

— За Жиллимана! За Ультрамар! За Императора!

Вскоре сражение подошло к концу.

Арьергард вместе с Максимом и Геррундио расположился впереди. Мертвецы все еще преследовали их. Несмотря на медлительность, они продолжали свое неумолимое шествие.

Закончив с расстановкой сил, Феликс вернулся к вратам, ведущим в часовню. Максим торжественно распахнул двери, являя всем демонический механизм Мортариона.

Внутри были сняты все украшения, и помещение превратилось в голую комнату с обломанными стенами и разбитыми вдребезги фресками.

На постаментах, лишенных статуй, располагались диковинные трубчатые механизмы. Они яростно содрогались, испуская холодный дым, смердящий разложением. Выстроенные на равноудаленном расстоянии, семь механизмов окружали огромную конструкцию из меди, порчи и стекла. Нижняя ее часть представляла собой громадную полусферу, переполненную кружащимися частицами темной материи, что при ближайшем рассмотрении оказались лишь скопом чумных мух. Дым соседних механизмов передавался сюда через трубки из влажной плоти, хотя и было непонятно, делалось то с целью кормления мух или же их умерщвления.

Над бурлящей массой снующего по ту сторону роя горделиво возвышалась сложная конструкция из позеленевшей бронзы и латуни. Семь треснувших циферблатов покоились на верхних частях.

С точки зрения технологии, внешний вид машины отдавал элегантностью, пусть и был примитивным. Нечто из отсталой эпохи пара и часовых механизмов. В центре конструкции располагалась паутина эластичных схем более сложного инопланетного происхождения. Однако то, что находилось внутри, было самым эзотерическим и примитивным из увиденного. Схемы ксеносов заключали в себе мерцающий осколок чего–то похожего на камень.

У него отсутствовали четкие очертания, он казался естественным или, по крайней мере, был создан рядом неотточенных процессов роста. Его острый изгиб и узловатые части, проходящие по всей длине материи — наводили на мысль об отрубленном пальце монстра. Спиральные кабели впивались в грубо просверленные в плоти отверстия. Венчала все это сложная сеть шестерней, вращающих три медных шара, изображающих систему из трех миров.

Сочетание технологий было поистине странным. Такова была смесь наук, использованных в создании машины, от самых передовых секретов до нижайшей технической базы. Если бы не болезненное зеленое свечение и ощущение осязаемого зла, механизм без труда можно было бы принять за сценический реквизит какого–нибудь драматурга.

Жужжание мух заставило собравшихся сжать зубы, но еще хуже был гул, исходящий от вращающихся сфер.

— Это часы, чудовищные часы, — произнес Максим. — Они связаны с Имматериумом.

— Ты можешь понять, как они работают? — спросил Феликс.

— Каким–то нечестивым образом это устройство вызывает отторжение у самого течения времени, — произнес Геррундио.

— Ты тоже чувствуешь это? — поинтересовался Максим. — Как она тянется отсюда, отбрасывая тень на планету?

— Я ощущаю их, как пятно, многорукое и зловещее, охватывающее все, до чего в силах дотянуться.

— Зло, — заключил Максим. — И оно не ограничивается этой комнатой или даже миром. Его влияние распространяется по всему сектору, связывая миры в темную паутину адских нитей.

Библиарий провел рукой по воздуху, указывая на что–то невидимое.

— Именно это дестабилизирует Ультрамар, позволяя варпу просачиваться сквозь пространство и время, возвращая мертвых к жизни и сбивая верующих с праведного пути.

— Разве способна машина на такие вещи? — произнес Феликс.

— Это не машина, — ответил Максим. — Не в нашем понимании. Она лишь напоминает механизм. Помимо махинации Хаоса, здесь участвуют и технологии ксеносов. Возможно, аэльдари. Эти части измучены… — он сделал паузу. — Как будто они часть устройства, созданного, чтобы функционировать вопреки своему прямому назначению. Но в основе своей здесь замешаны силы варпа. Это устройство, несомненно, было создано падшим примархом Мортарионом. В нем улавливаются отличительные черты его работ.

— Значит, сведения Лорда Жиллимана были верны, — заключил Феликс. — Безопасно ли моим воинам входить в помещение?

— Достаточно безопасно. Устройство служит коварной цели, что влияет на умы и души смертных. Наши же воины должны быть неуязвимы, по крайней мере пока они сосредоточены и не теряют бдительности.

— Тогда я призову их и прикажу разрушить эту вещь, — сказал Феликс. — Мы видели достаточно. Мертвецы стоят у врат Дворцового шпиля. Я вызову наши транспорты, и как только с механизмом будет покончено, мы покинем это место.

Давно умершие строители баржи под названием «Стойкость» не узнали бы своё детище, увидев его сейчас. Десять тысяч лет прошло с того момента, как был заложен его киль. Но время, даже за столь долгий промежуток, не смогло бы так трансформировать судно.

Густой ядовитый пар клубился в его коридорах, становясь гуще по мере возвышения палубы корабля. На самых верхушках его гнилых командных шпилей газ вытеснил воздух и убил бы смертного за считанные секунды. Запуганные группки людей, составлявшие смертный экипаж корабля, были заперты на нижних палубах, где воздух был более пригоден для дыхания, а туман обволакивал потолки самых высоких залов, извиваясь и прячась среди ржавых труб. Но даже так они жили ужасной, короткой жизнью, их легкие гнили с момента первого вдоха.

Для демонического примарха Мортариона подобная атмосфера была бодрящей. Он шагал сквозь ее успокаивающие волны. Его мантия превратила этот воздух в бурю сложных завитков, где можно было увидеть трехлопастные знаки и ухмыляющиеся черепа, но только на мгновение. На высоких уровнях, по которым он шел, туман был очень густым и скрывал стены коридоров. Сверкающие капли образовывали облака, конденсируясь на металле и плоти, а одеяния примарха были покрыты влагой. Другие части «Стойкости» были душными, как экваториальные болота, но высоты были холодными, словно горные вершины, и демоны, невосприимчивые к воздействию ядовитого воздуха, заняли часть места жительства экипажа. Механизму воздушной циркуляции судна требовался уход, но экипаж уже давно не занимался обслуживанием машины.

Свернутые в спираль органические трубки заняли место металлических труб. Натянутые нервы заменили проводку. Гниющая мозговая материя стояла на месте схемных нексусов, а демоны, запертые в защищенных горшках, выполняли работу когитаторов. Толстый слой пульсирующей плоти покрывал стены и делал пол под ногами мягким. Там, где ее не было, сталь и железо древней имперской работы были покрыты коррозией. Почерневший пластик отделился от проводки. Повсюду царили упадок и разруха.

Мясистые части «Стойкости» кишели болезнями, которые разрушали ее и переваривали так же быстро, как она росла. Большие участки судна почернели от гниения. Нарывы бледных цист пульсировали на стенах, сочась гноем так, будто вот-вот лопнут. Существовали целые комнаты, где умирала плоть. Там опарыши падали дождем, и мухи заполняли собой пространство. Целые палубы были захвачены зловонными джунглями, а другие были покрыты густой слизью. Так же повсюду царили ужасающие эпидемии, ибо внутренности судна являлись небольшой частью сада дедушки Нургла, выкопанного и пересаженного в плодородную почву смертного мира.

Это был настоящий жизненный упадок. Однако корабль все еще функционировал. Он все еще двигался в пространстве, для чего и был создан. Он задрожал, когда его древние двигатели энергично вытолкнули судно из системы Макрейдж.

Личные владения Мортариона отличались от хаотичной машинной жизни остальной части корабля. Он подошел к двери, увитой пульсирующим, похожим на вены плющом. Взмах его мертвенно-бледной руки, и дверь распахнулась перед ним, заставив удушливый туман закружиться в вихревом танце.

На дальней стороне не было ничего, кроме холодного, голого металла.

Древние магосы, построившие «Стойкость», наверняка узнали бы эти залы. Они проржавели, покрылись пятнами кислотных ожогов от едкого тумана, но им не хватало жизненной силы других частей корабля.

Мортарион вышел в шпиль, полы которого были снесены, чтобы образовать единое возвышающееся пространство. Когда все началось, переделка щеголяла декоративными горгульями, а фантастически детализированные перила окаймляли дорожки, образованные краями уже снятых полов. Это было очень давно. Теперь статуи превратились в железные глыбы, а перила превратились в тонкую, как бумага, резьбу. Туман был самым густым именно на вершине башни, где он образовывал облака, достаточно плотные, чтобы пролился дождь. Сверху падала легкая кислотная морось. Лужицы находились в углублениях, которые она растворила в полу.

Крылья примарха издавали звук, подобный жужжанию сотен цепных мечей, но он двигался спокойно, его длинные одежды волочились за ним, капая жидкостью, которую они впитали во время его прогулки по кораблю.

Он поднялся на вершину башни, где со стороны стены тянулся пирс. Он был так разъеден туманом, что задрожал, когда Мортарион приземлился на него. Падший примарх сложил свои крылья обратно в мантию. Когда он шел по пирсу, тот раскачивался и визжал, проливая дождь из ржавчины, но тем не менее уверенно нес его, и Мортарион добрался до двери в дальнем конце. Одно еле заметное движение рук — и дверь со скрежетом врезалась в стену. Он прошёл по кованой железной лестнице, которая изгибалась внутри шпиля. В стене шпиля имелись дыры, сквозь которые светило ровное пламя звезд. Но туман остался нетронутым; воздух был совершенно спокоен, как и Мортарион. Там, где должны были бушевать декомпрессионные ветры, царила промозглая тишина. «Стойкость» здесь не подчинялась физическим законам реальности.

Дверь открылась в последнюю комнату, оставшуюся в башне. Это был хорариум Мортариона, его убежище, его святилище. Дом вдали от дома, когда он был вынужден оставить успокаивающие пейзажи Чумной Планеты.

Примарх никогда и не думал покидать Око Ужаса. Его позабавило, что он это сделал. Хорошо было снова оказаться за его пределами.

Купол из бронестекла все еще закрывал вершину башни, хотя лепестковые стекла, из которых она состояла, были разбиты в нескольких местах, а одно полностью отсутствовало. Это не влияло ни на ядовитую атмосферу, ни на температуру. Вместо убийственного холода космоса купол сохранил холод высоких гор: неприятный, но не смертельный.

Если не обращать внимания на бросающие вызов реальности свойства хорариума, то в комнате было четыре примечательных предмета. Во-первых, это был огромный набор часов. Они свисали с каждой стены под стеклом купола. Они стояли на полу ровными рядами. Маленькие каретные часы и гигантские позолоченные циферблаты под стеклянными куполами занимали десятки столов. Их тиканье звучало повсюду. Каждую секунду раздавался новый сигнал, потому что часы шли асинхронно, отмечая время многих слоев реальности. Каждые несколько минут звон множества колоколов совпадал и звучал как один оглушительный круг несогласованных раскатов.

Вторым предметом оказались самые большие часы в коллекции. Занимая центральную часть комнаты и будучи вдвое выше самого демонического примарха, они имел три лица и стоял на трех ножках, украшенных тройным символом Нургла. Ножки явно не принадлежали какому–нибудь зверю, фантастическому или еще какому–либо, но были сконструированы так, что он пригибался к полу, создавая впечатление, что вот-вот ударит. Его лица были шириной в метр, и у каждого было по семь часов и три стрелки с указателями, сделанными в форме мух. Время приближалось к полуночи. Массивная коса на цепочке служила маятником. Он со свистом пронесся по пространству под часами. Реальность тяжело вздохнула, когда лезвие вонзилось в саму суть мироздания, и каждое колебание означало смерть чего–то прекрасного.

Третий предмет находился внутри часов. Там стоял огромный конусообразный кувшин, весь покрытый таинственными символами. Нижняя половина выступала в пространство между тройными гранями. Верхняя половина образовывала меньший купол под большим. Внутри что–то было: пленник. Его присутствие объясняло, почему металлические трубки были прикреплены к стеклянным клапанам в банке. Они позволяли вводить определенные яды, но не для того, чтобы убить. Кувшин был орудием пытки.

Существо внутри банки уже не было живым, но оно могло страдать. За стеклом двигались серпантины корпосанта. Когда Мортарион вошел в комнату, они слились воедино, превратившись в чудовищное инопланетное лицо. Даже в смерти психическая сила заключенной души была достаточно велика, чтобы остановить сердце смертного человека одним лишь взглядом, а затем поднять его труп, чтобы служить этому существу, но для Мортариона убийственное презрение, которое она излучала, было бальзамом для его души.

— Добрый день, отец, — сказал он. Голос примарха был призрачным. Глубокий, вздыхающий шепот.

В течение тысячи лет Мортарион преследовал душу своего приемного отца через варп со стаями лающих зверей. Над ландшафтами безумия и через царства грез погоня продолжалась. Мортарион полностью отвернулся от мира смертных в те годы, так сильно он был настроен на то, чтобы окончательно отомстить ксеносам, которые приняли его, использовали и были убиты Императором, когда Мортарион не смог сделать этого сам.

Заточение души его чужеземного отца принесло Мортариону частичку покоя, в котором ему отказал Император.

Однако охота закончилась уже очень давно. Повелитель Смерти не обратил никакого внимания на сердитый взгляд своего приемного отца и подошел к маятнику часов. Он поймал косу за рукоятку на вершине часов и отсоединил ее от цепи. Без косы часы продолжили свой ход, бросая вызов физике материальных механизмов.

Мортарион взвесил оружие в руке.

— Молчать, — приказал он, обращаясь к оружию. Примарх провел рукой по ее навершию. Его сухие руки заскрежетали по стали. В отличие от большинства других вещей на борту «Стойкости», коса была свободна от разложения и остра, как проклятие умирающей женщины.

Четвертая и последняя заметная вещь в комнате не была видна смертному взору. Её нужно было вызвать. Мортарион встал напротив часов, вытянул правую руку и раскрыл ладонь, на доли секунды закрыв глаза.

— Я взываю к вам, верные слуги Великого Отца. Говорите со мной во имя Семеричного пути.

Пар в комнате сгустился вокруг темного пятна напротив часов. Мортарион отступил назад. Он положил руку на навершие Безмолвия, его одежда колыхалась на зловонном ветру, а примарх начал выжидать. Туман кружился все быстрее и быстрее, пока не превратился в небольшой вихрь черного цвета. Вихрь сгустился, приняв форму высокого гриба. Плоть его вначале была эфирной, но с каждым мгновением становилась все более плотной. Став твердым, гриб рос неестественно быстро, его закругленный кончик устремлялся вверх, к основанию часов. Со дна своей темницы отец Мортариона наблюдал, как гриб приближается, отпрянув, когда он пробрался внутрь часов и ударился об основание стекла, оставив на нем яд. Черный мицелий растекся по полу от луковичного основания гриба. Он скользил по полу, стремительно как змея, и тонкий как паутинка, поднимаясь вверх и покрывая часы в комнате вязким, скользким ковриком. Мортариона же субстанция поглотила по пояс. Демонический примарх закрыл глаза, содрогаясь от прикосновения, одновременно ощущая экстаз и отвращение.

Мортарион так и не потерял отвращения к варпу и всему, что с ним связано.

Ветер стих. Шляпка гриба, бледная и узкая, плотно прижатая к стеблю, часто пульсировала. Влажный, затхлый запах гнили наполнил туман. В тот же миг часы дружно зазвонили, а затем все они остановились.

— Мортарион — проскрежетал голос.

Падший примарх открыл глаза. Они были пронзены корневищем гриба, белые прожилки с черными нитями простирались до болезненной желтизны его радужек.

Под часами был изображен Ку'Гат, Чумной Отец, Великий Нечистый и любимец Нургла. Картинка колебалась, как будто её вот-вот сдует. Сходство с имперским гололитом имелось, но оно было совершенно поверхностным. Голова казалась настоящей за завесой тумана, отрезанная, словно вырезанная из тела, так что вены и пути организма были видны по краям, будто в анатомическом театре.

— Чумной Отец — ответил Мортарион. Он склонил свою мертвенно-бледную голову. Ку'Гат почтительно ответил на этот жест. Рваная кожа и обнаженный жир его подбородков сморщились под челюстью.

— А где же третий? Где же твой своенравный сын? — спросил великий демон.

— Я здесь, вызванный на Микоту Профундис, согласно нашему уговору, — произнес угрюмый голос. Материализовалось второе изображение, на этот раз Чумного десантника в шлеме, один рог торчал из лба его уродливой Катафрактной Терминаторской пластины. Были видны слои больной плоти, жира и костей, частично слившихся с броней существа, словно разрезанные. Костяные трубки поднимались над его головой, и адское жужжание сопровождало его слова, угрожая заглушить их.

Несмотря на весь грохот проявления Тифуса, его презрение не осталось незамеченным, когда он заговорил.

— Генетический отец — произнёс он.

— Сын мой, — сказал Мортарион. Его тон был холодно-безразличным, в то время как выражение сына оказался вызывающим. — Итак, мы собрались здесь, три воина, последователи Семеричного пути, Мастера жизни и смерти.»

— Пока еще не мастера, — сказал Ку'Гат, печально качая своей огромной рогатой головой. — Недостойные послушники.

— Время твоего искупления уже близко, — сказал Мортарион. — Открывается Семеричный путь. Семь кампаний этого вторжения приносят плоды, которые готовы сгнить. Жиллиман возвращается в Ультрамар.

Ку'Гат лукаво взглянул на него с восторгом, почти с улыбкой. Тифус рассмеялся.

— Ты глуп, отец, если думаешь, что все закончится хорошо, — сказал первый капитан. — Мы должны были разрушить его владения, пока он отсутствовал.

— Тифус, Тифус, — устало произнёс Мортарион. — Ты так долго жил и так мало узнал. Какая польза от разрушения королевства без смерти короля?

— Король без королевства — это не король, а бродяга. Его страдания были бы нектаром для наслаждения, — сказал Тифус. — Противостоя ему, ты навлекаешь на себя несчастье. Столь частое использование Руки Тьмы безрассудно. Простота была лозунгом нашего легиона — прямая атака, выдерживание боли, а не это коварство. Это не было планом Великого Отца.

— Таков мой план! — воскликнул Мортарион, его мрачный голос резко повысился. — И его успех сделает честь Великому Отцу. Он сохранил нам нашу волю и нашу инициативу. Я воспользуюсь своей. Он будет доволен.

— Если тебе это удастся, — ехидно промолвил Тифус. Он презрительно оглядел хорариум. — Ты как всегда ослеплен прошлым, милорд. Вспоминаешь Барбарус и пытаешься воссоздать его, где бы не появился. Прими изменения полностью. Погрузись в объятия Хаоса. Откажись от своего плана. Давай утопим Ультрамар в болезни и пойдем дальше.

Мортарион вскинул руки и расправил крылья.

— Да, и это моя награда! Я есть ужас. Я есть смерть!

— Ты не веришь в это. И правильно делаешь, — сказал Тифус. — Ты ничего не заплатил за свою власть. Фальшивый Император создал тебя, генетический отец. Нургл взял тебя в качестве приза — ты самый настоящий трофей, мой господин. Ты бы никогда не нашел свой путь к просветлению без меня. Без меня у тебя бы ничего не было. Ты был бы мертв, твоя душа рассеялась бы в варпе. Я с огромным трудом пробился к Великому Отцу, чтобы привлечь его внимание. Я стал его глашатаем по своей воле и благодаря собственным усилиям. А что ты сделал, чтобы завоевать Его расположение?’

— Обуздай свою наглость, — прошипел Мортарион.

— Или что, милорд? Я пользуюсь благосклонностью Нургла. Ты не посмеешь выступить против меня. Ты думаешь, что контролируешь ситуацию, что твоя новая сущность отделена от варпа и ты можешь делать с ним все, что пожелаешь. Это не так. Ты должен полностью подчиниться ему, иначе Дедушка преподаст тебе урок. Этот твой план — привести своего брата на танец Нургла — совершенно неуместен. Если мы можем ударить, то ударим сейчас. Мы должны собрать наш флот и разбить его силы, пока они собираются на Макрэйдже. Мы не должны давать ему времени даже на то, что бы посоветоваться со своими воинами или укреплять свои позиции.

— Не вздумай указывать мне, что делать, — надменно повысив сказал Мортарион. — Ты будешь делать так, как я скажу.

— Я буду делать все, что захочу, — спокойно ответил Тифус. — Если бы ты только отдал последнюю часть своей сущности Господину Жизни, ты бы прозрел. У тебя нет никакой власти надо мной. Ты не понимаешь этого по-настоящему. Если бы ты это сделал, то мы с тобой могли бы помириться.

— И Ку'Гата критикуешь, первый капитан? — ледяным тоном произнес Мортарион. — Как ты смеешь говорить с ним в таком тоне?

— Он по-своему так же ущербен, как и ты, — сказал Тифус. — Только ты ностальгируешь, а он рыдает.

Ку'Гат печально кивнул.

— Вы совершенно правы! Я недостоин этого. Так недостоин. Я ничего не могу с этим поделать.

— Все, о чем думает Ку'Гат — это восполнить потерю, вызванную его рождением, — сказал Тифус. — Ну, он по крайней мере желает почтить Нургла своими стараниями, и потому может быть прощен. Ты жестремишься почтить лишь себя. Ты сам себе копаешь яму. Дай ему слишком много времени, и Робаут Жиллиман победит тебя, а мы потеряем надежду превратить Ультрамар в часть Садов Нургла.

— Ты будешь повиноваться Мне. Ты будешь следовать нашему плану, — высокомерно ответил Мортарион. — Понадобишься на Эспандоре, когда придет время.

Первый капитан фыркнул. — Ты не можешь приказывать мне, как когда–то. Благосклонность Чумного Бога я ценю гораздо выше, чем твою, если твою вообще ценю. Кто доставил ему Гвардию Смерти? Это был я, а не ты. Ты все ещё не понял истинной природы Хаоса. Но я понимаю. Я следую нашему плану так, как он был первоначально сформулирован. Благословение Великого Отца было основой этой миссии, а не твоё глупое стремление к мести. Ты обманул меня, Мортарион. Все это время ты собирался играть со своим братом. Это вызовет недовольство Бога Чумы. Я буду действовать согласно первоначальному плану и не приму участия в этом безумии.

— Если ты не отправишься на Эспандор, то прибудешь в Парменио. Цифры не лгут, сын мой. Все поддается расчётам. Великий Нургл будет повелевать именно так. Это предопределено.

— Может быть, у тебя еще есть надежда, — сказал Тифус. — Ты все больше и больше балуешься с истинной силой варпа. Может быть, когда–нибудь ты овладеешь им и оставишь свою горечь позади. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я буду сражаться на твоей стороне. У тебя нет настоящего дара предвидения. Я не стану помогать, независимо от того, что говорит твоя жалкая нумерология. А теперь я ухожу. Будь осторожен, маленький отец — я слышу глас самого Нургла.

Изображение первого капитана расплылось и исчезло. Часть мицелиального покрытия, поддерживающего его варп-проекцию, дернулась и превратилась в гнилостную слизь.

Мортарион долго и пристально смотрел на то место, где только что находился его своенравный сын.

— А ты, Ку'Гат, — сказал Мортарион. — Ты тоже против меня?

— Я стою рядом с тобой, любимый сын Великого Отца, — сказал Ку'Гат. — Ты видишь возможность отомстить, а я — искупить свою вину. Вместе мы сможем и служить себе и исполнить волю папы Нургла.

В основном демоны были выше понимания обычных людей. Многие вещи, присущие им, были причудливыми, их мотивы необъяснимы даже для Мортариона, который теперь демоном являлся больше, чем человеком.

Ку'Гат был совсем другим. Его глубокое сожаление делало его вполне приземленным. Несчастье, в котором он погряз было тем чувством, которое человечество знало слишком хорошо, а уж Мортарион знал несчастье лучше всех.

— Твой план работает, — сказал демон. — Мертвые ходят по мирам, которые мы оскверняем. Пешки Ультрамара открыли глаза, и узрев свое рабство грозят кулаками своим прежним хозяевам. Мы объединим наши силы, когда придет время. Мы одержим победу. Мне нужно еще немного времени, чтобы усовершенствовать свою новую смесь. Каждый штамм лучших болезней галактики вносит свой вклад в ее создание. Никогда не было ничего подобного. Его голос задрожал от волнения. — Это будет настолько разрушительно, насколько ты даже представить не можешь, и даже более того — это самая прекрасная чума, достаточная, чтобы убить полубога! Задержите примарха. Держите его там. Сгниет его империя, и когда он будет полон отчаяния, мы нанесем удар и убьем его.

Ку'Гат закончил сеанс связи. Большая часть мицелиального мата пришла в упадок. Мортарион высвободился из цепких щупалец, и с влажным шорохом они съежились, превратившись в шелуху. Его глаза прояснились. Грибковый шип в центре комнаты рухнул в гниющую кучу, которая быстро растворилась в зловонной жидкости.

Мортарион прошел по скользкому полу и снова повис в тишине. Он взял косу за навершие одной рукой и погладил ее, прежде чем снова пройтись по комнате.

— Скоро, Безмолвие, мы пожнем самую большую награду — смерть моего брата ! — он заставил ее раскачиваться. Большие часы снова заработали. Их стрелки снова пришли в движение, как и все остальные.

— Что ты об этом думаешь, отец? — спросил Повелитель Смерти. Душа в колбе закричала на него и заметалась внутри своей тюрьмы. Сдерживающие его машины гудели от дополнительного напряжения.

— Шшш, — шепнул Мортарион. — Тебе еще понадобятся силы. Я слишком долго пренебрегал тобой. У меня есть новые подарки для тебя, новая боль и душевные пытки. Однажды настанет такое время, когда ненавистный Империум будет стёрт. Вечность, чтобы исследовать разложение духа. Галактика будет свободна от застоя, и на ее месте возникнет буйство жизни. Император предлагает смерть при жизни. Нургл предлагает постоянное обновление жизни в смерти! Так много верноподданных Императора присоединятся к нам, когда увидят, как их страдания могут быть изгнаны с помощью объятий боли. Тифус говорит, что я не понимаю, отец. Но я знаю, я понимаю гораздо больше, чем он. С уходом Жиллимана Империум будет обречен. Вся слава великодушию отца Нургла! Это было предсказано заранее, и я сделаю так, чтобы пророчество сбылось.

Мортарион подошел и встал у ряда клапанов и колес, скрытых за множеством часов. Активированные механизмы соединялись с трубками, которые вели в стеклянную тюрьму. Он позволил своей руке повиснуть над ними, терзая дух своего отца-ксеноса ожиданием разлагающих душу ядов, которые он мог выпустить. То, что осталось от рта Мортариона под дыхательной маской, улыбнулось. Он опустил руку. Оставив колеса нетронутыми, примарх покинул хорарий.

Третья часть плана падшего примарха была в действии. Он оставит Жиллиману победу на Ардиуме. Но в других мирах, в других местах Мортарион ослабит его, отравит его разум, тело и душу, точно так же как он отравил разум, тело и душу всего Ультрамара.

И тогда Мортарион уничтожит своего брата. 

Крепость Геры сильно изменилась со времен Жиллимана. Стены раскинулись наружу, поглотив часть Магна Макрагг Сивитас и венки горных хребтов позади него. Естественная красота уступила архитектурной элегантности. Вода, что некогда с грохотом сбегала по крутому ущелью, оказалась скована вертикальным каналом из мраморного камня. Скользкие скалы сменились величественными изваяниями, неровный бассейн — кубическим кружевом, окаймленным позеленевшей бронзой. Громадные утесы были подрезаны. На их месте расположились громадные статуи с нагромоздившимися неподалеку святынями.

Город тоже претерпел ряд изменений. Равнинная местность была редкостью на горном ландшафте Макрейджа. Подобно мигрирующему племени, то, что Магна Макрагг Сивитас потеряла под гнетом вторжения Геры, она отняла у своего соседа. Набережная была, как минимум, на километр дальше, чем десять тысяч лет назад, а за ее пределами горделиво простирался необъятный Фарамистский океан.

Как и должно, капризы войны значительно преобразовали окружающую обстановку. И крепость, и город, утратили многое из того, что помнил о них Робаут. Ультрамар не раз становился объектом вторжений, и пока примарх находился в объятиях вечного сна, Макрейдж из раза в раз становился мишенью для противоборствующих ему сил. Тираниды, орки и приспешники Хаоса, каждый оставил свой след. Разрушенные силами врага, Грандиозные триумфальные арки Великого Крестового Похода сгинули, на замену им пришли менее масштабные сооружения. История всегда славилась свойственной ей инерцией, и расположение улиц упорно сопротивлялось бесконечным изменениям, однако каждая последующая атака сметала очередную толику прошлого. В конце концов, бледные тени на мраморе вытеснили былую славу.

Несмотря на это, здесь по-прежнему можно было отыскать вещи, преодолевшие губительное влияние времени. Одной из них являлась Библиотека Птолемея, а другой Храм Исправления. Остальные достопримечательности не раз перестраивались с нуля. Еще одним из уцелевших памятников былой эпохи была Площадь Присутствия, огромное пространство, походившее на перевернутый зиккурат, врезанный в одну из частей Крепости Геры. Ближайшая к городу сторона, некогда открытая, теперь была обнесена стеной, оборудованной безликим арсеналом. Залы в восточном конце, где в качестве Императора некоторое время восседал примарх Сангвиний, давно канули в лету. Но площадь устояла, и именно на этой знакомой земле решил высадиться Робаут Жиллиман.

Ночь была ветреной, а воздух влажным. Каждый Ультрамарин Макрейджа присутствовал здесь, на террасах площади, как и сотни сановников с других миров сегментума. Люди содрогались от яростных порывов ветра, что вздымал церемониальные одежды и обнажал терзаемые холодом тела. Подобно статуям, космодесантники стояли неподвижно. Их доспехи были залиты дождем, а промокшие знамена неохотливо развевались на ветру. Праздничные фейерверки, танцующие в городе, с трудом пробивались сквозь ливень, пока поисковые лучи устремлялись ввысь, окрашивая ночь в удивительную цветовую гамму и превращая разящий ливень в мириады драгоценных камней. Через бурю улавливались обрывки боевой музыки.

Все взгляды были прикованы к небу.

Сверкнула молния, освещая густые скопления облаков. Прогремел гром. А затем появилась еще одна молния, ударившая в самые высокие шпили крепости. Подземные механизмы взвыли, поглощая незапланированный источник энергии. Люди нервно поглядывали на пылающие жаром стержни.

Сквозь ветра донесся рев посадочного модуля, постепенно сливаясь с грохотом раскатов грома.

Внезапно из проливного дождя вынырнул корабль примарха, боевое судно «Громовой Ястреб», украшенный золотом и богато расписанный сюжетами грандиозных сражений. Носовая часть активировала прожекторы, и судно опустилось в неглубокую лужицу собственного сияния в центре всеобщего внимания.

Звучно протрубил клаксон. Кибер-херувимы, несущие серебряный инструментарий и знамена, покинули один из тоннелей, прогибаясь под гнетом завывающего ветра. Восстановив траекторию, они запарили над «Громовым Ястребом», где изо всех сил старались оставаться на месте, объявляя о прибытии примарха.

— Лорд Жиллиман, Лорд Жиллиман, Повелитель Ультрамара, Верховный Главнокомандующий Империума, сын Императора, Имперский Регент, Повелитель Жиллиман.

Дверь захлопнулась и из нее вышел Робаут Жиллиман. Его сопровождали пять представителей Адептус Кустодес, две высокопоставленные Сестры Безмолвия, десять воинов Победоносной стражи, капитан Сикарий, капитан Вентрис и, затерявшись среди скопления могучих воинов, шесть гражданских помощников и высокий космодесатник Примарис, следующий позади. Последним корабль покинул облаченные в неброские одеяния жрец. Он был так хрупок, что, казалось, мог поскользнуться меж трещинами истертого тротуара площади.

Примарх остановился, обращаясь к своим людям:

— Я вернулся, — объявил он. Это все, что он сказал.

По мокрому ковру, навстречу своему повелителю, шагал прославленный Марнеус Калгар. Пустотное присутствие Безмолвных Сестер терзало его дух, но он игнорировал эти ощущения. За ним маршировали другие космодесантники, неся знамена всех десяти рот, а Адрон Ней во главе их, гордо удерживал знамя самого ордена.

Жиллиман остановился. Калгар стал на колени и склонил голову.

— Повелитель, — промолвил он, перебивая шум поднимающегося ветра. — Мы рады приветствовать вас дома.

— Встань, лорд защитник, — произнес Робаут.

Калгар поднял голову. На нем не было шлема. Капли дождя стекали по седым волосам, огибая его бионический глаз. Он поднялся на ноги, и они с примархом заключили крепкое рукопожатие. Робаут взирал на Магистра Ордена с неподдельной любовью отца к своему сыну.

— Мы можем лишь извиниться за дурную погоду, — обратился Калгар.

— А я за столь поздний час, — ответил Жиллиман. — Я хотел бы поговорить со всеми вами как можно скорее, — он посмотрел вверх. — Не опасайся грозы. Это очищающий дождь. — Примарх вновь перевел взгляд на лицо Калгара. — Ультрамар в опасности, и нам еще многое предстоит сделать. Полагаю, ты знаком с многими из моих последователей здесь. Другие же: сестра-командор Белла и сестра-командор Афона из ордена Сестер Безмолвия. Обе женщины поклонились, пучки их волос развивались под дождем, пока струйки воды стекали по выбритым скальпам. — И трибун Малдовар Колкуан, представитель делегации от Адептус Кустодес.

Калгар поклонился.

— Для меня честь стоять перед тем, кто лично служит Императору.

— Я служу независимо от того, нахожусь ли я вне Императорского Дворца или внутри него, — ответил Колкуан на оскорбление, которое так и не было произнесено. Его голос, проходящий сквозь вокс-решетку, звучал недружелюбно.

— Это капитан Феликс, мой адъютант, — примарх указал на высокого космодесантника Примарис. Он носил знаки отличия капитана Ультрамаринов, пусть на его наплечнике и отсутствовали стандартные регалии. Калгар был бы шокирован, если бы кто–то из Магистров Ордена добавил к формированию еще одного офицера, что прямо противоречило Кодексу Астартес. Однако Жиллиман был примархом и мог делать все, что пожелает.

Жиллиман начал представлять свою свиту из смертных помощников и властителей, наконец указав на жреца.

— А это военный апостолик Матье. Он вступил в должность совсем недавно. Его предшественник скончался некоторое время тому назад, — пояснил Робаут.

— Магистр, — учтиво поприветствовал жрец. Он скинул капли дождя с уголков глаз и улыбнулся. — Да пребудет с вами благословление Императора.

— Военный апостолик, — кивнул Калгар.

Калгару показалось странным, что Робаут позволил жрецу сопровождать себя. Своего первого апостолика Жиллиман старался держать на расстоянии. Пусть он и не одобрял подобного, примарх осознал силу Адептус Министорум вскоре после пробуждения, и пост военного апостолика был признанием их влияния. Однако, Жиллиман утвердил только эту должность. Он с самого начала не доверял Эклезиархии. Поэтому появление Матье стало полной неожиданностью. Возможно, за время крестового похода примарх смягчил свое отношение к жречеству. В конце концов, столетие — довольно продолжительный срок.

— Приготовления закончены? — поинтересовался Робаут.

— Да, мой повелитель. Мы ожидаем вашего распоряжения. Мы приготовили столы, на случай если вы предпочтете принять трапезу.

— Поговорим о собрании. Пир может подождать. Я не могу позволить себе долго находиться вдали от флота.

В буре послышался рев еще нескольких двигателей. По всей площади спускались Громовые Ястребы, чьи чертоги покидали очередные повелители войны.

— Остальные уже здесь, — произнес примарх. — Мы готовы. Давайте начнем.

«Стратегия Ультима» была недостаточно велика, чтобы вместить всех делегатов, и поэтому собрание перенесли в «Зал Макселия», названном в честь двадцать первого Магистра ордена Ультрамаринов. Холодный, влажный воздух улицы исходил от собравшейся толпы политиков и воинов. Огромные нагревательные спирали, свисающие с арок, делали все возможное, чтобы согреть собравшихся, но в основном им удавалось лишь поднимать внутренний туман, что влажно обволакивал каменную кладку. Величественное изваяние Макселия в конце зала сурово, но в то же время благосклонно взирало на присутствующих. Магистр был известен своей мудростью. Один Император знал, как бы он отнесся к возвращению Робаута Жиллимана и переменам, что произошли в Империуме с этого времени.

Робауту было предоставлено почетное место. Массивный бронзовый трон, извлеченный из музейных хранилищ глубоко под крепостью Геры и доставленный сюда специально для примарха. Несмотря на то, что Калгар не раз видел примарха в стазисе и прекрасно понимал насколько тот велик, артефакты повелителя всегда казались больше, нежели существо, для которого они были созданы. Словно бы они были спроектированы для титана из более древней эпохи. Каждая из них являлась священной реликвией, почитаемой последующими поколениями Ультрамаринов. Они не молились своему примарху и не поклонялись ему с явной религиозностью. Они отрицали как божественность Императора, так и его сына. Тем не менее аура святости окутывала все его творения, и многие магистры ордена имели обыкновение медитировать в музейных хранилищах, ища вдохновения в вещах, познавших прикосновение их генетического отца.

Для примарха трон представал лишь еще одним предметом обстановки, вещью, которую он вернул себе, подобно Ультрамару. Он использовал ее бездумно. Даже сейчас, по возвращении, его небрежное отношение к этим древним реликвиям, пусть они и принадлежали ему, задевало Калгара.

Это были нелепые мысли.

В зале присутствовали члены высших эшелонов командной структуры Ультрамара, включающей в себя магистров орденов Воющих Грифонов, Новадесанта и орденов Авроры и Генезис, а также первого капитана Сынов Орара и третьего капитана Мортифакторов. Инквизиция не стала исключением, как и иные, более секретные организации. По сведениям здесь также находились магистры Серебряных Орлов и Возлиятелей. Исходя из полученных данных, Белые Шрамы уже находились в пути. Представители остальных двадцати четырех орденов также либо находились в пути, либо уже присутствовали здесь. Эти небольшие формирования имели различную численность — от одного отряда до целой роты, помимо этого они сочли избрать еще восемь капитанов из общего числа своих командиров, дабы те выступали от их имени на совете. Рыцарские дома Ультрамара также не остались в стороне, как и миры-кузницы с флотом и силами Астра Милитарум.

В дополнение ко всему Жиллимана сопровождали многочисленные группировки, задействованные в Неодолимом крестовом походе, включая глав различных орденов Примарис, основанных близ Раукоса, а также иных военачальников, что тоже располагали своими представителями и советниками.

Малдовар Колкуан сидел по левую сторону от Жиллимана, Калгар по правую. Военачальники занимали первые три ряда мест вокруг стола. Всего их было около нескольких сотен, такое же разнообразное собрание, пусть и не столь грандиозное, как при Триумфе на Раукосе. Оставшиеся места заняли дипломаты, представлявшие правительства десятков миров со всего Ультрамара.

Человеческих размеров стол стоял посередине, достаточно длинный, чтобы вместить всех собравшихся. Это было довольно символично, поскольку в помещении было слишком много народа, чтобы все смогли уместиться за ним. Жиллиман недвусмысленно наказал, чтобы здесь отсутствовали какие–либо гололиты и другие устройства для передачи данных. Вместо этого стол был завален древними фолиантами и символами обязательств, давно признанных недействительными многими из присутствующих здесь сановников.

Калгар полагал, что Жиллиман хотел избавиться от отвлекающих вещей. Менее милосердная мысль подсказывала ему, что его повелитель хотел убедиться в том, что он будет единственным источником знания в помещении.

С момента своего пробуждения, Робаут Жиллиман проявлял свою власть таким образом, о каком Калгар никогда бы не подумал. Как Магистр ордена Калгар не по наслышке был знаком со властью, и потому не раз прибегал к принуждению и уловкам, с целью обеспечить бесперебойную работу царства. Однако это царство более не принадлежало ему, и он ощущал небольшое разочарование от того, что Робауту Жиллиману приходилось использовать подобные трюки. Разочарование от того, что примах оказался таким… деспотичным.

Конечно Калгар тоже был самодержцем, маленьким императором во всем, кроме титула. Он принял это тяжкое бремя. Он ожидал лучшего от примарха. И хотя в своей гениальности Робаут Жиллиман преуспевал во всем, что могло прийти Калгару в голову, он также кардинально отличался от той идеализированной сущности, которую Калгар представлял себе всю жизнь.

Автократия была естественным порядком человеческого общества. Присутствовал лидер, и остальные следовали за ним. Так было всегда. Империум основывался на сохранении этой естественной иерархии. Таким образом, разочарование проистекало не из того факта, что Жиллиман был способен на такое поведение, поскольку все это казалось совершенно нормальным, а из необходимости заявления примархом своего права на власть.

Калгар не раз прогонял в голове теоретические и практические примеры пробуждения примарха, прежде чем Жиллиман вернулся по-настоящему. То была потворствующая, желанная мысль — можно даже сказать мечта. Разве были те, кто не мечтал о спасителе в час нужды? Марнеус Калгар, которого миллиарды людей считали спасителем, нуждался в собственных идолах, в которых мог бы верить. Когда он формулировал собственные версии возвращения своего генетического отца, чем, по его мнению, занимались все магистры Ультрамаринов до него, он никогда не задумывался о событиях, разыгравшихся так, как это произошло в действительности. Он и представить не мог сопротивления правлению примарха. Калгар наивно ожидал, что примарх, одним лишь своим присутствием преодолеет абсолютную инертность имперского правительства. Примарх вернется, и все люди встанут в строй и будут беспрекословно повиноваться ему. Они вместе отправятся завоевывать галактику, предавая мечу извечного врага и изгоняя ксеносов.

Но реальность была иной. Существовали разногласия, различные интерпретации эдиктов примарха — иногда умышленные — а также недоверие и подозрения. Возрождение Жиллимана вызвало неописуемую радость среди населения, но в гораздо меньшей степени ликовали те лидеры, что могли лишиться своего влияния и власти. Калгар полагался на гражданских лидеров Ультрамара и тех, кто находился за его пределами. Однако Робаут Жиллиман в них не нуждался.

Калгар, как никогда прежде верил в своего повелителя. Узрев его живым и ходящим среди них, он испытал чувство удивления, которое он, как ему казалось, был не способен познать будучи космодесатником. В какой–то степени это укрепило его чувство собственной человечности.

Но действия некоторых перед лицом вернувшегося примарха уменьшали его веру в обычных людей. Человеческая близорукость и эгоизм вызывали в нем чувство неподдельного отвращения.

Жиллиман встал, прогоняя поток мыслей Калгара.

— Мои лорды, генералы, соотечественники, — обратился примарх. — Дорогие имперские граждане и воины множества миров, я приветствую вас на этом конклаве в самом сердце Ультрамара.

Голос Жиллимана был громким и четким, отражаясь от каменных стен зала. Каждому мужчине и женщине, присутствующим здесь, казалось, что примарх говорит с ними лично. Жиллиман приковывал внимание, как никто другой. Его слова не вызывали никаких возражений. Он был силен и величественен, в то же время оставаясь воплощение разума.

Марнеус Калгар был одним из самых могущественных людей во всем Империуме, и все же трепет охватил его, когда он представил, как восемнадцать таких существ путешествовали среди звезд. Пребывание в одной комнате с несколькими примархами, должно быть поражало людей до беспамятства.

— Я собрал вас здесь, чтобы обсудить освобождение Ультрамара от войск моего брата, — произнес Робаут. — Неодолимый крестовый поход завершен. На данный момент, часть флотов, входивших в его состав, вернулась сюда вместе со мной. Я пришел вам на помощь. Когда я уйду, это царство будет лучше защищено, лучше организовано и станет более сильным, чем оно было в течение многих поколений до этого.

Калгар почувствовал, что эти слова были обращены к нему.

— Я опечален тем, что миры, которые были атакованы или захвачены, находясь под сферой нашего влияния, остались без помощи, в то время как здесь продолжала бушевать война, которой, казалось, не было конца, — продолжил Жиллиман. Он окинул собравшихся серьезным взглядом. От этого взгляда каждый почувствовал, как его неудачи выходят наружу, и Марнеус Калгар не стал исключением. Неудача была для него новым ощущением, но он уже начинал привыкать к ней. Под пристальным взглядом примарха он осознал, что неудачи эти простираются глубоко в прошлое. Понимание этого перекрыло славу всех его свершений.

— Во времена Великого Крестового Похода миры и царства, связанные с каждым из легионов, обеспечивали надежную базу для их операций и служили связующим звеном с огромным Империумом. Большая их часть была образцами совершенства, к которому стремились другие миры, моделями исключительного управления и обещаниями мира, который должен был пасть на все приведенные к согласию миры. Ультрамар был лучшим. Он по праву превозносился по всей галактике за свою справедливость — место, где каждый мог чувствовать себя в безопасности.

Жиллиман встал с трона и развернул томящуюся на столе звездную карту. Он осторожно разгладил ее запечатанными в броню руками и некоторое время пристально вглядывался в увиденное.

— Я прочел множество историй. Я признателен и благодарен за то, что Ультрамар продолжал следовать той роли, которую я избрал для него с момента моей смерти. Я горжусь всем тем, что вы сделали для поддержания традиций справедливости, так свойственных для нашего дома. Несмотря на мрачное положение дел, в котором мы оказались, Ультрамар по-прежнему остается примером для любой другой системы Империума.

Сделав глубокий вдох он облокотился на карту. Калгар посмотрел на то место, куда уперлись бронированные руки. Надпись вверху гласила — «Ультрамар». Но это было не то царство, к которому он привык. Судя по всему, оно включало в себя все первоначальные системы пятисот миров и даже больше. Территория была разделена на пять отдельных цветных блоков.

— Однако, — продолжил примарх, и в его голосе послышались твердеющие нотки, — я должен был работать усерднее. Сократив Ультрамар до размеров, которые могли быть эффективно защищены одним орденом, в то время как Ультрамарины продолжали выполнять свои многочисленные обязательства в других местах, я уменьшил эффективность Ультрамара в качестве крепости, — он оторвал взгляд от карты, посмотрев на собравшихся с искренним выражением на лице. — Я ошибался.

Слова были встречены молчанием. Для большинства людей в помещении примарх был богом, а боги не совершают ошибок.

— Более того, мой указ, отданный столетия назад, о том, что все договоры независимости должны быть немедленно расторгнуты, а древние Пять сотен миров восстановлены в рамках этого царства, так и не был исполнен. Попытки воссоздать Великий Ультрамар — древние пятьсот миров — проходили не так успешно, как мне бы того хотелось. Я зол на тех имперских командиров, что проигнорировали власть Ультрамара. Я разочарован теми командующими, что лишь на словах прислушались к моему указу, на деле же продолжив ставить свои интересы превыше интересов народа. Может показаться, что Ультрамар приобретает свою первоначальную форму, но это иллюзия.

Несколько представителей определенных миров почувствовали себя очень неуютно. Бронированный палец Жиллимана указал на звездную карту.

— Это мое видение Великого Ультрамара. И оно будет воплощено в жизнь немедленно. Поскольку я не могу полагаться на добрую волю местного самоуправления, сегодня я восстанавливаю древние посты тетрархии. Четыре благородных члена Адептус Астартес, избранных мной как за проницательность, так и за воинские заслуги, будут назначены командующими секторов для наблюдения за реорганизацией этого царства в соответствии с границами, которые буду устанавливать только я. Им будут предоставлены все полномочия для достижения моих целей так, как они сочтут нужным, будь то дипломатические способы или военные, — Робаут позволил угрозе повиснуть в воздухе. — Помимо этого на их плечи ляжет задача по защите этих секторов, и когда вновь воцарится мир им также доверят их восстановление и дальнейшее развитие.

Люди замерли в ожидании известия о том, кто будет править ими. Примарх полностью сосредоточился на карте.

— Под моим руководством тетрархи правили на мирах Якс, Окклюда, Сарамант и Конор. Насколько мне известно, Сарамант пал некоторое время назад, в то время как Якс потерял свою стратегическую важность для окружающих его систем и в настоящее время оккупирован силами врага. Посты тетрархов были учреждены на заре экспансии Ультрамара, а Якс и Конор располагаются неподалеку от столичных миров. Беря во внимание эти изменения, я установлю новую тетрархию в следующих мирах.

— Конор вновь примет тетрарха в качестве своего правителя. Несмотря на свою близость к Макрейджу, ситуация на Эспандоре показывает, что нам следует разработать специальную оборонительную стратегию для защиты северных пределов от дальнейших вторжений с Бедственных звезд, и в конечном итоге оттеснить и очистить систему от последователей Чумного бога. На эту роль я назначаю Северуса Агеммана, Первого капитана Ультрамаринов и Регента Ультрамара.

Агемман встал и преклонил колено.

— Повелитель, — произнес он, — вы оказываете мне великую честь.

— Ты сохранишь свой ранг и положение в ордене, Тетрарх, однако твои новые обязанности будут весьма обременительны, — ответил примарх. — Встань, тетрарх Конора, и займи свое почетное место среди высших лордов.

Агеманн вернулся на свое место, его фигура излучала решимость.

— Остальные миры, которым придется взвалить на себя эту ответственность будут таковы. Андермунг станет пристанищем второго тетрарха, ответственного за Южный предел. На эту роль я назначаю второго капитана Портана из ордена Генезис.

Портан встал, его алая броня казалась темной в зале. Он поднял руки от смущения.

— Повелитель, чем я заслужил такую честь? Разве вы не хотите назначить на посты представителей Ультрамаринов? Я ошеломлен.

— Я изучил послужные списки всех действующих воинов во всех орденах моих сыновей, не только Ультрамаринов, — ответил Жиллиман. — Я избираю тетрархов согласно их способностям, вне зависимости от их происхождения. Я призываю тех, кто подходит для этой роли, не отдавая предпочтения моему собственному ордену в сравнении с другими. Ты был признан достойным моей оценки. Не забывай, что пусть ты и носишь иные цвета и имя другого ордена, ты также являешься носителем моего генокода. Это все, что имеет для меня значение. Твои усилия по восстановлению кластера Диамат четыреста лет назад предполагают, что ты обладаешь всем перечнем необходимых для этой роли качеств.

— Благодарю вас, повелитель, — произнес Портан.

— Ты также сохранишь свое звание капитана, хотя я рекомендую Магистру ордена Эорлойду выдвинуть нового капитана для твоей роты. В этом случае предписания кодекса будут отменены.

— Как прикажете, — ответил Магистр ордена Генезис.

— Протос на западе примет третьего тетрарха. На этот пост я назначаю капитана Балта из Роковых Орлов. Я получил подтверждение, что его орден отпустил его, и он направляется к Макрейджу.

Жиллиман прижал палец к краю карты. Там его возрожденный Ультрамар вытянулся длинным изогнутым хвостом к восточной окраине, охватывая множество планет, не знавших правления Макрейджа в течение долгих веков.

— Остаются восточные пределы. Эта область под предводительством Сотаранской лиги, оставалась политически единой до недавних пор, но после падения Соты под натиском Тиранид, Лига осталась без должного управления, и до меня дошли тревожные слухи касательно ее эффективности. Но все изменится. Веспастор, находящийся в трех световых годах от Соты, назначается новым центром власти, а его тетрарх возьмет на себя правление Сотаранской лигой и восточными защитными мирами, — Жиллиман посмотрел на своего советника. — Капитан Феликс, Ультрамарин Примарис, примет на себя командование этой территорией.

Феликс, стоявший справа от примарха, выглядел потрясенным.

— Повелитель, я недостаточно квалифицирован! — выбросил советник.

— Ты достаточно квалифицирован, если я так сказал, — ответил Робаут, как ни в чем не бывало. — Я испытывал тебя с тех самых пор, как твой послужной список оказался у меня в руках. Как думаешь, почему я ввел тебя в состав Ультрамаринов из числа Бесчисленных Сынов? Я уже давно распознал в тебе потенциал, Феликс. Я готовил тебя к этой роли. И ты не разочаровал меня. Мне нужен тетрарх Примарис. Все космодесантники в восточном квадранте будут принадлежать к ветви Примарис, как и многие другие по всему Ультрамару. Я не допущу разногласий между двумя поколениями Астартес.

Жиллиман оглядел помещение, всматриваясь в разные поколения космодесантников.

— Вы можете протестовать, что этого никогда не произойдет, — продолжил он. — Архимагос Коул заверил меня, что вы были созданы верными. Вы, из старого поколения, можете предоставить список своих жертв и преданности, но я знаком с душами людей. Я и раньше слышал заверения в верности и видел, как непреднамеренные оскорбления сжигают их дотла. Там, где есть различие, обязательно найдется место и для зависти, а зависть ведет к конфликту. Я не потерплю ничего подобного. Три из четырех тетрархов будут относиться к старому типу. Ты примешь это предложение, Феликс, — весы должны быть сбалансированы. Восемьдесят шесть миров перейдут под твое командование. Некоторые из них были утеряны, и тебе потребуются все знания, которым я тебя обучил, дабы вернуть их в лоно Империума. Тебе, как тетрарху Веспастора, предстоит управлять ими на благо их народов и быть представителем космодесантников Примарис в Совете Великого Ультрамара. Все вы, тетрархи, несете одно и то же бремя.

— Мой повелитель! — Феликс упал на колени, его доспехи с грохотом ударились о камень.

— Ты, лорд Марнеус Калгар, — обратился Жиллиман, глядя на Магистра ордена Ультрамаринов. — Продолжишь править центральными мирами, за исключением тех, что находятся в системах Конора, Веридия и Эспандор и попадают под зону влияния первого тетрарха. Таким образом Ультрамар будет поделен на пять областей.

Поддержка Жиллимана была искренней, но Калгар видел за ней упрек.

В этот момент заговорил эмиссар Окклюды. Он был возмущен тем, что его мир отходит под управление тетрархии, как и тем, что она была войти в состав в первую очередь.

— Повелитель, что вы имели в виду, говоря, что многие воины будут Примарисами? — спросил он.

Взгляд примарха заставил человека поспешно занять свое место.

— Мои опасения касательно того, что один орден не сможет защитить пять сотен миров, остаются в силе, — начал Жиллиман. — Поэтому я принял решение разместить восемь новых орденов космического десанта, созданных недавно в на Раукосе, в пределах Великого Ультрамара. Вместе с Ультрамаринами и Косами Императора, чьи территории отходят четвертому тетрарху. Отныне это царство будут защищать десять полных орденов.

Заявление вызвало шумную реакцию. Жиллиман проигнорировал это и продолжил:

— Косы Императора будут немедленно восстановлены космодесантниками Примарис. Им будет поручено защищать то, что осталось от Сотаранской лиги. Здесь, на Каллимаке, мы разместим орден Мстящих Сынов, а в Хоусбридже Преторы Ультрамара найдут свой новый дом…

Ропот перешел в громкие протесты.

— У вас будет свой собственный легион? — произнесла женщина-дипломат. — Повелитель, каковы ваши намерения?

— Вы говорите, что у меня есть легион, — ответил Жиллиман, угрожающе низким тоном, — когда я сам категорически запрещаю их формирование или использование?

У женщины был выбор: сесть либо же податься вперед. Она отважно выбрала второе.

— Ваши девять подразделений Бесчисленных Сынов были названы легионом.

— Не были, — произнес Робаут. — Мы имеем дело с семантикой. Бесчисленные Сыны были организованы в ордена, как и новые защитники Ультрамара. — Он вновь оросил толпу стальным взглядом. — Послушайте меня. Главная моя задача — спасти ваши жизни и весь Империум. Отбросьте свои эгоистические проблемы. Избавьте меня от разочарования в человечестве, которое я испытываю с момента своего пробуждения. Покажите мне, что мои надежды на человеческий род все еще имеют основания. Продемонстрируйте мне свою мудрость.

— А что насчет имперских губернаторов? — произнес другой дипломат. — Что станет с теми, чьи миры примут тетрархов?

— Некоторые из них лояльны, — добавил другой. — Они добровольно присоединились к пятистам мирам, а теперь вы сместите их и замените Адептус Астартес?

Гул среди смертного контингента становился громче. Космодесантники продолжали хранить молчание.

— Мой повелитель, — обратился Геродиан, сын Иерарха Каллимака. — Галактика сильно изменилась со времен вашего правления. Миры орденов космодесанта зачастую не представляют ценности для Адептус Терра. Их норма десятины практически равна нулю. Миры смерти и подобные им годятся лишь для вербовки новобранцев. Однако Каллимак — хорошо развитая планета. Даже Хаусбридж, менее важный и не столь густонаселенный, также нельзя назвать захолустьем.

Жиллимана не смутил практичный тон молодого человека.

— Я меняю вещи, — ответил он, его глаза засияли твердостью, подобно льду. — Главной миссией орденов, развернутых по всему Ультрамару, станет его защита. Каллиак и Хаусбридж будут управляться Магистрами орденов, как и иные миры, принявшие остальные ордена. Не поймите меня неправильно. Надобность в гражданских губернаторах никуда не пропадет. Действующие губернаторы получат возможность уйти на покой после десятилетнего периода. В течение этого времени они будут продолжать работать со своими новыми преемниками. После завершения перехода им будет предоставлена возможность служить Ультрамару в качестве администраторов этих миров. Так или иначе они все равно останутся у власти.

— Но они не будут командующими! — возразил Геродиан. — Мы верно служили Империуму вот уже на протяжении трех тысяч лет. И это наша награда? Титул моего отца был одобрен самим Императором.

— Этот титул, — произнес Жиллиман, — был одобрен Высшими Лордами Терры, что говорили от имени Императора. Я не говорю от Его имени — я говорю с полной и абсолютной властью. В отличие от Высших Лордов, я недавно беседовал с Ним. Я не советую вам отказываться от этого предложения Геродиан.

Многие присутствующие перешли на крик, засыпая примарха вопросами. Когда их собственная сила оказалась под угрозой, они, казалось, потеряли свой страх перед ним.

«Власть развращает», — подумал Калгар. «Она подрывает уважение. Губит здравый смысл»

Реакция делегатов окончательно убедила его в том, что действия Жиллимана были верны.

— Мой народ! — обратился примарх. Он выпрямился. — Мои командующие, мои сыновья, мои верные граждане, вы не понимаете. Эти изменения принесут пользу всем нам, а со временем и остальному Империуму. Я намерен сделать Ультрамар образцом того, чем может стать Империум. Загляните за свои границы — и вы увидите, что наша Империя на грани гибели! Я укреплю стены и вновь сделаю Ультрамар великим. Когда пять сотен миров будут в безопасности, мы станем маяком разума и надежды. Отсюда и начнется завоевание галактики.

— Значит вы не останетесь? — спросил Альваро, Магистр ордена Воющих Грифонов.

— Нет, сын мой, не навсегда, — ответил Жиллиман. Он повернулся лицом к Марнеусу Калгару. Калгар с трудом выдерживал зрительный контакт с примархом. — Руководство всеми тетрархами я поручаю тебе, Магистр Калгар. Ты остаешься лордом защитником Великого Ультрамара. Ты правитель здесь, всегда был им. Не суди меня по своим стандартам. Я — примарх, а ты — нет. Я должен взвалить на тебя бремя моей власти и воинов, чтобы защитить Ультрамар. Империум нуждается в Ультрамаре, но он также нуждается и во мне. Я не могу остаться здесь, но я оставлю тебя в распоряжении большей силы. Мы потеряли здесь много воинов и три из шести звездных фортов. Я позволю себе задержаться в нашем доме до тех пор, пока не буду удовлетворен.

Еще один тонкий упрек, сокрытый за добрый словами. Калгар склонил голову. Жиллиману не следовало этого делать. Калгар должен был самостоятельно организовать это царство. Вмешательство примарха было унизительным.

— Как прикажете, повелитель, — произнес Калгар.

— А теперь, к делам военным, — объявил Жиллиман. — Мой брат отступил от Макрейджа едва завидев наш флот. Осада Ардиума почти закончена. Я вернусь туда, дабы закончить начатое, после того, как улажу все дела здесь. Когда ситуация в системе нормализуется, мы окажем сопротивление всем врагам, что осмелятся вторгнуться в наши владения. Мы должны атаковать на всех фронтах, даже если это будет означать поражения в отдельных театрах боевых действий. Силы Мортариона должны быть остановлены до того, как смогут задействовать подкрепления. Нам следует связать их боем.

— Отрежьте их и разрубите на куски, — произнес Квинт Кармаген, третий капитан Лазурных Рыцарей. — Только вам под силу сделать это, повелитель.

— Я предпочитаю объединять и руководить, — мрачно заметил Робаут. — Но там, где я перейду от мира к войне, я буду делить и покорять. — Он постучал по карте. — Я найду своего брата и убью его за все те злодеяния, что он совершил. Если бы я мог расправиться с ним сотню раз, то без сомнений сделал бы это. Ни одно страдание не превысит его преступлений, первым и величайшим из которых было предательство.

— Откуда начнем, повелитель? — поинтересовался Бардан Доваро, Магистр Ордена Новадесанта.

— Действительно, — Жиллиман согнул гигантский палец. Врата зала распахнулись, и пара служителей ордена расположила в помещений гололитический модуль, парящий на суспензорном поле. Четверо Сестер Безмолвия, вооруженных длинными копьями, сопровождали его, генерируя вокруг устройства непроницаемый пустотный квадрат. Машина плавно остановился недалеко от стола.

— Прежде, чем мы прибыли сюда, я приказал тетрарху Феликсу возглавить экспедицию к Дворцовому шпилю улья Креотос на Ардиуме, — начал Жиллиман. — Я должен был понять, как мой падший брат управляет чумой мертвых и каким образом его демонические союзники так просто действуют в самом сердце нашего царства. — Примарх сделал паузу. — Существуют письмена, в которых упоминается некий артефакт, известный как Рука Тьмы. Я полагал, что устройство и является причиной вышеперечисленных проблем.

— Нам известно об этом, — обратился Калгар. — Артефакт попал в руки к Абаддону много веков назад и использовался им в Готической войне. Некоторые ученые утверждают, что это позволило ему преодолеть Чернокаменные крепости в Готическом секторе. На этом сведения наших записей заканчиваются.

— Это древнее устройство, оно появилось за много веков до первой эры человечества, — начал Жиллиман. — Его обладатель, может без труда направлять энергии варпа, причем в огромных количествах. — Он вновь сделал паузу. — Мне стало известно, что Мортарион получил его от Абаддона.

— Каков источник этих сведений? — поинтересовался Калгар.

— Иннари из рода аэльдар. Они не называли это устройство своим, но полагаю, оно было создано их предками. Они заинтересованы в его текущем местонахождении.

По толпе пробежал ропот. Аэльдари сыграли важную роль в пробуждении Робаута Жиллимана к жизни, но они были ксеносами, а следовательно им нельзя было доверять.

— Успокойтесь, народ мой. Я не принимаю их слова за чистую монету. Это была одна из многих вещей, которые их представители поведали мне во время моего путешествия на Терру. Они утверждают, что мертвецы по приказу Абаддона пересекли галактику из–за подрывной деятельности этого устройства. Когда во время Непреодолимого крестового похода до меня дошли вести об новой чуме мертвецов, поражающих Ультрамар, их аргументы получили должный вес. Мятежи, с которыми мы столкнулись, еще сильнее укрепили мои предположения. Они — безумие, а что такое безумие, как не болезнь разума? Прошу вас обратить внимание. Сестры, активируйте гололит.

Одна из Сестер Безмолвия пробудила устройство. Машина разразилась гулом. Петлевые проекторы засветились, когда излучатель приступил к генерации проекционного конуса, озаряемого серебром.

— Сестры Безмолвия стоят на страже этого устройства, с целью защитить вас от его влияния, — пояснил Робаут. — Даже его изображение может нести порчу.

Глаза Феликса сфокусировались на изображении, демонстрирующем причудливые часы найденные ими в Дворцовом шпиле.

— Видите, — продолжил Жиллиман. По мановению руки к изображению добавился еще один слой шаровидных нитей, что накладывались одна на другую то и дело разражаясь угрожающими пульсациями. Их темно-зеленые очертания казались практически черными.

— Это разнится с моими представлениями о Руке Тьмы, — произнес Калгар.

— Ты прав, лорд Калгар, — ответил Робаут. Он был рассеян, немного отстранен, в своем беспокойном состоянии он неосознанно говорил с лордом Макрейджа. — Это не Рука Тьмы, а устройство, созданное Мортарионом с помощью знаний, которые он извлек из оригинала. Сеть, которую вы наблюдаете, является психической по своей природе. Она распространяется по всему Ардиуму и за его пределами, перетекая от мира к миру, в каждом из которых располагается подобное устройство. Кодиций Максим, будьте добры.

Жиллиман указал на псайкера ордена Авроры.

Максим поднялся со своего места среди собравшихся представителей космического десанта. Он явился на встречу с непокрытой головой. Под темно-синим капюшоном скрывался старик, повидавший столько зла, что его хватило бы на несколько жизней. Сила сияла в белках его глаз, заключенных в клетку из морщинистой кожи, увенчанной бровью, пойманной в засаду хмурого взгляда.

— Я стал свидетелем этой… порчи, — произнес Максим. — Это прикосновение, все еще терзает мой разум. Эта машина осквернила психосферу Ардиума, подобно вирусу. Мортарион создал психическое оружие, заставляющее наш народ повернуться против своих же правителей, а мертвых пробуждает к жизни. Павший примарх окутал Ультрамар нечистыми нитями. И Мортарион затягивает их. Он заражает царство так же, как и каждого отдельно взятого человека.

— Лорд Тигурий предчувствовал нечто подобное, — сказал Калгар. — Но мы и понятия не имели о масштабах бедствия.

— Вы не могли знать, — отстраненно заметил Жиллиман. — Легион Мортариона славился своей приверженностью к прямому столкновению и одержимостью силы перед лицом непреодолимого огня противника. То была грубая стратегия, рожденная гордыней, и к тому же дорогостоящая. Но даже он способен на хитрость, и когда Мортарион ведет тихую войну, то становится намного опаснее.

— Это объясняет, почему его передвижения кажутся такими хаотичными, — подметил капитан Торкос из Воющих Грифонов. — Если он размещал эти устройства…

— Вполне, — ответил Жиллиман. — Это сделал мой бывший брат. Он устанавливает их лично. Он никогда не доверил бы это другому. Подумайте, как именно ваша оборона потерпела неудачу в тех районах, где был замечен Мортарион. Возможности, предоставляемые ему этими устройствами, тревожат меня. Если он так просто воздействует на эмпиреи в столь многих местах, то должно быть обладает и иными возможностями, помимо создания орд нежити и отравления смертных умов. Влияние Великого Разлома должно быть ослаблено здесь, в Ультрамаре, но я понимаю, что это не так. Причина тому- Мортарион и его хозяин. То, что происходит на Яксе, дает большую причину для беспокойства. Демоны каким–то образом пробрались туда через варп-сеть, созданную Рукой Тьмы.

— В таком случае нам нужно отправиться туда, — предложил Калгар.

— Пока нет. Существа там слишком сильны, чтобы так просто одолеть их. Для начала, я поведу Имперские войска на Эспандор. Именно там началась война. И именно там мы ознаменуем ее окончание.

Гололит отключился. Коллективный вздох облегчения прокатился по помещению.

— Эспандор ближе всего к Бедственным звездам, — продолжил Жиллиман. — Именно через эту систему идут армии Мортариона, стремительно преодолевая волны той грязи, что мы видели на Ардиуме. — Жиллиман откинулся на спинку трона, его глаза блестели от предвкушения мести брату. — Отвоевав систему, мы лишим Мортариона возможности пополнять потери среди своих сил. Если мы сможем обнаружить эти устройства на Эспандоре и вывести их из строя, поток энергии, отравляющий Ультрамар, будет перекрыт. Его демонические легионы будут бороться за то, чтобы оставаться в материальном мире, а орды нежити с трудом восстанут из мертвых.

— Как только его смертные силы будут изолированы друг от друга, а мы будем уверены, что те не могут быть усилены сверхъестественным вмешательством, мы начнем их поэтапное уничтожение. Исходя из того, что капитан Вентрис поведал мне на Раукосе, воины Эспандора до сих пор продолжают держаться, однако их дни сочтены. Я считаю, что сейчас самое время предоставить им всю мощь наших армий и полностью отвоевать систему. Я нарекаю миссию «Копьем Эспандора». Пусть это будет отмечено.

Не последовало никакого обсуждения или даже намека на то, чтобы начать дискуссию. Имперский Регент заявил о своем намерении, и оно было принято. Космодесантники в зале последуют за ним без каких бы то ни было вопросов.

Жиллиман вновь посмотрел на карту.

— Клянусь, этого достигнут все жители Ультрамара и Империума.

Шпили Эспандора Терцио казались соблазнительно вертикальными линиями на фоне далекого горизонта. Три недели беспрерывных боев продвинули имперское наступление к городу, через минное поле, линию обороны и обширную сеть траншей. Город был практически взят, а с ним и восточная часть главного континента. Все, что отделяло силы примарха от победы, было последней линией обороны, окруженной рвом из моря грязи, что некогда именовалось рекой Одерией. Ее течение перекрывалось, и непреклонные воды постепенно просачивались в землю. В конце концов, образовалось огромное пространство грязи, смешавшее понятие твердого и жидкого.

Именно здесь, на Эспандор Терцио, покоилась последняя и самая могущественная из варп-машин Мортариона.

Пустотные щиты и оборонительные батареи препятствовали наступлению с воздуха. Битва здесь должна была начаться так же, как велись войны с тех пор, как один человек ударил другого камнем.

— Вперед! Вперед! Вперед! — закричал Феликс так громко, как позволяли его легкие. Системы силовой брони многократно усилили этот возглас.

Волна синего, зеленого, золотого, красного, черного и белого бронированного построения космодесантников последовала за тетрархом Веспастора, прорываясь к позициям Чумных десантников с рвением, которому, казалось, не мог помешать даже буйный поток реки. Вокруг капитана сгруппировались десятки космодесантников примарис в ливреях Ультрамаринов, многие из которых сражались с ним на Ардиуме, включая сержантов Геликуса и Тевиана. Остальные же были седыми ветеранами предшествующего образца. Среди них наступал Малкадез, первый космодесантник примарис павший на Ультрамаре, ныне заключенный в массивную оболочку Дредноута Искупителя. Он был огромен, гораздо тяжелее представителей предыдущих образцов.

Как один, космодесантники примарис бросились вперед, опережая своих старших собратьев и бросая вызов изрытому воронками грязевому ландшафту.

Десятки спидеров самых разнообразных орденов проносились над головами. Их гравитационные импеллеры вздымали ураганы жидкой земли, формируя узоры кратковременной красоты. Феликс ощутил работу их двигателей, когда они промчались вперед, обдавая его волнами изрытой почвы. Их тяжелые болтеры изрыгали пламя, постепенно дополняемое лаем вращающихся стволов штурмовых пушек и свистящим ревом ракет.

Укрепленный бункер на дальней стороне грязевого моря взорвался облаком зеленого пламени. Очереди стрелковых орудий взмыли вверх, прогоняя машины прочь. Спидеры двигались с невероятной скоростью, что делало их труднодоступными целями, несмотря на это, несколько из них все же были подбиты. Прямо перед Феликсом, один из них разразился сокрушительным взрывом, что лишил машину левого двигателя. Дымящие обломки повалились следом, и спидер резко накренился вбок. Один из двух членов экипажа успел спрыгнуть в безопасное место, другой же пошел ко дну вместе со своим кораблем. Он с глухим треском врезался в мокрую землю, подняв столб черного дыма.

— Вперед! — вновь завопил Феликс. Он и его авангард достигли берега реки. Грязь, через которую они пробирались, уже поднялась к подмышкам. — Вперед!

Двигательные системы его брони типа «Гравис» проталкивали капитана вперед, сквозь засасывающие завихрения грязи. Со временем продвигаться становилось все тяжелее. Казалось, сам Эспандор хотел обратить Феликса в плен и помешать его победе.

— Вперед! — вновь приказал он.

Его голос превратился в рычание, бившее в такт с протестами его брони, разрывающей непроходимую слякоть. Он продолжал движение, скрытый почти двухметровой глубиной жидкой почвы, пока та, внезапно, не стала подступать к шее. Тут же, с болтающейся на шее головой, на поверхность выпрыгнул мертвец. Здесь было много мертвецов, то и дело разлагающихся в море грязи и отходов, а их прогнившая плоть становилось частью этого месива. Все они когда–то были смертными солдатами. Болезни, что распространял враг, сильно ударили по обычному населению.

Феликс обнаружил, что пробивается сквозь груды костей; разжиженная плоть прилипала к его броне. Борясь с зловонием, он закрыл дыхательную решетку и продолжил двигаться вперед. Эспандор Терцио был оккупирован вот уже несколько месяцев. Освободив его, мы отплатим этим сгинувшим душам за жертву, которую они принесли, защищая это место.

«Смотри только вперед. — сказал он сам себе. — Прошлое мертво, а настоящее бьется в агонии. Только в будущем теплится жизнь».

Их ожидала неизвестность. Орбитальное сканирование Эспандора Терцио было невозможно из–за бесконечных роев трупных мух, что застилали город независимо от погоды. Другие методы также не увенчались успехом. Психическое зондирование давало лишь сводящие с ума видения для тех из псайкеров, что были достаточно храбры для попытки. Даже лорд Тигурий и Донас Максим не смогли добиться успеха. Часовой механизм Мортариона придется искать самостоятельно.

Многие старшие космодесантники считали, что население давно погибло, и город должен был стерт с лица земли. Но Жиллиман убедил их в том, что они ошибаются. Примарх командовал наземным наступлением с целью искоренить врага. Он произнес речь, осуждающую любого, кто хотя бы задумывался о том, чтобы уничтожить имперский город, пока живы его жители. Чуть позже он признался Феликсу, что остальные вполне могут быть правы. Однако город должен быть взят, поскольку они должны быть уверены, что оскверненный механизм Моратриона уничтожен.

Феликс не знал, какой из факторов заботил примарха больше. Мортарион в любом случае мог забрать устройство, если битва примет неблагоприятный оборот. Как говорили, он был наполовину демоном, а посему не подчинялся законам материальной вселенной. Жиллиман собрал медицинские бригады со всего сектора, дабы излечить любого из жителей города, кто сможет пережить это сражение. Правда же была в том, что это было единственным сносным оправданием для этой битвы. То была достойная цель. Робаут хотел достичь всего. Именно этого и следовало ожидать от примарха.

Прямо сейчас он находился на борту «Чести Макрейджа», руководя операцией и доверив своим наземным войскам отыскать устройство Мортариона и передать ему его координаты.

Феликса интриговало то, как примарх обуславливал свои решения. Что бы он ни говорил, он всегда акцентировал внимание на том, с кем он разговаривал. Таким образом, примарх направлял энергию своих последователей в соответствии с их собственными убеждениями, фактически не прибегая к обману. Наверняка имели место и другие факторы, которые он держал при себе. Этот пример многоуровневой коммуникации поразил Феликса. Жиллиман часто рассуждал о способности Адептус Астартес к мирным и военным действиям. Феликс думал, что примарх переоценивает их возможности. Борьба с концепциями управления заставляла его чувствовать себя глупцом, словно бы его мозг действительно не был создан для этого, хотя примарх и уверял его в обратном.

Может быть, то было делом тренировки. Он провел тысячи лет, готовясь к войне, и лишь пять практиковался в управлении государством. Если примарх сказал, что это возможно, значит это правда. И все же Феликсу предстояло многому научиться. Он был ошеломлен легкостью, с которой примарх заставлял людей делать то, что ему было нужно. Если бы Феликс обладал хоть десятой частью того, чем владел Жиллиман, то без сомнений считал бы себя достойным тетрархом.

Феликс всей сущностью стремился быть тем, кто отыщет механизм павшего примарха и поможет доставить его Мстящему сыну. Уничтожение проклятой машины было детской забавой по сравнению с их поисками. Достижение этой цели поможет ему ощутить себя достойным той чести, что оказал Феликсу примах.

Наступление шло неуверенно. По всему фронту космодесантники замедляли ход, охваченные липкими объятиями земли. Грязь подступала к дыхательной решетке Феликса. Его доспехи срастались с месивом. Сигнал предупредил его о том, что тепловые вентиляционные отверстия закрыты. Медленно, но верно, температура продолжала подниматься. Его реакторный ранец заметно нагрелся. Все индикаторы напряжения окрашивались из зеленых в янтарные.

Когда штурм погряз в земле, Гвардия Смерти открыла огонь. Космодесантники не могли ответить. Жиллиман послал их сюда, поскольку смертные люди не могли пробиться сквозь грязевое море. Все что им сейчас оставалось, это довериться своим доспехам.

Боевые кличи и гимны превратились в напряженное рычание. Болты врезались в густую трясину. Лишь погрузившись в месиво, оболочка наконец детонировала. Трясина притупляла их мощь, и приглушенные ударные волны сотрясали грязь. Огромные снаряды, выпущенные осадными танками Гвардии Смерти, поднимали водянистые взрывы и гниющие части тел со дна реки.

На фронте протяженностью почти в десять километров, под непрерывным огнем сражались пять с половиной тысяч космодесантников.

В ответ на обстрел Гвардии Смерти, имперские рубежи начали массированную бомбардировку. Воздушный вихрь ракет вздымал купола земли близ позиций Чумных десантников. Временами вражеский огонь прекращался, но траншейные системы ушли далеко вглубь Терцио, и противник быстро подтянул новые подкрепления.

Земля превратилась в затягивающее месиво. Небо представляло собой беспорядочную перестрелку тяжелых орудий. Воины гибли, пораженные прямыми попаданиями. Космодесантник, облаченный в темные доспехи, погрузился в воду, а затем вновь вынырнул в нескольких десятках метров от них. Течение стало непреодолимым препятствием и застопорило наступление. Тактические датчики Феликса иллюстрировали, что его строй безнадежно рассредоточился.

— Ну же! — выкрикнул он. — Стягивайтесь к моей позиции!

Слева от него, сквозь болото беспрепятственно пробирался Малкадез. Взгляды врага были прикованы к нему, и в его сторону двинулось пламя противотанкового огня. Снаряды отлетали от его наклонного корпуса, а лазпушки прожигали дыры в броне, но едва ли это могло его остановить.

Речной поток не подчинился физическим законам; он петлял из стороны в сторону и зависал в противоестественных водоворотах, пожирая людей и увлекая их под воду. Космодесантники напирали, шаг за шагом, их отряды смешивались и разделялись, но лоялисты продвигались вперед.

Феликс приблизился к берегу. Перед рекой возвышались высокие земляные берега. Из огневых позиций противника выпирали покрытые грязью шлемы, большая часть коих красовалась одиночными шипами. Поток плазмы опалил почву в десяти метрах от Феликса. Второй выстрел обезглавил Заступника, бегущего рядом с капитаном: брата Клиуса, члена второй роты Ультрамаринов. Его цвета были затуманены. Тускло-коричневый окрас на мгновение озарился артериально-красным, а затем затерялся в грязи, потеряв свое геносемя.

Феликс потерял равновесие и повалился наземь. Пучина полностью затмила собой его глазные линзы. Грязь давила на доспехи, даже во время своих многочисленных погружений в стазис, он не ощущал такой всепоглощающей клаустрофобии. Приглушенные взрывы сотрясали сжиженную землю. Ближайший из них отбросил его в сторону: стабилизирующие сопла на ранце были закрыты, внутренние гироскопы ботинок сбиты с толку замедленным действием падения. Споткнувшись, его уносило все дальше. Тепловые сигналы тревоги с силой били по ушам. Его положение продолжалось меняться, пока, наконец, с глухим металлическим стуком он не ударился о ногу могучего Малкадеза. Столкновение остановило бесконтрольное движение, и Феликс вновь ощутил почву под ногами. Он по-прежнему был сокрыт под слоем грязи, а потому полагался лишь на телеметрию своего скафандра. Используя Малкадеза, как маркер, он спешно направился к берегу.

Русло буйствовало. Феликс ощутил скрежет гальки, затерявшейся под его ногами. Он с трудом выбрался наружу, постепенно выбираясь из тягучей ловушки. В последние десять метров напряжение значительно спало, и с каждым шагом путь становился все легче, хотя ему и приходилось задействовать свои авточувства, пока линзы полностью не очистились от грязи. Враг не заставил себя ждать, стремительно сократив расстояние, предатели открыли огонь. Большинство болтов детонировало на куполе энергетического поля, генерируемого его железным нимбом. Броня Агрессоров была разработана с учетом повышенной стойкости, и толстые бронепластины защищали носителя от критических попаданий, которым удалось преодолеть защитного поля. Плюясь грязью открылись вентиляционные отверстия. Из них с ревом вырвался горячий воздух, и датчики температуры вновь пришли в норму. На смену им пришли иные, поскольку энергетическое поле и доспехи были частично повреждены.

— Вперед! — вновь взревел он. Могучий рев механизмов возвестил о появлении Малкадеза. Дредноут вышел из реки, извергая грязь со всех плоскостей своей брони. Его штурмовая пушка уже начала вращение, предвещая смертоносный заградительный огонь.

Не дожидаясь приближения предателей, Феликс ринулся на вражескую линию обороны. Снаряды врезались в его энергетический щит. Девять шагов — вот и все оставшееся расстояние. В ту же секунду, что потребовалась ему для покрытия этого расстояния, он активировал силовой меч и штурмовую перчатку. Злобно потрескивая, дисрапторы, подобно бусинкам грязного стекла, мгновенно выпекали и сбрасывали слои скопившейся в механизмах земли.

— За Ультрамар! — зарычал он. Выбрав цель, Феликс навел орудие, встроенное в заднюю часть его перчатки, и открыл огонь. Он оттеснил врага от края траншеи, стреляя болтерными очередями, выбивая комья земли из краев укреплений и со скрежетом срывая проржавевшие наплечники врага. Тут и там к нему присоединялись другие орудия, по одному, по два, а затем и по сотне.

— За Жиллимана! За Ультрамар! За Императора! — громко взревели космодесантники.

Освободившись от пут оскверненной реки, они бросились в бой. Тысячи орудий ответили на их боевой клич. Знамя было изрешечено выстрелами и разорвано на части. Первая шеренга пала, за ней вторая, но Малкадез уже шагал среди воинов иных орденов и открыл огонь. Его длинная очередь пробила устье траншеи, разметая Гвардию Смерти на гнилые куски мяса. Под прикрытием его огня, космодесантники рванули вперед, перепрыгивая через линии траншей и бросаясь на врага с гулким грохотом сталкивающейся силовой брони.

Стоило первым рядам лоялистов достигнуть шеренги предателей, огневой дисциплине Гвардии Смерти пришел конец, позволив сотням другим космодесантников добраться до укреплений невредимыми.

Их строй являл чистый хаос. Специальная рота Феликса, разбрелась по двумстам метрам вокруг. Сейчас он не имел доступа к полному отделению. Без своих братьев, и сержантов, направляющих их, координированная атака космодесанта превратилась в войну дуэлянтов, где отдельные воины выбирали цели по своему усмотрению.

У Феликса не было времени сгруппировать свои силы, поэтому капитан сражался в одиночку. Он обрушился на пару неповоротливых Чумных десантников и оказался поглощен роями мух, витающих неподалеку. Насекомые разбивались о его броню, затуманивая зрение, но он все еще видел омерзительную скверну противника. Они уступали ему в росте, поскольку брали начало от более древнего генофонда, но во всех остальных отношениях предатели были массивней. Монструозные твари, раздутые до недостижимых человеческим организмом размеров, они каким–то образом продолжали оставаться в живых. Их тела носили и другие касания хаоса в виде отвратительных мутаций. Голову одного венчала слизкая морда насекомого, пальцы другого превратились в сбрую извивающихся щупалец. Феликс потеснил первого залпом болтерных снарядов, используя инерцию своего падения, он ударил тварь в лицо. Сжатый кулак Феликса озарился вспышкой. Мутировавшая голова чумного десантника разлетелась на куски, подхваченные сопровождающими его насекомыми. Труп повалился наземь и задергался в грязи.

Его спутник оказался более вынослив, с ног до головы покрытый броней, пусть местами прогнившей и пробитой толстыми трубками по которым без устали ползали вездесущие мухи. Предатель завел свой плазменный пистолет для выстрела, зарядная камера вспыхнула, когда его червеобразные пальцы сомкнулись вокруг спускового крючка. Феликс бросился вперед, продвинутые системы его брони делали капитана сверхъестественно мобильным. Он врезался в неуклюжего противника, едва покачнув его, но подобрался достаточно близко, чтобы нанести удар и разбить защитную камеру пистолета. Плазменные газы вырвались наружу, приведя к взрыву, заставившему обоих отшатнуться в сторону.

— Один из прелестных новых сыновей Императора! — пробурчал предатель. Его слова были едва различимы. Он отбросил свое сломанное оружие и оголил грязный нож. — Ох, какая бы меня ожидала награда, обрати я тебя к изначальной истине!

Феликс атаковал, взмахнув силовым мечом, вырисовывая нисходящую вниз дугу. Вменив положение, он вложил в атаку весь свой веси и мощь доспехов.

Предатель рассмеялся. Размеры еретика не соответствовали его скорости, и он без труда отразил меч Феликса своим клинком. Урон по руке был огромен. Боевой нож предателя был невелик, того типа, что носили астартес с того дня, когда Император впервые явил им галактику. Клинок был стар, проржавевший почти насквозь близ самой рукояти. Он должен был разбиться вдребезги. Одна только сила удара обязана была заставить Чумного десантника отшатнуться назад. Таков был замысел Феликса: сократить дистанцию, вывести еретика из равновесия и нанести смертельный удар. Однако каким–то образом враг остался стоять на ногах, а его оружие по-прежнему оставалось целым. Без сомнений, темная сила напитывала нож и его обладателя. Силовой меч Феликса был отброшен назад, а на его ярком лезвии появилась свежая царапина. От этой царапины, словно узоры, поползли тропинки ржавчины и черноты. Чумной десантник продолжал стоять твердо, как скала.

— Я сражаюсь в этой долгой войне вот уже десять тысяч лет, маленький воин, — обратился предатель. — Чтобы поразить меня потребуется нечто большее, нежели безрассудный удар в лоб.

Предатель нанес удар. Феликс направил свою перчатку, всаживая болты в массивный торс еретика. Несколько снарядов пронзили рассыпающуюся боевую пластину и взорвались в распухшей груди. И хотя он непременно понес серьезный урон, предатель не пал.

Вместо этого Чумной десантник врезался в Феликса. Ржавая рука сомкнулась на горле тетрарха. Проклятый нож опустился, нечистая сила, заключенная в нем, пронзила энергетическое поле его железного нимба и устремилось к лицу. Предплечьем капитан отбил клинок в сторону и вогнал острие своего силового меча в левую линзу шлема Чумного десантника. Предатель попятился назад. Феликс ринулся на него, нанося удар кулаком. Разрушительное поле раскромсало нагрудную пластину, пропуская руку вглубь прогнившей плоти. Смердящая материя вырвалась наружу, забрызгивая капитана. Предатель повис на перчатке, но Феликс все равно открыл огонь из штурмовой перчатки, разорвав спину еретика и подорвав его силовую установку.

На секунду глаза и авточувства Феликса были дезориентированы насекомыми, что атаковали его, словно бы, разрываемые яростью от смерти Чумных десантников, но вскоре они упали, подрагивая и начиная истекать кровью.

Позади него, совсем близко, раздался грохот тяжелого болтерного огня. Феликс обернулся, готовый вновь вступить в бой, но тут же увидел отряд из шести Центурионов ордена Генезис, прикрывающих его спину. Их орудия прекратили огонь. Четыре Чумных десантника соскальзывали на землю, из многочисленных дыр в их телах сочилась жидкость нездорового оттенка. Мельта выскользнула из рук ведущего предателя.

Сержант отделения Центурионов отсалютовал Феликсу, подняв свой массивный кулак и поднеся тяжелое оружие ко лбу.

— Примите мою благодарность, — обратился Феликс. — Если бы не вы, моя жизнь была бы окончена.

— Мы все братья, лорд тетрарх — произнес сержант. — Каждый из нас сын примарха. Я бы бросил вызов самой пасти варпа, чтобы спасти вашу жизнь, милорд. Настали великие дни, и мы вновь объединились против извечного врага.

Капитан бегло осмотрел активный фронт. Лояльные космодесантники массово приближались к краю траншеи. Лендспидеры успешно завершили свою миссию в тылу врага и повернули назад, готовясь обстрелять укрепления еретиков. Видимость была ограничена; Феликс не мог разглядеть ничего дальше ближайшего бункера. Впервые с тех пор, как он добрался до укреплений, он обратил внимание на свои тактические дисплеи и вызвал картографию. Феликс сверился с наложением систем ландшафта. Небольшие группы Чумных десантников все еще находились неподалеку.

— Где ваш капитан? — обратился Феликс.

— Мы не можем до него добраться, — ответил сержант. — Мы отделились от роты в момент наступления. Отслеживать их маяки в условиях окружающей среды оказалось довольно проблематично.

— Загрузите ваши идентификаторы ко мне.

Сержант повиновался.

— Вы из пятой роты?

— Да, милорд.

Феликс определил местоположение товарищей сержанта ордена Генезис, отфильтровав поток беспорядочных данных, заполняющих его шлем. Его собственные отряды обнаружились в небольшом отдалении. Еще ближе находилась незначительные силы врагов, а по другую сторону пятая рота ордена Генезис.

— Я нашел их, — произнес он. Указывая пальцем. — Пробираются через позиции врага по направлению к нам. Может быть, вы присоединитесь ко мне в истреблении противника, прежде чем воссоединиться со своими братьями, во славу великого Ультрамара и Империума человечества?

Они не колебались ни секунды.

— Мы пойдем с тобой и поможем тебе. Наши братья могут подождать, тетрарх. Все мы служим Макрейджу.

— Как и я, — гигантская рама Малкадеза показалась с другой стороны разрытых фортификаций. Он сместился, чтобы сохранить равновесие на мягкой земле.

Феликс осмотрел ядро своей маленькой армии. Другие космодесантники двигались в его направлении, их продвижение было затруднено состоянием земли. Он с облегчением приметил, что это были его разрозненные силы.

— Вперед, — окликнул он. — За Ультрамар.

Сражение затянулось до полудня. Феликс и его растущий отряд атаковали ближайший бункер, быстро расправившись с укрывшимися там Гвардейцами Смерти. Тяжелое вооружение Центурионов и подавляющая огневая мощь Малкадеза не оставила предателям шанса.

Сопротивление врага продолжалось, но было обречено на провал.

Немногим более четырех рот Чумных десантников и вспомогательных отрядов культистов заняли окопы. Схватка была тяжелой, но могло быть и гораздо хуже. Феликс ожидал столкнуться с демонами или демоническими машинами, но их не было. Несмотря на сверхъестественную стойкость Гвардии Смерти, они значительно уступали в численности и вскоре потерпели поражение. Сила, которую задействовал Жиллиман, была просто ошеломляющей, у предателей не было ни единого шанса.

Однако цена была высока. Громовые ястребы появлялись и исчезали над полем боя, унося с собой павших и их драгоценное наследие. Многие космодесантники погибли в этот день. Феликс задался вопросом, можно ли спасти хоть одну из прогеноидных желез тех, кто умер здесь, в грязи, без риска заражения.

Как только последний Чумной десантник в окопах был убит, очистительные команды двинулись в комплекс и начали очищение огнем. Если хватало места, к ним примыкали жрецы, окутывая поле боя молитвенными песнопениями.

Бои в городе не утихали. Когда огневые точки и орудийные батареи траншейной сети были выведены из строя, имперская авиация все чаще мелькала над рекой, высаживая подкрепления из всех родов войск Империума вблизи городских границ. Вскоре с соборных башен в центре города донесся треск выстрелов, и Феликс поспешил присоединиться к ним. Он попрощался с братьями из ордена Генезис, однако его маленький отряд воинов продолжал неминуемо разрастаться. Большая часть подвластных ему сил переправилась живыми и воссоединилась с ним на исходе дня. Достигнув края траншей, он присоединился ко второй большой группе Ультрамаринов и затерявшихся воинов из других орденов. У них не было капитана, поэтому командование перешло к Феликсу.

Позади линий траншей почва была более устойчивой. Обильная растительность Эспандора была поражена ядами врага и сведена к нескольким выносливым видам, рассеянным по равнинам треснувшей земли, однако ни одна из них не выглядела нормальной. Странноватого оттенка лужи заполняли воронки от выстрелов, и тучи мух собирались в шумный конклав над этими ядовитыми топями, отравляющими воздух тонким туманом, нависающим над оскверненной землей. С поражением Гвардии Смерти, мухи, казалось, просто исчезли. День прояснился. Из–за редеющих, пропитанных токсинами облаков наконец показалось солнце.

Чем сильнее оттесняли врага, тем лучше становилась видимость. Растворяющиеся испарения явили останки деревьев. Вскоре Феликс уже мог разглядеть всю дорогу до главной магистрали, где машины Астра Миллитарум «Химера», покрытые запекшейся после переправы на Амфибиях грязью, пересекали пустошь, на всей скорости несясь к Эспандору Терцио. Впереди высаживались другие космодесантники, что десятками покидали свои корабли. Феликс подгонял своих людей, стремясь вновь вступить в бой с врагом, пока все они еще были живы.

Спустя двадцать минут марша, они преодолели три четверти пути до командного центра Эспандора Терцио. Группа достигла насыпи из разбитого рокрита на краю разрушенного жилого района, откуда открывался четкий вид на раскинувшуюся позади реку.

— Ждите здесь, — приказал он своим силам. Феликс попросил лейтенанта и сержантов сопровождать его, после чего отправился вверх по склону холма.

Поднявшись на вершину, они осмотрели окрестности. Дороги, ведущие из города, остались целы и привлекали все больше наземного транспорта. По другую сторону океана грязи команды инженеров Астра Милитарум работали с техножрецами, конструируя дамбу на месте главного моста Одерии, пытаясь вновь соединить разорванные части главной магистрали. Вдалеке работали тяжелые землеройные машины, разгребающие землю и преграды, мешающие движению военного транспорта.

— Все возвращается в норму, — произнес Макулий Фил, один из сержантов, указывая на небо. Грязь на его доспехах высыхала на поднявшемся ветру, шелушась и открывая голубую ливрею.

Феликс проследил за жестом Макулия. Одинокая птица пролетела над повисшей изгородью.

— Этот мир будет исцелен, — ответил Феликс. — Примарх сделает это. — Капитан искренне верил в сказанные слова.

Отряд покинул возвышение и двинулся дальше. Вскоре после этого они добрались до главной магистрали, которая вела прямо в город. Растянувшиеся колонны имперской бронетехники шли друг за другом. Феликс приказал своим людям выстроиться в две шеренги и ускорить темп.

Теперь перед ними открылся центр Эспандора Терцио.

Эспандор был миром кардиналов, а потому его города были переполнены церквями и храмами. Феликс все еще не мог смириться с тем, как почитали Императора в эту эпоху. Это беспокоило капитана, хотя нельзя было отрицать красоты зданий, возведенных во имя Его.

Предатели были не согласны с поклонением Императору гораздо сильнее Феликса. Изысканная архитектура, созданная в его честь, была разрушена, и поэтому большая часть города ныне лежала в руинах.

Феликс получил приказ немедленно отправляться к центральному собору. Он повел свою роту вниз по главной улице, игнорируя призывы о помощи и избегая участия в локальных сражениях, бушующих по всему городу. Урон от бомбардировок, нанесенных наступлением, был виден везде: в уничтоженных зданиях и разбитых дорогах, но бросалось в глаза и состояние прогрессирующего упадка, не подвластного одной лишь войне.

Зловещие лозы окутывали одинокие здания, стены которых опасно накренились на проваливающихся фундаментах. Всюду лежали трупы; Феликс и его спутники продвигались мимо груд почерневших тел. Мертвая атмосфера душила прогнившей рукой пустынные улицы. Сервочерепа исследовали бесконечные руины, перепрыгивая от здания к зданию. Вместе с этим, шум машин и топот ног, сопровождающий приближение космодесантников и бронетехники, заходившей в город с Запада, разражался подобно грому. Всех не покидало чувство того, что за ними кто–то наблюдает. Несколько раз они ловили себя на ощущении невидимого присутствия. Некоторые космодеснатники настаивали на том, чтобы обыскать здания, но Феликс был против.

— У нас нет на это времени. Нужно как можно скорее добраться до Великого Собора в центре города, — произнес он. — Нам стоит поторопиться. Будьте начеку, чтобы не угодить в засаду. Не вмешивайтесь ни во что другое.

Вскоре Феликс обнаружил, что в городе еще остались гражданские.

Среди грязных развалин собственных домой все еще теплилась людская жизнь. Там где их не сломила чума, тела поглотило истощение. Здесь не было ни одной здоровой души, однако они были живы и в перерывах между болезненным кашлем радостно приветствовали воинов, что пришли им на помощь. Уже сейчас оперативные команды медиков теснились в центре города, иногда даже опережая боевые силы и подвергая свои жизни опасности. Сражение затихало, и все чаще звуки выстрелов разносились все дальше на Востоке, превращаясь в одиночный лай, свидетельствующий о милосердии Императора.

Изможденные лица выглядывали из окон. Гражданское население голодало и подвергалось жестокому обращению. Но в их глазах читался вызов.

Дух человечества вдохновлял Феликса. Эти люди не обладали особыми дарованиями или усовершенствованиями, и, тем не менее, они выжили. Эти обычные мужчины и женщины испытали на себе самое худшее, что могла обрушить на них галактика.

Отряд постепенно продвигался через разные районы города. Храмовый квартал был самым обширным из всех, большая часть его территории была разрушена и не осталось ни одного нетронутого здания. Улицы были перекрыты разбитыми кусками каменных изваяний и помятыми останками металлических статуй, сброшенных со своих постаментов.

Когда отряд приблизился, скауты Феликса доложили, что храмовые здания были осквернены порченой кровью и ложными идолами. Как и подобает, они состояли из самых мерзких субстанций: груды грязи вперемешку с частями тел, окровавленные кости и пораженные опухолями внутренности невинных мертвецов. Хотя время и поджимало, Феликс не мог оставить все как есть. Он не считал Императора богом, но эти зверства были оскорблением Его величия, и потому капитан велел паре сопровождающих его воинов покончить с этими нечистыми проявлениями. Где бы они не натыкались на следы предателей, космодесантники уничтожали их. Феликс приказал отрядам Изничтожителей покончить с мерзостью, а когда они закончили, поджег оскверненные здания. Материалы в городе были пропитаны влагой и сопротивлялись горению, но капитан настоял на своем, и отряд оставлял за собой след из пылающих руин, продолжая целенаправленное движение к центру.

Великий Собор представлял собой колосса в сто пятьдесят метров высотой. Одна из башен близнецов здания рухнула. Другая стояла, и хотя ее шпиль был полон дыр, а крыша обвалилась, она все еще доминировала над всем близлежащим окружением.

В городе стояла зловещая тишина. Ощущение, что за ними что–то наблюдает, неумолимо росло. Приглушение звуков было особенно заметно по приближении к центральной площади. По мере того, как поврежденные высоты соборы все сильнее нависали над соседними храмами и административными зданиями, тишина становилась все глубже, а чувства — тревожнее.

Достигнув площади, Феликс перестроил свои силы, приказав им окружить собор отрядами связанных огневых групп. Вместе с отрядом Изничтожителей и вспомогательными силами заступников, он и Малкадез продвигались по открытому пространству, пока остальные обыскивали здания или прикрывали своего капитана.

Гниение, охватившее город, особенно ярко проявлялось в соборе. Там, где рухнула башня, сгнившие бревна тянулись к небу из разбитой крыши. С осыпающихся фасадов свисали пораженные растения. Тучи мух, пожирающих планету, нашли здесь свой последний оплот, и роем валились из здания, агрессивно реагируя на приближение незваных гостей.

Воины пробирались через завалы. Площадь окружала смесь религиозных зданий, офисов и промышленных помещений. Большая их часть превратилась в руины. Всю виднелись следы преднамеренного разрушения. На большинстве зданий присутствовало имперское «I» или Аквила. Все эти символы были вырваны, а выбоины заляпаны нечестивыми письменами из крови или грязи.

Площадь нельзя было назвать тесной, но загроможденная обломками войны, она выглядела мелкой и печальной. Разлагающиеся тела, насаженные на колья, были расставлены группами по три и семь человек, что уменьшало масштаб окружающего пространства.

Ряды священнослужителей стояли в нишах на двойном фасаде собора. Все безголовые, с отрубленными руками. Под разрушенной галереей статуй находилось три ряда врат, их деревянные части были покрыты слизью, а металлическая арматура проржавела.

Феликс замедлил ход. Он поднял руку. Космодесантники приготовили оружие.

Мгновением позже из уцелевшей башни вылетела ракета, разорвав ближайшего космодесантника на куски. Заступник навел болт-винтовку и выстрелил. Его предположение было верным и куски мяса смертного еретика повалились на землю, с кровавым шлепком разбившись о мостовую.

Космодесантники немедленно рассеялись, скрывшись за укрытиями и приведя оружие в боевую готовность.

Три створки врат широко распахнулись. Из оскверненного собора вырвалась вопящая толпа смертных людей. Они были такими же больными и жалкими, как и их сограждане, однако их лица полнились истерической радостью. Еретики слабо подпрыгивали, приближаясь к космодесантникам. Вооружены они были скудно, в основном разграбленными лазганами. Те немногие, кто мог вести прицельный огонь, должно быть, были разочарованы тем, что их выстрелы не пробивали силовую броню.

Космодесантники открыли ответный огонь. Десять секунд непрерывного болтерного огня — вот все, что потребовалось, чтобы полностью зачистить местность.

Феликс осмотрел последствия бойни. Люди были разорваны на куски мяса и ткани. Он не испытывал никаких эмоций по этому поводу. Они сделали свой выбор. Капитан настроил свой вокс-канал на центральное командование.

— Это тетрарх Децим Феликс, — сообщил он. — Оповестите примарха, что Соборная площадь взята. Мы будем удерживать позиции, как и было приказано.

Феликс выстроил своих людей по периметру собора. Облака начали расходиться, позволяя солнцу сиять по всей своей полноте. Становилось душно, и густой запах гниения только усугублял положение.

Жиллиман прибыл полчаса спустя в сопровождении своей Победоносной гвардии, Адептус Кустодес и десяти Сестер Безмолвия. Кодициарии Максим и Геррундио также были здесь, среди множества других псайкеров Адептус Астартес, что следовали за ними во главе с главным библиарием Ультрамаринов Тигурием. В тени примарха они казались незначительными, словно пажи, причудливо одетые под стать взрослым воинам в честь приезжего феодала.

— Тетрарх, — обратился Жиллиман. Он обратил взгляд на своего бывшего ассистента. Не замедляя шага, примарх и его свита прошли прямо через главные ворота. — Никто не должен входить.

Две сестры пинками отшвырнули останки погибших предателей и закрыли за собой дверь.

Феликс с минуту не сводил глаз с ворот. Ощущение злобного зверя, наблюдающего за ним, теперь было так велико, что ему буквально захотелось бежать. Он пожалел, что не зашел внутрь, дабы вновь оказаться вместе со своим господином. Чтобы защитить его, как бы нелепо это не выглядело, ведь Робаут Жиллиман не нуждался в защите.

Феликс обернулся и посмотрел на город.

— Будьте начеку, пока примарх внутри, — приказал он.

— С радостью, тетрарх, — произнес Макуллий Фид. — Впрочем я не переживаю за него. Теперь здесь нет ничего, кроме призраков и шороха.

Жиллиман прошел под резным каменным мотивом, провозглашающим божественное начало его создателя, и оказался в пространстве, возведенном исключительно вокруг этого убеждения. Собор заключал в себе колоссальный объем, символизируя собой огромную веру народа в Императора. Каменная кладка была инкрустирована украшениями и скульптурами; почти безумная в своей преданности, она представляла собой мольбу, заточенную в камне. Однако, подобно истине, которой она оперировала, пространство внутри стен собора было пустым.

«Если бы они только знали», — подумал про себя Жиллиман. Он посмотрел наверх через крышу, вглядываясь в чистое небо. Балки свисали с проржавевших железных связок. Пол был скользким от перегноя и упавшей плитки.

Статуи были разбиты, окна выбиты, и все, что свидетельствовало о божественности Императора, так или иначе понесло урон. Это было меньшее, что пришлось пережить зданию. Осквернение собора было куда более основательным, нежели простое надругательство над искусством, поскольку искажающее воздействие Хаоса въелось глубоко в его материю. Нездоровое зловоние заполонило окружение. Оно имело некое сходство с запахом гниения в низовьях леса — суглинистый, пробирающий аромат. Обещание новой жизни, которое он предлагал, отдавало ложью.

Свита из Адептус Кустодес, Сестер Безмолвия и Победоносной гвардии построилась веером, держа оружие наготове. Библиарии остались рядом с примархом. Тяжелый грохот с криком пронесся сквозь руины. На обоих концах протяженного валета располагались два главных трансепта. Третий, наименьший из них, пересекал середину собора. Подобно многим святым зданиям, планировка собора, при виде сверху, представляла собой подобие символа «I».

Жиллиман осуждающе осматривал окрестности. Поклонение его создателю легло в основу верований Империума. Это влияние, по-своему было так же пагубно, как и действия Хаоса. Робаут не понимал этого, но, оглядывая этот собор, подобный многим сотням других, которые он повидал по всему Империуму, он засомневался в своих собственных убеждениях касательно божественности Императора.

«Теоретически, — подумал он. Император — это Бог, и он отрицает собственную божественность, чтобы защитить человечество. Практически, он — Бог».

«Или же, — продолжил он про себя, — теоретически Император не был богом, но стал им. Практически, он — Бог».

Он с раздражением отбросил эту мысль. Эти теоретические рассуждения уже столько раз всплывали в мыслях примарха, что он устал от них, но его разум все еще не переставал генерировать контраргументы к своим убеждениям.

«Теоретически, Император всегда был Богом, но не подозревал об этом. Практически, он — Бог».

«Нет», подумал примарх.

«Теоретически, Император стал Богом ради защиты человечества. Практически, он — Бог».

«Он не Бог», — тут же переубедил себя Робаут.

«Теоретически, — свирепо начал Жиллиман, направляя свой гнев супротив предательского разума. — Император никогда не был Богом, отрицал свою божественность, и был несправедливо возвышен людьми, что ищут власти и ошибочно принимают ее за божественность. Практически, Император — не Бог».

— Он не Бог, — громко заключил Жиллиман. Примарх не мог смириться с этой мыслью. Такое холодное и бессердечное существо не заслуживало поклонения.

Так почему же тогда этот вопрос не давал ему покоя?

— Мой повелитель? — поинтересовался Максим. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Ничего особенного, — произнес Жиллиман, приходя в себя. Он посмотрел в дальний конец собора, где укоренившаяся тьма скрывала собственные тайны. — Моя видимость ограничена, но окружение говорит само за себя. Где находится устройство Мортариона?

— Устройство здесь. Оно расположено у главного алтаря, — ответил Тигурий, указывая на плотный полумрак, заполонивший соборную экседру. — Оно сокрыто от нас плащом связанной тени.

— Там что–то есть, — включился Максим. — Я тоже чувствую это.

Жиллиман осмотрел длинный проход собора. Километр полированного мраморного пола, заваленного битыми черепицами крыши, отделял его отряд от экседры, где находился алтарь. Его бронированный кулак быстро отсалютовал Сестрам Безмолвия. Они поклонились и стремительно двинулись вперед. Верные своему имени, они продвигались бесшумно, их доспехи не издавали звука, а ноги беззвучно ступали по обломкам храма. Их серебряные доспехи растворились во мраке.

— Пусть идут первыми, — произнес Жиллиман. — Если поблизости расположена иллюзия, только их уникальные способности развеют ее действие.

Они подождали. Тьма и не думала уходить, пока в шлеме примарха не раздался пульсирующий вокс-щелчок. Тени оставались густы, и сестры ныне тоже стали их частью.

— Они отыскали его, — обратился Робаут. — Идем.

Примарх продвигался вперед гораздо менее бесшумно, нежели его подручные. Треск обломков под его ногами резким эхом разносился по всему зданию. Двадцать библиариев из полудюжины орденов стройными рядами шли прямо за ним.

Они присоединились к Сестрам у подножия ступеней, ведущих к алтарю. Отряд уже находился в нескольких метрах от него, но до сих пор ничего не видел.

— Оно здесь! — с трудом оборвал библиарий. Тяжелейшее эмоциональное давление психической силы, набирающей силу, давило на сознание Жиллимана. В это время, силы библиариев Адептус Астартес готовили свой противовес, в ответ на ненависть, столь дико атакующую их разум.

Командор Белла указала в сторону сгустившейся тьмы. Оружие врага находилось там.

Она преодолела очередную мраморную ступеньку, приблизившись к алтарю. Со звуком, похожим на предсмертные вздохи дюжины пожилых женщин, пелена тьмы распалась и отошла в сторону.

На вершине лестницы, перед огромным алтарем, располагалось чудовищное устройство такой высоты, что почти достигало потолка собора. Треногий часовой механизм из латуни, стекла и проклятых намерений. По всей его вытянутой раме полые шары содержали пузырящуюся жидкость неизвестного назначения. Три колонны стрелок, бешено вращающихся вокруг оси, которая, при более детальном изучении, казалось, имела мало общего с материальным миром. Чуть выше находилось три циферблата, каждый из них имел свой собственный маятник, и они раскачивались из стороны в сторону, являя сложный танец, едва не задевающий расположившихся неподалеку соседей. Их сущность представляла собой серповидные наконечники топоров, сделанные из стали. Каждый их взмах с тихим визгом разрезал воздух.

Внутри открытого каркаса извилисто подергивались тонкие нити темной энергии, обвиваясь вокруг потрескивающих цилиндров. В самом центре, опутанный подвижными шестернями и нечистой психической аурой, находился треугольный менгир примерно двенадцати метров в высоту, состоящий из зеленого минерала, похожего на оливин. Он стоял в странном положении, балансируя на острие, и вся его масса удерживалась не более чем на сантиметровой толщине камня. Он пульсировал с интенсивностью мигрени, тяжелое сердцебиение отчаяния, что проникало в душу. На проржавевших железных столбах вокруг часов были установлены три литых бронзовых изображения трехгранного символа Нургла. Они вибрировали от внутренней силы, генерируя мерцающую тепловую дымку.

Там, где собор казался безмолвным, теперь раздавался стремительный тройной стрекот и стон шестеренок.

Командор Белла не скрывала своего отвращения. Слуги Хаоса всегда оскорбляют Императора везде, докуда могут дотянуться.

Жиллиман сделал задачу по восстановлению Сестер Безмолвия приоритетной. Он собрал разбитые остатки их ордена, когда вернулся на Терру. По мере того, как влияние Адептус Астра Телепатика росло и ослабевало, их военное формирование со временем стало менее заметным. Во времена Великого крестового похода и ереси было множество Сестер Безмолвия. Достаточно много, чтобы сыграть свою роль в Войне Зверя спустя тысячу лет после Ереси Хоруса, однако к сорок первому тысячелетию они практически исчезли. Те, кто остался, несли службу на борту черных кораблей, охотясь на псайкеров и выполняя ключевую роль по ослаблению способностей перевозимого груза. Военизированные ордена времен Императора были распущены, сокращены или утеряны в войне. Последние выжившие оказались рассеяны по всему Империуму, большая их часть представляла собой горстки человек. Они продолжали сражаться здесь и там, но дни их славы в лучшем случае были мифом. Они были забыты людьми, ради зашиты которых отдавали свои жизни.

Спустя тысячи лет безвестности, когда Жиллиман вернулся, Сестры Безмолвия добровольно вышли в свет, но не из–за того, кем он был, а из–за того, чем он был. Для них он был живым святым.

Робаута потрясло то, что Сестры Безмолвия поклонялись его отцу, подобно множеству иных заблудших душ. Уже не в первый раз он вспомнил своего брата Лоргара.

Часы нависали над разбитых алтарем, словно убийца над своей жертвой. Огромная плита из экзотического камня, служившая алтарем, была расколота надвое, а на стенах позади нее красовался вырезанный символ Бога Чумы.

Деревянная статуя Императора, протягивающего руки в благословении, все еще возвышалась над алтарем, но ее голова, ноги и руки были обрублены, а дерево частично обуглилось. Справа и слева от статуи располагались небольшие альковы, в каждом из которых изображались лояльные примархи. По какой–то причине они остались нетронуты. Большинство из них были совсем не похожими на себя; Жиллиман помнил их до смешного идеалистично.

Находясь неподалеку от Сестер, Жиллиман был защищен от пагубного влияния механизма, но все же ощущение зла, исходившее от них, скрутило его желудок и покалывало ладони от исходящей ауры насилия. Оно давило на разум, беззвучный шепот напевал ему, что он должен сорвать с себя доспехи и броситься в нищету городских руин. Если бы не Сестры, образовавшие вокруг примарха круг, он бы не смог приблизиться к механизму. Он оттолкнул шепот силой грозной воли, отказываясь поддаваться призыву.

— Это то, при помощи чего мой брат оскверняет землю, — произнес он с холодным гневом. — Тот самый, что яростнее всех выступал на Никее.

— Это последние на Эспандоре, — заключила Белла. — Эти идолы ослабляют власть вашего Отца. Но теперь, когда мы уничтожили те, что находились в Пределе Конора, и те, что оскверняли Родозию, эти часы — последняя оставшаяся связь с Хаосом. Проявления Бога чумы всегда являются в количестве трех или семи. Если мы уничтожим этот механизм, то болезнь, поражающая этот мир, ослабнет. У демонов практически не останется сил на поддержание своего присутствия.

— Мортариона здесь нет, — произнес Жиллиман.

— Нет, пой повелитель, — ответил Тигурий. — Если бы это было так, мы бы его почувствовали.

— Тогда нам не стоит задерживаться.

Жиллиман жаждал встретиться со своим братом лицом к лицу. Шансы увидеть Мортариона на Эспандоре были ничтожны, даже несмотря на то, что демонический примарх приложил немало усилий для порабощения мира кардиналов. Робаут напомнил себе, что не может быть нетерпеливым. Это был только первый шаг. Он обязательно отыщет своего брата и убьет его. Раньше терпение давалось ему проще.

— Эта машина не поддастся разрушению так просто, как та, что была на Ардиуме, — начал Максим. — Здесь ощущается какое–то отвратительное присутствие. Мы должны искоренить его, прежде чем уничтожим часы.

— Собери своих воинов, Тигурий, — приказал Жиллиман. Его рука сжала рукоять меча. — Я лично положу этому конец, с помощью клинка самого Императора.

— Стражи Императора, к Имперскому регенту, — приказал Колкуан.

Адептус Кустодес молниеносно преодолели собор и выстроились вокруг примарха. Круг Сестер Безмолвия сместился внутрь, они подготовили свои громадные Палачи.

Когда Жиллиман приготовился приблизиться к проклятому артефакту, из дальнего конца собора послышались крики. Дверь с треском приоткрылась.

— Что происходит? — обратился примарх. Его могучий голос окутал собор.

— Тетрарх говорит, что здесь ваш жрец, повелитель, — передал один из членов Победоносной гвардии. — Он настаивает на том, чтобы я позволил ему войти.

— Пусть пройдет, — ответил Жиллиман. Он отошел от часов и отпустил рукоять меча.

«В конце концов, это его собор» — подумал Робаут про себя.

Военный апостолик Матье вошел в собор с тем же видом безмятежного спокойствия, что и всегда, хотя его одежды были покрыты грязью, а под левым глазом его лицо пересекал длинный порез. Лишь когда он подошел ближе, Жиллиман заметил гнев на его лице, при виде часов Мортариона. Робаут был удивлен тем, что на Матье не было никакой защитной одежды.

— Здесь небезопасно, военный апостолик, — произнес примарх. — Болезнь не ушла, а влияние варпа по-прежнему сильно.

— Вы не боитесь, повелитель. — Матье положил руку на сердце и склонил голову. Его простой, ничем не украшенный серво-череп с гудением двигался по орбите вокруг его головы. — Тогда с чего бояться мне?

Жиллиман критически посмотрел на него.

— Я — примарх, Матье. Ты — нет.

— Мы оба пребываем под защитой Императора. Моя вера ограждает меня.

— Так же, как она защитила здешних людей? — парировал Жиллиман, указывая на груду позеленевших костей, погребенных под обвалившейся крышей.

Матье улыбнулся.

— Ваш Отец не может быть везде, мой повелитель, и вера одних сильнее, чем у других. В данный момент, ваш Отец защищает меня.

— Так это или нет, — произнес Жиллиман. — Я бы предпочел, чтобы ты надел защитный костюм. Как видишь, сестры и мои космодесатники носят шлемы — даже Малдовар Колкуан и его Адептус Кустодес не рискнули бы оказаться здесь без соответствующего фильтрующего оборудования. А они одни из самых близких к Императору людей, сотворенные с превеликим мастерством. Если осторожны они, то следует и вам.

Далеко не каждый проигнорировал бы предложение примарха, но брат Матье отрицательно покачал головой.

— Со мной все будет хорошо. Я сражался весь день, и я все еще здесь. Я под защитой. — он обошел вокруг экседры. Апостолик приблизился к проклятым часам. Матье сотворил знак аквилы, но не выказал ни малейшего признака того, что на него подействовало исходившее от механизма излучение.

Робаут внимательно осмотрел жреца, ожидая признаков безумия или болезни. Некоторое время Матье молчал, и рука Жиллимана уже закрепилась в Длани Доминиона. Он был близок к тому, чтобы послать ментальную команду, что заставит оружие пробудиться ото сна. Примарх расслабился, когда жрец опустился на колени и склонил голову. Там он молча приступил к молитве. Сестры Безмолвия опустили свои шлемы, словно общаясь с ним. Жиллиман обменялся взглядом с Колкуаном. Кустодианец слегка пожал плечами, отчего его богато украшенные доспехи покрылись золотистой рябью.

Покончив с молитвой, Матье встал и преклонил колени перед деревянной статуей своего бога, а затем повернулся к последнему верному сыну Императора.

— Где они находят такую ненависть? — спросил он. — Что могло заставить их захотеть стать такими? Они сами сделали из себя монстров.

— Ненависть живет в сердцах людей, — ответил Робаут. — И мое сердце не исключение. Я ненавижу Гвардию Смерти за то, что они отринули разум, и за то, во что превратились. Я ненавижу своих братьев за их предательство. Но я их не виню. Большая часть ненависти проистекает из страха, стыда или отчаяния. Предатели впадают в отчаяние, я уверен. Им должно быть постыдно за то, что они разрушили, и оттого они становятся еще более импульсивными в своей злобе.

— Вы милостиво отзываетесь о еретиках, — мягко отозвал Матье.

— Они не получат пощады. Они такие, какие есть. Но мы не должны забывать, что большинство из них были благородными воинами, и на этом пути их сопровождали другие. Слова уважаемого лидера могут изменить человеческое сердце. Думаю, то была вина Императора. Если бы он не солгал… — Голос Жиллимана затих. Примарх нахмурился. Он спрашивал себя, так ли это на самом деле. Возможно, ничто не смогло бы остановить произошедшего. Затем он вспомнил тронный зал, и свет, и эту громадную нечеловеческую душу, прикасающуюся к нему.

— Он в самом деле лгал? — спросил Матье в наступившей тишине. Он едва дышал, охваченный откровением слов своего бога.

— Да. Да, это так. Он знал правду об истинной природе варпа, но держал ее в секрете. Полагаю, он хотел уберечь меня и моих братьев от искушения, но вместо этого невежество сделало нас уязвимыми. Хорус был хорошим человеком, до того как пал. Он был горд и высокомерен, без сомнений, но он искренне верил в мечту нашего отца об Империуме, и привязанность между ними была так сильна… — Жиллиман серьезно посмотрел на Матье. Когда–то он действительно верил в это. Теперь же он лгал точно так же, как и его Отец. — Хаос нашел способ использовать любовь Хоруса и извратить ее. Мой отец просчитался, и это дорого нам обошлось.

Матье наконец выдохнул столь долго сдерживаемый воздух.

— Я поражаюсь тому, что вы ступали рядом со святым Императором, повелитель. Как славно слышать, что вы говорите о нем.

— Так и было, — печально произнес Жиллиман. — Как бы мне хотелось, чтобы это повторилось вновь.

У него были свои причины желать этого. Он держал их при себе.

Матье долго искал, что ответить.

— Боги не подчиняются законам смертных, повелитель. Его причины для лжи находятся за пределами нашего понимания, даже вашего.

— Матье, ты не убедишь меня в том, что он — Бог. Он сам мне это говорил, множество раз. Я говорил с ним так же, как говорю сейчас с тобой. Император — поразительный человек, вершина эволюции человечества, и он обладает силой, которую нам с тобой не суждено постичь. Но он никогда не был и не является Богом. Он был человеком. Исключительным, но все же человеком. И как свойственно человеку, он совершал ошибки. Как и у любого человека, у него были свои недостатки.

— Вы его сын, повелитель, — ответил Матье. — Вы сказали, что вы не человек.

— Я не обычный человек, — сказал примарх, — но я все еще человек, несмотря на многочисленные дары, что дал мне мой отец. И сам он не исключение.

Матье расхаживал по темной экседре, его сандалии сверкали в неглубоких лужицах на разбитом мраморе. Жрец взирал на часовой механизм.

— Если ваш отец обладает силой Бога, разве это не делает его таковым, независимо от того, верил он в это или нет? — произнес он. — Император защищает нас. Это проглядывается в деяниях его святых, и Легиона Проклятых, что являют себя в самые безнадежные моменты битвы, и в Таро Императора, чьи чтения изо дня в день направляют обычных людей.

Жиллиман вновь вспомнил свою встречу с отцом. Он не любил возвращаться к этому воспоминанию; оно словно навязывалось ему само. Существо в колыбели древних машин, питаемое отвратительной технологией. Потом золотой свет, а затем — боль…

Робаут сжал губы. Боль была лишь формой контроля.

— Он не Бог, — заключил он.

— Для меня он таков. Он принадлежит триллионам людей. Почему вы отказываетесь принять истину?

— Для меня он был отцом.

«Далекий, безразличный, бессердечный, манипулирующий отец, — подумал он».

— И еще повелителем. Я уже умер за него однажды и умру вновь. Но это не придает ему божественности.

Холод. Это было определяющим ощущением его встречи с Императором. Необъятный, чудовищный холод.

Он подходил к этой встрече со страхом, опасаясь того, что может обнаружить. Неужели его отец мертв? Неужели он сошел с ума? Сможет ли он вообще заговорить? Когда его впустили в тронный зал, и Робаут приблизился к Золотому Трону, он сделал это так же, как приближался к похоронам своего приемного отца Конора, желая, чтобы все было правильно, утопая в сковывающем горе. Со времен своего восшествия на трон и до самой смерти Жиллимана, Император ни с кем не разговаривал.

«Как что–то могло жить десять тысяч лет», — думал Робаут.

Там находился лишь иссохший труп, окруженный рядами стонущих механизмов, с мечом на коленях. Печаль наполняла все вокруг. Жертва, необходимая для сохранения жизни Императора, вызывала у примарха отвращение. Он казался мертвым. Жиллиман не ожидал ничего иного.

Но он заговорил.

Со словами света и огня, Император говорил со своим вернувшимся примархом, последним из его лучших творений.

Творение. Но только не сын.

При жизни Император был искусным существом, столь же успешным в сокрытии собственных мыслей, как и в чтении чужих. То, что осталось от него сейчас, по-прежнему было непостижимо могущественным, но ему недоставало той утонченности, которой он некогда обладал. Говорить с ним было все равно, что разговаривать со звездой. Слова Императора обжигали примарха.

Но боле всего ранило то, что оставалось невысказанным.

Император приветствовал Жиллимана не как отец, принимающий сына, а как ремесленник, что заново открывает для себя любимый инструмент, который он считал потерянным. Он вел себя, словно запертый в железной клетке заключенный, которому передают напильник.

Робаут не питал иллюзий. Он не был тем человеком, что принес напильник. Напильником был он сам.

Пока Император ходил среди них, он скрывал свои манипуляции в любви. Он позволил своим примархам называть его отцом; а себя звать его сыновьями. Теперь Жиллиман понял, что сам он редко произносил эти слова, а когда говорил, то делал это неискренне. Сраженный мощью воли Императора, пелена была сорвана с его глаз.

Император позволил им любить себя и верить в то, что он любит их в ответ. Но он никогда не делал этого. Его примархи были всего лишь оружием.

Пусть его могущество было огромно, возможно, даже больше, чем до его восхождения, человечность в нем почти угасла. Он больше не мог скрывать свои мысли за человеческим лицом. Свет Императора был ослепительным, всеохватывающим, но, в конце концов — Жиллиман увидел его целиком. Существо, которое он считал своим отцом, более ничего не могло скрыть.

Император не любил своих сыновей. Они были вещами. Робаут и все его братья были лишь средством достижения цели.

Матье улыбнулся.

— Повелитель, теперь он отец всем нам. Разве ваш отец не говорил с вам о своей божественности, когда вы получили его откровение?

Сердитый взгляд примарха был рассчитал на то, чтобы выказать достаточно его гнева, заставив жреца замолчать.

— Другие военные апостолики достаточно быстро научились не спрашивать меня о том, что произошло в тронном зале, — предостерегающе ответил Жиллиман. — Прими это как урок. А теперь довольно этих теологических дебатов. Пришло время лишить врага его преимущества.

Робаут медленно обнажил меч своего отца. Матье буквально задыхался от восхищения. Он уже несколько раз видел величие меча Императора. И каждый раз он становился свидетелем чуда. Покинув ножны, клинок воссиял ярким пламенем.

Благоговейный страх жреца не вызывал зависти. В этом оружии была сокрыта великая сила. Когда клинок покинул иссохшие колени Императора и был передан Жиллиману генерал-капитаном Адептус Кустодес, он каким–то образом подстроился под примарха. Жиллиман нахмурился. Он попытался вспомнить, какого роста был Император, но его образ никак не желал быть пойманным. В одних воспоминаниях он был одной комплекции с Робаутом, а в других не больше обычного смертного.

— Я ощущаю его присутствие! — провозгласил Матье. Широко раскрыв глаза, он вглядывался в мерцающие тени, отбрасываемые огнем, словно осознавая, что Император смотрит на него. — Он сейчас здесь! Я чувствую его силу!

Жиллиман взглянул на переливающееся острие клинка. Держа его в руках, он тоже ощущал присутствие своего отца. В далеком прошлом существовали места, что еще долго сохраняли ауру могущества Императора, после того, как он посетил их. Этот меч принадлежал его отцу, клинок, который покончил с Хорусом и положил конец Ереси, по крайней мере, тогда все думали именно так.

Он задумчиво поднял оружие. Отблески пламени плясали в его глазах. То, как он горел, было проявлением варпа, а не науки, даже несмотря на все механические атрибуты на лезвии и рукояти. Его отец был одарен и в том и в другом. Меч сопротивлялся попыткам Жиллимана изучить его природу, и он не осмелился отдать его какой–либо организации для изучения.

Магнус был осужден за подобное. Возмездие за предупреждение, посланное с чистым помыслом, породило еще одного ужасного врага. Еще один просчет со стороны отца. Только человек может совершить столько ошибок.

Он не Бог.

С другой стороны, ни один человек не добился таких высот.

«Если человек обладает всеми силами Бога, разве он не Бог? — спросил себя Жиллиман. — Вот во что верит Матье. Теоретически, есть вероятность, что он прав. Я не застрахован от ошибок».

Робаут поднял меч выше. Его теплый золотистый свет отбрасывал тени. В комнату просочился аромат ладана. Библиарии подняли руки и пробормотали сосредоточенные литании, свет их силы собирался в руках. Сестры шагнули навстречу механизму, подавляя его проклятую мощь.

— Тебе здесь не рады, — произнес Жиллиман, не зная, обращался ли он к камню или к слабому призраку своего отца, который, казалось, бродил по комнате. — Отправляйся в варп.

С этими простыми словами он сделал взмах.

Как бы то ни было, меч Императора был анафемой для Хаоса. Он расколол одну из ножек часов так же легко, как если бы это было масло. Машина покачнулась, ее тиканье расстроилось, а маятники столкнулись друг с другом. Часовой механизм заскрежетал по нечестивому камню, удерживающему причудливый артефакт. Посыпались искры, но устройство не упало, а только запульсировало быстрее и ярче. Жиллиман приблизился ко второй из трех ножек, и ударил вновь.

Часы накренились. Всем своим весом они давили на каменный обелиск. Продержавшись мгновение, с визгом металла о камень артефакт рухнул.

Камень треснул, и его свет потускнел.

— Уберите это, — приказал Робаут Сестрам Безмолвия, указывая на сломанное устройство. — Все осколки должны быть собраны.

Они двинулись вперед. Подняв фузионные копья и лазерные резаки, они принялись расщеплять обломки. Жиллиман проследил за их работой, а затем повернулся к ним спиной. Матье взирал на него с нескрываемым обожанием.

— Советую тебе удалиться, военный апостолик, — произнес примарх. — Это место небезопасно. Ты пробыл здесь уже достаточно долго.

Лицо Матье покинул восторг, он нахмурился.

— Повелитель, я… — жрец моргнул и указал пальцем.

— Лорд Регент! — выкрикнул Тигурий. — Что–то приближается!

Жиллиман бросил взгляд на часы как раз вовремя, чтобы увидеть, как умирает первая сестра. Колющее лезвие вырвалось из обломков, пронзив ее насквозь и подняв на три метра в воздух.

— Демон! — закричал Максим.

Из разбитых часов вырвался мощный импульс энергии, во все стороны подул зловонный ветер. Библиарии взревели от напряжения, их капюшоны Эгиды пылали пси-усилением.

— Мы не можем держать его закрытым — образуется трещина! — прокричал один из них. Он пошатываясь упал навзничь, хлысты психической энергии били по колоннам собора.

Кустодианцы склонились навстречу ветру, их сапоги скребли по полу, когда сверхъестественный шторм постепенно отбрасывал их назад. Жиллиман вонзил меч в землю и опустился на колени позади него. Пламя сочилось с его краев, образуя непробиваемый Золотой Щит.

Раскат грома предвещал брешь в реальности, и вздымающаяся, потусторонняя субстанция хлынула наружу, брызнув на разбитые часы. Извилистые потоки воды обвивались вокруг них, покрывая поверхность разложением.

Черное, маслянистое мясо рождалось над часовым механизмом и разбитым камнем. Демон поднялся, вбирая в себя материал часов и менгира, постепенно обретая гуманоидные очертания. Части подвижных шестерней погрузились в его грудь. Под поблескивающей черной кожей зашевелились бугристые мускулы. В местах, где металл и камень продолжали выпячивать из под складок, они были изъедены коррозией. Медь и бронза принимали зеленоватый оттенок, а глыбы отдавали язвами.

Предплечья чудовища разрастались, пальцы становились длиннее, увенчанные обращенными назад шипами, подобно крыльям летучей мыши. Короткая пара ног показалась из задней части едва различимой массы. Огромные плечи выросли в считанные секунды, неестественные кости ломались, поддаваясь буйному росту.

С резким шлепком показавшийся демон рванулся вперед. Он плелся сгорбившись, на костяшках своих длинных пальцев, пусть у него и не было перепонок, дабы соединить их. Несомненно, в целом он выглядел не до конца сформировавшимся. При движении, его маслянистая структура тускнела, превращаясь в гниющую кожу. Удушливые миазмы разложения заполонили собор.

Ветер утих.

— Назад, демон! — выкрикнул Жиллиман. Он приготовил свой меч.

— Я Карамар Последний, — произнес хриплый, отвратительный голос. — Последний хранитель последнего мгновения. Меня нельзя убить. Я видел конец времен. Я буду там, когда последнее движение этого ненавистного царства распадется на благословенную энтропию, и Хаос родится вновь. Я послан сюда в качестве твоего палача, овладевший Анафемой.

— Это ловушка! — завопил Тигурий. Он поднял руку и выпустил варп-молнии.

— Покончите с ним! — крикнул Колкуан.

Внезапно отряд примарха атаковал врага. Болты вонзились в сверхъестественную плоть демона. Психическая сила окутала его тело.

Демон двинулся вперед, его сущность все еще создавала материю в ложном теле. Температура резко опустилась, высасывая энергию из окружающей реальности. Снаряды исчезали, подобно гальке, тонувшей в воде. Существо тряхнуло головой. Зловонная грива, походившая на лохмотья водорослей, взметнулась вокруг его черепа, отбивая психические молнии библиариев. Он продолжал двигаться, разрастаясь по мере приближения. Теперь его кожа наполнилась дырами, а под ней проглядывались ребра; мгновение спустя она приняла гладкий и гибкий вид, не тронутый временем. Продолжая шагать вперед, он старел и умирал из раза в раз, хотя его лысый череп оставался все тем же, как и смрад.

— Ты не в силах причинить мне в вред, — захихикал Карамар. — Я — конец времени. Я — последний миг распада.

Он склонил свою продолговатую голову и сделал глубокий вдох, что стянул ближайших воинов Империума прямо к себе. Затем демон выдохнул с такой силой, что они оказались сбиты с ног. Капюшоны Эгиды нескольких младших библиариев взорвались, не выдержав напряжения. Они умирали, поглощенные своей собственной силой, их души горели, когда раскаленные огни вырывались из их глазниц. Изо рта Карамара хлынула слизь, пол заполонили внутренности, изъеденные личинками и прочей мерзостью. Там, где она попадала на броню, металл подвергался коррозии, стоило ей достичь плоть, как воины падали на землю. По всему собору появлялись чумоносцы, уже начавшие свой адский отсчет.

Карамар поднялся на своих мускулистых задних лапах и широко расправил лишенные перепонок крылья.

— Бойся меня, ибо я гниющий дракон, нечистый охотник, повелитель последних мгновений. Я — смерть времени! И моей власти нет предела.

Демон атаковал.

Собор превратился в поле битвы, где люди боролись за выживание. Туман, испускаемый демоном, разъедал фильтры, проникал в горло и бил по легким. Адептус Астартес и Адептус Кустодес продолжали сражаться, их могучие тела противились яду, но даже их модифицированные легкие не гарантировали выживания. Несколько членов Победоносной гвардии, элиты Ультрамара, пали от демонической чумы.

Сестры Безмолвия ринулись на демона, размахивая огромными клинками. Их пустотные ауры нарушали его связь с Имматериумом, но он отбрасывал их назад или хватал своей массивной пастью, разрубая тела пополам. Кустодианцы бросились в бой, но их откинуло в сторону ударом крыльев, и один из древнего отряда умер прежде, чем Жиллиман приказал им отступить.

— Довольно! Эта тварь сильнее вас. Отступайте, это мой приказ! Я лично покончу с ним! — Меч Императора вспыхнул ярким огнем, Робаут сделал шаг вперед.

— Ты умрешь. Твои телохранители умрут. Все падет перед Карамаром Последним, Безжизненным, Неживым!

Он рванулся вперед, кости его атрофированных крыльев бились друг о друга. Демон сбил с ног Адептус Кустодес, раздавив одного своей массивной задней лапой.

Сила врага была невообразимой. Само его присутствие терзало душу Жиллимана, угрожая разорвать ее на мелкие куски. Тварь изрыгнула поток грязи в примарха, но тот поднял меч, и желчь испарилась в пламени.

— Я убил многих, подобных тебе, — произнес Жиллиман.

— Таких как я нет, — ответил Карамар.

— Таких как я ты тоже не убивал.

Демон взмахнул лапами, словно мечами, ударяя Жиллимана. Робаут парировал одну лапу и увернулся от второй. Меч Императора раскалился добела, соприкоснувшись с кожей чудовища. И хотя одного прикосновения было достаточно, чтобы убить большинство демонов, этого не хватило для победы над Последним Хранителем. Жиллиман был вынужден отступить под натиском драконоподобной твари. К нему подскочили Кустодианцы, их оружие покачивалось в совершенной синхронности друг с другом. Они нанесли врагу множество увечий, но раны затягивались, покуда Карамар старел и молодел в постоянном цикле. Кустодианцы сметались дикими взмахами крыльев, оставляя Робаута сражаться в одиночку. Пока демон сражался, пальцы крыльев оставляли теневой шлейф, сплетающийся в оборванную плоть. Мертвенно-бледные наросты выползали из основания его лошадиного черепа, облачая плоть в пульсирующие мышцы.

— С каждой смертью я становлюсь сильнее, — сказал он. — С каждой душой я становлюсь величественнее. В конце времен я соберу в себе всех мертвых, и не останется никого сильнее меня!

— Это еще не конец времен, — произнес Жиллиман, нанося удар.

Меч Императора метнулся к цели, и пламя вырвалось из его острия, подобно знамени. Карамар не успел отдернуть свое материализовавшееся крыло. С треском переполняемой мощи меч отрубил кончик самого длинного из пальцев демона. Карамар завопил так громко, что часть стены собора обрушилась, сокрушая космодесантников и демонов поблизости. Отрубленный палец скользнул по алтарю и растворился в реальности.

Под шлемом Жиллиман улыбнулся в свирепом триумфе.

— Это Меч Императора, величайшего врага Хаоса. Он погубил тысячи таких, как ты. И ты станешь еще одним именем в этом бесконечном списке.

С ужасным ревом, Карамар нанес удар. Жиллиман парировал его. Хоть и потрясенный ударом он быстро пришел в себя, подняв Длань Доминиона и открывая болтерный огонь. Гнилая кожа разлетелась дождем запекшейся крови, и когда Карамар вновь вернулся в свое изначальное состояние, раны остались на месте.

— Невозможно! — зарычал он.

— Я — свет Империума! Имперский Регент. Я был сотворен Императором, и прямо сейчас Он взирает на меня. Я стану твоей погибелью, демон, а не ты моей.

Жиллиман взмахнул мечом, и пламя с ревом описало идеальный круг. Он сделал еще один выпад, глубоко вонзившись в предплечье демона. Кровь и сломанные шестерни хлынули из раны, и Карамар взревел в гневе.

— К примарху! Поможем ему! — выкрикнул Колкуан, поднимаясь с пола, подхватив копье и выпотрошив Чумоносца выстрелом в упор.

— Меня нельзя убить! Я и есть смерть! — воскликнул демон.

— Многие приписывали себе это имя, — ответил Робаут. — Я убил их всех.

Жиллиман усилил натиск, нанося серию молниеносных ударов, что наполнили пространство вокруг стенами пламени. Он обрубил еще три пальца, а когда существо отпрянуло, с силой врезался в его правое плечо. Демон кричал достаточно громко, чтобы прервать бесконечный счет меньших собратьев.

С ревом, едва уступающим демоническому, Робаут вновь рубанул по плечу, отрубив все право крыло. Конечность затряслась на полу и отправилась в варп, демон пошатнулся. Он попытался закричать снова, но психический удар библиариев лишил его голоса и заставил отступить.

— Меня нельзя убить! — повторил он. — Я и есть смерть!

Бронзовые механизмы и пораженные органы вывались из его сгнивших внутренностей.

— Тогда сгинь! — выкрикнул Тигурий. Вместе, он и другие библиарии объединили свою волю, вновь открывая разлом, через который пришел демон. Пурпурное свечение поглотило собор. Из портала выглядывали гниющие лица, желающие присоединиться к своему демоническому повелителю, но сила космодесантников сдерживала их, препятствуя повторному вторжению.

Карамар отпрянул назад, направляясь в сторону разлома. Болтерные снаряды впивались в его бока. Сестры Безмолвия и Кустодианцы бросились на него и вонзили свои клинки в прогнившую плоть, пока Жиллиман продолжал наносить смертоносные удары. Демон был вынужден защищаться, поскольку больше не мог атаковать, его оставшееся крыло отбивалось каждым взмахом Меча Императора.

Затем он остановился, разразившись хохотом.

— Ты… не можешь … убить … меня! — взревел он, вставая на дыбы. Мощный импульс отбросил атакующих воинов, и они с грохотом покатились по ступеням алтаря. Темное пламя вспыхнуло вокруг него, и тело залечило раны, отрастив новые крылья. Он взмахнул ими, теперь уже целыми и перетянутыми узорчатой плотью. Порывы ядовитого воздуха окутали округу, и демон возвысился над сражающимися.

Изрыгая сгустки обжигающей материи, он атаковал снова и снова.

— Лорд Жиллиман! — закричал Максим. — Изгоните его! Верните его в варп!

Жиллиман смотрел, как Карамар взмыл над собором, его крылья практически касались стен. Длинная голова, ныне ободранная и окровавленная, резко повернулась в сторону воинов человечества. Двери распахнулись, и помещение вошел тетрарх Феликс, его Примарисы ударили по демону вихрем из плазмы и болтерного огня. Демон лишь засмеялся и бросился на них, разбросав и убив троих.

— Я покончу с этим, — произнес примарх. Он оглядел вокруг. Жиллиман заметил в соборе несколько сломанных лестниц, что вели к разрушенной галерее. Они тряслись, когда он взбирался по ним, камни сыпались на пол. Робаут остановился на краю отсутствующего этажа.

Демон сложил крылья и развернулся в воздухе. Он вновь пролетел по небу, возвращаясь к сломанным часам и примарху.

— Ты сдохнешь, маленький император, — обратился Карамар, — вместе со своим Империумом.

— Я так не думаю, — ответил Робаут.

Жиллиман подождал, пока взвывший демон подлетит ближе, а затем спрыгнул. Он преодолел шесть метров, несясь на встречу демону. Карамар повернул свой освежеванный череп, чтобы схватить примарха. В последнюю секунду Жиллиман выхватил Меч Императора и вогнал его в спину чудовища, пронзив его механическое сердце.

Демон взвыл, размахивая крыльями. Жиллиман налег на меч, заставляя Карамара подниматься все выше и выше. Сила в мече нарастала, и он начал светиться сильнее, пока обжигающий свет не начал бить из каждой раны и отверстия в плоти демона.

— Сейчас, повелитель, прыгайте! — закричал Тигурий.

Жиллиман оттолкнулся от демона, отпрыгнув в сторону, когда тот рухнул на землю, объятый пламенем, проходя через разрыв в пространстве и времени.

— Закройте разлом! — приказал Тигурий.

Ударная волна прокатилась по собору, выбив оставшиеся окна и обрушив еще одну секцию ослабленных стен. Оставшиеся порождения варпа замерцали, словно миражи, а затем растворились. Их монотонный счет угас лишь несколько мгновений спустя. Крики людей сменили грохот битвы, когда раненым стали оказывать помощь, и еще больше воинов ворвалось в собор.

— Все кончено, — произнес примарх. — Эспандор свободен он колдовства Мортариона. Теперь можно приступить к его очищению.

Жиллиман вложил меч в ножны. Огонь погас, и собор снова погрузился во тьму, но определенная святость все еще ощущалась вокруг. Оружием самого Императора Робаут изгнал тлетворное порождение Хаоса. Он не мог не признать его эффективности. Он бы не смог одолеть такого врага без его помощи.

«Богоподобный» — подумал он.

Матье опустился на колени.

— Хвала Ему! — прошептал он. Слезы потекли по его лицу.

— Ты еще жив? — сказал Жиллиман с легким удивлением.

— Император защищает. Император защищает! — произнес Матье, впадая в религиозную лихорадку. — Пока вы сражались и остальные умирали, я был невредим! Хвала Ему! Хвала Ему! Император коснулся этого места!

Робаут пожал плечами. Бой был окончен, он устал. Пустота внутри него казалось стала еще глубже после встречи с демоном. Его сердца бешено стучали, а старый шрам зудел.

— В нем осталась сила, даже сейчас.

— Я ощущаю его любовь к человечеству, — произнес Матье. — Я чувствую его присутствие! — Он запнулся в собственном восторге. — Скажите мне честно, о Лорд Регент — Император любит нас, повелитель? Не говорите, что я ошибаюсь!

«Император не любит отдельных людей — подумал Жиллиман. — Он не мог позволить себе привязанностей — это откровенная практика для невозможной задачи, которую он вознамерился выполнить. Он не любил своих сыновей, Он не любил людей, но Он любил человечество. Мне трудно его простить. Неужели его решение должно было быть построено на лжи? Лжи, скрываемой за другой ложью».

Вопрос Матье лишь сильней погрузил Робаута в меланхолию. Больше всего на свете ему хотелось еще раз поговорить со своим приемным отцом Конором. Он был благородной душой, ему можно было доверять. Истинный отец.

«Если бы ты не умер перед прибытием Императора в Ультрамар, покинул бы я тебя так быстро, как мои братья покинули свои приемные семьи?» — спросил он самого себя.

Он знал ответ на этот вопрос, и это вызвало в нем чувство стыда. Никто не застрахован от последствий такой власти, говорил он себе, но это не делало правду приятней.

Он понимал. Он знал, чего хочет добиться отец и почему. Столкнувшись с такими вещами, как Карамар, он снова и снова вспоминал об этом. Осознание того, что противостоит человечеству, заставило его увидеть полезность лжи. Мог ли Жиллиман с чистой совестью сказать, что любит всех тех, кто называл себя его сыновьями? Он едва знал их, особенно сейчас — кощунственные орды Коула в частности. Они тоже были средством достижения цели. Он и его «Отец» разделяли эту общую черту. Мантия правителя была тяжела и непременно изменяла носящего ее.

«Я никогда не хотел быть тираном, — подумал Робаут. — Возможно и отец не хотел им быть. История уготовила роли для каждого из нас. Мы всего лишь фигуры на доске бесконечности».

— Повелитель, — прервал молчание Матье. — Пожалуйста, скажите, Император любит нас?

«Мы гораздо больше похожи на тебя, чем ты задумывал, — продолжил размышлять примарх. — Ты вложил в нас слишком много от себя. Не понимая этого, в собственном высокомерии, ты на самом деле сделал себя отцом. Мы — твои дети, во всех отношениях. Понимал ли ты это?»

— Повелитель?

— Император любит всех нас, — соврал Жиллиман. Он оглядел разбитое изваяние и немногочисленные обломки часов. — А теперь оставь меня, Матье. Я должен посоветоваться с трибуном и тетрархом.

Жиллиман оставил Матье стоять на коленях и направился к воротам собора, где собрались трибун Колкуан, тетрарх Феликс и остальные. Преодолев врата он снял шлем, открывая лицо удушливому дню Эспандора Терцио. Он вдохнул воздух, в котором не было скверны, за исключением естественных продуктов распада. Влиянием Чумного Бога отступило. Он закрыл глаза и позволил солнцу высушить пот на его лице.

— Все кончено, — произнес он. — Сегодня мы покидаем Эспандор.

— Каковы наши планы, повелитель? — поинтересовался Колкуан.

— Орден Генезис, Орден Авроры, Лазурные рыцари, Мортифакторы и другие подразделения должны будут остаться здесь, чтобы зачистить демоническую заразу на западе и истребить оставшихся воинов Гвардии Смерти. Остальная часть наших войск будет выведена и передислоцирована. Мортариона здесь нет. Его паутина зла разрушена. Все, с чем мы столкнулись, должно было задержать нас, не более. У меня больше нет причин оставаться здесь.

— Где он по-вашему может быть? — нейтрально поинтересовался Колкуан.

— Парменио, — незамедлительно ответил Жиллиман. Все его предположения указывали на Эспандор и Парменио. Если Мортариона не было здесь, значит он был в другом месте. — Он на Парменио.

— Вы уверены? — спросил Феликс.

— Уверен. Трудно считать наши действия здесь победой, но мы сделали первый шаг на пути, который ляжет в ее основу. Пусть Мортарион расслабится, пусть думает, что я не найду его. Скоро он разочаруется в своем заблуждении.

Робаут мрачно улыбнулся.

— На Парменио я заставлю его увидеть правду.

С этим словами примарх покинул собор и в одиночку направился к руинам Эспандора Терцио, его измученную душу тяготила печаль.