Тронный зал представлял собой чашу из усиленного кристалфлекса, встроенную в свод пещеры, а далеко внизу бурлило мерцающее огненное озеро. Струи пара вырывались из пузырящегося магматического поля, и каждый наблюдавший за этим мог разглядеть сотни машин-рабов землекопов в своих защитных костюмах. Они всё ещё работали на бурах и сифонах, бесконечно трудясь и собирая минеральные дары Иникса.

Это зрелище ускользнуло от внимания Мортариона. Трон поглотил его внимание без остатка. Расположенный в центре комнаты, в самой нижней точке чаши, трон губернатора Иникса представлял собой уменьшенное изображение трона, который Мортарион уже видел однажды: в те дни, когда отец взял его с собой на Терру, чтобы показать свой дворец и рассказать о том, чем он занимается в его стенах.

— Какое же высокомерие, — выдохнул он, обращаясь как к тем, кто был с ним в комнате, так и к этому блеклому воспоминанию о великолепии Императора. Мортарион вгляделся в полумрак комнаты, кожей ощущая присутствие других существ, кроме легионеров Гвардии Смерти. Он не увидел никакой угрозы:

— Не вынуждайте меня спрашивать дважды. Где правитель?

— Здесь, — голос был искусственным и передавался из голосового модуля. Он исходил из цилиндрического резервуара прямо над сиденьем эрзац–трона. Предмет был размером с человека, вырезанный из гранёного хрусталя, в золотой оправе, усыпанной драгоценными камнями. Он мягко покачивался на пульсирующем суспензивном модуле, поддерживаемый антигравитационной технологией. — Я не сдамся тебе, мятежник, — добавил он.

Мортарион стоял и смотрел, как цилиндр уплывает от трона, обретая четкие контуры в оранжевом свете магматических огней. Внутри резервуара пузырилось зелье из прозрачного густого масла. В центре его виднелся сгусток из завитков серого вещества, украшенного изящными схемами и питающими его имплантами. Со всех сторон к нему тянулись провода, соединяя этот сгусток органического материала с системами плавучего контейнера:

— Я магистр Грейтрекс Налтузиан Сорок Пятый, — продолжал вещать громовой глас. — Я владею этой системой по приказу самого Императора Человечества…

— Ты всего лишь несколько килограммов несвежего мяса в банке, — прервал его Мортарион с отчетливо уловимой ноткой отвращения в голосе. — И твоё существование…каким бы оно ни было… подошло к концу, — он покачнулся и шагнул вперёд. Его раздражение от этой бесполезной и пустой траты времени на это задание наконец–то вырвалось на поверхность, и Жнец протянул руку. Он раздавит эту штуковину, миссия будет завершена, но…

— Что это там?

Внезапно ураган невиданной силы обрушился на него из темноты. Мортариона сбили с ног вместе с его советником и Саваном Смерти, после чего швырнули в хрустальные панели тронного зала. Жнец отреагировал молниеносно, используя лезвие Безмолвия, чтобы зацепиться за опорную колонну. Морарга и воинов Савана Смерти разбросало по комнате. Двое из безмолвных преторианцев приняли на себя основной удар фантома, их пронесло по хрустальному изгибу и откинуло прямо в магматическое озеро внизу.

Жнец вскочил на ноги и почувствовал в воздухе жирный кислый привкус. Колдовство. Мортарион слишком хорошо знал этот ненавистный запах. Часть теней позади трона отделилась, клубок тьмы исчез. Теперь перед ними стоял юноша с глубоко посаженными глазами, чье лицо скрывали длинные белые, спутанные волосы. Он ухмыльнулся под биомаской, очевидно, не боясь ни легионеров, ни самого примарха.

Каким–то образом псайкер скрыл себя от всех, но теперь, когда они его видели, Мортарион почувствовал грубую силу, потрескивающую вокруг его тела. Давление в голове, ощущение грозы, которая скоро разразится. Жнец уже много раз сталкивался с подобными кинетическими атаками в войнах Владык Барбаруса, да и позже во время Великого Крестового похода. Он знал достаточно, чтобы быть настороже. Физически псайкер был слабым тощим доходягой, Мортарион мог сломать его пополам, не прикладывая никаких усилий. Но псионические способности юноши были так же опасны, как мельта–бомба — едва сдерживаемая сила, простая и грубая.

Псайкер взывал к этой жизненной силе, концентрируя её поток, собирая в него осколки металла и кристаллов и бросая их в Гвардию Смерти подобно шрапнели. Мортарион поморщился и медленно двинулся вперёд, шаг за шагом, уворачиваясь от оборонительного огня, хлынувшего из вытянутых рук юноши. Всё вокруг псайкера покрылось инеем, когда он отчаянно собирал силы для противостояния примарху. Он всё больше распалялся по мере приближения Жнеца: ветер, огонь и лёд разрушали броню Мортариона.

«Я убил сто тысяч таких, как ты». Мортарион позволил этой мысли сиять на переднем плане. И если юноша мог читать мысли, он бы точно её услышал. «Ты погибнешь от рук Гвардии Смерти». Жнец наклонился вперёд, продвигаясь шаг за шагом, теперь он был достаточно близко, чтобы ударить. «Ненависть, которую я испытываю к таким, как ты, особенна, она нечто большее, чем какая–либо другая».

— Это не так.

Призрачный ответ почти затерялся в шуме ветра, и Мортарион на мгновение заколебался, не зная, действительно ли мысли были услышаны или же его разум сыграл с ним злую шутку. Наступил момент, когда изумрудная вспышка света пронзила тронный зал, осветив даже самые мрачные его уголки. Когда свет померк, фигуры в тяжёлых боевых доспехах «Катафракт» внезапно появились и мгновенно атаковали. Псайкер отвлёкся. Эфирный ветер дрогнул, и этого было достаточно для того, чтобы ближайший воин ворвался и отобрал добычу, которая по праву принадлежала примарху.

Лезвие Жнеца Людей — оружия, родственного клинкам Савана Смерти, — рассекло псайкера пополам диагональным ударом вниз. Окровавленные ошмётки упали на пол, а мистическая буря прекратилась сразу же после того, как погиб её создатель.

Мортарион сердито посмотрел на новоприбывших, чувствуя затухающий треск телепортационного эффекта в спёртом, плотном воздухе комнаты. Он инстинктивно знал, чьё лицо увидит прежде, чем силуэт обретёт очертания и выйдет на свет:

Калас Тифон — Первый капитан Гвардии Смерти — отсалютовал окровавленной косой и поклонился, насколько это ему позволяли сделать тяжёлые доспехи.

— Лорд Мортарион. Рад встрече.

Мортарион отказался отвечать на ритуальное приветствие:

— Это твои корабли там наверху? — он подошел к репродукционному трону, не дожидаясь ответа. Плавучий резервуар губернатора планеты находился внутри, он бормотал поток бессвязных панических слов, когда Морарг и Саван Смерти принялись казнить всех слуг в зале, которые ещё были живы. Не обращая внимания на слова Грейтрекса, примарх пробил резервуар и раздавил орган внутри, прежде чем сердито отбросить останки.

— Ты выбрал этот момент, чтобы снова появиться.

— Это было очень кстати, — ответил Тифон, кивая в сторону мёртвого псайкера.

— Псайкер не заметил, как ты подошёл.

— Нет, — Первый капитан легко улыбнулся, и Мортарион увидел его пожелтевшие зубы и натянутую кожу, будто бы он недавно пережил достаточно сильный недуг. — Ты же знаешь, что у меня есть много даров, и скрытность является одним из них.

Примарх нахмурился, услышав скорее то, что стоит за этими словами, нежели сами слова. Колдовство, которое он так ненавидел, текло по жилам Тифона, наследие, от которого Первый капитан отказался воздержаться, вызывало недовольство Мортариона:

— Зачем ты вернулся к нам сейчас? Ты покинул Легион, взял собственный флот, чтобы отправиться на поиски чего?.. Ответов?

— Ты искал меня, не так ли? — Тифон сделал шаг вперёд, задавая встречный вопрос. — И время пришло, мой лорд. Настало время Гвардии Смерти объединиться вновь. Решающий день уже не за горами, и мы должны быть готовы.

Раздражение Мортариона усилилось. У него не хватало терпения на тех, кто говорил намеками, и он не приветствовал это среди своих командиров. — Говори прямо или не говори вообще, — потребовал он. — Зачем ты вернулся?

— Я получил ответы, — кивнул Тифон. — И не вернулся бы без приказа.

— Какого приказа? — Примарх посмотрел на него.

Тифон кивнул и осклабился, понизив голос до шепота:

— Магистр войны зовёт нас присоединиться к величайшей битве, мой лорд. Вторжение на Терру скоро начнётся.

Узкие стальные коридоры Шагающего Города звенели от паники, и Вардас Изон слышал только крики людей и рычание существ, пожиравших несчастных.

Передвигающееся поселение техно–кочевников располагалось на гигантской двадцатиногой платформе, державшей свой непостоянный курс к экватору и обратно. Огромные «ноги» города поднимали столбы грязи и пыли с пересохшей земли. В отличие от всех прочих дней, вопли людей, грохот разрушений и рёв чудовищ заглушали постоянный скрежет механизмов.

Город наполнился звуками уничтожения, террора и ужаса.

Изон пытался удержать себя в настоящем, но это было очень трудно, поскольку все его мысли возвращались во вчерашний день, в безуспешных попытках найти точку отсчета. Найти момент, когда всё пошло наперекосяк.

— Назад, чёрт вас всех дери! — закричал Варрен на столпившихся вокруг гражданских. Он был самым высоким, и люди едва ли достигали его локтей. — Вы должны мне помочь и держаться подальше от линии огня! Иначе вы превратитесь в пепел!

Его резкие слова вызвали волну страха среди людей, они отодвинулись назад, как отступающий прилив. Подошвы смертных отбивали звон на металлической палубе в момент, когда они обтекали неподвижные скалы — двух легионеров в серых доспехах. Изон мог их успокоить, если бы захотел, он мог транслировать спокойствие из психического капюшона кодиция, установленного за головой, но лишился бы концентрации на боевых способностях. Страх подсказывал ему, что оружие сейчас куда важнее, чем комфорт граждан.

— А вот и они, — прошипел Варрен, поднимая сдвоенные волкитные пистолеты. Легионер взял созданные на Марсе пушки из оружейного отсека «Штормового Орла», тем самым демонстрируя отказ от использования силового меча в ножнах за его спиной и предпочтение дефлагрирующего лучевого оружия. Правда, такое оружие лучше подходило для ближнего боя в коридорах Шагающего Города, но Изон подозревал, что бывший легионер Пожирателей Миров выбрал пистолеты банально из–за любви к их разрушительной силе.

Вардас не скрывал своей неприязни к Варрену Мейсеру. Даже со всей готовностью отречься от предателя–примарха Ангрона, чьи руки были обагрены кровью, Варрен все еще оставался сыном своего жестокого и ненавидимого всеми легиона. Хоть бывший капитан и сдержал свою клятву Терре и Императору, в отличие от своих боевых братьев — что, конечно же, было похвально — но это ничуть не изменило окрас его ауры. Он только недавно вернулся к службе после выхода из исцеляющей комы, и свежие шрамы заставляли его рычать. Изон чувствовал, как это рычание раскрывало всю правду о Мейсере и его жестокой, грубой природе. Судя по исходящему от бывшего капитана свету, Вардас считал его плохим кандидатом на должность Странствующего Рыцаря. Но Малкадор выбрал его. Неприязнь между воинами была обоюдной. Варрен, в свою очередь, думал, что Изон высокомерный и непостоянный, напоминая ему об этом при любой подходящей возможности. Предметом особого спора было название родного легиона Вардаса, который никак не мог открыться Рыцарям и поведать правду о своем изначальном легионе. Мейсер же банально забавлялся, пытаясь подтолкнуть Изона к этому откровению.

— Сосредоточься, павлин, — требовательно произнёс Варрен. Это случайное оскорбление было одной из таких забав, сказанное, чтобы удостовериться, что Вардас не сын Палатинского Феникса. Но легионер проигнорировал это высказывание.

— Это все, что я могу сделать, — ответил он, напрягая свои экстрасенсорные способности и пытаясь почувствовать угрозу из паутины коридоров города вокруг них. Горящие бесформенные сущности опаляли его сенсориум, едва он к ним приближался. Захват Шагающего города начался вполне обычно — в залах импровизированной церкви. Процветающая часовня культа местной Имперской Истины была скрыта от посторонних глаз глубоко на нижних уровнях передвижного города. Обычные люди, обезумевшие от страха перед вторжением Магистра войны, собрались вместе в поисках утешения и своего пути — проповедники истины, в свою очередь, дали им желаемое. Они вещали потерянным и напуганным, что правитель человечества являлся Богом-Императором, божеством, которое создало себя само. Он приведёт их к спасению, если они уверуют… и в эти беспокойные дни, когда угроза конца нависла не только над Террой, но и над всей Галактикой, в этом не было ничего постыдного. Практически каждый нуждался в вере, чтобы справиться с ужасом.

Но в последние месяцы Малкадор Сигиллит отправлял Изона и других Странствующих рыцарей вместе со своими Избранными в места культов по всей планете, и каждый раз они сталкивались с инцидентами кровопролития и разрушения. Обнаруженное ими являлось предзнаменованиями явления невиданных до сей поры сил, которые ранее были ограничены мирами за пределами солнечного света. Это происходило всё чаще и чаще. После одного записанного ими инцидента появлялось два новых. Самым худшим, с чем они столкнулись, было происходящее в Шагающем Городе. Вардас задавался одним вопросом: смогут ли они справиться с поставленной перед ними задачей, имея всего четырех Странствующих Рыцарей и отряд лучших оруженосцев Малкадора? Некоторые из их отряда поговаривали, что эти события — не что иное, как признак того, что давно ожидаемое вторжение уже начато и зловещая тень влияния Магистра войны в Имматериуме оказывала огромное давление на метапсихические барьеры, воздвигнутые вокруг Терры самим Императором. Изон представил себе, как эти совершенные бесшовные невидимые щиты покрылись трещинами, сквозь которые просачивались силы зла.

Церковь была эпицентром всего. Когда великая светская революция Императора уничтожила религии древних дней, Он посеял семена культа, у которого теперь было много последователей. Вардас удивлялся, как существо такой несравненной силы не смогло предвидеть такого события, почему Император не ждал подвоха от своих собственных сыновей.

Или всё–таки ждал?

Проповеди звучали в залах Имперского культа с такой силой, которую нельзя было проигнорировать. Существ из варпа явно привлекали такие благочестивые сборища, и Изон понимал, что они способны ощущать нужды отчаявшихся жителей Терры так же остро, как акула может ощущать вкус крови через километры океанской воды. Он понял это в момент приземления на движущуюся платформу, находящуюся на вершине многоногого каркаса огромного механического города. Тогда он почувствовал, как его голову пронзила острая боль и как кровь потекла из его носа.

— Враг здесь! — боевой рёв Варрена вырвал Вардаса из размышлений, и он открыл огонь по безумной орде раздутых фигур, которые падали через люки в коридор перед ними. Хелиг Галлор с типичной для Гвардейца Смерти прямолинейностью назвал этих преображенных пехотинцев «мухобойками». Укушенные адскими вредителями и преображенные их мутагенным ядом люди были просто безмозглыми машинами для убийства. Они жили ради пополнения своих рядов, заражая других и уничтожая всё вокруг. В такой замкнутой среде, как Шагающий Город, они были сродни быстроразмножающемуся вирусу. Если не пресечь его на корню, он мгновенно и беспрепятственно распространится. Никакой панацеи не было, только уничтожение. Волкит–оружие Мейсера пронзительно завизжало, извергнув белый огонь, и разнесло переднюю шеренгу «мухобоек» в пепельные комки материи, но их товарищи затоптали останки и, разнося их по палубе, пошли дальше. Эти существа были уродливыми и бесформенными. Угадать, какими людьми они были раньше, можно было только по разорванной одежде и тону кожи, но всё остальное теперь превратилось в кровавые язвы и растянутую кожу, покрытую гнойниками, черты их лиц стали неузнаваемы. Лопнувшие глаза стали подобны глазам насекомых, превратившись в гротескные и многогранные драгоценные камни. Крошечные мерцающие крылья и жвала появлялись из нарывов на их голой плоти. Они дрожали и скрипели, когда мутация захватывала власть над их телами.

Болтер Изона залаял, звук выстрела оглушил многих гражданских, столпившихся позади него. Он чувствовал их бурлящий подобно кипящей воде страх. Позади Странствующих Рыцарей был тупик и, если они не смогут уничтожить толпу летающих мух, люди, которых они защищали, непременно станут кормом для этих мутантов.

Масс–реактивные снаряды из оружия Вардаса уничтожали существ, но им на замену сразу же бежали жужжащие потоки молодняка. Они роились по округе, загрязняя воздух. Лучевое оружие Варрена превращало всё в прах, но даже этому воину угрожала опасность быть раздавленным.

— Я не могу их больше сдерживать, — прорычал Мейсер, — так что перестань трястись как новобранец и делай, что должен.

Капюшон на затылке псайкера засветился от невысказанной мысли в его голове:

«Если я использую его здесь, то гражданские будут в опасности».

— Забудь о них, — взревел Варрен, — просто сделай это!

Будь он проклят за свою правоту. Вардас стиснул зубы, позволив своему болтеру свободно повиснуть на перевязи. Он сложил руки в молитвенном жесте. Крошечные вспышки багрово–белого огня собирались в кристаллической матрице капюшона. Мерцая, огоньки плыли вниз к его рукам и собирались вокруг его пальцев. Раздутые «мухобойки» уже почти настигли их, и оружие Мейсера шипело от нарастающей температуры. Изон закрыл глаза и пробормотал что–то гипнотизирующее.

— Во имя ангела, я пронзаю тебя, — ослепительная вспышка красной молнии вырвалась из его рук и пронеслась по коридору вверх, сквозь толпу летящих и жужжащих мух. Ударная волна шла от псайкера, сбивая с ног Варрена и убивая тех гражданских, что стояли слишком близко и не успели уйти. Тем не менее, псионическое оружие сделало свое дело, одной волной распылив мутантов и превратив их потомство в прах. Когда звук затих, чёрный пепел осел на палубу толстым слоем. Мейсер отдал дань уважения врагу единственным способом, который тот заслужил — плюнул в груду останков. После этого он повернулся и посмотрел на молодого псайкера:

— Хоть на что–то ты годишься, — из уст бывшего легионера Пожирателей Миров это звучало как нечто вроде признания и раскаяния, — Я ошибался. Ты не от Фулгрима к нам пожаловал. Эти хвастуны бесполезны.

Он замолчал, поняв, что Изон не обращает на него никакого внимания и пристально смотрит в сторону коридора.

— Не игнорируй меня, мальчик.

Вардас покачал головой:

—Что–то приближается, — пробормотал псайкер. И как только предупреждение слетело с его губ, коридор завибрировал.

Гул был такой низкий и насыщенный, что у Варрена застучали зубы. Он увидел, как гражданские вокруг него хватаются за носы и уши, из которых хлестала кровь. Мейсер закрыл рот и нажал на кнопку газоотводов на бриджах своей серпенты, но даже когда охлаждающий эффект включился, он знал, что времени у него будет ничтожно мало. Из–за дальнего угла коридора появилась громадная тень, которая расплылась по всей его поверхности. Она жужжала как лезвия цепных мечей, это был огромный плотный рой мух–падальщиков. Масса роя была велика, и каждый раз при ударе о металлические стены коридора, он деформировал их. Кроме того, насекомые отравляли воздух мерзким трупным запахом. Только одна из пушек Варрена ответила ему, когда он нажал на спусковой крючок. Обе пушки всё ещё были достаточно горячие, он чувствовал это своими ладонями сквозь перчатки. Единственный волкитный луч пронзил рой, частично истребив его, но остальные насекомые зажужжали и разлетелись в стороны от взрывной волны.

— Ты сможешь проделать этот трюк ещё раз? — заревел Мейсер, кивая на капюшон Изона. Молодой воин уже собирал свою сверхъестественную энергию. Свечение было слабее, чем в первый раз, и Варрен подозревал, что этого не хватит.

Съеденные заживо мухами. Сын Гладиатора не мог погибнуть вот так. Он пережил горькое восхождение к зрелости на Бодте, перенес войну на Сузах и на Ша`Зике, держал свои клятвы не для того, чтобы умереть в этом ничем не примечательном металлическом тоннеле в окружении ноющих людей. Он должен продолжить стрелять из своих пушек. Он твёрдо решил это для себя, когда предупреждения о перезагрузке на рукоятках вспыхнули красным. Да. Он будет стрелять, пока оружие в его руках не взорвётся. Пламя волкита поглотит всё.

— Это… единый разум, — услышал Мейсер бормотание псайкера. — Рой — это единое создание.

— Мы умрём сами, но убьём его! — крикнул Варрен и снова открыл огонь.

— Не сегодня, брат, — из вокса послышались слова, — смотри в оба!

По ту сторону коридора, где металлическая стена переходила во внешний корпус конструкции Шагающего Города, мерцающий клинок меча прорвался сквозь сталь, с визгом рассекая воздух. Огромные жёлтые искры разлетелись во все стороны, когда меч высек на стене V-образный знак. После этого оружие исчезло. Изон уже гнал уцелевших гражданских обратно к новой дыре, когда одетые в керамические перчатки руки вцепились в светящуюся рану на стене и потянули металл снаружи назад, словно сдирая шкуру с животного.

Порыв ледяного ветра ворвался сквозь дыру в корпусе города, и Варрен увидел силуэт — легионер в сером доспехе с медной имперской аквилой. В одной руке он держал дымящийся меч.

— Выведите их отсюда! — крикнул Натаниэль Гарро, срывая с крючка на поясе мельта–бомбу.

Изо рта Мейсера вырвался безумный смех, он начал отступать, продолжая стрелять и не обращая внимания на жгучую боль в руках. Рой заколебался, словно масса насекомых поняла, что будет дальше. Варрен был последним, кто прошел через дыру в корпусе, и когда он проходил мимо Гарро, Странствующий Рыцарь ударил его кулаком по наплечнику.

— Галлор на гравитационной платформе, — прокричал Натаниэль, перекрывая рёв ветра и пронзительный гул роя, указывая мечом вниз. — Перегруппироваться! Я последую за тобой! — Но Варрен замедлил шаг. Он хотел всё увидеть. Гарро щелкнул выключателем на мельта–устройстве и швырнул его обратно через пролом в боку Шагающего города. Тускло–зелёный цилиндр исчез в гуще падальщиков и взорвался. Бледно–жёлтый огонь взрыва прорвался сквозь каркас и настил. Мейсер мог поклясться, что услышал крики насекомых.

Шагающий Город накренился, несколько его ног споткнулись о склоны крутой горы, а на дальней стороне огромная движущаяся платформа столкнулась с пластами льда и сбила снежный покров, оттолкнувшись от скалы и вновь столкнувшись с ней. Когда палуба задрожала под ними, Варрену и Гарро оставалось добежать последних несколько метров до летающей служебной платформы, которая была совсем рядом. Натаниэль, служивший агентом Примус Сигиллита, командовал этой миссией, и он был вправе наказать Мейсера и Вардаса за то, что они чуть не погибли, но всё же он так не поступил. Бывший капитан Гвардии Смерти и герой «Эйзенштейна» не был похож на воинов, под началом которых Варрен служил в XII легионе — он никогда не поддавался гневу, да и ярость была над ним не властна, разум — единственный инструмент, на который он полагался. Мейсеру потребовалась некоторое время, чтобы привыкнуть к этому, но, по правде говоря, какая–то часть его души всегда ждала встречи со смертью. Когда его примарх и легион нарушили верность Империуму, отказ воина последовать их примеру заставил маятник над временем его жизни раскачиваться, отсчитывая дни. Взобравшись на шипящую перегруженную гравитационную платформу, он заметил за пультом Хелига Галлора — еще одного Странствующего Рыцаря из старого легиона Гарро, Мейсер кивнул ему. Неужели и Гарро, и Изон, и Галлор думают о своем времени так же, как Варрен о своем? Он вновь осклабился. «Возможно, я умру раньше, чем у меня появится возможность спросить у них».

— Поехали! — крикнул Гарро, платформа рванулась вперёд и поднялась вверх над восточным кварталом Шагающего Города. Мейсер оттолкнул с дороги нескольких хныкающих гражданских, чтобы получше разглядеть столицу. По его приблизительным расчетам около трети города было охвачено огнём, хотя ему было трудно понять, вызван чёрный дым пожаром или это был ещё один гигантский рой насекомых. Движущаяся конструкция потеряла одну ногу на западной стороне, и казалось, что город спотыкается, потеряв курс. Горы крутой долины сужались перед ним подобно стенам.

— Мы отступаем? — спросил Варрен. Он взглянул на горстку гражданских на платформе. — Жалкое число спасённых нами людей.

— Мы перегруппируемся, — ответил ему Гарро, когда Галлор вывел гравитационную платформу на центральный бульвар Шагающего города.

— Посмотрите туда, — он снова указал силовым мечом в точку, и Мейсер сразу же заметил цель. Высокий столб мерцающей тьмы, двигающийся подобно дыму. Он видел, как рой сгущается и начинает каменеть:

— Он принимает форму…

— Миллиарды этих мух–падальщиков сливаются вместе, — сказал Изон. — Я догадываюсь о намерениях нашего врага, — он посмотрел на Гарро. — Тебе точно это не понравится.

Варрен ощутил, как холодок пробежал по его спине в момент понимания, — Оно будет заражать городскую технику таким же образом, как заражало «мухобойки».

— Пожиратель Миров прав, — кивнул псайкер.

Галлор нахмурился:

— А рой мух сможет это сделать?

— Мы видели, как он заражает живых людей, — тон Гарро был серьёзен. — Я не сомневаюсь, что эта штуковина имеет силу куда больше. Этот рой без труда осквернит неорганическое, — он развернулся к Галлору. — Хелиг! Найди место для посадки, затем передай управление одному из гражданских.

Варрен буравил взглядом Рой, что потихоньку принимал форму:

— Так как же нам тогда его убить? — он раздраженно встряхнул своим оружием. Оно казалось ему бестолковым, и поэтому он позволил ему упасть на пол, хватаясь при этом за меч.

— В его середине первая жертва этих мух–падальщиков. Первый зараженный человек, — ответил Изон. — Я чувствую эту злобу внутри, словно пульсирующее сердце, отравленное паразитами… Мы убьём его…

— И на этом все закончится? — Галлор не выглядел убеждённым, и Мейсер разделял его скептицизм.

— Это нам и предстоит выяснить, — ответил Гарро, и его губы расплылись в насмешливой ухмылке, — В конце концов, мы всё ещё пишем эту книгу о войне.

— Я не хочу умереть прежде, чем мы доберёмся до последней страницы, — сказал Изон.

— Ха! — крикнул Варрен. — Говори за себя!

[Планета Барбарус; прошлое]

Пилот «Грозового орла» некоторое время находился рядом с Шагающим Городом, отслеживая огромную движущуюся платформу, когда она, спотыкаясь, пересекала снежную долину. Огромные округлые лапы на конце его многочисленных ног сминали стволы крепких деревьев, разбивая их в щепки. После того, как долина начала сужаться, конечности стали соскальзывать с крутых склонов.

Платформа была огромной мишенью, окутанной облаками пара из выхлопных труб, смешанного со странной чёрной дымкой, движущейся против ветра с холмов. Пилот взял резкий крен и повернул угловатый нос катера к середине Шагающего Города. На главном дисплее замигал знак распознавания цели. Штурвал комбинированного боевого корабля, служившего как истребителем, так и средством передвижения, казался тяжёлым и сильно отличался от тех, что были у атмосферных штурмовиков класса «Виенто», на которых тренировалась пилот. Корабль жестче управлялся, но больше подходил для боя. Вдохнув переработанный воздух с привкусом металла через фильтры шлема, она щелкнула переключателем и приготовилась выпустить ракетный залп по цели.

До вступления в ряды Избранников Малкадора она бы ни за что не выполнила приказ атаковать своих. Впрочем, раньше и Гарро не отдал бы такое распоряжение. Но теперь сомнений нет. Она научилась. Странствующие Рыцари не самоубийцы, они уверены в каждом действии.

Как–то раз рыцарь уже отдавал подобный приказ, когда они разбирались с Бунтом на Азове. Прошлая операция против банды вероломных агитаторов и пропагандистов, именуемых «Энборн». Тогда, после шквала зарядов, что сожгли их убежище дотла, Натаниэль вышел из дыма без единой царапины. Именно в тот момент пилот поняла, что бок о бок с ней сражаются ангелы войны. Сказки её матери о божественности Императора и Его детях всплыли в её памяти, став былью. Теперь она повиновалась без колебаний, направляя ревущий в пикировании «Орёл» вниз к намеченной цели.

На панели появился сигнал готовности, но её палец вдруг задержался над кнопкой «Пуск» на штурвале. За пределами своей боевой машины она увидела силуэт тёмной башни, который танцевал и извивался неестественным образом. Пилот видела много странного и много тревожного с момента присоединения к Избранным, посему не испугалась, когда эта тьма на мгновение приняла очертание кричащего человеческого лица. Это странное зрелище, кроме всего прочего, лишь укрепило её решительность.

Её палец на кнопке напрягся:

— Выпускаю ракеты. Сейчас…се…

Закончить она так и не успела. Огромное щупальце, сотканное из роящихся мух, оказалось быстрее её зрения. Оно отделилось от основной массы и поднялось к ней для удара.

Её резко откинуло назад к ускорительной установке, и она услышала визг разрывающегося металла, когда катер потерял своё крыло. Пилот отчаянно пыталась надавить на кнопку, но было уже слишком поздно. Бронированный купол её кабины раскололся надвое, и поток жужжащих насекомых хлынул внутрь, заполняя всё пространство вокруг. Падальщики перегрызли кислородную трубку, забились к пилоту в маску и задушили её.

Руки пилота медленно сползли со штурвала и потерявший управление «Грозовой орёл», спикировал, влетев в ногу Шагающего Города. Массивное стальное колено разорвалось, заставив огромную платформу резко остановиться и врезаться в обледенелые скалы ближайшего склона.

«Оставьте меня в покое».

— Я передал его слова дословно, — сказал Морарг.

На покрытом шрамами лице Рахиба Цуррика появилось хмурое выражение. Легионер был молод по меркам советника, но его манеры выдавали в нём старого боевого пса. Он потянулся, проводя рукой по лицу:

— Капитан Калгаро хотел, чтобы я поговорил непосредственно с примархом. Один на один.

Цуррик кивнул в сторону стен вокруг них и команды, члены которой были заняты своими делами на мостике «Терминус Эст».

Вывод напрашивался сам собой: Калгаро не доверял Каласу Тифону, и ему было неприятно видеть их повелителя на борту корабля Первого капитана. Настолько, что он рискнул послать своего лейтенанта на шаттле через варп-пространство, лишь бы тот смог сообщить об этом лично.

Прошла, как им казалась, большая часть дня, а Жнец так и не вернулся из закрытого ставнями купола обсерватории. Морарг знал, что лучше не открывать дверь, а уж тем более — не рисковать войти без разрешения, чтобы удостовериться, все ли в порядке. Примарх был задумчив и любил предаваться внутренним размышлениям, а его советник по собственному опыту знал, что такой самоанализ может быть прерван без разрешения только в крайних случаях. Но разве это не один из таких моментов? Морарг обвел взглядом мостик, наблюдая за тем, как команда илотов Первого капитана заняла свои места. Несмотря на внезапные смерти других членов команды при переходе в варп, никто из них не показывал страха перед подобным.

— Они молчат, — подметил Цуррик, — возможно, Лорд Тифон сумел лишить их способности паниковать.

Морарг не ответил. Он смутно помнил свою жизнь человеком по фрагментам прошлого на Барбарусе, запятнанного призрачным чувством всепоглощающей обреченности. Те дни давно минули с его присоединением к Легиону Астартес, к Гвардии Смерти. Именно по этой причине данный факт казался ему несостоятельным. «Как люди могут ощущать страх?» Он, по правде говоря, даже и не помнил этого.

— В таких эмоциях нет нужды, — помолчав, ответил он, — Возможно, я когда–то испытывал страх, еще до Великой перемены. Теперь я не чувствую ничего подобного.

Цуррик изогнул бровь.

— Но я думаю, сохранилось многое другое. Подозрение, да? Это чувство у тебя осталось, советник. Я знаю.

Морарг позволил себе кивнуть.

— Это черта всех смертных, которую не сможет стереть даже трансгуманизация. Да, ты прав. Я прожил долго, критически оценивая всё, что было передо мной, начиная с обычной пищи и заканчивая самой сложной проблемой.

— Вот почему Жнец доверяет тебе.

— Так проще смотреть на эту вселенную, — продолжал Морарг. — Если то, что я вижу — ложь, то прав я. Если увиденное — правда, то я приятно удивляюсь.

— И ты веришь в это? — Цуррик отмахнулся. — Калгаро хочет знать правду. Неважно, был ли это саботаж со стороны наших врагов или наших союзников, но мы должны знать правду. Слишком многое поставлено на кон.

Терпение Морарга окончательно истощилось.

— Я прекрасно понимаю всю серьёзность ситуации, брат. Мы в горниле этого восстания почти десять лет по земным меркам. И что же приносит нам заключительный его акт перед осадой Терры? Еще одну тайну? Да, это тяжелое время для всех! Лорд Мортарион об этом знает. Впрочем, как и все мы.

— Ты не ответил на мой вопрос, — произнес Цуррик. Он бросил взгляд на Крозия, одного из высокопоставленных апотекариев Тифона. Тот бродил по мостику и следил за здоровьем команды. Морарг полагал, что у Задала есть и другие обязанности, которые включают в себя наблюдение за окружением примарха, прибывшим вместе с ним с «Бледного сердца».

— Жнец доверяет своему Первому капитану, — тихо ответил советник. — Он всегда ему доверял, даже когда они расходились во мнениях. Между ними существует связь, которая глубже связи командира и воина. Это крепкая дружба двух изгнанников.

Собственные мысли Морарга по этому поводу оставались недосказанными, но его поведение в данный момент делало их очевидными.

— Мы как–то слишком быстро приняли их обратно, — пробормотал Рахиб. — Мы не знаем, где был Тифон и чем он там занимался… До тебя разве не дошли слухи… — воин хотел договорить, но слова застряли в его глотке, и он схватился за горло, издав сухой хрип.

— Цуррик, — советник смерил его суровым взглядом. — В чем дело?

— Ни в чем, — ответил тот, откашлявшись.

— Что–то случилось? — Крозий подошел к ним сзади и вмешался в разговор. Он потянулся к нартециуму. — Ты чем–то болен?

— Нет! — рявкнул Рахиб, сердито отмахиваясь от него. — Это… это все дурной эффект перехода в варп. Меня поразило, как только мы покинули реальное пространство. Если вкратце, — настаивал он. — Это усталость, не более.

— Если ты в этом уверен, — Задал сделал шаг назад.

Апотекарий, казалось, совсем не был уверен в данном факте, но на Цуррика не стоило давить. Ведущий к мостику главный люк открылся без предупреждения, и к ним подошел Первый капитан. За ним тянулась группа костлявых фигур в мантиях. Их головы были покрыты черными капюшонами из мешковины, запястья и лодыжки скованы тяжелыми железными кандалами. Хадрабул Виосс и еще один Могильный Страж гнали пленников, подталкивая их вперед стволами болтеров.

Тифон снял свой рогатый шлем одной рукой и прижал его к набедренной пластине доспеха, поймав недовольный взгляд Морарга.

— Где он?

Советник всё–таки рискнул взглянуть в сторону обсерватории.

— Примарх приказал не беспокоить его…

Приказ, похоже, никак не касался Тифона, который уже шагал к двери, жестом приглашая Виосса следовать за ним.

— Приведите предателей! — прорычал он. — Мортарион должен сам во всём убедиться.

Капитан открыл дверь и прошел в темноту за ними, Морарг отправился следом. Хадрабул бросил на него предупреждающий взгляд, но промолчал.

Следуя за группой, советник внимательно рассматривал пленников в капюшонах. Он узнал толстые и богато украшенные нити на рукавах их одеяний. Плетения были разные на каждой мантии: одни сплетены из проволоки, другие — из бархата, а третьи — и вовсе из шелка. Каждый узор представлял собой тайный ранг в их сложной династической иерархии. Когда дверь обсерватории закрылась за ними, Морарг понял, кого Тифон заковал в кандалы. Это были телепаты — навигаторы корабля, вытащенные из запечатанного убежища их изолированных камер где–то на борту «Терминус Эст». Только люди этой породы были способны вести звездолеты через безумие варп-пространства. Их умы были уникально приспособлены генной мутацией и тысячелетиями селекционного размножения. Они не поддавались безумию и чувствовали верный путь между звезд.

Закрытый ставнями купол освещался светом варпа, который просачивался сквозь опущенные огромные перегородки. Тонкие лезвия изумрудного сияния пробивались через миллиметровые промежутки между металлическими барьерами и их рамами. Это придавало атмосфере в комнате неприятный вид плавящегося воска.

— Что это значит? — этот вопрос Морарг адресовал Виоссу, но Могильный Страж проигнорировал его.

Впереди Тифон уже кланялся Мортариону, вышедшему из тени, чтобы посмотреть на лица нарушителей его покоя.

— Мой повелитель. Вы приказали мне найти ответ на наше затруднительное положение, — он махнул рукой в сторону закованных в кандалы астронавигаторов, — Взгляните на сущих дьяволов этих дел.

Хадрабул наклонился и сорвал капюшон с одного из пленников. Морарг наблюдал, как старый мутант наклонился вперед, поднимая руки к своему третьему глазу и защищая его.

Мортарион выпрямился во весь рост и сердито посмотрел на всех офицеров.

— Мой советник задал вам вопрос. Ответьте ему. И объясните всё это.

— Навис Нобилите предали нас, мой повелитель, — начал Тифон, обвиняя проводников по варпу на ровном месте. — Я не говорил об этом раньше, так как не был уверен, но во время моего отсутствия я начал подозревать, что навигаторы на «Терминус Эст» и других кораблях что–то замышляют против меня.

— Вовсе нет! — пропищал человек без капюшона, осмеливаясь заговорить. — Пожалуйста, капитан Тифон! Мой дом десятилетиями служил верой и правдой Вашему легиону. Мы обязаны подчиняться Вашим приказам! — Морарг узнал узоры, определявшие старшинство, они обозначали его как Навис Примус.

Как и все навигаторы на кораблях флота Гвардии Смерти, он был отпрыском дома Зегенда, который навечно связали с Мортарионом Императорским указом в качестве подарка от отца сыну. Их узы были настолько крепки, что даже восстание сыновей не разорвало их.

— Во имя Патерновы! — крикнул старший навигатор. — Да что б я ослеп, если это не так!

Тифон проигнорировал это восклицание:

— Я потерял корабли в варпе. Это печальные реалии межзвёздных путешествий сквозь целые галактики, если я не ошибаюсь. Потеря нескольких кораблей — согласен, но это стало происходить с завидной регулярностью… и теперь я проклинаю себя за долгое бездействие.

— Это неправда! — ответил ему навигатор. — Все Ваши корабли были потеряны из–за хищных сущностей, живущих в Имматериуме, а не из–за преднамеренных действий, — мысль, высказанная Первым капитаном, повергла его в ужас. — Ни один сын и ни одна дочь Зегенды никогда бы не повели корабль на верную гибель! Да это уму непостижимо…

Виосс шагнул вперед, ударив навигатора прикладом болтера. Морарг услышал, как ломаются кости, когда тело ударилось о пласталевый пол. Распластавшись по нему, пленник тяжело дышал.

— Навигаторы не принимают стороны, — нараспев произнес Мортарион.

— Теперь принимают, — Тифон достал что–то из мешочка на поясе и зажал между большим и указательным пальцами рук. Это был белый драгоценный камень, он сверкал, впитывая нездоровый свет комнаты. Странная дымка рассеялась вокруг него и стала узорами тайных знаков.

— Псионические символы, — подсказал Хадрабул. — Кодировка на гололитических алмазах.

Тифон передал камень примарху:

— Мои воины находили это на каждом судне, которое мы обыскивали. Я получил эти сведения от Уссакса, Блатлока и дюжины других. Те же самые драгоценные камни, спрятанные в святилище Навис. Они все показывали одно и то же послание.

— Какое послание? — Мортарион был очень серьезным. — Ты можешь расшифровать этот колдовской язык? Ответь!

Тифон зеркально отразил выражение лица своего господина:

— Это сообщение регента вашего отца, Малкадора Сигиллита. Он напоминает им, что дворяне дома Зегенда присягнули на верность Императору и все их дети связанны данной клятвой. Он приказывает игнорировать любые указания по курсу Гвардии Смерти и вести нас в Пасть Фалькуриена.

— Это пространство смерти, — произнес Морарг. — Сверхмассивная черная дыра, окруженная расплавленным аккреционным диском шириной в полтора миллиона километров.

— И нам не удастся сбежать, — кивнул Тифон. — Верно. Именно это вызвало ту вспышку на нашем флоте. Это метапсихическая обратная волна, созданная их общими усилиями, направленными на то, чтобы ввести нас в заблуждение и привести прямиком к смерти.

— Нет, нет, нет… — всхлипнул навигатор, — Да, мы почувствовали то, о чем Вы говорите, но это не наших рук дело. Волна пришла из самого варпа! Наш курс… — он запинался. — Наш курс все так же верен.

— Ложь, — Первый капитан бросил взгляд на фигуру, съежившуюся на полу. — Твой телепатический след на камне. Вы общались с ним, — он оглянулся на Виосса и кивнул. — Я не позволю тебе удерживать Гвардию Смерти от её предназначения.

Хадрабул прошептал что–то в свой вокс. Раздался оглушительный грохот выстрелов, и двое Могильных Стражей превратили пленных навигаторов в кровавые ошметки.

Потрясенный этим поступком Морарг молчал, а Жнец на мгновение растерялся. Затем он навис над Первым капитаном, взрываясь от ярости.

— Ты что, совсем рехнулся? Без них корабль застрянет в этом аду навечно! Ты хоть понимаешь, что натворил?

Советника Мортариона охватил ледяной озноб, когда он увидел улыбку Тифона.

«Да, он знает, — подумал Морарг. — Он знает, что сделал».

— Спас нас, — ответил Тифон. — Эти коварные Навигаторы мертвы. Вот они, мой повелитель. На каждом корабле их казнили в этот же самый миг.

Мортарион схватил Тифона за шейное кольцо его боевого доспеха, готовясь в порыве гнева ударить своего Первого капитана:

— Значит, вот на что ты нас обрёк!

— Нет, — произнес Тифон, повторяя тон мертвого старца. — Мы все еще можем передвигаться, мой повелитель, и на этот раз мы будем двигаться к нашей цели. Я позабочусь об этом. Мои люди позаботятся. Уссакс, Блатлок — да все они. Мы можем управлять нашим флотом самостоятельно, — он постучал себе по лбу, по тому месту, где у отпрысков Навис Нобилите должен быть третий глаз, помогавший им видеть бесконечные пути в пространстве. — Мой разум достаточно силен. «Терминус Эст» продолжит свой путь.

— Разве у нас есть теперь другой выбор? — Мортарион отпустил его и поставил на место, теперь от него веяло холодом. — Не следовало действовать без моего одобрения. Ты слишком долго был сам себе хозяином, Тифон! Ты забываешься.

— Я сделал то, что требовалось, — ответил ему Первый капитан нейтральным тоном. — Задержись я хоть на секунду, они бы подняли против нас восстание. Их нужно было убить одновременно, чтобы никто не поднял тревогу, — он сделал паузу. — Я поведу нас к освобождению, Мортарион. Обещаю тебе это.

К тому времени, когда они добрались до посадочных площадок, шаттл уже приземлился, а пассажиры вышли наружу. Новая изменённая выглядела так же, как и все остальные: одетая в лохмотья женщина с бритой головой и почетными знаками Сестринства, но она, казалось, лучше осознавала происходящее, чем многие из тех, кого Локен видел в сдерживающих камерах Брелл.

Медицинские сервиторы и несколько помощников ученой кружили вокруг женщины, проводя неинвазивное сканирование и осматривая её на наличие признаков внешних травм. Когда Локен проходил мимо, он услышал ее голос. Даже сейчас, после того, как он увидел уже нескольких измученных Сестер Безмолвия, нарушающих свои клятвы бессмысленным лепетом, слышать их голоса при таких обстоятельствах было печально.

— Миры. Имена. Время.

— О, — проворковала Брелл с явным предвкушением. — Отлично. А вот это уже интересно. Отчетливее, чем другие. Очень, очень хорошо.

— Помни, что я сказал, — воин был твёрд. — Я больше не буду повторять.

— Разумеется, — Брелл смиренно поклонилась, но по тому, как она переминалась с ноги на ногу, было совершенно ясно, что женщине уже не терпится отправиться в свою лабораторию, чтобы начать тестирование несчастной измененной.

— Ее зовут Малида Джидасиан, она из Громового Крыла, — в этих словах звучало предостережение, а их тон был таким же, как у Локена. Натаниэль Гарро вышел из тени шипящего шаттла и кивнул своему товарищу в знак приветствия. — Сигиллит велел мне привезти её сюда.

— Брат-капитан, — Локен протянул Натаниэлю руку, и тот обхватил его предплечье, по старой традиции лязгнув наручами. — Приятная встреча.

— Будем надеяться, — ответил Гарро, наблюдая, как ученая уводит Джидасиан в темноту. — Я тоже рад видеть тебя здесь, Гарвель, — продолжал он. — Но у меня есть вопросы.

— Не сомневаюсь в этом, — легионер печально кивнул. — Как и у меня.

— Для начала расскажи мне, что это за место, — Гарро поднял голову, оглядывая пещеру. — Воздух здесь спертый.

— Если коротко? Белая Гора — это тюрьма… — Локен двинулся вперед, и Гарро последовал за ним. — …тюрьма, созданная из остатков древней крепости.

— Тюрьма для кого?

— Для псайкеров, — воин постучал пальцем по лбу. — Ты чувствуешь оглушающую тишину вокруг нас? Это незримый эффект сотен различных систем подавления, и все они предназначены для блокирования эфирных сил. Если мы с тобой это чувствуем, представь, каково здесь одному из них.

— Ох, — по лицу Гарро пробежала тень понимания. — Вот почему это показалось мне знакомо. Я наткнулся на нечто подобное на борту «Фаланги». У лорда Дорна есть аналогичная камера, в которой он держит братьев своего Либрариума.

— Конечно, — скривился Локен. — Я бы не ожидал меньшего от Имперских Кулаков.

— Джидасиан преступница? — Гарро внимательно взглянул на брата. — Малкадор ничего подобного не говорил. Но упоминал о других, найденных в том же состоянии, что и она. Они тоже здесь? — Локен кивнул, и Натаниэль продолжил. — Такие же, как она? Сестры Безмолвия?

— Все до единой.

Гарро пораженно остановился.

— Сколько их?

Локен вздохнул. Его приказ был предельно ясен: продолжать расследование, но не говорить о нем ни с кем из Странствующих Рыцарей без специального разрешения Малкадора. И все же, это был Натаниэль Гарро, посланник Сигиллита. Что он должен был сделать? Поблагодарить боевого капитана за его усердие и затем отправить в путь?

— Этот вопрос не для обсуждения, — начал он. — Мы находимся в критической ситуации, и отвлекаться на подобные вещи было бы ошибкой.

Гарро скрестил руки на груди и встретился взглядом с Локеном.

— Это твои слова, но я слышу отголосок речей Малкадора. Больше никаких игр, Лунный Волк. Никаких уловок. Мы с тобой давно переросли такие вещи.

Бывший Гвардеец Смерти больше ничего не сказал, но в тишине повисла невысказанная правда. Гарвель Локен был обязан Натаниэлю Гарро жизнью не только за спасение от добровольного заточения среди руин Исстванской резни, но и за веру в его дух — в то, что он может вернуться из темного безумия, которое почти сломило воина.

— Ты как–то сказал мне, что «Император защищает», — помолчав, сказал Локен. — Я не уверен, что Он защищает этих несчастных, — легионер кивнул в сторону мрачных теней и лежащих за ними глубин комплекса. — Они начали появляться несколько месяцев назад… Или, может быть, правильнее сказать, они начали возвращаться. Каждая изменённая из найденных нами — это Сестра Безмолвия, чьё имя в списках их боевых групп значится в графе пропавших без вести, предположительно погибших.

— Изменённые, — эхом отозвался Гарро. — Так вот как вы их называете?

Локен продолжал:

— В каждом случае тело так и не было найдено. Ордена причислили их к почетным жертвам этой войны и продолжили свои операции, — он нахмурился, вспоминая факты, тревожащие его с первого дня этого задания. — Понимаешь, суть в том, что нет никакой понятной нам логики похищений конкретных людей, как и разгадки способа, при помощи которого это было сделано. Все они были найдены на Терре, независимо от того, в какой части Солнечной системы исчезали. И каждая в одном и том же состоянии — истощенная, едва реагирующая, способная лишь повторять несколько звуков. Частей слов или фрагментарных предложений.

— Они нарушили клятву и говорят те же слова, что произносит Джидасиан?

Локен покачал головой.

— Это единственное отличие. Нет двух похожих измененных, которые бы издавали одни и те же звуки. Брелл, присланная сюда Малкадором ученая, считает, что в этом есть закономерность, которую нужно найти — но не то чтобы она преуспела.

Гарро молчал, обдумывая услышанное. Наконец, он отвернулся, устремив взгляд в сторону.

— Неужели эта жестокость — дело рук Магистра войны?

— Очень похоже на то. Каждая из изменённых была в непосредственной близости от сторонников ренегатов, разведгрупп или аномальных явлений. Все похищенные Сестры были психически травмированы, их разум сломлен и переделан грубой силой.

— Как такое возможно? — удивился Гарро. — Они парии, неприкасаемые. Даже существа, живущие в варпе, не смогут войти в их сознание.

— Да, это так, — согласился Локен, — но есть и другие способы исказить человеческий разум, даже если он принадлежит Пустой. Здравомыслие может быть разрушено без обращения к метафизическим средствам, — он нахмурился еще сильнее. — У меня есть опыт из первых рук.

— Потому Малкадор послал тебя присматривать за этой тюрьмой, — Натаниэль кивнул. — Ведь Гарвель Локен пережил такую травму и смог вернуться назад.

— Возможно. Я оставил попытки понять мотивы Сигиллита. Это вызывает у меня головную боль.

Гарро обвёл помещение руками.

— Так скажи мне, если сможешь. Какова конечная цель всего этого? Разве наши угнетенные Сёстры не пригодятся в бою, оставшись запертыми в этих стенах, забытыми среди пожаров и ярости грядущего вторжения? — он мрачно покачал головой. — Я видел, как это происходит. Псайкеры Дорна. Мои люди, заключенные на Луне по приказу Малкадора. Все они брошены гнить! — Натаниэль сжал челюсти, в его голосе росло раздражение. — Это неприемлемо. Если эти… изменённые не представляют опасности, с ними не следует обращаться как со скотом. Мы обязаны уведомить Безмолвное Сестринство. Каждый день, пока мы скрываем их товарищей, покрывает нас бесчестием.

Локен переместился, почти незаметно встав между Гарро и тропой, ведущей вглубь Белой Горы. Едва уловимое, но явно агрессивное движение скрывало в себе предупреждение.

— Сигиллит запретил нам контактировать с группами Ведьмоискательниц. Они должны оставаться в неведении, — прежде чем Гарро успел возразить, Локен продолжил. — Это может быть частью чего–то масштабного, даже своего рода оружием. Поверь мне, мой примарх все делает с какой–то целью. Если Гор приложил к этому явлению руку, то оно направлено для достижения более значимой цели, которую мы пока не видим.

— Я повторю свой предыдущий вопрос, — твердо сказал Натаниэль. — Какова конечная цель того, что мы делаем? А если Гор прибудет раньше, чем ваша ученая найдет ответ?

— У нас есть решение на случай непредвиденных обстоятельств. Протокол… ликвидации.

Лицо бывшего Гвардейца смерти окаменело.

— И ты это сделаешь? — прошипел он, подавляя рвущийся наружу приступ гнева. — Сестринство несчетное количество раз рисковало своими жизнями во имя Империума и Терры! Как ты посмел обречь их на смерть забытыми и спрятанными в этой изолированной тюрьме?

— Мне самому это не нравится, — парировал Локен. — Но Сигиллит оставил мало простора для интерпретации приказа, — несмотря на свою неприязнь к плану, он смирился, понимая, что тот все же может пригодиться. Поэтому раздражение Гарро злило его; казалось, что вина за все происходящее лежала исключительно на Гарвеле. — Не у всех из нас есть свобода бросать вызов Малкадору, как у тебя.

Глаза Гарро расширились, когда воин осознал, в чем его обвинил брат.

— За все годы службы Императору я ни разу не нарушил законного, прямого приказа, — отрезал он.

— Это не вопрос законности, — сказал ему Локен, когда между ними повисло молчание. — Если бы ты видел эту войну так же, как и я, то понимал бы.

[Планета Барбарус; прошлое]

Солнце висело над горизонтом, но лишь малая часть его света достигала воинов, собравшихся в зале глубоко внутри горы — старой, забытой твердыни. Это было широкое, гулкое помещение — естественная пещера, которая была расширена с помощью камнедробителей и других инструментов геоформирования, а пустая порода переработана в платформы и множество прямых углов, которые никогда не возникли бы без вмешательства человека.

По всему помещению вычислительные устройства и когитаторы-сервиторы с вращающимися медными механизмами и бледными лицами, освещенными блеклым сиянием больших гололитических панелей, работали в щелкающей, жужжащей гармонии. Полупрозрачные экраны висели в холодном неподвижном воздухе, словно огромные живые гобелены с водопадами текста и цифр, бесконечно перекатывающимися сверху вниз.

Гарро огляделся, и каждая панель, на которой он останавливал взгляд, давала ему не больше понимания, чем предыдущая. Он посмотрел на ученого, женщину по имени Брелл, украдкой бросившую взгляд в его сторону, и, как только их взгляды пересеклись, она отшатнулась.

Локен указал на большой голографический дисплей почти под потолком мрачной комнаты — массивную проекцию земного шара, медленно вращающегося вокруг наклонной оси. Индикаторы, напоминающие длинные золотые иглы, пронзали поверхность моделируемой планеты в десятках различных мест.

— Вот, — сказал он. — Это все места, где находили измененных.

Варрен и Галлор стояли прямо под мерцающей сферой. Бывший легионер Пожирателей Миров впился взглядом в дисплей, словно ожидая, что тот оскорбит его, в то время как молодой воин увлеченно смотрел на проекцию. У них не было возможности поговорить с тех пор, как они прибыли на Белую Гору со своим багажом из недавно спасенных пленников, и краткий отчет Варрена вызвал у Гарро больше вопросов, чем ответов.

Гарро кивнул им и остановился перед гололитом, пристально рассматривая его.

— Так много, — выдохнул он, и его тон стал жестче. — А если бы обстоятельства были другими? Что, если бы это были наши братья-легионеры, восставшие из мертвых, а Сестринство скрывало это от нас?

— Это могло быть проявлением осторожности, и не было бы ошибкой, — прорычал Варрен. — Но Неприкасаемые не дураки. Они бы нам сказали…

— Или убили тех, кого нашли и замели следы, — заметил Галлор.

Локен проигнорировал это замечание и снова указал на дисплей.

— Вы хотели увидеть, откуда они взялись, и вот вам ответ. Как я уже говорил, нет никакой видимой закономерности в похищениях и обнаружении парий. Они принадлежат к десяткам различных групп Ведьмоискательниц, все разного ранга и возраста. Места, где они были замечены в последний раз, и те, где они были найдены, не имеют очевидной связи, — пока он произносил эти слова, загорались различные индикаторы, всплывали и гасли панели данных. На каждой из них мелькало лицо Сестры Безмолвия, а также личные данные и полевые сводки.

Гарро увидел проплывающий мимо образ Малиды Джидасиан и нахмурился.

— Вопросы остаются все те же. Кто это сделал и почему?

— Если можно? — Брелл откашлялась и рискнула подойти ближе, огибая группу легионеров по краю сияния, отбрасываемого парящей сферой. — С самого начала восстания Магистра Войны мы знали, что есть те, кто поддерживает Гора Луперкаля на Терре и в колониях Солнечной системы. Сеть шпионов и изменников.

— Мы убиваем их, а они продолжают выползать, — сказал Варрен, шмыгнув носом. — Корни сорняков уходят глубоко. Конечно, если бы Сигиллит и Имперский Кулак время от времени отпускали нас с цепи, это была бы совсем другая история.

— Продолжайте, — сказал Локен, кивнув ей.

Брелл глубоко вздохнула.

— Война дорого обходится как лояльным силам, так и мятежникам. Гибельный шторм вызвал замешательство по обе стороны раскола. Смятение, разрушение и…

— Вам нет нужды рассказывать о том, что мы пережили, — тихо сказал Гарро. — Какова Ваша точка зрения, как ученой?

Она посмотрела прямо на него, и он увидел странное чувство в ее глазах. Надежда, или так ему показалось?

— Вы слышали о тексте под названием «Лектицио Дивинитатус»? Это рукопись, написанная примархом-предателем Лоргаром Аврелианом в лучшие времена, когда он считал свой долг перед Троном священным.

— Я знаю, что это такое, — сказал Гарро.

Внутри его доспехов был спрятан потрепанный буклет из дешевой бумаги и красных чернил, который не видели и о котором не знали его собратья из Странствующих Рыцарей. Впервые он нашел копию среди личных вещей своего верного хускарла Калеба Арина, после того как тот отдал свою жизнь, чтобы спасти своего командира.

Слова, заключенные в тексте, и просвещение, что они давали, в конечном итоге привели Натаниэля Гарро в общество Святой и наставили его на путь, по которому он шел сейчас. Книга, где говорилось об Императоре Человечества, представляла отца примархов и господина его бывшего командира, Мортариона, никем иным, как Богом во плоти. Божество, первое и единственное по-настоящему заслуживающее это имя.

На этих страницах Гарро снова обрел цель. Но часть воина-ветерана боялась того, куда эта цель приведет. Он ничего так не хотел, как узнать, чем закончится этот разрушительный конфликт. Он был готов умереть, как того пожелает судьба, если только это знание будет даровано ему.

Брелл все еще говорила, и Гарро заставил себя успокоиться.

— Сначала мы думали, что среди последователей этого так называемого «Имперского культа» существует некая форма психической обработки, — продолжала она, — но реальность гораздо более прозаична. Тревоги и неуместные страхи тех, кто устремляется в лоно этой церкви, облегчаются словами из книги и надеждой, которую она даёт. Надеждой на выживание в неспокойной галактике под защитой Императора.

— Нет нужды принимать богов и молиться какому–то медному идолу, чтобы верить в это, — усмехнулся Варрен.

— Для некоторых — есть, — заметил Локен.

— Имперский культ — это непредсказуемый фактор, — сказала Брелл раздраженным тоном. — Они поддерживают главенство Императора и идеалы Империума, но это негативно отражается на Его видении рациональной вселенной! И этим они делают себя уязвимыми для разрушительной деятельности со стороны врага.

— Мы подозревали, что эти подпольные церкви — на самом деле прикрытие для повстанческих ячеек, — добавил Локен. — Некоторые действительно были таковыми. Но большинство из них просто… последователи.

— Не имеет значения, — сказал Варрен. — Они все равно привлекают этих мутантов-паразитов. Будет лучше, если мы избавимся от них.

Где–то на одной из консолей когитатора прозвучал звуковой сигнал, указывая на обнаружение приближающегося шаттла, и Брелл поспешила в тень, чтобы сопроводить его, в то время как Локен проигнорировал комментарий Варрена и продолжил.

— Каковы бы ни были их мотивы, эти группы выступают центрами для сосредоточения воли темных сил. И в этот сумасшедший дом попадают пропавшие парии, чей разум находился на грани безумия, но затем был изменён. Возвращаясь к нам, каждая из них несёт в себе фрагмент большого послания.

Галлор посмотрел на него.

— Чьё послание, Локен? Ты говоришь с такой убеждённостью, словно уже знаешь ответ.

— Гора, — ответил тот, кивнув самому себе. — Я знаю обычаи моего примарха. Я слышу фрагменты его речи в их голосах, — Гарвель указал подбородком на панели, на которых были изображены лица измененных Сестер.

— Ты слышишь его голос? — осторожно спросил Гарро.

— А ты разве нет? — Локен встретился с ним взглядом, и на какое–то тревожное мгновение Натаниэль увидел тень измученного существа с дикими глазами, которое он нашел в пепле Истваана. Он увидел Цербера, сломленную душу, которая почти поглотила бывшего Лунного Волка. — Это глас Гора. Я уверен.

— Очевидно, у тебя есть необходимое чутье, чтобы услышать его, — сказал Галлор. — Так просвети нас. Что он говорит?

Локен нахмурился, понимая, что переступил черту.

— Брелл еще предстоит найти полностью обоснованную закономерность.

— Я спросил тебя не об этом, — продолжал Галлор. — Что подсказывает тебе твой инстинкт?

Гарро заметил, как конфликт разыгрывается на покрытом шрамами лице другого легионера, пока Гарвель искал ответ.

— Я смотрел своему генетическому отцу в глаза на «Мстительном духе», где он отбросил всякую надежду на примирение. Но это послание… оно очень похоже на просьбу о нём.

— Предложение мира? — Галлор был недоверчив. — После всего, что сделал Магистр Войны? После того, что он обрушил на вселенную? Как он может быть таким самоуверенным?

— Это Гор Луперкаль, — ответил Локен. — Он не поддаётся описанию, ни как мой командир, ни как враг.

— Это ложь, — сказал Гарро, и его рука непроизвольно опустилась на рукоять Вольнолюбца. — Вы знаете это. Магистр Войны делает свой последний ход на поле битвы, использует последнюю возможность, чтобы отвлечь нас, прежде чем он начнёт свое вторжение. Вот что это такое на самом деле.

— Возможно… — Гарвель кивнул и замолчал. — Но сомнения должны быть высказаны, Гарро. И только я имею право говорить об этом! Я единственный в этой комнате, кто был там в самом начале, до падения на Давине, которое осквернило моего примарха и ознаменовало раскол. Никто здесь не может ненавидеть его так сильно, как я! Никто здесь не может испытывать стыда и ярости, которые горят во мне! — он ткнул пальцем в других воинов. — Вы трое испытываете одинаковую боль, видя, как гибнет честь вашего Легиона, наблюдая, как ваши братья и примархи восстают против тех, кого мы поклялись защищать. Этого я не пытаюсь оспорить… — он отвел взгляд. — Но мой легион был первым. Мой примарх в самом центре всего этого. Я буду нести это бремя вечно… И именно поэтому я один смею просить о невозможном. А что, если это не ложь?

— Он все еще не в своем уме, — прорычал Варрен, свирепо глядя на Гарро. — Мы должны были оставить его среди пепла и трупов на Истваане!

Гарро лихорадочно обдумывал возможность, высказанную Локеном, но изо всех сил старался говорить нейтральным тоном.

— Гарвель. Этого не может быть. Никто не осмелится произнести эти слова, но истина перед нами. Терра попала в тиски вражеского наступления. У Гора есть подходящий момент и в его распоряжении огромные силы. Нам будет очень трудно защитить от него эту планету, и он это знает. Так зачем же ему тогда предлагать перемирие?

— Потому что где–то глубоко внутри Гор знает, что эта война приведет к разрушению всего, — Локен говорил убежденно. — Даже пав так низко, какая–то часть его видит, что приближается темное и бесконечное завтра. Я тоже, — он указал на Гарро. — И ты. Киилер показала его тебе, не так ли?

— Кто такая, черт возьми, эта Киилер? — спросил Варрен.

У Натаниэля перехватило дыхание. Он почувствовал легкое прикосновение к своей руке, как будто Святая была с ним в этот момент, снова приостановив время.

— Несколько дней назад ты сказал мне, что готов казнить этих гонцов, — сказал Гарро.

— Ты заставил меня пересмотреть свою позицию, — продолжил Локен. — Каким бы ничтожным ни был шанс, даже если среди миллиардов вариаций развития событий карты все равно покажут вероломство и измену… Несмотря на все загубленные души и сожженные миры, все потери и разрушения, причинённые этим конфликтом, несмотря на невыразимые ужасы, которые были обрушены на нас… Разве мы не обязаны галактике последней надеждой покончить с этим, прежде чем завеса непроглядной ночи упадет навсегда? — внезапно вся энергия Локена ушла, словно силы покинули его, а он сам уменьшился. — У нас нет ничего… и есть всё… что мы можем потерять.

— Конечно, он прав, — произнес знакомый голос. Брелл вернулась из тени в сопровождении другого легионера в синевато-серой силовой броне и фигуры, скрытой плащом и опирающейся на массивный черный посох. Его стук разносился по всему залу, пока Сигиллит и Тайлос Рубио шли в круг света, а за ними по пятам следовала ученая. — Если есть хоть малейшая возможность положить конец этой войне, её нельзя игнорировать.

Гарро заметил, что Рубио выглядел так, будто был не в своей тарелке; несомненно, он чувствовал подавляющий эффект психического противодействия Белой Горы — но Малкадор не показывал такого дискомфорта. Как всегда, когда Сигиллит входил в любое помещение, он шел с таким видом, будто у него были ответы на все вопросы и возможность найти выход из любой ситуации.

— Ты сам пришел все проверить, — сказал Гарро. — Я этого ждал. Ты никогда не доверил бы нечто подобное кому–то другому.

Малкадор взглянул на Странствующих Рыцарей, а затем на Брелл.

— Вы будете охранять периметр, пока я буду наблюдать за изменёнными и их хором. Один, — затем он посмотрел на Гарро, приподняв бровь из–за непокорного тона воина. — Пойми, Натаниэль. Некоторые вещи слишком важны, чтобы доверить их кому–то другому.

— Нет, — Гарро покачал головой, взглянув на Локена, а затем снова на Сигиллита. — Я не верю, что это лежит в основе всего. Вы окутаны загадками, лорд-регент. Они вьются и переплетаются вокруг Вас. И чтобы сохранить их в неприкосновенности, Вы доверяете лишь очень ограниченному кругу людей. А сколько ужасных секретов Вы знаете, о которых никогда не рассказывали никому другому? Вы ни на кого не полагаетесь.

Странная смесь раздражения и печали мелькнула в глазах Сигиллита.

— Это тяжкое бремя, — согласился он.

— Это ловушка! — рявкнул Гарро.

Лицо Малкадора застыло.

— Я уверен, ты не думаешь, что я не подозреваю об этой возможности. Я знаю, что ты не считаешь меня дураком.

— Не считаю, — ответил Гарро. — Но за семь лет галактика познала самый разрушительный конфликт в истории человечества, и все потому, что амбиции Гора Луперкаля были недооценены. Сейчас не время повторять эту фатальную ошибку, — он сделал шаг к Сигиллиту, зная, что перешел границы неповиновения — возможно, в последний раз — и тем не менее продолжал настаивать. — Магистр Войны выкладывает перед Вами тайну — идеальную приманку, и Вы приходите проверить её лично. Это крайняя степень безответственности.

— Следи за своим тоном, Натаниэль, — ответ Малкадора был холодным, словно лед.

Гарро все равно продолжил.

— Когда Вы безрассудно спуститесь на нижние уровни крепости, что будет Вас окружать? Самая мощная технология Империума, подавляющая пси-силы, и сотни психических пустот. Вы будете лишены каждой крупицы Вашей силы, Сигиллит. Вы будете уязвимы.

— Ты так думаешь? — сухо спросил Малкадор. — Я почти оскорблен.

— Я пойду с ним, — сказал Рубио, не поднимая глаз. — Я лучше всех подхожу для этого.

— Неужели? — Сигиллит пристально посмотрел на легионера. — И почему же именно ты?

— Я уже слышал кое–что из послания. Кроме того, я вхожу в «круг», о котором говорил Гарро. И хотя мои псионические способности будут сведены на нет, я всё ещё воин Легионес Астартес. Если возникнет опасность, я встречу её, как подобает легионеру.

— А ты хотел бы, чтобы она была? — пронзительный взгляд Малкадора снова впился в Гарро. — Будет ли это приемлемо для тебя, боевой капитан? — каждое его слово было подобно осколку кремня — твердым и режущим.

— Это всё равно придётся сделать, — сдался Гарро.

— Хорошо, — Малкадор отвернулся. — Теперь, когда вы закончили отдавать мне приказы, я отдам вам ваши, — он зашагал обратно в тень, его голос эхом отражался от стен. — Меня нельзя беспокоить ни при каких обстоятельствах, под страхом смерти. Не должно остаться никаких записей о том, что происходит на сдерживающих уровнях, а система наблюдения будет отключена до тех пор, пока я не прикажу обратное, — он сделал паузу, позволив Рубио и Брелл присоединиться к нему. — Защищайте это место, чего бы оно ни стоило, — последние слова Сигиллита последовали за ним во мрак.

— Защищать от чего? — пробормотал Варрен.

На одной из консолей когитатора зазвенел тревожный сигнал.

Колонна солдат и вездеходов наконец поднялась на невысокий холм, и перед ней показались внешние стены Убежища. Стражники на крепостных стенах, увидев приближающиеся машины и шеренги воинов, закричали, чтобы разнести весть: Жнец наконец–то вернулся из Южной кампании.

Восемь световых циклов назад Убежища не существовало. Тогда грубый гранитный кряж, вокруг которого оно было построено, был домом для разбойничьего лагеря — группы бандитов, называвших себя Отшельниками. Жнец победил их лидера в поединке и убедил его присоединиться к войне против Владык, а частью соглашения была уступка земель восстанию Мортариона. Город — первый по-настоящему свободный город на Барбарусе — пустил корни, и теперь он был символом для всех тех, кто сражался. Убежище было, как и следовало из его названия, островком безопасности и неповиновения господству Владык. Это было место, где люди могли ходить без страха, зная, что высокие каменные стены, неприступные железные ворота и оружие воинов на зубчатых стенах сдержат любые карательные набеги.

И по правде говоря, жестокая выбраковка прошлых лет проводилась все реже. Владыки все еще нападали на низших, и они все еще играли в свои жестокие игры, но война истощала их силы. Медленно, но неотвратимо волна неповиновения поднималась по всему Барбарусу. Впервые на памяти у его жителей появилась надежда, или что–то в этом роде.

Ворота втянулись в стены, когда первый из паровых вездеходов приблизился к городу, и к стражникам на зубчатых стенах присоединились гражданские, жаждая увидеть возвращение Жнеца. В напряженной тишине они смотрели на серые машины, которые грохотали все ближе. Вдоль машин шли ряды измученных боем воинов, одетых в помятые металлические доспехи того же оттенка серого, с ружьями и дубинками на плечах. Бойцы, у большинства из которых лица были покрыты новыми шрамами, осматривали стены. Они искали близких и друзей, тех, ради кого шли на войну.

Люк на головном вездеходе открылся, когда машина замедлила ход. Оттуда вылез высокий воин, худощавый и неприветливый. Все увидели, как он вытащил из–за спины косу простого крестьянина, высоко поднял ее и выкрикнул одно-единственное слово:

— Победа!

Убежище разразилось криками и аплодисментами. Все выкрикивали имя Мортариона, когда он спрыгнул с вездехода и сделал первые шаги через ворота. Он кивнул всем, кто смотрел ему в глаза, как бы подтверждая то, о чем до сих пор они только смели мечтать. Мы побеждаем.

Его солдаты вошли в город следом за ним, и их встретили как героев, которыми они и являлись. На мгновение он почти позволил себе насладиться этой бурной энергией толпы. Мортарион смог прочувствовать ощущение эмоции, которую другие знали, как радость, но, как всегда, она оставалась вне его понимания.

Сегодня был повод для радости, это правда. Но единственное, что он мог сделать искренне, это сдерживать негативные эмоции внутри себя. Мортарион видел в толпе тех, кто искал воинов, которые никогда не вернутся. Эти храбрые сыновья и дочери Барбаруса пролили свою кровь, чтобы освободить поселения и долины далеко в туманных южных землях.

Он вспомнил «Стрелка» Квэлл и её гончих, которые ценой собственной жизни сбили воздушный корабль Владыки Анволиана. Селлоса Мокира, воина, мастерски владевшего топором, чей осиротевший сын шел за Мортарионом сегодня. И, конечно же, Хесана Фейна, последнего из Отшельников. Жаль, что бывший разбойник погиб, не увидев своего старого прибежища, но Жнец приказал перевезти пепел Фейна вместе с возвращающимися войсками, чтобы он мог быть развеян здесь.

Мортарион не имел такой привязанности к местам. Он уже давно решил: когда настанет тот самый день, то, где бы он ни пал, это будет такая же хорошая могила, как и любая другая.

Сквозь толпу к нему протиснулась женщина в форме разведчика и протянула Жнецу металлическую фляжку.

— Похоже, Вам это не помешает, — сказала она.

Он принял ее с благодарным кивком. Пока холодная обеззараженная вода увлажняла его губы, Мортарион изучал женщину и ощутил укол воспоминаний. Эти глаза были ему знакомы. Ей было двадцать циклов, прикинул он. Лицо было суровым, но все равно красивым.

— Я тебя знаю, — сказал он.

— Однажды Вы спасли мне жизнь, — сказала женщина. — Простите меня, но фляжка чистой воды — это недостаточная плата за то, что Вы сделали.

— Этого достаточно, — теперь он узнал её. — Повозка опрокинулась в поле возле Ущелья Геллера. Ты попала в ловушку, — увидев ее кивок, он продолжил. — Это довольно далеко от Убежища.

— Да. Но я хотела сражаться там, где идет война.

— Война повсюду, — сказал он и протянул ей флягу.

— Оставьте себе, — она покачала головой и пошла прочь.

— Все меняется так быстро, — раздался голос позади него, и Мортарион подождал, пока один из его лейтенантов догонит его, прежде чем двинуться дальше.

— Ты так думаешь?

— Я это знаю. Мы — живое тому доказательство, — Хунда Скорвалл был крепким мужчиной, одним из самых сильных членов племени Расколотых Пустошей и превосходным бойцом ближнего боя.

Как знак принадлежности к элите армии Жнеца он получил метку черепа и солнца, показывающий его звание и положение. Символ был вытатуирован на массивном бледном бицепсе. Скалящийся череп символизировал тень смерти, которая нависла над солдатами и шла за ними в качестве союзника, в то время как шестиконечная звезда, по слухам, символизировала рассвет новой свободы, которая наступит на Барбарусе. Те, кто был отмечен как Скорвалл, были Гвардией Смерти Мортариона, его несокрушимыми клинками в войне против Владык.

Мортарион посмотрел на правую руку Скорвалла. Конечность заканчивалась чуть выше запястья, обрубок был перевязан засаленной, окровавленной повязкой. Рана была получена всего неделю назад, как трофей после финального боя против дюжины зверей-убийц. Один из них откусил руку Скорвалла и проглотил ее, но воин все же сумел вырвать горло монстра и тот захлебнулся в собственной крови.

— Почему, во имя богов, так холодно…? — еще один знакомый человек пробрался к ним сквозь толпу, его широкое лицо сменило возбужденную ухмылку на озабоченно-хмурое выражение, а затем снова расплылось в усмешке. — Хунда, ты снова что–то там оставил?

— Давай без шуток, Дюрал, — парировал Скорвалл, баюкая раненую руку. — Я не в настроении.

— Зверь-убийца пытался съесть его, — спокойно ответил Мортарион. — По-моему, он настолько несъедобен, что тот задохнулся от удушья.

— Теперь и ты смеешься надо мной? — Скорвалл поник головой.

— А, я понимаю, почему он умер, — сказал вновь прибывший. — У тебя жестокое сердце, Хунда. Я всегда так говорил.

Мортарион хлопнул Скорвалла по спине.

— Это хорошее имя. Ты должен оставить его себе.

— Не беспокойся, — Дюрал Раск — еще один из состава Гвардии Смерти — позволил себе улыбнуться в ответ. — Союз, который мы заключили с Тиран-Кузницей техно-кочевников, дает богатые плоды. Их кузнецы смогут сделать тебе новую руку, лучше старой, вот увидишь! — он повернулся, чтобы посмотреть на Мортариона, и продолжил. — Но к вопросу о победе! Это правда, Жнец? Я имею в виду, мы видели огни на горизонте несколько дней назад, но мы не могли быть уверены…

— Это правда, — Мортарион слегка кивнул. — Борьба за Юг окончена, мой друг. Поселения там теперь свободны. Я лично уничтожил последний из отрядов Некаре на чистой земле, и теперь миноги пируют их останками.

— Великолепно, — прошептал Раск. — И до нас доходят слухи о Сун и Мурнау. Их миссии в Западной Долине тоже увенчались успехом.

— В самом деле? — Мортарион кивнул сам себе. — Хорошо.

— Хорошо, — эхом отозвался Скорвалл, глядя на него. — Черт возьми, ты сейчас выглядел так, словно вот-вот улыбнешься.

Суровое выражение лица Мортариона не изменилось.

— Это невозможно. Я знаю, что говорят люди. Они верят, что если Жнец когда–нибудь улыбнется, небо расколется и разлетится вдребезги. Ты понимаешь, какая на мне лежит ответственность? — он помолчал, потом взглянул на Раска. — У тебя есть вести об армии Тифона?

Несколько месяцев назад его заместитель и верный друг отправился в предгорья, чтобы выследить младшего Владыку, но так и не вернулся.

— Наши разведчики сообщают об обнаружении его армии на востоке, — оживленно сказал Раск. — Но он даже не пытался подать нам сигнал, — затем воин сменил тему, и его улыбка стала шире. — Но эти дела подождут! С твоим возвращением и этими победами наступил переломный момент. Сегодня, здесь и сейчас. Вымирание Владык неизбежно!

Мортарион нахмурился.

— Мы еще не победили, Дюрал. Впереди еще много битв, — произнося эти слова, он подавил желание отвернуться и посмотреть на северные вершины, где все еще стояла мрачная цитадель его приемного отца, окутанная ядовитым туманом и надежно защищенная — так, что никто из Гвардии Смерти никогда не сможет приблизиться к ней. — И мы потеряли многих по пути, — заключил он.

Скорвалл тихо хмыкнул в знак согласия.

— Да. Но больше нет никого, кто мог бы обвинять нас в напрасных жертвах. Все те, кто предпочел подчиниться Владыкам, а не присоединиться к нам, увидят всю глупость этого пути.

Были люди — низшие как по духу, так и по характеру. Они считали, что им будет лучше жить под игом Владык. Некоторые сломленные души не могли понять другого устройства мира, и их потеря была ожидаема. Но другие, худшие из них, добровольно стали рабами, с радостью жертвуя своими жизнями и убивая себе подобных. Гвардия Смерти не давала им пощады.

Если кто–то и оставался, то, как предполагал Мортарион, их уже пустили в расход для нужд Владык, лепивших новых големов-солдат для своих армий.

— Мы сильнее, чем когда–либо, — тем временем говорил Раск. — Ты обучил Гвардию Смерти, Жнец! Ты сделал нас непобедимыми. И в свою очередь, Гвардия Смерти распространила боевые навыки в каждом людском поселении. Теперь мы все бойцы. Каждый город — это крепость. Каждый жнец — солдат!

— Я выпил бы за это, — сказал Скорвалл, бросив взгляд на флягу с водой, которую все еще держал Мортарион. — Конечно, если у тебя есть что–нибудь покрепче.

Раск разразился лающим смехом и поманил их в сторону казармы.

— Пойдем со мной, у меня есть кое–что.

Он провел их в комнату в задней части низкого здания с соломенной крышей, и, когда они вошли, острые чувства Мортариона наполнились запахами перебродившего сахара и бушующих дрожжей.

— Что это такое?

Раск подошел к сложному механизму из дребезжащих труб, горелок и пузырящихся колб.

— Больше всего о Тиран-Кузницах известно то, как хорошо они умеют делать оружие. Но у них есть еще один навык, менее очевидный, — он повернул кран на этой штуковине, и она выпустила немного дымящейся жидкости в металлическую чашу, которую воин протянул Мортариону.

— Они варят такое спиртное, что ты не поверишь, — он наполнил еще несколько чашек, одну для себя, другую для Скорвалла, затем поднял свою, произнеся тост. — Выпьем, — сказал Гвардеец Смерти. — За эту победу и за следующие.

Мортарион сделал глоток и нахмурился, ощутив вкус. Скорвалл и Раск, казалось, наслаждались напитком, но для его крепкого организма это было похоже на слабый отвар. Наконец он покачал головой.

— Ты даешь мне материнское молоко, Дюрал? Оно опьяняет меньше, чем вода, которую я выпил минуту назад. Эта ли выпивка подходит для наших лучших воинов?

— Мне она показалась вполне крепкой… — начал Скорвалл, но Мортарион жестом велел ему замолчать.

— Нет, — сказал Жнец. Он провел своими длинными пальцами вдоль по всей длине механической дистилляционной установки, пока не нашел медный резервуар, заполненный нефильтрованными, концентрированными жидкостями.

— Это подошло бы лучше, — Мортарион снова наполнил чаши этим более крепким концентратом и поднял тост. — А теперь выпьем.

Раск посмотрел на мутное содержимое своего сосуда для питья.

— Жнец… это же почти чистая отрава! Человек может погибнуть от одного глотка!

— Если мы не будем сильными, мы не победим, — медленно произнес Мортарион. — Если мы не можем противостоять яду, тьме и боли, мы не можем противостоять смерти, — он уставился в глубину своей чашки. — Будучи бастардом, я получил один ценный урок, который никогда не забуду, а именно: все вокруг — это испытание. Жизнь — это вызов, который нужно выдержать. Те, кто не испытывают себя каждый день, всё равно что мертвы. Так что пей.

— Наперекор смерти, — сказал Скорвалл через мгновение и сделал большой глоток.

— Наперекор смерти, — повторил Раск, переводя дыхание, прежде чем сделать то же самое.

Мортарион присоединился к ним, и через мгновение он уже смаковал жидкость во рту, наслаждаясь ее жгучей остротой. Затем напиток растекался по горлу и расплывался теплом в груди. Это заставляло его чувствовать себя живым, бодрило так, как может бодрить только бой.

Скорвалл и Раск задохнулись от острой боли и покраснели, пытаясь последовать его примеру. Первый был покрупнее и в мгновение ока опустошил свою чашу, а его товарищ застыл на месте.

Наконец, сделав неимоверное усилие, Раск издал хриплый вопль.

— Кровь и огонь, я прочувствовал это! — он вытер пот со лба. — Еще одна порция, и я был бы рад ножу голема в своем животе…

— Значит, напиток выполнил свою задачу, — сказал Мортарион с кривой усмешкой на губах. — Я обещаю тебе, что мы снова разделим выпивку, когда война закончится.

— Да! — рявкнул Скорвалл. — Мы будем пить из черепа Некаре! — громадный воин издал оглушительный взрыв смеха, но звук был заглушен чем–то еще более мощным — пронзительным воем боевой сирены.

— Нападение! — сплюнул Раск, выдергивая из кобуры на поясе самозарядный пистолет. — Кто осмелился атаковать нас здесь? Они выбрали для этого самый неудачный день!

Мортарион отшвырнул пустую чашу в сторону и выскочил обратно на улицу как раз тогда, когда тяжелый рокот лопастей раздался в небе, а следом показалась огромная черная тень, затмившая слабый свет солнца.

Его коса уже была у него в руках, когда он посмотрел на воздушный корабль, близнец того, который боевой отряд Квелл превратил в сгусток пламени в кульминационном моменте битвы за Терновый Сад. Артиллеристы на крепостных стенах лихорадочно направляли свои пушки вверх и в сторону, чтобы взять на прицел низко летящий корабль, появившийся из облаков без предупреждения.

Из черных провалов открытых люков вдоль его днища сбрасывались веревки, и Мортарион напрягся в ожидании предстоящей схватки. Предвкушение битвы приятно покалывало его нервы, и вся усталость, которую он чувствовал после долгого возвращения в Убежище, исчезла в мгновение ока.

Но затем по веревкам начали спускаться фигуры в потрепанных серых доспехах знакомой формы, и возможность боя, которого он почти желал, растаяла как дым. Воины Гвардии Смерти высаживались на площади перед казармами, и каждый из них, отцепившись от веревки, отдавал Мортариону честь, приложив к груди бронированный кулак.

— Взгляни, — сказал Раск, и его боевой порыв угас. Он указал на борт воздушного корабля, у которого сбоку был нанесен знак Черепа и Солнца поверх символов Владыки, ранее идентифицировавшие его владельца. — Облака расходятся.

Спустившийся последним воин носил потрепанный шлем с единственным рогом, торчащим спереди, и вымпелы из конской шерсти, свисающие с наплечников. Освободившись от крепления, Тифон снял шлем, и его бородатое лицо расплылось в широкой улыбке, когда он взглянул на Мортариона.

— Я знал, что это был ты, — сказал он. — Когда я своим взором заметил колонну, возвращающуюся в Убежище, то понял, что ты вернулся.

— Тебе всегда хочется эффектно появиться, — холодно сказал Скорвалл, не пытаясь скрыть презрения. — Считай, тебе повезло, что тебя не сбили при высадке!

Улыбка Тифона стала кривой и сухой.

— Тебе не нравится мой трофей? — он махнул рукой в сторону дирижабля. — Я погрузил на него все бочки с едой, лекарствами и чистой водой, какие только смог захватить со складов Волкрала. Я уверен, что они пригодятся здесь.

— Нам больше не нужны Владыки, чтобы кормиться их подачками, — прошипел Скорвалл, но Мортарион прервал его, прежде чем он смог продолжить.

— Люди получат любую награду, какую только смогут взять, — твердо сказал он, перекладывая косу, чтобы воткнуть ее в землю. Взгляд Мортариона остановился на его заместителе. Тифон больше не был тощим, язвительным юношей, рядом с которым он сражался в туманах горного перевала. Он стал хитроумным воином, каким ему всегда суждено было быть. За первые годы войны Калас проявил себя десятки раз, и этого было достаточно, чтобы Мортарион предоставил возглавить ему собственный отряд Гвардии Смерти.

— Рад снова видеть тебя, брат, — Тифон вышел вперед и сжал запястье Мортариона в старой манере приветствия, их наручи звякнули друг о друга.

— Я тоже, — согласился Мортарион и понял, что именно это он и имел в виду.

Некоторые — Хунда Скорвалл был среди них — никогда не братались с Тифоном, даже несмотря на все его победы и раны, полученные во имя дела. И Калас, и Мортарион были чужаками, отличающимися от своих братьев по оружию с Барбаруса физической формой и происхождением, но в то время как высокий рост Мортариона и его худощавый вид стали восприниматься как часть его сущности, Тифон никогда не получал признания от своих сородичей. Истина о происхождении Мортариона была известна очень немногим, а остальные говорили о ней на уровне мифов и слухов. Тифон, с другой стороны, явно был полукровкой, и, несмотря на все усилия Мортариона, его товарищ все еще страдал от этого предубеждения.

Поначалу именно они вдвоем сплачивали низших для борьбы за свое будущее, именно их общий пример дал народу Барбаруса стимул поднять оружие против Владык. Но те дни казались теперь далекими, и легкость, которую Мортарион почувствовал, увидев своего старого друга снова, была омрачена слабой аурой сомнения. «Неужели что–то изменилось между ними, пока они порознь сражались в разных битвах?»

Нет. Он отказывался думать об этом и подавил дурные предчувствия, прежде чем они полностью сформировались.

— Значит, ты разбил войско Владыки Волкрала? — спросил Раск.

— Более чем, Дюрал, — ответил Тифон. — Истребил полностью. Нет ни одного черного дворца, который все еще стоял бы по ту сторону предгорий, отсюда и до самого горизонта, — он взглянул на Мортариона. — Мои люди разрушили огромный мост через Разлом Падающих Камней, когда Волкрал в отчаянии попытался вызвать на помощь Некаре. Он не пришел. И ты знаешь, что это значит?

Мортарион обдумал этот факт.

— Это значит, что Верховный Владыка бросил одного из своих ближайших союзников на острие меча. Он предпочитает укреплять свою собственную оборону, а не приходить на помощь другим.

— Да, я тоже так считаю, — Тифон мельком взглянул вверх, когда дирижабль поплыл прочь, к полям, где он мог совершить мягкую посадку. — Некаре заляжет на дно, зная, что мы не сможем последовать за ним. Он слишком предсказуем.

— Трус! — прорычал Скорвалл. — Прячется за токсичными облаками, играет с темной магией, боясь показать свое жалкое подобие лица!

Тифон устало кивнул.

— Совершенно верно. Мы побеждаем, но теперь каждая битва приобретает один и тот же характер. Они посылают големов и зверей-убийц, а иногда младшие собратья Некаре даже сами выходят на поле боя. Но они никогда не вступают в затяжные схватки. Каждый раз они пытаются заманить нас в глубокие туманы, чтобы отравить сильным ядом высокогорий. Несмотря на все наши победы, мы оказались в невыгодном положении как атакующие, — он оглянулся на Мортариона. — Теперь, когда вы освободили юг, мы должны заново обдумать, как достичь нашего окончательного триумфа. Иначе скоро мы зайдем в тупик.

— Полагаю, у тебя есть предложение, — сказал Мортарион без всякого выражения.

— Да, — улыбка вновь засияла на лице Тифона. — Тебе это не понравится.

Но Мортарион не собирался позволять ему говорить об этом. Пока нет. Он поднял руку, призывая Тифона замолчать.

Ты не одинок в своих мыслях, — он посмотрел на Раска. — Дюрал. Я думаю, что пришло время.

— Милорд…? — глаза Раска сузились. — Вы уверены? Я имею в виду… еще так много нужно сделать… — его голос понизился до заговорщического шепота. — Мы еще не готовы.

— Я буду судить о готовности, — сказал он другому воину. Мортарион бросил взгляд на Скорвалла. — Жестокосердный, послушай меня. Найди зал целителей, и пусть они осмотрят твою рану. Мы сделаем так, как сказал Раск — дадим тебе механическую руку, которая будет бить в два раза сильнее. Иди!

Скорвалл что–то пробормотал себе под нос, но отдал честь и побрел прочь. Мортарион снова повернулся к Раску, краем глаза заметив заинтригованное выражение на лице Тифона.

— Ты отведешь нас на завод, Дюрал. Я хочу посмотреть, что вы успели сделать, пока нас не было.

Раск взглянул на Тифона и тоже отдал честь.

— Конечно. Следуйте за мной.

Он зашагал вперед, а Тифон шел рядом с Мортарионом, отставшим на несколько шагов.

— Я подозревал, что ты поручил какой–то проект нашему Магистру артиллерии, прежде чем мы покинули Убежище, но тогда я не стал допытываться, — начал Гвардеец Смерти. — Не хочешь просветить меня?

— Я предпочитаю показывать, а не рассказывать, — ответил Мортарион, когда они направились к темному гранитному утесу на краю поселения.

Сигиллит попятился, схватившись за потертую рукоять своего посоха, и тихо пробормотал с грубоватым весельем:

— Ах да, конечно. Умно. Очень умно, — он склонил голову, будто кланяясь перед невидимой аудиторией. — Ты сделал то, чего не мог сделать никто, кроме твоего отца, Луперкаль. Ты переиграл меня, — он театрально вздохнул. — Полагаю, в этом я могу винить только себя. Я посвятил себя слишком большому количеству дел за последние дни… И лишь вопросом времени было то, как скоро ты на меня что–то натравишь.

Магистр войны, конечно, не слышал его, но старику показалось правильным сделать это заявление. Малкадор испытывал извращенное удовольствие от того, что оказался прав в своих подозрениях и в конце концов осознал, что да, вся эта шарада была еще одной из десятка сложных попыток его убийства, направленных проницательным и бесчувственным интеллектом Гора.

Тот маленький осколок надежды, за который он держался, — слабенький отголосок веры в то, что еще есть способ мирно закончить войну, — рассыпался прахом.

Тайлос Рубио двинулся на него. В глазах легионера не было ничего, кроме неприязни, чистой и незамутненной ненависти, которую Малкадор видел только у фанатиков и новообращенных. Сверкающий меч Рубио целился в грудь Малкадора, острие готово было вонзиться в его плоть и разрубить надвое.

Но желание убить его, исходящее от Рубио, не было похоже на намерения хладнокровного убийцы. Это читалось в его взгляде, который пылал праведным огнем. Он хотел казнить Сигиллита, потому что Малкадор заслуживал смерти, и в этом была своя правда.

«Но как так получилось?» — удивился он. Была ли здесь задействована телепатическая связь такого невероятного мастерства, что даже Сигиллит не смог ее ощутить, несмотря на все то время, что он читал мысли Рубио? Впрочем, он тотчас же отринул эту мысль.

Нет. Губительные Силы не обладали достаточным мастерством, чтобы создать её; и даже если бы они это сделали, в этом месте любое псионическое или магическое изменение разума Ультрамарина было бы невозможным. Нет, это было нечто гораздо более простое… и, как ни странно, более сложное.

Ненависть Рубио была искренней, старой и давно затаённой, но только сейчас она вынырнула на поверхность. Возможно, организаторы этого плана нашли что–то реальное из прошлой жизни воина и сделали это основой ярости, которую он теперь испытывал по отношению к Малкадору.

«Как бы я сам это сделал?» — он задумался над этим вопросом. — «Я бы отыскал и превратил какую–нибудь давно забытую эмоцию в тёмное и ненавистное отражение её прежнего «я». Детское воспоминание о травме или о родительской любви. Использовать его в качестве основы. Да. Затем обработал бы и оставил созревать в течение многих лет».

Холодная улыбка Малкадора стала шире. Время от времени он совершал подобные поступки, а то и похуже, во время давних войн, предшествовавших этой. Но, очнувшись от своего высокомерия, Сигиллит теперь увидел, что уроки, которые он преподал Гору, были совсем не такими, как он думал.

— Мальчик всегда быстро учился, — пробормотал он.

План был подобен ходу идеально настроенных часов: Малкадор умрет в недрах какого–то мрачного каменистого лабиринта от руки того, кого он считал полностью контролируемым. Это была очаровательная ирония, которую, как теперь понимал Сигиллит, Магистр войны слишком хорошо осознавал.

«Он собирается посмеяться надо мной, когда план приведут в исполнение», — подумал Малкадор. — «Он не удостоит меня чести встретить смерть от его руки».

И это, может быть, справедливо и правильно, решил он. Сигиллит был лжецом и заговорщиком, главой убийц. Регент был интриганом и отравителем, так какое же право он имел, чтобы ожидать почетного конца? Для него не будет героической последней битвы, исторического столкновения, о котором можно было бы вспоминать веками в песнях и рассказах. Там не будет никого, чтобы засвидетельствовать это.

Он должен был умереть в тени, окруженный обезумевшими и сломленными. Гор хотел, чтобы Малкадор погиб в самой глубокой, самой далекой глуши.

Без своих невероятных пси-сил Малкадор был лишь древним старцем, чья болезненная жизнь продлевалась омолаживающими технологиями и телесными модификациями вопреки природе и судьбе. Но Рубио, даже ставший псионически инертным из–за пси-подавляющей технологической ауры Белой Горы в сочетании с десятками парий, толпившихся вокруг них, всё ещё был чудовищной машиной для убийства.

Пленённые в клетках сёстры сохраняли молчание, но Малкадор слышал их слабое дыхание в унисон. Их присутствие было тяжелым психическим туманом, застилающим горизонт его сверхъестественных чувств, стеной мрака, которая закрывала все остальное.

Новизна временного подавления сил его сознания быстро исчезала. Он почувствовал, как его сердце глухо стучит в груди, как сжимается био-усилительный ошейник на шее и как тихо потрескивает пламя в железной конструкции на его посохе. Каждое ощущение приобретало глубину и цвет, выходящие за пределы нормы, как будто его разум видел их новые оттенки лишь теперь, утратив эфемерные чувства.

— Если я спрошу, ты скажешь, почему желаешь мне смерти? — наконец, он набрался решимости напрямую спросить у поджидавшего его палача.

— Я знаю, кто ты на самом деле, — сказал легионер. — Мне кажется, я всегда это знал. Я видел это давным-давно… Но только сейчас вспомнил.

— Гор сделал это с тобой, — Малкадор попытался переубедить Рубио, но воин пропустил его слова мимо ушей, как будто не заметив. Программу будет нелегко прервать. Он взглянул на одну из Сестёр Безмолвия. Если агенты Гора смогли сломить их, они могли с легкостью переделать легионера. — Ты это знаешь.

Тайлос покачал головой.

— Дело не в нём. Это касается тебя, — меч в его руке качнулся. — Однажды, давным-давно, я видел, что ты собираешься сделать с галактикой. Как ты собираешься её изменить. Я мельком узрел твои планы, о которых не знает даже Император.

Малкадор замер, на мгновение встревоженный уверенностью в голосе воина. «Возможно ли это?» — промелькнула мысль, но Сигиллит тотчас выбросил её из головы. Нет. Были места, куда не мог заглянуть даже самый могущественный псайкер во вселенной.

— Я знаю, что ты хочешь сделать после того, как Гор будет побежден. Я помню. Эта истина долго пряталась в моем сознании. Так что лучше тебе умереть здесь. Лучше, если ты будешь забыт.

— Ты действительно готов убить меня, Рубио? — тихо спросил Малкадор.

— Я верю… — начал воин, нахмурив брови и пытаясь отогнать неприятную мысль. — Я верю, что всегда был к этому готов.

Легионер как в тумане бросился на него, и Малкадор едва успел взмахнуть посохом достаточно быстро, чтобы защититься. Прикосновение к скрытому механизму заставило урчащее декоративное пламя на нём подняться, превратившись в ревущий огненный шар, который полетел сквозь морозный воздух. В обычных условиях Сигиллит мог бы телекинетически направлять вихрящуюся плазму в любом направлении, но сейчас перегретый газ прошёл мимо цели.

Рубио прикрыл обнаженное лицо рукой, и пламя перекатилось по его синевато-серым боевым доспехам, облупив краску там, где соприкоснулось с керамитом. Серое стало угольно-черным, воздух исказили потоки тепла, но он не сбился с шага.

Его меч полоснул справа налево и с невероятной силой ударил по рукоятке черного железного посоха, выбив его из рук Малкадора с такой силой, что тот чуть не упал.

Каждый боевой рефлекс Сигиллита был отточен до мгновенного использования его огромных псионических талантов, но теперь эти инстинкты были подобны спусковому крючку бесполезного пистолета с заклинившим затвором. Он поднял одну руку в защитном жесте, другой сжав комок одежды на груди.

— Стой! — взревел Малкадор, призывая всю чистую силу убеждения своей выдающейся личности, на которую был способен. — Я Регент Терры, и ты будешь мне повиноваться!

Рубио уже замахнулся для последнего нисходящего удара.

— Я здесь, чтобы сделать это, — сказал легионер, кивнув самому себе. — Послание. Моя вербовка. Вся моя жизнь. Всё ведёт к этому моменту.

— Ты не имеешь права судить меня, — вырвалось само собой у Малкадора, и это весьма изумило старика. Но он не мог остановиться. — Я ни о чем не жалею. Ни о чем!

— Это ложь, — сказал Рубио. — Я помню твое лицо, когда ты позволил Винтору разбиться насмерть. Ты сожалеешь об этом… И я знаю, что это еще не всё.

Да, было много всего. Сигиллит хотел что–то сказать, но меч уже нырнул вниз, целясь ему в грудь, прямо в сердце.

Острие клинка встретилось с невидимым барьером на расстоянии вытянутой руки от Малкадора, вызвав внезапную вспышку бело-голубых искр, и в это же время сила удара была мгновенно полностью обращена вспять и перенаправлена в исходную точку. Рубио был поражен отдачей от собственной атаки, отшвырнувшей его назад; Астартес заскользил ботинками по камню, изо всех сил пытаясь сопротивляться силе удара.

Малкадор поднялся сам, без поддержки, отбросив все притворства. Когда он шагнул вперед, его мантия распахнулась, открыв взору металлический амулет, свисающий с цепочки на его аугментированном ошейнике. Выкованное в форме знака Сигиллита, устройство светилось внутренний силой; старик протянул руку, ощупывая узор на его поверхности.

Регент лукаво взглянул на легионера из–под капюшона.

— Ты действительно думал, что прикончить меня будет так просто?

Защитники сражались с безрассудством истинно потерянных. Когда–то Мортарион думал, что големы-солдаты не испытывают никаких человеческих эмоций, и само понятие страха вырезали из составных тел, когда их расчленили и переделали. Но он убил достаточно этих жалких существ и понял, что это не так. Големы никогда бы не вспомнили, кем или чем они были до того, как кузнецы плоти поработали над ними, но они помнили страх. Возможно, в конечном счете, это всё, что осталось этим убогим тварям.

Впрочем, он не испытывал к ним жалости. Секундная невнимательность, единственная секунда чего–то похожего на сочувствие к солдатам Владык будет смертельной ошибкой. Големы роились вокруг Мортариона и выжившей Гвардии Смерти, атакуя их с яростными воплями сквозь густой туман мечами и выстрелами. Убей или будешь убит — и так с самого первого дня войны.

Дыхание Мортариона громом отдавалось внутри шлема, его коса свободно вращалась сверкающими дугами металла, а лезвие-полумесяц на рукояти покрылось грязной кровью и сырыми внутренностями. Дорога из трупов скрылась во мгле позади него, по ней можно было бы пройти от токсичных предгорий обратно к более чистым долинам. Ландшафт осквернили следами резни, устроенной им и его элитными воинами. Выпотрошенные и дымящиеся останки большой стаи монстров лежали вокруг гранитной расщелины неподалеку — след хитро устроенной засады, которая почти повернула боевой отряд Гвардии Смерти назад.

Мортарион провел их через нее с помощью недюжинной силы воли и убийственной выносливости. С Тифоном, Раском и Лотсулом справа, Марнау, Хазниром, Ахраксом и Жестокосердным слева они сформировали наконечник несокрушимого копья, что взбирался все выше и выше, неумолимо приближаясь к последнему оплоту врага.

Внизу, там, где люди могли дышать без поддержки, большие силы Гвардии Смерти под командованием Суна и Морарга вычищали последние банды налетчиков Некаре, предавая каждого голема и сшитых вместе монстров мечу. Они не могли последовать за Мортарионом и остальными, но в последней битве еще сыграют свою роль.

Месяцами Мортарион составлял планы и схемы, сражаясь в горной цепи среди смертельно опасных пиков, известной как Гребень, в быстрых, безжалостных вылазках, уничтожая защитную сеть Верховного Владыки. Каждое звено в логистической цепи Некаре методично разрушалось. Его кузницы плоти были сожжены, а загоны с рабами разрушены. Внешние крепости-цитадели были снесены химическими бомбами, а сеть пещер и связующих туннелей, пронизывавшая Гребень — запечатана.

Все прочие Владыки были мертвы. Один за другим они были казнены, многие — лично Мортарионом. И на лице каждого из них перед смертью застывало одно и то же выражение — потрясение и замешательство, будто они не могли понять, каким образом низшие, на которых они охотились на протяжении бесчисленных поколений, восстали и свергли их.

Мортарион был вестником этого переворота в судьбе проклятого Барбаруса. Его лидерские качества и абсолютная несгибаемость перед лицом несправедливости Владык стали маяком, за которым следовали все остальные.

«Ты светоч, указавший нам путь, — однажды сказал Раск. — И этим светом мы очистим этот мир».

Лишь одно препятствие оставалось на пути к этому идеалу. Высоко над ними, на самых смертоносных уступах, виднеющийся через прорехи в отравленных облаках, стоял черный дворец Некаре. Самый зловещий из бастионов Владык, ощеренный орудиями и мерцающий в воздухе, окутанный темным колдовством. Где–то там наверху приемный отец Мортариона наблюдал за тем, как они сражаются с его големами, молча провоцируя своего найденыша придти к нему на порог и бросить вызов.

— Скоро, — прорычал Мортарион, опуская взгляд обратно к орде перед ним. Стадо бормочущих выродков с мечами вместо рук бросилась к нему, и он, покрепче встав в грязь, приманил их жестом. Коса стала вихрем движений, разбивающим при ударе назад, режущим при ударе вперед, оставляющим после себя лишь безмолвие смерти.

Через встроенный в его шлем забрызганный кровью визор он увидел подошедшего Хазнира. Грузный воин щелчком открыл ствол своего громового ружья для быстрой перезарядки. Хазнир, родом из одной из освобожденных зон на экваторе, когда–то был тральщиком, ловившим гигантских ракообразных, ползавших по дну мелких, маслянистых морей Барбаруса. Моток острой сетки на плече его доспеха, напоминавший о тех днях, превратился в оружие для великой битвы.

Как и другие, Хазнир двигался в своей герметичной броне с легкостью и уверенностью безупречно обученного воина. Каждый из них носил отличительную метку или вспомогательное оружие, но по приказу Мортариона они также были отмечены его боевыми косами. С тяжелой поступью закованных в металл сабатонов они продолжали пробираться вверх по склону. Воздушные баллоны за их спинами работали как часы, поддерживая им жизнь. Системы фильтрации очищали токсичные испарения, насколько это было возможно, раз за разом даруя глоток пригодного для дыхания воздуха. Мортарион месяцами тренировал своих лучших воинов, заставляя их предпринимать вылазки на небольшие высоты в убийственные облака, чтобы увеличить их сопротивляемость и выносливость. Но они не поднимались выше середины гор во время предыдущих миссий. Никто не знал, как долго они смогут продержаться на этих высотах.

Доспехи бойцов были самой новой версией от Тиран-Кузниц в Убежище, а их внешний облик стал символом последней стадии этой войны. Мортарион был облачен в эти доспехи два дня назад, когда они вошли в руины Ущелья Геллера, захватив город. Жители и гражданские, следовавшие за его армией, возрадовались, освободив это место. Они выкрикивали его имя, и этот звук отражался от низких облаков.

Ущелье Геллера обладало малой тактической ценностью в общем плане, но для Мортариона это было чем–то личным, он не мог этому противиться. Маленькое фермерское поселение, в прямом смысле, стало местом, где он вернулся к человечеству, где прекратилось его служение Некаре и гнусному роду Владык.

Он помнил тот миг, будто это было вчера, а воспоминания возродили в нем то чувство снизошедшего откровения, что он ощутил, придя в эту долину: вкус первого в жизни глотка свободного от яда воздуха; звук человеческих голосов, поющих и смеющихся; запахи готовящегося мяса, пота и пива. Некаре всегда говорил Мортариону: низшие в долинах — лишь слабые жертвы. Но в тот день Жнец узнал, что они на самом деле представляли. Он почувствовал себя странно привязанным к этим людям, наполнившись необъяснимым стремлением, влечением, которое, казалось, генетически заложено в него. Он был воином, и он был здесь для защиты людей. Он мог сомневаться в чем угодно, но только не в этом.

Возвращение в Ущелье Геллера также означало еще кое–что — конец близок. Война вошла в свою финальную фазу, и все знали это. Либо замок Некаре падет и миф о бессмертии Верховного Владыки будет разрушен, либо битва зайдет в тупик и никогда не окончится.

Последний вариант был неприемлем. Мортарион не собирался оставлять жизнь своему приемному отцу.

Это должно было закончиться как можно скорее. В последние несколько дней до него дошли слухи, принесенные гонцами в Убежище. Люди в южных поселениях говорили о диковинных огнях в ночном небе над густой мантией облаков, кто–то даже видел странный летательный аппарат, подобный громадному металлическому ястребу. Тифон отмахнулся от слухов, заявив, что это слова глупцов и пьяниц, но Мортарион был менее категоричен. Если это всё признаки того, что у Некаре еще остаются какие–то спрятанные орудия на Барбарусе, тогда убийство Верховного Владыки должно свершиться в самые кратчайшие сроки.

Пушка Хазнира взревела, и еще несколько големов пали в брызгах черного и красного ядовитого вещества. Между атаками ненадолго установилась тишина, и он поприветствовал командира, приложив дымящимся дулом оружия к брови шлема.

— Они будут продолжать нападать, — сказал он с одышкой. — А мы продолжим их убивать.

Жестокосердный издал смешок, его низкий голос звучал тише из–за респиратора.

— Прибереги патроны, рыбачка.

— Ничего страшного, если они закончатся, — Хазнир пожал плечами и перехватил оружие. — Она вполне сойдет за дубинку, Скорвалл.

— Смотрите в оба, — пророкотал Мортарион, заставив их обоих замолчать. Сейчас не было времени для шуточек. Этот поход предшествовал величайшей из их битв, нельзя было отвлекаться ни на секунду.

— Жнец, — позвал Тифон. Он прошел немного вперед вместе с Лотсулом и Раском. Туман расступился, обнажая его закованную в доспех фигуру у знакомого горного прохода. — Взгляни. Мы вернулись туда, откуда все началось!

Мортарион направился к товарищу и поначалу не узнал, где они находятся. Затем он понял, почему. В последний раз на этом самом месте стояла укрепленная башня. Теперь же тут не осталось ничего, кроме груды почерневших и обожженных камней, лежащих там, где они упали под действием какой–то разрушительной силы.

— Что это? — низким и настойчивым голосом спросил Лотсул. — Там, в проходе, ржавые обломки парового вездехода. Выглядят так, будто их бросили годы назад.

— Так и есть, — ответил Тифон.

Мортарион остановился и поднял кусочек разрушенного обиталища.

— Это был мой дом. Моя тюрьма.

Он разворошил черные обломки, старый пепел сожженных книг, и обнажил фрагменты стекла, сланца и кирпича. Пальцы его перчатки клацнули о какой–то металлический предмет, и он выкопал его.

Это оказался самодельный клинок, изъеденный коррозией кусок меди, превращенный в нож. Мортарион поднял его и рассмотрел, вспоминая, где впервые его увидел.

В темную и пугающую ночь, в руках отчаянного юнца, который скорее бы умер, чем подчинился Владыкам. Он поднялся.

— Калас! У меня есть кое–что, принадлежащее тебе.

Тифон повернулся, и Мортарион перебросил ему старое оружие. Тот легко поймал его и молча покрутил в руках. Из–за клювовидного шлема его лицо оставалось сокрытым, и было невозможно понять его реакцию на реликвию. После долгой паузы Тифон поместил грубый клинок в оружейную сумку на поясе и стер черную пыль с пальцев.

— Это могло бы что–то значить, верь я в знамения и знаки.

— Это значит, что мы на верном пути, — возразил Мортарион.

— Там, где все началось, точно, как он сказал. — Лотсул кивнул сам себе. Сказав это с трудом, он продолжил. — Уже совсем близко.

Но Мортарион его уже не слушал. Ветер донес до него затухающий, скрипучий звук, который будто пришел из места глубоко в его самых холодных детских воспоминаниях. Жесткие раскаты острого смеха, звук, с которым зазубренные лезвия трутся друг об друга, или жужжат крылья насекомых-трупоедов.

Он посмотрел вверх, и его тело сотрясла новая волна адреналина. Мортарион увидел шипованные огненные шары, описывающие в воздухе высокие, узкие дуги, за секунду до того, как его ушей достиг грохот их падения. Дюжины полыхающих комет падали с вершин, запущенные паровыми катапультами, что стояли на зубчатых стенах далекого замка Некаре.

— Врассыпную! — взревел он, сорвавшись с места и бросившись в сторону от его бывшего пристанища. Внезапно Мортарион понял, каким образом его крепость была полностью разрушена. Он подумал, что эта бомбардировка была одним из первых действий, которые предпринял Некаре после его мятежа годы назад.

Первый залп огненных снарядов ударился о землю и превратил ее в ад. Горящая жидкая смесь расплескалась повсюду, разбрызгивая огонь во все стороны. И самым невероятным было то, что внутри снарядов находились существа. Мортарион лицезрел, как из треснувших, разваливающихся остатков огненного шара вывалилась, пошатываясь, человекоподобная фигура, будто освободившись от горящей оболочки. Она также была объята пламенем и бездумно бросилась к ближайшей цели.

Этой целью оказался Хазнир. Горящий человек упал на него, ковыряя и разрывая его доспех черными, обожженными лапами. Механическая рука Жестокосердного дернулась, когда он выстрелил и отбросил существо от своего товарища, но было поздно. Хазнир неуклюже перекатывался в грязи, хлопая себя в отчаянных попытках сбить пламя. Там, где когти пробили металл, из его доспеха вырывались струйки воздуха.

Мортарион убил еще двух полыхающих существ. Его коса пела в дыме и копоти, и какая бы темная сила не двигала атакующими, она немедленно исчезала после смерти, а сами они рассыпались хлопьями пепла.

— Еще один залп! — закричал Ахракс, и это были его последние слова. Будто направленный невидимой рукой, огненный шар упал на него, превратив и воина, и его доспех в черный след на грязной земле.

Еще больше полыхающих следов зажглись наверху. Мортарион был абсолютно уверен, что слышит насмешку его приемного отца в каждом вымученном визге опаленного воздуха.

Он сорвался с места.

— Тифон! Скорвалл! — он указал косой в туман, на ветреный проход, который вел к вершинам. — Быстрее, не теряйте скорости! Они не смогут убить то, во что не могут попасть!

В уме Мортарион уже планировал их рывок. Чем бы ни пользовался Некаре для наведения катапульт, между залпами все равно есть задержка. Если Гвардия Смерти будет двигаться быстро, они, вероятно, смогут опередить бомбардировку…

Но затем он увидел перед собой Тифона, и единственный взгляд в глаза подсказал его дальнейшие слова.

— Нет. Брат, мы должны отступить!

Это предложение распалило поднимавшийся в душе Мортарион гнев.

— Никогда! — воскликнул он, уклоняясь от новой серии ударов. — Не сейчас, не тогда, когда мы так близко!

— Я высокомерный дурак, а не ты! — крикнул в ответ Тифон. — Не теряй голову, Мортарион! Некаре хочет твоей злобы — он хочет, чтобы ты действовал, а не думал! — Он указал пальцем в бойню вокруг них. — Ахракс мертв! Хазнир задохнется еще до того, как мы сможем вытащить его с этой треклятой горы! Мы погибнем, не добравшись до цели!

Жнец запоздало осознал, что ему трудно дышать. Он посмотрел на свой доспех и увидел следы взрывов, а костюм под ним был изодран попаданиями шрапнели.

— Нет, — выплюнул он, как раз, когда алеющий грохот очередного огненного дождя сошел на отряд. Мортарион увидел пылающий шар, катящийся прямо на него, в его ушах звучал рев пламени. Он взмахнул могучей косой, очертив в воздухе дугу, лезвие на конце тяжелой рукояти соприкоснулось с телом адского снаряда за секунду до того, как тот почти ударил его.

Существо внутри горящей оболочки погибло от взрыва с булькающим криком, но Жнец не слышал его. Оглушенный громоподобной детонацией огненного шара, он был отброшен, как детская кукла, через черную землю, далеко вниз от горного прохода. Капюшон Мортариона разорвало, его шлем слетел с его головы от взрыва с силой, достаточной, чтобы сломать шею обычному человеку.

Он упал посреди осколков камней, покрытых пепельным лишайником, пропахав борозду и едва осознавая происходящее. Без маски-фильтра его легкие тут же наполнились ядовитой вонью, и ему пришлось бороться с рвотным рефлексом. Он не дышал нефильтрованным воздухом этого места с тех пор, как покинул его в ту судьбоносную ночь, и чистые токсины вызвали у него тошноту.

Встряхнувшись, он увидел Тифона, спешившего к нему. За ним следовал Жестокосердный, помогавший Раску нести хрипящего Хазнира. Лотсул и остальные выжившие также спешили к ним. Все были ранены, у всех были повреждены доспехи.

— Мы не можем идти дальше, — выдохнул Тифон, подойдя ближе. — Если мы отступим, мы сможем перегруппироваться, вернуться с большим числом людей…

Мортарион не стал отвечать, не желая говорить, опасаясь выплеснуть ярость. Он отвернулся от своих воинов и поплелся прочь, избегая их взглядов, уставившись в чистые небеса долины внизу.

Каждая клеточка его тело излучала мрачную, кипящую злость, гнев подогревался предупреждающими голосами разума, что оставили Мортариона разрываться между жаждой мести и долгом.

В тот момент часть его ненавидела Тифона и остальных, ненавидела низших и то, чем они являлись, так же сильно, как он ненавидел Владык. Он презирал их за слабость, за неспособность сражаться до того, как он их обучил, за хрупкие человеческие тела, рассыпавшиеся от одного только прикосновения токсичных испарений.

Почему они не могли быть такими же, как он? Он был проклят своими возможностями: сильнейший и быстрейший из всех людей, когда–либо ходивших по Барбарусу, умнее и сообразительнее любого из их жалких рядов. Они тянули его вниз, замедляли его. Удерживали его от единственной вещи, которой он жаждал больше всего на свете — от смерти Некаре.

Но эти ярость и фрустрация вставали против непонятных, невыразимых стремлений. «Я не такой, как они, — сказал он себе. — Я не ошибка природы, не эксперимент Владык, вышедший из–под контроля». Мортарион знал, что у его существования есть смысл, так же хорошо, как знал, что за ночью следует день. Если и существовала воля, создавшая его, то для одной-единственной цели.

«Я оружие для войны». Это было единственная истина, подходившая к его реальности.

«Но для какой войны, если не для этой?».

Он продолжал идти, преследуемый сомнениями и образом Некаре, смотревшим на него с высоты. Смех Владыки сопровождал его до самых низин, кусая воздух и отражаясь эхом за их спинами с каждым тяжелым шагом.

В руках нападавшего не было оружия, и именно это спасло Локена в первые секунды после атаки. Если бы у врага были клинки, дело закончилось бы иначе.

Обезумевшее, неуклюжее существо, бывшее Мейсером Варреном, открыло рот в беззвучном крике. Голова воина наклонилась под ужасным углом, позвонки разломились на куски в клешне убившего его существа. Дикий поток ударов обрушился на легионера, и каждый был достаточно сильным, чтобы ошеломить его. Рефлекторно он попытался разорвать дистанцию, но мертвец не сдавался и продолжал наносить удары, лишая Гарвеля возможности что–либо делать, кроме как сосредоточиться на отражении атак.

Он закрылся в глухой обороне, не имея возможности для удара мечом, и вспоминал заученные навыки, вдолбленные в его тело бесчисленными часами в дуэльных клетках и боевых ямах. Локен блокировал удары, держась до того момента, когда его противник начинал уставать или колебаться, но Варрен, или то, что от него осталось, бил без остановки.

Только когда нападавшее существо внезапно изменило тактику, он смог поймать момент и начать действовать. Покрытые запекшейся кровью перчатки Варрена перешли от ударов к царапанью и хватанию, металлические пальцы цеплялись за любую внешнюю кромку боевой брони Локена, извиваясь и соскальзывая, когда мертвец пытался сорвать её.

Их лица были почти что на расстоянии вытянутой руки. Гарвель смотрел в затуманенные глаза павшего собрата и видел в них лишь отражение упорства безмозглого животного. Раздутые змеевидные твари ползали внутри ожившей плоти Варрена, толкая тело вперед в неистовом порыве. Это был позор для воина — использоваться подобным образом, стать сосудом для грубого безумия.

Эта мысль едва успела оформиться в голове Локена, как он вспомнил тень другой души, потерянной в невыразимой ярости, — своей собственной.

— Варрен? — он выкрикнул имя Пожирателя Миров. — Мейсер! — легионер боролся, сопротивляясь павшему воину. — Ты все еще там, брат?

Однажды Локен пал в бездну безумия и затерялся в ней. Он почувствовал странный, мощный толчок сочувствия к бывшему легионеру Пожирателей Миров. А вместе с ним и стыд за то, что его заставили стать свидетелем этого падения.

Перчатки Варрена схватили нагрудник Гарвеля, цепляясь за патронташ, а затем нашли его горло и начали душить.

Каждый шаг отнимал сил больше предыдущего, но Мортарион упорно продолжал идти вперед. Он карабкался по скользким от испарений выступам на высоких утёсах. Каждый вдох давался ему с трудом, он набирал полную грудь ядовитого воздуха, перерабатывая его в пригодные для дыхания элементы. Примитивный кислородный баллон на его спине несколько часов назад иссяк, и он сбросил его, оставив на выжженном склоне холма, где огненные шары не смогли его уничтожить.

Боевая коса висела на боку, и Мортарион упорно продолжал двигаться. Метр за метром он подтягивался всё ближе к тёмным, угрожающим башням последней Цитадели.

Внешние пластины его доспехов уже давно проржавели под действием кислотного тумана. Кожаные ремни были разъедены химикатами, он почувствовал, как часть его наруча отделилась и упала в ядовитую грязь. Мортарион не обратил на это внимания и устремился вперед. Его мысли были сосредоточены только на одной цели — шагать, несмотря ни на что.

Мортарион не позволял своему разуму думать о чем–либо другом. Все остальное лишило бы его воли. Он держался за старый, знакомый с детства гнев; копал так глубоко, как только мог, отыскивая каждую частичку ненависти к тому, кто мучал его с первых дней жизни здесь. Он был настроен проявить себя в финальной битве. Её неизбежность была очевидной.

Сегодня всему придёт конец. После многих лет сражений война за Барбарус закончится на этой покинутой горной вершине и останется только один — либо он, либо его враг.

Пальцы Жнеца сжались вокруг рукояти оружия, когда он попытался перевести дыхание. В тайных уголках души, о которых Мортарион никому не рассказывал, этот поступок был самым его сильным желанием. На самом деле были и другие скрытые потребности. Но здесь, в глубине густого тумана, они то и дело грозили проявиться.

Незнакомец в зале ложи. Пришелец. В бронзовокожем человеке было что–то знакомое, от чего нельзя было отмахнуться. Мортарион инстинктивно узнавал его, но не понимал как. Происхождение Мортариона было загадкой, и если тот незнакомец был хоть каким–то образом связан с ним, то возможность узнать все факты и тайны, стоящие за его величественной спиной, казалась ближе, чем когда–либо до этого.

— Но какую пользу мне принесёт это знание? — прошептал он сам себе. — Как это поможет мне стать лучше? — он снова взглянул на Цитадель. — Как оно может помочь мне в этой борьбе сейчас?

Мортарион отмахнулся от назойливых и предательских мыслей и заставил их замолчать. Кто он и откуда пришёл — не имело никакого значения. В этот момент единственно важной была его цель, а не прошлое.

Теперь он был так близко. Тень, отбрасываемая последним оплотом Владык, нависала над ним, мелькая лоскутами сквозь завесу ядовитых облаков. Он чувствовал, как его приёмный отец стоит на зубчатой стене и смотрит на него сверху вниз.

— Последнее испытание, — сказал Мортарион сам себе. — Всё скоро закончится.

Склон под ногами выровнялся, он оказался у подножия высоких ворот из чёрного железа, установленных в башне, скрытой оранжево-черным густым туманом.

Его тело содрогалось от пагубного воздействия смертоносных токсинов, витающих в воздухе. И все же ему удалось сделать глубокий вдох. Никогда прежде он не рискнул бы подняться так высоко, прямо к воротам замка приёмного отца. Но гнев разжигал в нём пламя, ведущее его вперёд.

— Некаре! — хрипло проревел он имя Верховного Владыки, и этот рёв эхом разнёсся по вершинам. — Ответь и предстань перед вершителем твоей судьбы!

Слова слетели с его губ довольно быстро, но цена их произнесения была гигантской. Грудь Мортариона была словно в огне, его тело кипело от пота, когда он пытался бороться с мучительной токсичностью тумана. Его мышцы содрогались от спазм и судорог. Он едва сохранял равновесие, коса дрожала в его руках.

Мортарион испытал истинный леденящий душу ужас, чего раньше не ощущал. Он слышал собственное хриплое дыхание, ощущал металлический привкус крови во рту и понимал, что смотрит в бездну собственной смертности.

С этим откровением наступило и жестокое осознание показанной Вселенной безжалостной истины. Финальная битва не должна была включать в себя мечи и огонь. Она должна была быть битвой воли и только воли. Неумолимая энтропия всего сущего противостояла горькой ярости жизни, вечно кричащей в темноту.

— Ты меня разочаровываешь, — произнёс чей–то голос. Мортарион обернулся, а Некаре уже был рядом с ним. Приёмный отец склонился над своим сыном. Он выглядел словно ужасающий призрак, скелет, облаченный в погребально-черные одежды.

Мортарион попытался развернуть свою боевую косу в атакующую позицию, но дрожь в его руках не была ему подвластна. Он потерял контроль над оружием. Коса упала на рыхлую землю и начала крошиться, словно гниющая полынь.

— Ты никогда не станешь достойным, — сказал Владыка, подходя к нему. Яд в воздухе, казалось, сгустился, собираясь вокруг Некаре, когда он приблизился и протянул свои тонкие щупальца, чтобы задушить Мортариона.

Он и так задыхался. Воздух был тяжелым, словно свинец, и разрывал его изнутри. Никогда еще Жнец не чувствовал себя таким хрупким, как сейчас. Он отшатнулся назад, дождь из гниющих осколков посыпался с его брони, едва веревки вокруг дыхательной маски истлели.

Глубокая и бесконечная бездна разверзлась внутри него. Ужасный колодец абсолютного страдания, в который сейчас падала душа Мортариона.

«Я подвёл свой народ». Если бы он мог, то разрыдался.

— Я предупреждал, что ты умрёшь, — Некаре не предпринимал никаких усилий для атаки. Владыка просто стоял и смотрел, как собственная гордыня Мортариона уничтожает его. Он смотрел, как его найдёныш потерял равновесие и упал на колени, приближая свою смерть каждым своим вдохом.

— Ты понимаешь? — произнёс мрачный голос, спускаясь вслед за ним на землю. — Одного неповиновения недостаточно, — слова эхом отдавались в гудящем хоре, нанося ему физические удары. Говорил не Некаре, это было нечто другое. Разум, обращающийся к нему, представлял собой нечто огромное и дряхлое, древнее и бессмертное. — Чтобы победить смерть, ты должен стать…

Слова заглушил вой золотого пламени, прорезавшего воздух над Мортарионом. Он увидел, как туман рассеивается вслед за огромным мечом с широким лезвием, сделанным из блестящего металла, горящего ярче истины.

Когда серое, бескровное ничто уползло с его поля зрения, он увидел незнакомца в мерцающем боевом доспехе. Он нёсся по почерневшей грязи. Смертоносный туман не замедлял его. Пришелец поднял своё оружие и смертельно ранил Некаре ударом поперек груди. Молния сверкнула на мерцающем лезвии меча, и верховный повелитель Барбаруса был уничтожен. Его разорванное туловище так и не упало на землю. Вместо этого оно распалось на большие хлопья грязного пепла, которые рассеял ветер.

Мортарион упал, чувствуя, как его тело бьётся в конвульсиях. Пришелец — единственное, что он видел. На лице этого незнакомца было то сострадание, какое ранее Жнец не видел и не знал.

— Успокойся, — сказал воин. — Ты не умрёшь сегодня…сын мой.

Мортарион попытался заговорить, но слова, которые он пытался произнести, были украдены у него. Украдены так же, как и его давняя мечта победить Некаре. Когда он потерял сознание и погрузился в отчаяние, эти слова прозвучали эхом.

«Я всегда буду тебя ненавидеть»

Локен шел позади всех, когда группа Странствующих Рыцарей вошла в высокий, ярко освещенный зал. Он напоминал соборы древности — высокие арки и рифлёные каменные колонны поддерживали сводчатый потолок — но, в отличие от этих зданий, Зал Эпох не имел стен.

В каждой арке, где в иных благочестивых местах поклонения находились алтари и большие витражные окна — совершенные образцы религиозного искусства — были постоянно движущиеся панели голографических изображений.

Трёхмерные проекции показывали хронику событий из истории Империума. С одной стороны, Локен видел разрушение вулканов Икслунда в ходе Объединительных Войн, а с другой — падение Шпиля Хадеи во всей его запятнанной кровью славе. Он сопротивлялся искушению постоять немного и посмотреть, как проекции повторяют свои короткие, но яркие моменты. Каждая из них была масштабирована до истинных размеров, так что наблюдатель мог ходить сквозь эти постановки, шагая бок о бок с боевыми машинами и Громовыми Воинами, чтобы уловить некоторое чувственное подобие того, как это происходило.

«Интересно, — подумал он. — После того, как всё закончится, какой–нибудь голографист тоже увековечит восстание? Или эта эпоха будет настолько позорной, что мы навсегда отвернёмся от нее?»

Мысль вызвала озноб, усилившийся от холодного ветра, проникающего сквозь арки. Зал Эпох находился в верхней, восточной части дворца, достаточно высоко, чтобы человеку понадобился тепловой плащ, если он слишком далеко отойдёт от невидимых тепловых полей в центре зала.

Внимание Локена переключилось с гигантских гололитов на Странствующих Рыцарей, собравшихся в зале. Те, кого он не знал, снова привлекли его взгляд, и он не мог не позволить своей воинственной натуре выйти на первый план. Гарвель анализировал их рефлекторно, словно они были потенциальными врагами. Кто из них двигался характерными движениями легионера с аугметической конечностью? Кто комфортнее чувствовал себя, скрываясь в тенях? Кто смело стоял в центре комнаты, избегая малейшего намёка на скрытность?

Когда–то идея смотреть на товарища-космодесантника и размышлять о том, как можно было бы его убить, была нереальной, она граничила с безумием и бесчестием. «Как всё изменилось к худшему», — мрачно подумал Локен.

По пути сюда невозможно было не заметить всплеска активности, происходившего во всех владениях Дворца. Отряды Избранных пробегали мимо Странствующих Рыцарей, неся оружие и снаряжение к опорным пунктам, а флаеры реяли в туманном небе. Постоянно, незаметно оглядываясь, Локен видел ярко-жёлтые цвета Имперских Кулаков на нижних ярусах, когда тяжелые танки и роты легионеров Дорна разворачивались на своих боевых позициях. Безмолвное, потрескивающее напряжение грядущей битвы пронизывало воздух, и, если быть честным с самим собой, страх, который Локен испытывал, зная, что прибытие Гора неизбежно, подавлялся яростным возбуждением.

И, возможно, некоторой долей облегчения. Так или иначе, война должна была закончиться на поверхности Терры. После долгих лет сопротивления ужасному, кровавому восстанию Локен был готов к этому. В бою всегда есть определённая ясность.

Он посмотрел в небо, сквозь призрачные очертания немногих оставшихся суборбитальных платформ, и увидел бледный диск Луны. Она превратилась в укреплённый опорный пункт: оборона была усилена боевыми флотилиями, автоматизированными системами и защитными высоковольтными сетями. Еще дальше, ближе к области пояса астероидов и за ним, как он предположил, идет подготовка к битве. Некоторые станции и боевые платформы уже хранили вокс-молчание, укрепляясь и готовясь к худшей участи.

«Что могли засечь авгуры дальнего действия?» — удивился он. «Какие грандиозные ужасы Магистр войны держал в резерве, сберегая их для сегодняшнего дня?»

— Мы скоро узнаем ответ на этот вопрос, — Рубио подошёл к нему и встал рядом.

— Я не говорил этого вслух, — Гарвель бросил на него тяжелый взгляд.

— Здесь твои мысли звучат громко, как выстрелы, — ответил псайкер. Затем он окинул Локена долгим оценивающим взглядом. — Никогда не задумывался, отчего так?

— На что бы ты ни намекал, Тайлос, выкладывай. Сейчас не время для недомолвок.

Другой воин постучал себя по виску.

— Мне кажется, тебя коснулся варп.

— Тормагеддон слишком сильно ударил тебя по голове? — огрызнулся Локен. Его предавший брат чуть не убил Рубио во время их миссии на «Мстительном духе». — Не смей оскорблять меня.

— Я вовсе не хотел. Хотя у меня было время подумать об этом, пока я отдыхал в исцеляющей коме, — Странствующий Рыцарь поднял руки в примирительном жесте. — Я просто говорю о… Ну, назовём это неисследованной возможностью.

— Пусть она такой и остаётся, — твёрдо ответил Локен. — А пока держись подальше от моей головы.

— Вы слишком часто ссоритесь, — раздался комментарий из глубины плаща с капюшоном поверх старого, лязгающего боевого доспеха. Голос говорившего был хорошо им знакомым.

— Севериан? — глаза Локена расширились, когда фигура в капюшоне открыла лицо, выставив наружу угловатую, покрытую шрамами и потрёпанную временем физиономию. — А я всё гадал, что с тобой сталось.

— Ты больше не должен меня так называть, — сказал ветеран Лунных Волков. — По указу Малкадора человек по имени Севериан больше не существует.

Рубио настороженно кивнул.

— Покажи нам монету.

— Какую монету? — спросил Локен.

Другой воин неохотно полез в карман плаща, и его рука вынырнула с серебряным диском, похожим на те, что Гарвель видел в качестве символов Давинских Лож в дни перед восстанием Гора.

— Называйте меня Япет, — его дыхание превратилось в белое облако пара, пока он перекатывал монету между своими массивными пальцами. — Это имя, в конечном счете, подходит мне.

— Как пожелаешь… Япет, — согласился Локен.

Воин, которого он знал под именем Севериан, также участвовал в злополучной миссии по поиску пути на флагмане Магистра войны, но сейчас он казался другим — как и все собравшиеся здесь. Каждый из Странствующих Рыцарей был изменённой душой. Некоторые, как Локен, были сломлены и возродились в результате событий восстания. Другие, как Гарро и Рубио, были оторваны от своих прежних сущностей и поставлены исполнять роли, которых они никогда не ожидали. А еще были такие, как Севериан, воин, которого они называли «Волк» — казалось, он рос, чтобы быть готовым к любым ситуациям, что могли произойти во время войны.

— Значит, он и тебя вызвал, — сказал Япет, оглядываясь по сторонам. — Ты чувствуешь это, парень? Всё не так, как раньше, — он поднял руку, ощупывая холодный воздух, словно это была осязаемая вещь. — Последнее откровение формируется прямо у нас под носом. Я вижу это. А ты? — легионер посмотрел на Рубио, который медленно кивнул в знак согласия. — Скоро мы доберёмся до конца.

— Я не готов погибнуть сейчас, — ответил Локен, не задаваясь вопросом, откуда взялись эти слова.

— Нет, — согласился старший воин, поворачиваясь ко входу, когда Малкадор вошёл в большой зал. — Но ты готов погибнуть.

Локен проследил за взглядом Япета и увидел, как Сигиллит целеустремленно шагает по мозаичному полу в стиле барокко, не обращая внимания на окружавшее его великолепие смоделированной истории. Наступила тишина, если не считать металлического стука посоха Малкадора, направляющегося к ним. Великий псайкер выглядел посвежевшим и обновлённым, совсем не похожим на того торжественного и мрачного человека, который вернулся со Странствующими Рыцарями с Белой Горы. За ним следовал его высокий, худощавый поверенный. Он тоже изменился, но не в лучшую сторону. Нервная, колеблющаяся энергия, которую человек проявлял всего несколько часов назад, исчезла, и теперь он казался пустым сосудом, хрупкой имитацией человека, которого Локен видел раньше.

Рубио заметил то же самое и мрачно пробормотал что–то себе под нос. Гарвель уловил имя — Винтор.

— Ты знаешь его? — прошептал он.

— Не думаю, — ответ Рубио был сдержанным и осторожным.

— Мы давно этого ждали, — сказал Малкадор, его голос звучал громко. — Но как бы это ни было верно, всё происходит очень быстро. То, что вы слышали… То, что вы подозреваете. Всё так. Магистр войны Гор Луперкаль, союзники-перебежчики под его знамёнами и Губительные Силы, с которыми он заключил пакты… Они будут здесь очень скоро. Разразится вторжение в систему Сол, и страница истории в скором времени перелистнётся на осаду Терры.

Никто из Странствующих Рыцарей не произнёс ни слова, но они обменялись взглядами и одним и тем же немым вопросом: «Почему мы здесь?»

Малкадор переводил взгляд с одного лица на другое.

— Некоторых из вас отозвали во время выполнения задания. Кто–то ожидал своего часа… — он замолчал и холодно улыбнулся, когда из–за гололитов появилась ещё одна фигура в доспехах. — Другие шли своим путём.

Последним прибывшим, десятым Странствующим Рыцарем, оказался Гарро. Потускневшее от битв золото его кирасы сверкнуло в лучах заходящего солнца, когда он кивнул Сигиллиту, затем нашел Локена и подал ему тот же знак признательности. Но Хелига Галлора, другого бывшего Гвардейца Смерти, нигде не было видно.

Малкадор продолжал.

— Я собрал вас здесь по одной причине. Каждый легионер в этом зале имеет большую цель, чем вы можете себе представить. Каждому из вас судьбой предназначено стать титаном. Вы были закалены в горниле самой жестокой войны, которую когда–либо знала галактика. Но долг, который вам предстоит исполнить, настолько велик, что затмевает этот конфликт, — он сделал паузу, чтобы дать им возможность осознать его слова. — Когда мы покинем это место, я отдам вам последний приказ.

— Значит, мы первыми пойдем в бой против Архипредателя? — вопрос исходил от Йотуна, который стоял в вызывающей позе, скрестив руки на груди. Он указал на своё лицо. — Ослепим зловещее око?

Холодная улыбка вернулась на губы Сигиллита:

— Нет. Эта задача предназначена для других. Ты, мой друг, никогда не поднимешь свой топор против Гора Луперкаля, — Локен напрягся, услышав слова Малкадора, и почувствовал смятение остальных собравшихся Странствующих Рыцарей. — Позвольте мне объясниться, чтобы не допустить недоразумений, — продолжал Сигиллит. — Вы полагаете, что собрались, дабы сражаться на острие копья, отражающего вторжение Магистра войны. Вы ошибаетесь.

Недоверие закружилось в мыслях Локена, и он больше не мог молчать.

— Если мы не будем сражаться против Гора, то чего мы сто̀им? — он огляделся, встретив встревоженный взгляд Гарро и прикрытый капюшоном блеск глаз Рубио. — Всё, что мы сделали и чем мы стали после первого, сделанного в приступе ярости, выстрела на Исстване, вело нас к этому моменту! — Локен сделал шаг в сторону Малкадора и увидел, как изменилось выражение лица Сигиллита, ставшее настороженным. — Сейчас разворачивается решающая битва восстания, и вы хотите, чтобы мы… отступили?

— Парень прав, — сказал Япет. — Если это какое–то испытание нашего повиновения, Сигиллит, то оно очень плохое.

По вполне понятным причинам, Гарро ничего не оставалось, кроме как подытожить настроение собравшихся воинов и задать беспокоивший всех вопрос:

— А если мы откажемся выполнять Ваш приказ?

— Тогда неисчислимые триллионы человеческих жизней будут обречены на рабство и вырождение, — ответил Малкадор, а его пристальный взгляд остановился на Локене, пронзая его душу. — На все звёзды падет вечная тьма, невообразимые ужасы будут выпущены повсеместно. И это будут настолько пугающие, хищные твари, что по сравнению с их свершениями худшие деяния Гора Луперкаля будут похожи на укус мухи.

Его слова эхом разнеслись по залу с такой силой, что Локен не смог ответить сразу.

Наконец, к счастью, Сигиллит отвёл взгляд.

— Я покажу вам, — произнёс он. Его слова были тихими, но их сила не стала меньше. — Взгляните сюда, и вы поймете, что случится, если моё слово будет отвергнуто сегодня, — Малкадор поднял руку, и все гололиты в Зале Эпох затрещали и задрожали. — То, что появится на них, не иллюзия. Скорее, это окно в один из миллиардов витков времени, где моё поручение останется незавершённым. Смотрите, не отводя глаз, и вы всё увидите.

По невысказанному приказу Сигиллита гололитические поля выросли и слились в изогнутый мерцающий купол, который окутал собравшихся в зале воинов, заслонив колонны зала и потолок высоко над ними. Сверкающие формы исторических проекций сливались друг с другом, растекаясь подобно ртути, в то время как образы из давно забытых войн и далёких горизонтов обретали новые формы.

И вдруг они оказались на гребне горы, глядя на Императорский дворец, видневшийся за много километров от них, сквозь туман из крови и человеческого пепла. Пока Локен наблюдал, массивная, величественная крепость терранской столицы треснула изнутри, словно скорлупа гигантского яйца.

Из зазубренных трещин в донжонах и защитных стенах хлынули потоки чёрной жижи, когда внутри родился ужасный колосс. Похожие на щупальца придатки размером с боевые крейсера вырвались в испорченный воздух, и Дворец рухнул внутрь, взорвавшись огнём и пылью, когда его башни и сады были разорваны на части.

Из кувыркающейся горы обломков вынырнуло головоногое существо, покрытое гноящимися глазами и щелкающими клювами. Оно потянулось к небу и издало леденящий кровь крик новорожденного.

Сцена сменилась.

Теперь чернота космоса была ареной, а перед ними плыла сама Терра — израненный шар, освещенный миллионами погребальных костров на своей темной стороне. На краю мерцающего видения Локен разглядел разбитую серую полусферу среди шлейфа густой пыли и планетарных обломков. Это было всё, что осталось от Луны, разорванной на части невероятными силами и превратившейся в смертоносное кольцевое скопление взорванного камня.

Боевые корабли тысячами сражались в этой смертельной зоне, обмениваясь массированным огнем из батарей мега-лазеров и залпами циклонных торпед. Затем далёкий желтый диск Солнца вспыхнул болезненным мерцанием и в мгновение ока заполнил все черное небо. Неудержимая ударная волна, возникшая после вспышки сверхновой, поглотила остатки Луны и угасающие угли Тронного мира, и в последний миг, перед тем как белый свет заполнил поле зрения, Локен мельком увидел гогочущее демоническое лицо в центре бушующего пламени.

Затем смена изображений стала набирать скорость, каждое последующее появлялось быстрее, чем предыдущее.

Гарвель увидел то, что могло быть только Великой столицей Ультрамара, раскинувшейся перед ним; но некогда величественные бульвары Магна Макрагг Цивитас были залиты алыми реками, а там, где когда–то развевались огромные знамёна XIII Легиона, остались лишь рваные полотна из содранной человеческой кожи.

Всё живое в этом мире было рабами чудовищ, рыскающих в отбрасываемых кострами тенях. Немногие выжившие были прикованы цепями, испытывая боль и страдания. Они жили только для того, чтобы их постоянно терзали и унижали, для того, чтобы развлекать этих бессмертных демонов.

Ещё один переход с быстрой и тревожащей скоростью: бесконечная ночь глубокого космоса, и на её фоне выстроилась флотилия кораблей всех видов, наполненных отчаявшимися беженцами. Их двигатели вспыхивали, пока паникующие экипажи пытались сбежать от надвигающейся угрозы.

Затем тьма зашевелилась, огромные челюсти, широкие, словно планета, распахнулись. Чернота космоса ожила миллионом смеющихся пастей, которые всё появлялись, потроша корабли, раскусывая их надвое, проглатывая целиком.

Локен пошатнулся. Образы теперь сменялись часто и быстро, испытывая его желудок на прочность своим головокружительным движением. Они мельтешили вокруг него в урагане ужасных возможностей, и везде, куда бы он ни посмотрел, он видел более ужасное и отвратительное зрелище, чем в прошлый раз.

Безошибочно угадываемые силуэты мёртвых примархов, распятых на стенах крепости-монастыря или повешенных, истлевших и разлагающихся на гигантской виселице. Демоническая машина неизмеримых размеров, в которой зубья шестеренок вырезаны из континентов, а сами шестерни сделаны из ядер разоренных планет. И, в конце концов, сама галактика погрузилась в бурлящий бесконечный океан измученных душ, когда адская варп-материя вылилась в реальное пространство и превратила это измерение в пустошь безумия.

Затем Малкадор ударил кончиком своего посоха в пол, и всё стало как прежде. Гололиты снова показывали зацикленные витки истории, а скорбный ветер среди колонн был единственным звуком. Никто из Странствующих Рыцарей не произнёс ни слова. Никто из них не мог найти слов, чтобы описать зрелище, которое показал им Сигиллит.

Локен знал, что эти образы нереальны, не более чем искусственные порождения света и звука — разве это не так? Но он чувствовал слабость внутри себя, застывший ледяной ком внутренностей, поглощавший пламя жизни его души. То, что показал им Малкадор, было слишком осязаемо, чтобы быть просто выдумкой. Каким–то образом Сигиллит наполнил гололиты реальностью, которая сделала из них нечто большее, чем просто захваченные фотоны и сымитированные картинки.

— Как… можешь ли ты действительно утверждать, что всё это произойдет? — Гарро нарушил молчание, произнеся вопрос надломленным, срывающимся голосом.

— Могу, — сказал ему Малкадор. — Я был там, в этих местах. Моя душа едва ли привязана к настоящему. Я ходил, как призрак, в то тёмное и страшное завтра. И оно сбудется, если вы не последуете моему приказу.

— И чего же ты хочешь от нас? — наконец сказал Йотун.

Малкадор кивнул и полез во внутренний карман своей мантии, его рука показалась с маленьким мешочком на шнурке из тёмного бархата.

— Первый шаг — это отбросить всё, что у вас было. Каждый из вас был отнят у ваших родных легионов, когда вы стали моими Избранными, моими Странствующими Рыцарями. Вы отказались от своего первородства. Теперь вы должны отдать то, что осталось, — он подошел к Йотуну, и воин поднял серебряную монету, похожую на ту, что показывал Севериан — теперь Япет. — Ты уже принял своё новое имя, дитя Фенриса. Теперь сделай последний шаг.

Малкадор кивнул, и Йотун склонил голову. Воин носил на своих доспехах несколько резных амулетов, которые только сын Русса мог назвать своими. С торжественной формальностью он разорвал веревку, удерживавшую их на месте, и бросил на пол.

— Я — Йотун, — сказал он. — Я — Рыцарь.

Рядом с ним Рубио шагнул вперед и бросил свой гладиус на пол, резная Ультима на рукояти сверкнула на свету. Он посмотрел на меч, а затем, к удивлению Локена, показал свою собственную монету.

— Я — Койос, — нараспев произнес кодиций, глядя вдаль. — И я — Рыцарь.

Темноглазый воин, до этого державшийся в тени, встал рядом, чтобы произнести свое новое имя, поднимая своё серебро в воздух:

— Я — Янус.

— Япет, — сказал старый Волк, покорно склонив голову.

Малкадор подошел к Вардасу Изону и вложил ему в руку монету.

— Произнеси его, — приказал он.

— Сатре, — ответил воин, прочитав выгравированное на металле слово, и бросил на Локена настороженный взгляд. Другая его рука разжалась, и из пальцев выпал крошечный украшенный предмет — огранённый яркий рубин на золотой шестерне.

— Меня зовут Оген, — легионер с угольно-чёрными волосами и бледной кожей с каменным выражением лица отбросил нитку ониксовых бус, вырезанных в виде черепов птиц.

Затем Сигиллит подошел к рыцарю в капюшоне, никогда не показывавшему своего лица, и положил ещё одну монету из мешка в его ожидающую ладонь.

— Раньше у меня никогда не было истинного имени, — слова молчаливого воина были ледяными. Он поднял глаза, изучая Малкадора. — Это подойдет. Я — Эпиметий.

— Хирон, — легионер с пронзительным взглядом, опиравшийся на посох и с самого начала наблюдавший за ними, как ястреб, нарушил молчание, чтобы произнести это единственное слово, и в этот момент стало ясно, что он больше не заговорит.

Затем Малкадор встал перед Локеном, и вложил ему в ладонь серебряную монету. Она была необычайно тяжелой для такого маленького размера.

Воин посмотрел вниз. На диске было имя — Криос, и Локен едва не сказал его вслух. Оно хотело сорваться с его губ, но он заставил себя промолчать.

Гарвель увидел, что бархатный мешочек опустел, когда Сигиллит выпустил его из пальцев.

«Девять имен», — подумал он. — «Девять жетонов». Но в зале стояли десять Странствующих Рыцарей.

Все взгляды медленно обратились к Натаниэлю Гарро.

— Тогда восстань, — ответил ему Дедушка.

— Восстань, как принц, рождённый смертью. Месть ждёт тебя в царстве людей, а вместе с ней и твоя самая тёмная, страшная цель. Резня, после которой твоего имени будут бояться до тех пор, пока последняя человеческая душа не исчезнет в энтропии.